Лишнее внимание (Нью-Йорк)

Когда Германия вернулся в комнату, уже умытый и причёсанный, я всё так же валялся на полу, через силу оставляя глаза открытыми, чтобы не уснуть обратно. Ну очень не хотелось никуда идти, только вот если бы я сказал это вслух, то меня завалили бы аргументами и обвинили в ленивости. Оставалось одно – тянуть время. — Тебе помочь встать? — как бы невинно спрашивает друг, намекая на то, что я слишком долго бездельничаю. — Пожалуй, — важничаю в ответ, якобы не понимая его ехидства. Ещё и киваю, заметно, но не серьёзно, задумавшись. Германия хотел было подойти к шкафу, очевидно, чтобы приготовить вещи в которых пойдёт на улицу, но как только услышал мой ответ, посмотрел на меня с немым вызовом, не успев даже протянуть руку к дверце. — Что, совсем никак? — Совсем никак, — поддакиваю и заметно киваю, продолжительно моргнув. Буквально в пару шагов друг уже оказался возле меня, присел на колени и хлопнул себя по ним, решив для начала, видимо, договориться. — Ро-ос, — он с грустью свёл брови к переносице, но потом несдержанно хихикнул. — Ну пожалуйста. Я ничего не ответил, только невозмутимо смотрел вперёд и часто моргал. Германия же не спешил что-либо делать, по-видимому, не решался применять силу. — Пока там не жарко, ну! — понимая, что я собираюсь упрямиться до конца, тот всё-таки взял мою руку и легко потянул на себя. Я же расслабился, поэтому это никакого эффекта не дало. — Вечером там тоже не жарко, — бубню под нос, но перспектива выйти погулять позднее устраивала только меня. Послышался вздох. Гера забавно скривил губу и опустил взгляд вниз, а потом небольно ущипнул меня за палец. Если брать в счёт, что сделал он это с серьёзным лицом, ещё и с какой-то задержкой, в полной тишине, это выглядело забавно и нелепо одновременно. По-крайней мере, для меня. Но! Я вовремя среагировал и не выдал ни звука, только непроизвольно напряг живот, подавляя смешок. С каждой секундой становилось тяжелее сохранять спокойствие, потому что он больше ничего не делал! Просто сидел, невозмутимо уставившись в одну точку. От того, что я делал тоже самое, легче не становилось. Я чувствовал лёгкие прикосновения пальцев к тыльной стороне ладони, которые щекотали кожу, но всё равно не шевелился. Похоже, у кого-то закончились идеи. В один момент Германия посмотрел мне в глаза, словно взывая к милосердству, и тогда я сам сдал себя, глупо улыбнувшись. Буквально через мгновение и его уголки губ потянулись вверх, только ненадолго: — Стой! — он мотнул головой, возмущённо нахмурившись. — Так не пойдёт, вставай! Я даже сообразить не успел, как тот начал просовывать руки под моими плечами, чтобы приподнять их от подушки. Правда, если бы я сопротивлялся, навряд ли бы у него получилось. — Ладно. — На самом деле, оторваться от одеяла оказалось легче, чем я предполагал и, возможно, от прогулки я даже проснусь. Ну и... Я, вроде как, уже согласился на неё, поэтому деваться некуда. Ну я и не собирался отказываться, просто ради приличия нужно было повыпендриваться. Я ведь только проснулся, в конце концов. — Только если мы вдруг потеряемся, это будет на твоей совести. Германия спокойно выдохнул, но всё же руки не убрал, на всякий случай подстраховывая ими мою спину. Я тихо посмеялся и, наконец, стал аккуратно подниматься, чтобы не задеть стол. А точнее, всякий... Хлам, что находился на нём. — Если ты сильно беспокоишься, — серьёзно восприняв мою фразу, проговаривает друг, — можем попросить Америку показать на- — Господи, нет! — неожиданно резко и достаточно критично отозвался я, разворачиваясь. — Чай, не заблудимся, если одни сходим. Германия удивлённо распахнул глаза и пару раз непонимающе отвёл взгляд, после снова возвращая его на меня. Сейчас любое упоминание о американце давило на меня, даже такое короткое и спонтанное. Сейчас он кажется тем ещё вруном... Не могу представить, что было бы, если я вдруг продолжил верить ему. — Ладно... — всё ещё сидя на коленях возле матраса, негромко медлит Германия, а потом смотрит таким взглядом, словно ему интересно узнать что-то, но он не знает, как начать спрашивать об этом. — А... Почему так? В принципе, я ожидал такого вопроса, но рассказывать о своей глупой доверчивости и наивности не особо хотелось. — Он меня бесит, — отмахиваюсь и всем видом показываю, что не хочу продолжать этот разговор. Не то чтобы я не хочу поделиться с Германией наболевшим, просто не хочу портить себе настроение с самого утра. В любой другой удобный момент я ещё успею пожаловаться ему на жизнь, но только не сейчас. — Я думал, вы дружите, — через пару секунд меланхолично и как-то вопросительно отзывается друг. — Нет, — я даже головой помотал. — Кто в здравом уме вообще будет с ним водиться... Ну вот, дело начинает доходить до лжи, но я говорю правду, в каком-то смысле... Сейчас уж точно. — Так странно, — спокойно и задумчиво тянет тот. Я непонимающе уставился на Германию и скрестил руки, не зная куда их деть. — В каком смысле? Не помню чтобы посвящал его в наши отношения со Штатами. Вроде как, совсем не заикался об этом... Или вылетело из головы? — Ты не хочешь об этом говорить? — довольно проницательно спрашивает друг, совсем не отвечая на мой вопрос. Кажется, я ещё не до конца проснулся, раз не могу вспомнить насколько много он знает. — Не то чтобы, — невнятно говорю, расслабляя руки. Думаю, не время разглагольствовать об этом, не такая уж и хорошая тема для беседы, особенно когда мы собираемся гулять. — Именно сейчас – не хочу. Давай как-нибудь в другой раз. — Хорошо, — Германия широко улыбнулся, будто то, к чему он испытал интерес, уже не имело никакой роли. Возможно, он не хочет чтобы я думал об этом и поэтому так сразу сменил настрой. — Тогда иди умываться, а то и так много времени потеряли. Он сказал это без какого-либо упрёка, скорее как-то по-обыденному. — В шкафчике лежит зубная паста, моя – бело-оранжевая, а зубную щётку можешь взять запасную, новую, она, кажется, даже в упаковке ещё. Германия заметил мой измученный взгляд. Я не был уверен, что донесу с собой эту информацию, потому что чуть ли не прослушал её, задумавшись о своём. — В красном стаканчике, в углу, — добавляет он через пару секунд. — Белая щётка. Неуверенно угукаю, а потом потираю глаза и глубоко зеваю. Друг подхватывает, а потом спешно поднимается на ноги. — Там переоденешься? — Можно. — Я вдруг вспомнил, что было ночью, и засомневался в своём решении. Надеюсь, Польша не застанет меня вновь в таком виде. — Тогда смотри. — Германия быстро подошёл к шкафу и открыл одну из его двер... Дверц. Дверей. Там на плечиках висела разная одежда, от куртки, до костюма. Где-то с середины Гера вытянул мешковатую спортивку. Я скептически посмотрел на него. И дело не в том, что она, может быть, немного просторная, а в том, что она целиком белая. — Не нравится? — огорчился тот. — Ты издеваешься? — любопытства ради я протягиваю руку чтобы потрогать интересную на вид ткань. Мягкая, круто. — Я же её замараю... — Ничего страшного, — мгновенно перебивает друг, — если несильно, то отстирается. — А если нет? — с моей врождённой аккуратностью, такие вопросы абсолютно не лишние. Германия прикрыл глаза, коротко выдохнул и снял вешалку с... Этой штуки, на которой она висела, а потом стянул с неё кофту с трико и буквально впихнул мне в руки. — Я всё равно больше не знаю, что тебе дать. Просто постарайся пачкаться как можно меньше. Долго спорить я с ним не стал, поэтому только поблагодарил и направился в ванную, попутно вспоминая, что он мне говорил в самом начале. — Белая щётка в красном стананчике, белая щётка в красном стаканчике... — бормотал я себе под нос, пока не дошёл до нужной двери. Свет был включён, и первое, что зацепило мой взгляд – сушилка. Вещи, очевидно, не высохли. Прискорбно. Ну, ладно. Всё, что у меня было с собой, я положил на стиральную машину, а потом принялся умываться, и холодная вода, боже, стала моим спасением.