Школа, суицид, любовь и ты

      Куникида закончил скрежетать мелом по доске и в который раз пригляделся к написанному. Вроде бы, всё идеально. Каждый иероглиф не превышает 17 сантиметров. А, нет, превышает. Идеалист стёр три или четыре последних иероглифа и опять противно заскрежетал мелом: класс схватился за уши.       Я страдал от этого звука больше всего. С рождения мне достался чуткий слух. Воспоминания вернули меня обратно, в приют, где я стаскивал кусочек хлеба, прислушиваясь — не идёт ли кто. В такие моменты я благодарил Бога за такой дар.       Но это было тогда. А сейчас я был готов оглохнуть. Моё лицо скривилось, и я с силой зажал уши. «Чёрт, как же противно! Почему он так спокойно пишет? Ему это не мешает?» Я ещё раз взглянул на математика. Он почти прилип к доске в надежде увидеть в его творении какие-то пороки. Он щурился, поправляя очки, снова щурился и оценивал аккуратность написания. Мои глаза уловили сомнение в его лице. Кстати, угадывать и чувствовать эмоции человека, мне тоже дано природой. Я как губка — впитываю те эмоции, которые показывают окружающие. Приют подарил мне море негатива, и я не уверен, что смогу перестать чувствовать себя ненужной вещью или мусором. «Ты ничтожество!!!», — проскочили у меня в памяти слова воспитателя. Я уткнулся в свои ладони и сильно сжал глаза — единственный способ забыть что-то дурное и обидное.       Долгожданный звонок и радостные крики одноклассников вытянули меня из воспоминаний. «Нужно зайти к Рампо-сану. А иначе он будет злиться. Он, наверное, долго искал ученика, который согласиться меня учить», — формировал в мозгу я, собирая в сумку учебник и тетрадь. Меня крайне сильно волновал этот новый учитель. Он будет строгим? Или весёлым? Может чуть терпеливым? Или моя голова будет раскалываться от ударов учебником? Интересно, чем сейчас занят Дазай-сан…       С этими мыслями я незаметно для самого себя пришел к кабинету. Постучав о деревянную дверь, я услышал бодрое «Войдите». Я толкнул дверь и робко заглянул внутрь. Там, за дубовым столом сидел Рампо, а около него стояла девочка, которая утром дала мне письмо. Я был обескуражен. Она точно младше меня, но… если мои глаза меня обманули, возможно, она и из старших классов. Её холодный взгляд буквально впился в меня. Мне стало не по себе. Эдогава, стол, которого был завален кучей сладостей, весело улыбнулся и пропел: — Ааацуши, это Кеека-чан. Она из средней школы. Но математика — её конёк. По остальным предметам, кроме физкультуры, у неё отрицательные оценки. У нее нет желания учить еще что-то, поэтому свободного времени хоть отбавляй.       Кёка выдержала минутную паузу, давая мне все осознать, и подала голос: — На этой неделе я занята. Начнём занятия со следующей. У меня всё.       С этими словами она покинула кабинет, цокая туфельками. Эдогава подал мне знак, что я тоже могу идти.

***

      Я плюхнулся на кровать и прикрыл глаза рукой. Я чувствовал себя работником в шахте, у которого ломит всё тело. В комнате кроме меня никого не было. Осаму ещё не приходил, так как его школьной сумки не было: — Точно! Я забыл передать ему письмо! — вскочил с кровати я и полез в свою сумку. Среди книжек я выудил немного помятый, но ровно согнутый листок бумаги. Все неизвестное манило меня с детства, и поэтому я еле сдерживал себя, чтобы не прочитать.       «А вдруг это любовное письмо?», — начал генерировать идеи мой мозг. От этого интерес усилился. Но если я влезу в его личную жизнь, он меня по головке не погладит. «Да и какое мне вообще дело до его личной жизни?!», — я потряс головой, избавляясь от мыслей о суициднике. «Прекрати думать об этом человеке!!!», — приказал я сам себе.       В эту секунду отворилась дверь, и внутрь вошел Осаму. Он безразлично проковылял к своей кровати, кинул на пол сумку и уткнулся лицом в подушку, мыча что-то непонятное. «Чего это он?» Я с интересом наблюдал за ним. Вскоре он перевернулся на второй бок и посмотрел на меня. Казалось, он хочет что-то сказать, но не может. Мы просто пялились друг на друга около 15 минут, сидя в полной тишине."Сегодня его глаза более живые», — заметил для себя я.       Я настолько залюбовался ими, что забыл о реальности. — Что это у тебя в руках? — А?       Я не заметил, как Дазай привстал и указал пальцем на листок у меня в руках: — Что у тебя в руках, — повторил вопрос Осаму. — Ацуши, ты чего замер?       «Кажется, я смотрел на него как-то странно!. Господи, что он подумает?», — я почему-то залился краской и, чтобы отвлечь его внимание, практически впихнул ему в руки листок: — Э-это тебе передали, — протараторил я, параллельно коря себя: «Какого чёрта я делаю? Я краснею…? Почему?!»       Он осторожно взял листок со своим пофигистичным личиком и развернул его. Я пристально наблюдал за его лицом. Оно из пофигистичного постепенно переросло в хмурое и злобное. Глаза сузились, а брови нервно задрожали. Он встал и, громко хлопнув дверью, без объяснений вышел из комнаты, оставляя меня путаться в нитях догадок и предположений.

***

22:37

      Я блаженно улыбался, наслаждаясь удивительным и необычным сном.

Все давно стихло и не подавало признаков жизни. Тишина. Казалось, ничто не могло меня разбудить.       А нет…могло. 22:39. Я вскочил от того, что чьё-то тело рухнуло на меня. Мои испуганные глаза пытались привыкнуть к темноте и разглядеть это нечто. Я попытался дотянуться до настольной лампы или хотя бы до телефона, но безуспешно. «Что это вообще может быть? Оно вообще живое?». Словно давая ответ на мой вопрос, туша что-то промычала. — Не может быть… — прошептал я, узнавая голос