Лишнее внимание (Нью-Йорк)

      Как только дверь закрылась за спиной русского, в номере воцарилась тишина, густая и тягучая. Финляндия стоял посреди гостиной, сжав кулаки, всем своим видом выражая готовность к драке. Его грудь тяжело вздымалась, а на щеках играл румянец неразряженной ярости.       Швеция медленно повернулся к нему, поправил очки и издал негромкий, ехидный смешок. — Ну и зрелище, — протянул он, растягивая слова. — Наш маленький хищник поймал было свою белоснежную мышку, но упустил. Жалко, я бы с удовольствием посмотрел, чем бы это закончилось. — Заткнись, Швец, — прошипел Финляндия, бросая на брата взгляд, полный ненависти. — Ой, какой сердитый, — Швеция подошел ближе, пытливо разглядывая Фина. — И что ты собирался делать, а? Прижать к дивану и выкусить ему глотку? — Он сам напросился! Сидел тут, весь такой мокрый и беспомощный! — Финляндия резким движением сгреб с дивана упавшую банку пива и отшвырнул ее в сторону. Та с грохотом покатилась по комнате. — Ах, виновата жертва? Классика, — Швеция усмехнулся и сел на подлокотник кресла, удобно устроившись, словно зритель в театре. — Знаешь, что меня больше всего удивляет? Твоя наглость. Устраивать такие сцены, когда мы все в одном отеле. Когда Норвегия может вернуться в любую минуту.       При упоминании старшего брата Финляндия заметно побледнел. Его боевой пыл мгновенно угас, сменившись холодной, липкой тревогой. — Ты… Ты ему не расскажешь, да? — в его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность, почти мольба. Он ненавидел себя за это. — Швец, пожалуйста. Он же… Он устроит мне ад.       Швеция наслаждался каждой секундой этого унижения. Он сделал паузу, долгую и мучительную, прежде чем ответить. — Может, и не расскажу, — он сказал это так, что было ясно — расскажет. Обязательно. — Если ты будешь очень-очень хорошим мальчиком. И вымоешь всю посуду, что копится на кухне. И заправишь, наконец, свою постель.       Финляндия стиснул зубы, но кивнул. Унизительно, но это лучше, чем гнев Норвегии.       Весь день прошел в напряженном ожидании. Переговоры затянулись, и братья вернулись в номер только поздно вечером. Финляндия, притихший и услужливый, сразу же взялся за уборку, надеясь, что его усердие заметят и оценят. Швеция с насмешливым видом наблюдал за его метаниями, но молчал.       Казалось, пронесло. Норвегия, выглядевший уставшим и погруженным в свои мысли, прошел в свою комнату, не сказав ни слова. Финляндия уже начал выдыхать, как вдруг… Он только вышел из ванной, собираясь пройти на кухню, когда из темноты возникла тень. — Фин, — тихий, холодный голос прозвучал прямо у него над ухом.       Прежде чем он успел среагировать, его с силой прижали к стене. Холодная штукатурка впилась в щеку. Дверь в его комнату была вот тут, рукой подать, но он не мог пошевелиться. Над ним, почти вплотную, навис Норвегия. Его глаза в полумраке светились спокойным, неумолимым хищным светом. — Швеция рассказал мне одну занимательную историю, — начал Норвегия, его голос был томным, почти ласковым, но от этого становилось только страшнее. Он не кричал. Он никогда не кричал. — Про то, как ты сегодня развлекался в моё отсутствие. Хочешь рассказать свою версию? Я слушаю.       Сердце Финляндии упало куда-то в ботинки. Он бросил взгляд на Швецию. Тот сидел, откинувшись на спинку дивана, с бокалом вина в руке и с безмятежным, блаженным выражением лица. Наслаждался зрелищем. И ведь успел удобно устроиться... — Я… Он… — Финляндия попытался вырваться, но хватка Норвегии была стальной. — Он просто сидел под дождем! Я его согрел, а он… вел себя как последний засранец! — Согрел? — Норвегия мягко, почти нежно провел пальцем по его виску, заставляя того содрогнуться. — Интересный способ... — Он мне не дал! — выпалил Фин, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Я просто хотел… Я не знаю, что я хотел!       Норвегия внимательно смотрел на него, не ослабляя хватки. Его молчание было хуже всего. Он налегал на парня сильнее, и больнее сжимал руку. Всё тело охватил озноб. — Ладно! Ладно, я хотел его! — выкрикнул Финляндия, сломленный и напуганный. — Хотел почувствовать его кожу, хотел заставить его бояться, хотел… Хотел оставить на нем след! Он такой чистый, белый, я ненавижу его! Я ненавижу, как он на меня смотрит!       Он выдохнул, обессиленно облокотившись о стену. Признание, вырванное наружу, оставило его пустым.       Норвегия замер на мгновение, изучая его. Затем, к удивлению Финляндии, медленно отпустил. — Вот видишь, — тихо произнес он. — Когда говоришь правду, все становится на свои места.       Финляндия, не веря своему счастью, потер онемевшее запястье. Он ждал продолжения. Ждал приказа следовать в спальню или раздеваться на месте, но ничего из этого не последовало. — Иди спать, Фин, — Норвегия развернулся и направился к себе, бросив на прощание ледяной взгляд. — Ты и так сегодня достаточно опозорился.       Финляндия не двигался с места, не в силах поверить в свое счастье. Швеция на диване фыркнул, явно разочарованный таким мирным исходом. — Счастливо отделался, — проворчал он, допивая вино.       Оцепенение длилось недолго. Из комнаты Норвегии донесся его спокойный, не терпящий возражений голос: — Я сказал, спать. Сейчас же.       Финляндия вздрогнул и, как заведенный, побрел в свою комнату. Он молча разделся и лег, стараясь дышать как можно тише, прислушиваясь к звукам за стеной. Норвегия разбирал вещи или перебирал бумаги на завтра... Не понятно... Сердце бешено колотилось. Он не верил, что его просто так оставят. Это затишье перед бурей. Обязательно.       Шаги. Дверь в его комнату открылась. Финляндия зажмурился, вжимаясь в матрас. Он услышал, как Норвегия раздевается, затем почувствовал, как кровать прогнулась под его весом. Холодная рука легла на его бок, и он невольно вздрогнул. Норвегия просто притянул его к себе, обняв со спины, и замолчал.       И так они и лежали. Финляндия был напряжен как струна, ожидая любого движения, любого прикосновения, которое перерастет в нечто большее. Каждая секунда растягивалась в вечность. Он боялся пошевелиться, боялся даже сглотнуть. Горячее дыхание Норвегии обжигало его шею, а тяжелая рука, лежащая на его животе, напоминала кандалы.       Но ничего не происходило. Только ровное, медленное дыхание за его спиной, которое в конце концов стало слишком ровным. Норвегия заснул. А Финляндия так и не сомкнул глаз до самого утра, застыв в объятиях, которые ощущались не как ласка, а как самая изощренная пытка.       Утром Норвегия проснулся первым. Он без слов убрал руку, поднялся с кровати и начал собираться на переговоры. Он не взглянул на Фина, не сказал ни слова. Просто молча оделся и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Финляндия остался лежать, ощущая ледяную пустоту там, где всего секунду назад было тепло другого тела. Он не понимал. Ни крика, ни наказания, ни даже упрека. Только это давящее, унизительное молчание. Возможно, это и было самым страшным наказанием — неизвестность. Собрав волю в кулак, он все же заставил себя подняться и покинуть комнату. Может быть, самый ужасный день в его жизни остался позади.