Лишнее внимание (Нью-Йорк)

Из машины Америка вышел первый, а я ещё где-то минуту смотрел на него через лобовое стекло, не решаясь открывать дверь. Здесь красиво, но безлюдно, а ещё вечер скоро сменится ночью и станет совсем темно. На этой стороне парка мало фонарей, почти нет скамеек, поэтому шанс встретить кого-то очень мал. Знаю, что это было максимально опрометчиво, ехать сюда... Теперь у меня нет выбора. Паника усиливалась, я с силой сжимал края футболки и смотрел в ноги, на чёрный чистый коврик, испачканный пылью с моих кроссовок. Когда понял, что задерживаюсь, искоса посмотрел на освещаемый фарами участок и не увидел никого. Испугался, что Штаты может стоять и ждать напротив двери, поэтому не спешил поворачиваться. Даже если и знать, что он там находится, страшно подтверждать... Боковым зрением улавливаю что-то... Кажется. Жутко... Перед тем как повернуться, сначала перевожу туда взгляд. Нервно выдыхаю, не обнаруживая его за окном. Потираю шею, ощущая, как сбивается собственное дыхание. Тянусь к ручке свободной рукой и тихо открываю дверь. Прохладный, даже холодный несильный ветер проник в салон, вызывая мурашки на коже. Только сейчас мне стал слышен шелест деревьев, ощутим запах сырости и недалёкий шум задевающих берег маленьких волн. Свежий воздух должен был как-то меня взбодрить, но получилось только хуже. Ноги стали мёрзнуть уже не только от страха перед предстоящим, но и от пробирающегося под одежду противного ветра. Я задрожал, растирая предплечья, чтобы хоть немного согреться. Появилось желание просидеть в машине весь оставшийся... Ам... Всё оставшееся время. Боже, я не знаю что и думать. Осмотрелся, опять не увидел Америку. Он ведь не собирается оставить меня здесь?... Обхожу автомобиль, убеждаюсь, что здесь его точно нет. Даже грузовую площадку проверил... Смотрю на небо, нахожу первую звезду, потом опускаюсь ниже, наблюдаю мрачные очертания деревьев на другом берегу. Иду вперёд, пугаясь своей же тени. Чёрные полосы ведутся от высокой сухой травы, делая её похожей на какой-то рисунок. Всё ещё не привык к холоду, беспокоюсь, что продую уши. Сердце колотится, ноги словно немеют, но я нахожу силы подобраться ближе к воде. — Это было моим любимым местом, — раздаётся спереди. Дёргаюсь, почти подпрыгивая. Не успеваю понять, откуда именно донёсся голос. Громко выдыхаю через нос, негодующе сжимая челюсть. Оглядываюсь и, наконец, замечаю Штаты. Остаюсь на месте, подозрительно рассматривая его силуэт. Больше ничего не последовало, Америка просто стоял на месте, в тени, где его тяжело было разглядеть. Я возмущённо фыркнул, всё так же растирая руки. И только ради того, чтобы сказать это, он вёз меня сюда!? Серьёзно!? Сейчас даже не день! Я зол, но страх, к сожалению или счастью, непонятно, был сильнее. Ругаюсь только у себя в мыслях, и затыкаю себя, как только хочу высказаться вслух. Не хочу, знаете, быть утопленным или типа того. — После того, как я начал отстраивать города, парков стало намного меньше. Видел бы он сейчас моё лицо. Я здесь от холода трясусь, как машинка стиральная, ночью, в незнакомом месте, в нескольких километрах от дома, который мне и не дом практически, со страной, которую полмира не выносит, слушаю про этот хренов парк, на который мне, вот именно сейчас, особенно, откровенно, сердечно, плевать! — Когда я был зависим от отца, — не поворачиваясь, продолжает тот, — я... Искал уединения подальше от людей. Это последнее из таких мест. Смысл этих слов шёл до меня ленивым шагом, пока я подпрыгивал поочерёдно на каждой ноге, стараясь не умереть от холода. Каждый порыв ветра выбивал из меня силы, я уже хотел предложить пойти обратно в машину, но вдруг меня внезапно осенило. — Т-ты меня пр-ривёз, — удивившись своему дрожащему голосу, я на несколько секунд замолк, — сюд-да, чтобы п-п-поговор-рить об-б эт-том? Господи, это так жалко звучит, но блин, реально трясёт. — Да, — Штаты, вроде, посмотрел в мою сторону, но мне могло и показаться. Ответил таким тоном, словно для меня это должно было быть чем-то очевидным. Да я от страха чуть на тот свет не отправился, пока предполагал, зачем и куда мы ехали! Я замер на месте, скрестив руки и наклонившись слегка вперёд. Прищурился, вглядываясь в темноту, едва оскалился. Только американец собрался заговорить вновь, я, уже в конец разозлившись, злобно перебиваю его. — Ты серьёзно!? — возмущённо вскрикиваю, даже переставая заикаться, — какого хрена!? Ты решил завести меня сюда чтобы так легко говорить о своих проблемах!? Или что там у него!? О чём он собирался делиться со мной вообще!? И зачем!? Зачем мне знать это!? Мы не друзья! — Почему ты так реагируешь? — искренне недоумевает тот, — я ведь говорил, что хочу стать бли- — Ты идиот!? — не стал даже дослушивать, ведь после его ответа у меня появилась причина ругаться ещё сильнее. — Чего ты хотел этим добиться!? Думаешь, это работает именно так!? — Что я делаю неправильно, скажи мне, — Америка подхватывает моё негодование, но пока держит себя в руках. Наверное, находится в шоке, поэтому притормаживает. Сильно топаю ногой, не знаю зачем. Импульсивно оглядываюсь, фыркаю, а потом, особо не обдумывая, выпаливаю: — Да всё не так! Почему ты вообще- Как ты-... Чт- Тяжело дышу, начиная мёрзнуть сильнее. Поражаюсь его простоте. — Ууу... — собираю мысли в кучу, не переставая злиться, — ты идиот ненормальный, ты в курсе!? — Что не так!? — срывается и он, — как тебя понимать!? — Ну уж точно не так, как понял! Как ты вообще понял, что аж додумался до такого!? Сомневаюсь, правильно ли говорю, не слежу за языком. — До чего я додумался!? — переспрашивает, отталкиваясь от моих же слов. — Да что мне нужно делать, чтобы угодить тебе!? Так он угодить старался или убить меня здесь!? Судя по происходящему, для него это одно и тоже, не кажется ли ему самому, что что-то не так идёт!? — Подумай своей идиотской башкой! — прокричал я ещё громче, — мы знакомы меньше недели, а ты уже везёшь меня хрен знает куда... Воздух в лёгких закончился. Я прокашлялся, пошмыгал носом, более-менее успокоился и продолжил, уже немного тише: — Чуть ли не ночью, к озеру, блять, непонятно где вообще. Активно машу руками во время разговора, согреваюсь совсем немного. — Со стороны посмотри на себя! Какой адекватный человек будет себя так вести!? Голова разболелась очень... Уши продуло, что ли... Пока Штаты переваривал эту информацию, я развернулся к машине и направился к ней быстрыми шагами. — Стой! — секунд через пять он "просыпается" и тоже бежит к автомобилю, я же почти успеваю сесть на своё место. — Мы можем приехать сюда завтра с утра, — говорит американец, забираясь на водительское сидение. Я готов гореть от всех тех негативных эмоций, что испытываю. В салоне светло, я могу видеть его лицо, растерянное, немного возмущённое и всё такое же непонимающее. Может это розыгрыш? Где скрытые камеры, я больше не хочу это терпеть... Бьюсь лбом о бардачок, устало мычу что-то несвязное, опять шмыгаю. Если заболею, виноватого долго искать не придётся. — Ты не понял? — жалобно, но ещё и осуждающе, спрашиваю, садясь ровно. Хочу спать, хочу домой... За что мне всё это?... Америка хмурится, а я только вспоминаю(замечаю), что на нём есть куртка. Ясно. Понятно. Если самому тепло, значит всем тепло, так? Хмурюсь в ответ, хотя... Я и до этого не переставал так делать. Вообще, с того самого момента, как я в первый раз сел в эту машину, не расслаблялся ни на секунду. — Вот смотри, — успокоившись и пригревшись, заговорил я, — опустим то, что ты привёз меня сюда. Опустим то, что я до костей замёрз... Ладно, опустим ещё и то, что я досмерти напугался. Возможно, я догадываюсь почему это случилось. Ему нужно было выговориться и получить поддержку, понятно же, что с семьёй у него всё не так хорошо, как у некоторых. Да и с друзьями, которых, собственно, по его же словам, нет совсем. — Это же очень личное, — смотрю Штатам в глаза, думая, как объяснить ему всё просто и понятно. — Ты рассказывал это кому-то другому? Ну, то, что собирался рассказать мне. Не смотря на то, что внутри машины тепло, мои ноги были словно отпущены в ведро с ледяной водой. Америка, похоже, долго над моим вопросом не задумывался. — Нет, мне некому. Некоторое время я не мог вытянуть из себя ни единого слова. Я был шокирован. Но только до тех пор, пока не осознал, насколько американец облажался со всем этим. Не стал повышать голос, пусть и очень хотелось. — Ты понимаешь, что поступил тупо? — Нет. — Либо он притворяется, либо реально какой-то странный. — Боже... — тру переносицу, — то есть, ты не говорил об этом со своей роднёй, не делился с друзьями, — а... У него же их нет, — а решил высказаться мне? — Да, — так легко отвечает, словно всё в порядке вещей. С силой сжимаю челюсть, глубоко вдыхаю. — Ты же не серьёзно? — теряя надежду, задаю вопрос, но не жду ответа. — Так нельзя, я не должен знать то, что не знает никто другой. — Почему? — словно это я чего-то не понимаю, спрашивает он, — неужели ты всё никак не поверишь, что я действительно хочу наладить с тобой отношения? — Да блин! — случайно бью себя ладонью по колену, — я не об этом вообще! У тебя есть границы того, что можно говорить, когда только-только узнаёшь кого-либо, а что нельзя!? Нельзя так сразу говорить о подобном, ты же меня не знаешь практически! — Тогда расскажи о себе.