Регицид

- Значит, встречать их мы будем на Делиосе. Хорошая работа. Сказать по правде, Эрнсту никогда не нравилось то, как организовал хранилище его наставник... Какой бы ни было оно вершиной мысли, слишком много опасных артефактов содержались в непосредственной близости друг от друга. Архитекторы (многие из которых не были людьми) предусмотрели взрывы, аномалии Варпа, отказ поля Геллера, биологическое оружие, взломщиков, бестелесных демонов, телепортацию... Но не то, что в одном зале будут лежать потенциально смертельные, если их соединить, реликты повышенной опасности. Послушницу Романо явно впечатляли ряды клеток, запертых сложнейшими замками, в которых исступленно билось о стены или вечность гнило много проблем Его Святейшества и его предшественников... Но простая мысль, что даже две из них, вышедшие из-под контроля одновременно, могут устроить катастрофу, теперь жила в этих залах немым напоминанием. А нужно-то было всего лишь не предусмотреть, что два запланированных шага поменяются местами. Пожалуй, ксеномерзость оказала одну услугу. Продемонстрировала эту хрупкость, дала отличный повод сносить и делать заново, и почти без последствий. Лучше на нем, чем, скажем, на древнем микролите некронтир, требующем для изоляции четырех сдерживающих полей разных типов. - Простите за этот... - Можете лишний раз не извиняться. Когда речь идет об этом хранилище, правила сами карают тех, кто их нарушил. Часть экспонатов еще и повреждена. Потерю доспехов Аспектов можно пережить – из трех сотен пострадали всего два. Не жалко даже призменное оружие исчезнувших ликов Бога Войны – ибо все, кого его сохранность действительно волновала, уже давно мертвы. Тем более не жаль жезл экзодитского царя Иттимелиана, который если бы и не был фальшивым, вся его магия давно иссякла – как, впрочем, и сила Маски Идущего По Поверхности Солнца, подлинника, но теперь годного лишь пугать им суеверных эльдар. Не без видимого напряжения, Карл поднял рухнувшую каменную статую Матери Убийц, застывшую между тем, чтобы раздробить ее окончательно и наконец упокоить с миром, и тем, чтобы восстановить. А ведь когда-то люди боялись даже думать о ней, гадая, заключен ли в ней демон Кхорна, или она впитывает кровь до капли за счет структуры... Пока сам же Карл не разрешил эту загадку двадцать пять лет тому назад. Отличный повод избавиться от многого лишнего. Бесполезнее пыточных орудий Комморрага – только крестражи с частями тел их хозяев, хотя, бесспорно, знать, что их дух по-прежнему в вечной агонии прикован к этим останкам, греет душу. А еще Лорд Валериан наконец мог принять гостей не на обзорном мостике – каким бы красивым ни был вид на просторы космоса и интерьеры собора – а проявить разнообразие. То, чего Святейшему Вею не хватало никогда и вечно было мало. - Долориан, что скажете? Ваш субсектор, все-таки. Инициативный юноша. Явился на зов с десятками планов обороны... Которые можно было выкинуть. - Ваше Святейшество, уже мобилизовали СПО, выставили по периметру патрули со всех направлений. Подготовка к осаде полным ходом. Сейчас занимаемся укреплением аванпостов на внешних... - Отозвать. Думает, что ослышался, на светлом челе – муки и домыслы. - Я прошу простить меня, господин, я... - Орки нападают на малые пункты, чтобы скопить силы, обратить население в рабство, захватить все, что имеет хоть какую-то военную ценность. Я приказываю эвакуировать всех до последнего бездомного и попрошайки, свинтить все, что физически возможно сдвинуть с места. Заминируйте все мосты, все тоннели, оставьте только диверсионные группы и снайперов. У Долориана осознание сути приказа заняло долгие мгновения. Все же он слишком юн. Он не видит ксеноса вне стремлений и желаний. Он видит врага, которого нужно искоренять – и в открытом бою ему нет равных... Но он не умеет говорить с ними. Не умеет передавать орку послание на его языке. Пустота. Мучительная агония мира. Безумное терзающее спокойствие там, где должна быть война. Только бесславная гибель от ловушек и выстрелов из ниоткуда, при полном отсутствии трофеев. Это означает на языке дикарей одно: здесь их ждет лишь земля и вода вместо железа и крови. Они найдут врага только там, где он ждет их... И у них не будет выбора, кроме как пойти на Свинцовую Ферму, настоящее имя которой они не выговорят при всем желании. Даже самый гениальный вожак будет растерзан своей же стаей, если посмеет ограничивать их в стремлении сражаться. Вот что такое дипломатия по-орочьи. Один жест, говорящий лучше любых слов. - Лорд Валериан, это безумие, мы не можем просто... - Можем. Смири гнев, мальчик, ты успеешь с ними сразиться, это я тебе гарантирую. Фатальный недостаток не в гневе. Не ярость и не вспыльчивость его однажды сгубят... Гордыня, вот подлинный кошмар человека. Он назовет себя способным победить... И даже не заметит, как сам будет побежден. И нет пути устранить этот недостаток ни в себе, ни в других. Одни, как Хартманн – превращают свои эмоции в холодный расчет и повиновение приказу. Другие, как Илай – умервщляют плоть свою, пока не станут подобны машине. Третьи, как Карл – учатся на ошибках других. Но итог всегда один... Смирить ее или погибнуть. Без вариантов. Аккуратно поставив на место золотого божка, некогда изображавшего неназываемого, ненавистного недруга, а ныне символ его падения и низвержения, его единственной встречи с доказательством мощи Императора, Лорд Валериан отдал самый главный приказ, который ждал только его согласия. Очередной ход в долгой партии, на этот раз – перемещение на позицию силы. - А теперь... Теперь пришло время и нам переместиться к месту решающего сражения. - Всеблагой Император даровал вам благополучного прибытия. Все эти правители так часто сменяют друг друга... Новые их лица сержант Хартманн уже готов был воспринимать как неживые объекты. Спустя десятилетия, ультрадесантник готов был уже предрекать судьбу каждого по его словам, жестам и манерам, ибо видел слишком много закономерностей, и немалую их часть свершал сам. Губернатор Альфредо Ломакс, стремящийся походить на идеальный образ с картин. За его скрытой сединой, за омоложенной кожей, за надраенным золотом, за наградами, не всегда заслуженными в бою – лоск, который станет его концом. Как десятки до него, он падет жертвой кого-либо, кто у него за спиной будет стоять, подобно тени. Неизбежно. Или его дочь, Беатрисса Ломакс. Рвущаяся вверх, жаждущая доказать, не признающая ни своей природы, ни происхождения. Птица, пытающаяся подняться к самому солнцу, не обращая внимания на горящие перья... Такие погибают по самоуверенности и нелепым случайностям. Просто сгорают на небесах, когда до мечты оставалось совсем немного. Впрочем... Велика ли пропасть между ними и самим Караулом Смерти? На этот вопрос не было ответа у сержанта, особенно когда он наблюдал за безумным Асгером, Одиноким Волком. Тот был, внешне выглядя зверем, человечнее всего отряда, в нем была еще чистота эмоций и страстей. Такие погибают на полях боя, сорвав голову с вражеского командира и с победным кличем, пока истекают кровью от ран. Просто в один прекрасный день он оттолкнет бросившихся в его объятия распутных дев, осушит залпом кубок, проглотит кусок жареного мяса величиной с конскую голову и унесется в свой последний бой. Даже не будь в его жизни Саги, финал был бы один. Или ученик Его Святейшества, рвение во плоти, Святейший Долориан Вей. Под кажущейся юностью, под контрастом льда в глазах и солнца на груди – буря страстей, а не человек, чье пламя чувствуют все, кто посмотрят на него. Каждый день может стать последним – и девизом будет жить его так же. Яркие звезды быстрее всех сгорают, и вопрос лишь, успеет ли он оставить после себя собственного ученика, не уступающего учителю. Мысли перемежались сотнями звуков, каждый из которых мог стать... Чем угодно. До слуха космодесантника долетали скрип ядовитых деревьев за пределами защитных стен, клекот нефтяных озер, крики летающих рептилий, стук механизмов, треск пламени – то, что было обычного в Делиосе-2. Куда больше волновали звон бокалов, подавляемые сердцебиения, бесстыдные перешептывания – неизменный атрибут выхода к гостям хозяев. Их судить не Хартманну... Его задача – следить, чтобы ни одна живая душа не посмела приблизиться к Его Святейшеству без ведома Караула. Раньше сержант сгинет в Бездне, чем позволит сбыться очевидному. Лорд Валериан – человек вне круговорота, он слишком сильно ненавидит обыденное и привычное, чтобы уйти так, как уходили его предтечи. С таким числом врагов и друзей, превращающихся из одних в других и обратно, всегда найдутся те, кто придет за ним... Но сначала им придется пробиться через всех, кем Его Святейшество себя окружил. Через Караул. Через ксеносов, которые, без сомнения, и сейчас следят за инквизитором, и которым он живым выгоднее, чем мертвым. Через дознавателя, чья паранойя превосходит даже осторожность сержанта – недаром он трижды лично проверял обстоятельства визита. Через живого мертвеца, в котором остались лишь Варп и пыль, но недооценить его – ошибка, смерти равнозначная. И теперь еще и через его новейшее приобретение, которому хотелось сказать несколько слов, но вслух их произносить было не время и не место. Впрочем, если вдруг услышит, не страшно. Пусть знает. По ее лицу Хартманн понял, что его мысли не остались незамеченными. Знай свое место, служка. Ты рискуешь чужими жизнями, а не своей. Попробуй свои замыслы, когда действительно сражаешься, на передовой, видя как вражеский клинок проходит рядом с твоей шеей. Когда цена чужой ошибки – не чья-то жизнь, а твоя собственная. Даже ксеносы, с которыми приходится биться бок о бок, или давать им жить во имя общего дела, по-своему честнее. Почему сержант так относится? Она тоже человек. У нее имя есть. Потому что она его злит, а он убивал за меньшее. Уважение Караула надо заслужить. Вот когда докажет, что достойна его, тогда он назовет ее госпожой, а пока пусть прячется с глаз долой. Мог бы и проявить каплю уважения... Ну это другой разговор. Леди, будьте любезны, не мешайтесь. На этой ноте Хартманн удовлетворенно вернулся к дозору, тем более что Асгер, как обычно, уже первым прикладывался к столу, даром что перед посадкой принял меда во имя Империума. Благо командира космоволк понял без слов, вытер бороду и вновь сосредоточился на службе. Сыну Лемана Русса позволительно, пока идет официальное представление и церемония. Пробежавшую по телу волну интуиции и ярости, без всякого посыла, сержант воспринял однозначно. Хватило уловить в дыхании брата Асгера несколько небольших сбоев, совсем малое нарушение сердечного ритма, чтобы понять, что происходит, почти сразу как всплыла в памяти история, не столь давно рассказанная на задании одним... необычным союзником. А с ним это уловили и те, кто вольно или невольно вслушивались в каждую рябь его сознания. - К напиткам не прикасаться! Если бы громовой рык Хартманна, катящийся по стенам и бросающийся вниз со шпиля, не звучал достаточным сигналом тревоги, им бы стал лязг предохранителя на болтере. Предупреждение за долю мгновения, которое не нуждалось в пояснениях: только в мерах. Выхваченное оружие, защитный купол, закрывающая собой громада силовой брони. Любые сомнения развеялись едва космоволк, отшатнувшись от стойки с бокалами, окатил кровью изо рта людей перед собой. Дама, стоявшая ближе всех к нему, не успела даже вскрикнуть: выстрел из-за ближайшей колонны, прошедший сквозь ее тело, обрушил Асгера на колени, расколов нагрудную пластину, давая понять, что попытка отравления – только первый этап, с запасным планом. А воинские звания правителя и его дочери оказались вполне заслуженными. Уже почти поднесенный ко рту хрусталь они выбросили без сожаления, хватаясь за рукояти мечей, еле успев уйти от всаженных в мрамор черных проблесков. Сначала показалось, что это стрелы длиной в рост человека, пока они снова не пришли в движение, теперь уже выпадами вперед, еле отпарированными, прежде чем хотя бы начали спасаться бегством остальные присутствующие. Будто почуяв, что еще немного и поле битвы освободится от удобных живых щитов, выдав позиции убийц, острия чуть отступили и ударили снова, изогнувшись как нападающие змеи: и если Беатрисса хотя бы смогла в последний момент рвануться вбок, то два колющих удара прошли мимо выставленного лезвия, прибив за руку и плечо губернатора к мрамору. Выжидать, чтобы увидеть, кто основная цель – инквизитор или правитель – Хартманн не стал. Черные отблески были не страшнее щупалец тиранидских чудовищ, одним прикосновением вызывающих мучительную смерть: наступить на одно, передавливая его до треска, обмотать второе вокруг предплечья. Третье, попытавшееся добить жертву, схватить и тянуть на себя вместе с владельцем. Четвертое, освободившееся, пришлось принимать на себя: мнимое преимущество, достаточное, чтобы вырвать первого из убийц из толпы. Его Святейшество даже не удивился, что хватка космодесантника вытащила вперед какую-то из девиц-служанок со шрамами на лице, минуту назад обслуживавшую столы. Удивление пришло позже, когда она уперлась в пол, пересилив тягу: четыре изгиба были прикреплены прямо к ее затылку, видимо, раньше скрытые за пышными воронеными волосами. Значит, это не случайные безумцы или заблудшие души... Это те, кто не пожалели времени основательно подготовиться. Когда Хартманн вновь рванул ее на себя, он не ожидал, что внезапно и без единого звука она окажется в один прыжок над ним, высвобождая дендриты один за другим. От новой попытки захвата уже ушла без труда, всадив в керамит все четыре, пытаясь добраться до чего угодно, наугад – убить космодесантника одним ударом не вышло, но одним бы и не ограничилась. И неизвестно, что должно было испугать больше: то, что оттолкнувшись от ближайшего упора, она повалила сержанта на пол... Или то, что выстрел из болт-пистолета, пришедшийся ей в ребра, ее даже не замедлил. Вырванные вместе с потоками крови, следующими за остриями, щупальца она уже заносила над головой Хартманна. На мгновение удалось уловить в глазах космодесантника удивление, когда невидимый выброс оторвал от него убийцу и прибил к потолку, на расстоянии, которое было самую малость больше длины до острий. Долго это не продлилось: теперь уже ничто не могло ему помешать разрядить в неподвижную цель весь магазин, без желания проверить, скольки зарядов хватит, целясь в голову. Вместе с каменной крошкой неподвижное тело – то, что от него оставалось – рухнуло рядом, исходя парами Адского Огня. Расслабляться было рано. Еще две фигуры, в той же бело-синей форме, движущиеся к себе, а не прочь, Валериан увидел быстрее. Одна, сорвав с головы блондинистый парик, прорвалась мимо Асгера, полоснув по шее еле заметными клинками, продолжающими пальцы, даже не обратив внимания на всаженный ей в грудь нож. Остановилась она только когда Илай, одной рукой отбивая в сторону лезвия, второй приставил дуло к ее шее. Выстрел ее хотя бы заставил переключить внимание: едва Гордон попытался перехватить вторую руку с когтями, как та отделилась, обнажая скрытый под кистью новый клинок прямоугольной формы, мгновенно пробивший предплечье дознавателя насквозь. Еще один выстрел, ровно посередине лба, отбросил нападающую назад – и, не дожидаясь ее нового рывка, дальше изодранное тело прошили силовые дуги и искры с пальцев Карла. Даже сейчас у них был план... Отвлечь на себя, оставив Лорда Валериана в одиночку держать центральное направление, последнего из нападающих. За щуплой, обманчиво хлипкой фигурой черноволосого юнца последовали серповидные клинки, моментально выросшие из всех четырех конечностей – после первого прыжка к цели убийца приземлился на четыре острия. Второй прыжок уже заставил исходящие зеленоватым светом кромки стокнуться с полыхающей алой, по очереди выбрасывая на периферию кружащегося вихря все лезвия по очереди. Значит, все-таки шли главным образом за ним. Расчет оказался верным: основной исполнитель не стал самоубийственно нападать, он отскочил назад, когда широкий взмах по дуге, выводящий Стрижателя из блока, едва не пришелся ему по груди. Второй раз ударить всеми четырьмя клинками он уже не сумел: отбитые по очереди три замаха лишили его и внезапности нападения. Вот теперь он трезво оценил свои силы... От новой волны выстрелов убийца ушел с поразительной легкостью, описав в воздухе такую дугу, будто не подчинялся даже законам тяготения. Не дожидаясь нового залпа в свою сторону, на прощание все так же молча посмотрев в глаза инквизитору, он сиганул прочь с балкона. Разумеется, к моменту, когда удалось самому приблизиться к краю, в пределах видимости его уже не было. - Значит, так. Я могу допустить, что вы к этому непричастны, но кто в этом виновен, тому моего гнева не избежать! Даже на сообщения от губернатора, пусть и раненого, но спешащего с извинениями, Лорд Валериан уже отвечал из хирургеона. Оставлять космодесантников, спасших его ценой собственной крови, он не собирался: ничего сверх обычного, такие ранения любой, кто служит в Карауле, выносит десятками, получая лишь шрамы и иногда новую аугметику, но это не повод быть где-то еще. - Хотя бы один раз я надеялся обойтись без этого. Теперь, очевидно, придется создавать свой штаб с нуля. Пока можно и на орбите, потом перебазироваться вниз, выгнав всех местных. Ни одной души с поверхности в радиусе километра от себя, потому что ничего не доказывает невиновность. То, что губернатор и его дочь сами едва не выпили отравленного пойла, и что на них нападали как на всех остальных, еще ничего не значит. Слишком много было таких хитрых ходов в истории. Говорить брат Асгер пока не мог, но мысль его Эрнст понял и так. Если бы не отключил по чистой случайности защиту организма, если бы не влез без разрешения, все могло бы кончиться совсем иначе – ведь каким-то образом яд смог обмануть даже нейроглоттис. Кто бы ни стоял за покушением, на такие случайности он не рассчитывал: он знал, что в свите могут быть Астартес, но не знал кто именно. Значит, связи в верхах. Значит, скорее всего, опять проклятые сектанты. Сомнения в последнем на соседнем столе развеивала магос Тресс Бенетта... Хотя сейчас к ней уже следовало обращаться Номер 3121449573. Прочие просьбы к ней пока пришлось отложить. - Что можете сказать? Ответом от нее были срезанные куски кожи с татуировками. Среди хирургических шрамов и цифр особое место занимала агонизирующая фигуристая ангелица со взором к небесам, с распластанными в три четверти круга крыльями и нимбом. Слова «Stans mori magis arcum vivere» были еще интереснее. - Послушник Романо, о чем говорит подобная маркировка? Для нее все кажется очевидным. - Сектанты. Недовольные Имперским Кредо, судя по девизу. Обычная символика смешения восстаний и культов. - Неверно. На ее удивление можно ответить любимой частью бытия наставником. - Думаете... Отвод глаз? - Не думаю. Вижу... Никогда, слышите, никогда не бросайтесь за очевидным ответом. Этот ангел – стилизация. Оригинал символа явно другой, и вот это любопытно... Но главное – запомните на всю жизнь. Ни один скрытый культ так открыто не маркирует последователей. Зачем? Чтобы в случае поимки исполнителя проще было выйти на организатора? К тому же символика и девиз вместе... Не многовато для простых мятежников? Еще многому предстоит научить. Пусть привыкает. - Но это не исключает вины и присутствия ереси. - Разумеется. Но помните: у вас нет права судить, если вы не знаете всех деталей. Это обман. Попытка переложить вину, и мне очень интересно, что может там прятаться такого мерзкого, что даже личина ереси им кажется более благовидной. Тела убийц в искромсанном виде – даже не аугметика. Это мешанина плоти с металлом, вызывающая у истинной слуги Омниссии только омерзение. Но долг требует разложить по деталям абсолютно все. - Мой господин... Могу представить самые любопытные находки. - Прошу. - Их мозг мертв. Валериан бы решил, что это шутка, если бы не убийственно серьезный тон Тресс. - Да, я в курсе. Такое бывает, когда человеку стреляют в голову. - Поясняю. Мозг мертв на протяжении как минимум месяца. Нервная система управлялась извне. В теле – только минимальный объем для поддержания работы органической части. Вот это уже интереснее. И объясняет, почему ни Завиан, ни Романо не смогли засечь мыслей. Хотя бы не придется объявлять им выговор... - Что еще? - Устройства, по сигналу отключающие на месте... Даже жизненно важных органов как таковых нет, запас заранее оксидированной крови. Это смертники. То есть их трупы должны были найти. Сразу по завершении дела. - Одноразовые, значит. Что по вооружению? - Анализируем сплав. Могу сказать, лезвия легко пропитываются реагентами, вплоть до взрывчатых веществ... И отделяются. К счастью, мало иметь план. Нужно учитывать все нюансы... На этом можно и сыграть очередной ход, ответить на вражескую попытку взять фигуру командира, но в любом случае не в одиночку. На карте куда больше чем просто рутинная борьба, пусть теперь и на два фронта, как будто одних орков было мало. - Долориан? - Да, мой господин? - Устанавливай связь и зови сюда Армана и Матильду. Вместе с войсками, сколько могут поднять в течение суток. На немой вопрос ответ пришлось дать заранее. - Да, Армана тоже. Императору ведомо, с чем еще мы можем здесь столкнуться: что бы это ни было, это не простые еретики. Придется терпеть его присутствие. - Я понял. - И Харьятана тоже предупреди... Только тихо. Исполняй. - День тяжелый? Наверное, это было заметно... Но Гордон хотя бы смог сформулировать аккуратно. - Разрешите... войти? По нему тоже видно, он ждал чего угодно, только не этого. Вернее, не сейчас... Но как обычно, едва понадобилась рядом хотя бы одна живая душа, как больше... Больше и некуда оказалось постучаться. И что делать, если не позволят, думать уже не было сил. - Ну... Очереди желающих я не вижу, так что входите. Вот так и живет человек, который обязан все знать. С окном, заменяющим стену. С видом на центральный переход и спускные лестничные проходы. Смотрит с высоты орлиного гнезда на путь каждого из людей. И почему-то открытые любому любопытному взору покои теперь казались Вифании безопаснее самого глухого, самого очерченного угла в своих четырех стенах. Он даже не попытался прервать ее созерцание голубоватого освещения в вышине. За одно это ему стоило сказать спасибо как-нибудь. Что хотя бы можно собраться с мыслями. - И часто у нас такие дни тяжелые? А Гордона даже не заботит, что он сегодня был лицом к врагу. Его не трясет... Хотелось бы знать, как он все это смог выдержать спокойно. - В среднем... Я бы сказал, четыре раза в год. К этому привыкаешь быстро. Протянутую дымящуюся чашку Вифания заметила не сразу. Тоже правильно... Одновременно пить и бояться человек не может физически. - Спасибо. - Это всегда пожалуйста. Он ведь понял, о чем речь. Просто, как и раньше, сел рядом, откинувшись на кресле, тоже вглядываясь в глубины переходов, наблюдая там что-то, чего сама Вифания видеть не могла. Только когда он поднес собственную чашку ко рту, вдруг бросилось в глаза совсем другое. - Гордон... У вас... У вас осколок в руке... Он даже повернул рукав к себе, будто пытаясь убедиться в том, что из запястья выходит обломанный кусок металла, одного взгляда на который хватало, чтобы схватиться за собственную руку. - А, спасибо, я знаю. Глупость своих же слов стала понятна почти сразу. Но нельзя было просто взять и игнорировать то, с каким равнодушием может человек сидеть рядом. - А медика? - А что они сделают? Поставят резолюцию «несрочно, жизни не угрожает» и отправят в механарий? До утра дотерплю. И ведь по нему даже невозможно сказать, шутит он или нет. Уже чуть бодрее Гордон добавил: - Но за беспокойство благодарю. Не смог скрыть удивление, когда Вифания подошла ближе. Теперь уже ее это нервировало куда больше, с единственным желанием – убрать хотя бы это напоминание. - Секунду... Дайте я его вытащу. Он ведь даже не снимал шинели, физически не мог. Вбитая в память инструкция не сразу согласилась с тем, что разрезать одежду, обеззараживать рану не требуется... Хватило просто вытянуть эту дрянь – только с третьего раза, благо в отличие от не вполне слушающихся пальцев, телекинез держал края безошибочно. Второй рукой Гордон с интересом взял висящий в воздухе осколок и посмотрел режущую кромку на свет. - Лучше? - Не спорю. Момент... Вот теперь он хотя бы смог впервые за все время знакомства снять форму, с огорчением попробовав пальцами пробитую ткань... Пока взгляд сам не соскользнул на продолжение аугметики кисти. Оба вороненых предплечья, оба плеча, и судя по всему, немалый кусок торса, до самой шеи. Всегда догадывалась... Но видеть вживую куда страшнее. Не потому, что это вряд ли безболезненно для оставшейся части тела. - Не пугайтесь так. Ничего непоправимого. Только сейчас, одновременно с тем как Илай начал разбирать залежи инструментов на столе, Вифания оглядела саму комнату. Даже не жилое помещение... Будто, как она сама, он получил его только что, и даже не представлял, как и зачем его подстраивать под себя. Гордон теперь правил что-то внутри запястья. Не как хирург, которому пришлось зашивать собственную рану – как часовщик, меняющий сломанную шестерню. Подвигав пальцами, он почти рассеянно произнес: - А вы знаете... Вот в этом суть. Поодиночке что мы можем? Я ведь трижды проверял там все. Даже заставил их заменить все запасы. А в результате? Не будь там Хартманна с его чутьем, или вас, или Карла... «Вопросы безопасности под особым контролем», мать их. Это ведь тоже способ благодарить. И хотя вслух Гордон этого не сказал, но явно подразумевал... Когда сможет, и сам космодесантник тоже об этом вспомнит. - Как вы так спокойно об этом говорите... А еще вместе с ним... Вифания и сама переставала бояться всего этого, как перестала бить дрожь от вида черного железа. - Нельзя зацикливаться. Просто нужно думать о чем-то другом, советую, очень помогает. Кто-то ради отвлечения внимания вчитывается во все подряд... Я вот вожусь с мелкими деталями. Удовлетворенно пощелкав пальцами, он протянул руку и взял с полки незаметную издалека крошечную серебряную собаку, выбрав ее из десятков таких же, величиной с фалангу пальца, изображений то животных, то людей, то просто символов. Повертев ее немного, Гордон улыбнулся и поставил ее на место, будто проверив, что аккуратности его хватка не потеряла. - Что... У нас есть свободное время на это? - Когда бессонница, его достаточно. Да и привыкать было легче. Попробуйте делать что-нибудь руками, очень вам советую. Каково ему было, наверное... Сколько времени он провел, вообще не имея возможности что-либо сделать, что искусственные конечности пришлось приучать к повиновению с этого? Но может, он действительно был прав... Хоть какая-то связь с тем, что называется жизнью. - Надо подумать. Что обычно делают... Не смогла выговорить того слова, которое обычно употребляли в Схоластике. Не при человеке. Впрочем, он и так понял... И, поправляя воротник уже надетой обратно формы, без тени обиды произнес: - А вы на них не ориентируйтесь. Им-то откуда знать, сколько надо сил каждый день, просто чтобы жить по-человечески? Да и потом... Где вы здесь видели хоть одного нормального человека? Даже удивиться тому, что она от него это слышит, Вифания не успела, потому что следом Гордон жестом поманил к выходу. - Пойдемте. Давайте лучше малость отдохнем. Второй по безотказности способ, я знаю, вам понравится. Почему-то было чувство, что это замысел, на который стоит отвлечься, даже если раньше любые такие предложения вызывали только желание скорее избавиться от людей. - Я боюсь спросить, какой. В ответ Илай молча указал на стойку рядом с кроватью. Туда, где покоилось его оружие – под древнюю выделку, намеренно сделанное под реликвию времен, когда еще не было даже самой Ордо Ксенос. Жестом он попросил взять его, недвусмысленно указывая... Хороший способ скоротать время. Один из немногих, за который не стыдно. - Поняла. А первый тогда какой? Хотя было ли это важно... Скажи он, соревнование умов в регицид, или упиться до полусмерти – что бы изменилось? Инкрустация была... Не просто под старину. Ни на одном другом такого Вифания не видела. Полировка будто просила дотронуться до нее. И еще до касания вдруг исчезло все, что находилось рядом, что можно было ощутить. Только встающие дыбом волосы на затылке, что-то за спиной и в недрах коридоров. Ничего из этого не было видно, но привкус желчи перепутать было нельзя ни с чем. Чувство, что стены сделаны из кожи, под которой движутся змеиные кольца. Резь и идущая носом кровь, темнота, зовущая по имени, прежде чем Варп полностью вырезал из восприятия все контуры реального. Что говорил Гордон, Вифания уже не слышала. Старалась не смотреть на его лицо, принявшее облик мертвеца, с выдранной челюстью и проступающим железом вместо костей. Боль в голове – вот на чем сосредоточиться, как обычно. Она настоящая... В отличие от чувства, что руку невозможно оторвать от приклада, требующего его схватить и никогда не отпускать, врастающего в пальцы до спаянного с костью золота, вгрызающегося зубцами в ладонь. Это не просто... Это даже не инструмент убийства. Внутри – и это было видно через серебряную раму – лежали осколки костей, никогда не принадлежавших ни одному живому существу. Все, что в них есть – больше боли в висках и шее, больше чужих грехов, запертых в том, что человек назвал бы гильзами. Это остатки чужих мыслей? Фрагменты личностей, оставшихся после раздробления основной? Исчезло все это так же быстро, как и проявилось. Просто вернуло обратно, не оставив даже головной боли, в реальности прошло так мало времени, что даже зарыдать, не то что упасть на колени, Вифания не успела. Просто... Просто что-то было не так. Так не должно было быть. Отдавая оружие Гордону, она смогла притвориться, что ничего не происходило. - Пойдемте. Не забудьте захватить свое.