Регицид

- Он нам обещал сражение... Он слово сдержал. Вот она, наконец, истинная судьба Святейшего, ради которой на самом деле он носит знак Ордо Ксенос. Глядя с обрыва на бескрайние рваные заросли джунглей, теперь покрытые черными дымящимися нарывами лагерей чужаков, Долориан наконец ощущал, что делает нечто правильное. Его ожидание стоило того, чтобы получить в руки приказ: тыл врага, диверсия, любыми средствами. Заманить, извести, обескровить. - Ждем только вашей команды. Вот настоящая роль Санктум Оффициум: знак единства, сливающий множество деталей военной машины Империума в одну. Выстроенная безупречная цепь, которую осталось лишь запустить кивком и броситься в атаку на острие. - Эхо, Браво, протокол 400. Видно, как зеленокожие, загораясь от радости, провожают взглядом идущие на бреющем полете Валькирии, срываясь с мест, стекаясь туда, где точные пуски ракет превращают цистерны с топливом в погребальный костер. Отвлекающий маневр, не более, потому что следом идут уже штурмы их хлипких стен. Вышибаемые доспехами космодесанта ворота, идеальные выстрелы, обращающие толстые черепа в пятна на ржавчине. Потянувшегося к тревожному сигналу орка Вей сбросил вниз попаданием плазмы – недостаточно, чтобы убить самим выстрелом, но с такой высоты это уже неважно. Настоящие цели стояли мертвыми, но от того не менее опасными в будущем громадами, бессмысленным нагромождением металла и того, что когда-то было машинами Гвардии. Для многих солдат СПО, сгибавшихся под тяжестью мелта-бомб, прикрепление их к корпусам было не столько диверсией, сколько ударами милосердия для изувеченных Духов Машин. От ряда к ряду, от выстрелов в упор и штыковых ударов к вводу, раз за разом, все более короткого времени спуска, и к закрыванию собой следующих, кто несли новые заряды. Спустя меньше шести минут последние из подрывников отступили за стену черных доспехов, почти одновременно с тем, как волна взрывов начала катиться по орочьей крепости. Вторая часть представления, ибо сейчас они рванут сюда нескончаемым потоком. - Готовить мины. Пусть следуют с воплями, заглушающими приказы и любую осторожность, меж деревьев. Каждый вырвавшийся вперед напорется на осколочные заряды, щедро разбрасываемые по пути – типовое противодействие, но не менее эффективное, чем тысячи лет назад. Отведя назад теперь уже исполнивших долг солдат – без численного превосходства, толку от них было бы теперь немного – Вей вдруг понял, что преследователей нет. Ни один орк не вышел за границы, даже когда новые выстрелы болтеров Караула прошлись по крепостным стенам. Дикари будто вдруг единым позывом направились куда-то еще. - Анисим, Асгер, со мной. Хартманн, займи высоту. Если орк не идет к своей гибели, то сам Долориан доставит причитающиеся им разряды. Раз сомневаются, стоит ли преследовать, так пусть видят вожака человеческой стаи. Это даже дало плоды... Во всяком случае, черная как уголь громада железа с запаянным в нее орком показалась совсем близко. Он и не шелохнулся, когда стоявшие рядом с ним нобы повалились от выстрелов, и хотя морды его не было видно, Вей готов был поклясться, что ксенос не скалится, а злорадно ухмыляется. - Тр’сы в’шли из з’сады... Н’крыть ‘х. Звук снарядов мортир спутать нельзя было ни с чем – они били не наугад, точно знали, куда целиться, уже по траекториям было понятно. Отрезали путь к отступлению, взаимоусиленными ударными волнами заодно и снося минные заграждения, и очищая заросли от засад. Будто уловив мысли инквизитора, орк наконец рванул в атаку, пока суставы его брони не раскалились докрасна, и вот теперь вся орда присоединилась к нему. - Мн’го ума н’ н’до, ж’чь м’и меки... П’смотр’м как ты д’реш’ся, к’гда мы д’ем сд’чи. Тяжелый болтер Ормуса, перечертивший огнем первые ряды, только малость замедлил орков. - Так, Браво, эвакуация с моей текущей позиции, план Б, повторяю, план Б. Эхо, Чарли, перекройте им огнем линию атаки. Дисциплина побеждает грубую силу. Вторую попытку сблизиться остановил уже поток лучей и снарядов, но от третьей зеленокожих было уже не удержать. На сей раз черный орк, готовя искрящие клешни, пошел первым. Только избавиться от него, этим удастся обратить их в бегство... Или хотя бы дать остальным космодесатникам еще времени. - Хартманн, если они нас пересилят... Уходить. Без вариантов. Сержант повинуется, конечно... Но только если это произойдет. А под огнем отряда, это большое если. Мегаброню их оружие, возможно, и не возьмет, но зато не оставит орку помощи от своих. А вот силовое и алмазное оружие Одинокого Волка, Железной Руки и Святейшего вполне справится. - К’да... Валькирии уже заходили на второй круг, когда первую из них шквал пуль разрубил пополам и, объятую огнем, утопил в черном озере, вспыхнувшем следом. На слух почти можно было различить, как ржет орочье отродье, когда та же участь постигла остатки эскадры, и теперь уже идет в наступление в полную силу. Для своих габаритов на удивление быстро отбивал лезвиями когтей удары со всех трех направлений, но не зверел и даже не издавал воплей... Просто ждал пока кто-либо из троих ошибется. Попытка ударить с двух сторон завершилась быстро... И неудачно. Ледяной топор Асгера орк просто схватил клешней и вместе с владельцем отбросил прочь, его телом сбив с ног и Долориана. Почти сразу же в щель между пластинами вонзился клинок Анисима, который оставалось бы только вдавить глубже... Когда вдруг тот завопил от боли – так, будто никогда в его жизни не было такой сильной – и отпустил рукоять. Сомкнувшаяся на керамите хватка силовых когтей на мгновение не стала сжиматься, давая космодесантнику разглядеть врага ближе. Ненадолго. - Мы ‘се отстр’им, и п’чиним... А в’т т’бя уже вр’д ли кт’. Будто зная, что для сына Ферруса Мануса даже тягчайшие из увечий не преграда для возрождения и битвы, орк не сжал когти вокруг груди, а второй клешней зажал голову Анисима. Спустя мгновение презрительно выбросил тело прочь, стряхивая кровь с лезвий. Выстрелы по броне, даже оставляя сквозные оплавленные пробоины, его не остановили от нового рывка. - Вп’ред, п’рни. Н’чина’м в’селит’ся. Он будто ждал от космодесантников главной ошибки... Мести за погибшего брата, единственного, что могло заставить их перестать преграждать огнем путь остальным. - Огонь не сосредотачивать! Мы сами. Теперь уже сам Долориан отбивал удары нелюдя, хотя куда ближе это было к бегству от него. Асгер встрял между ними, зажав обе клешни орка ледяными зубьями, давая только небольшую передышку – пока двое пытаются пересилить друг друга. Выхода не оставалось. Только одно. Далекий выстрел сияющей световой иглы не пробил шлем твари, но его голова дернулась вбок – следом уже Асгер сам отвесил орку удар в челюсть. Еще два точных попадания, перебившие гидравлику, наконец позволили вжать ревущее лезвие в шею противника, пока тот не рухнул наконец навзничь, оставляя в руках Одинокого Волка голову вместе с рогами. Крайнее средство, как хотелось обойтись без него – ведь каждый из этих выстрелов потом будет стоить очень недешево. Но на данный момент Вей мог только приложить руку к голове, показывая благодарность. Последняя эскадра воспользовалась задержкой орды, принимая на борт живых и мертвых. В полете можно было только различить, как железная лавина сносит на своем пути заросли, двигаясь вглубь, к четко намеченной цели. И вот теперь уже у Механария 75 надежды их остановить будет крайне мало. - Крайне печально, Лорд-Инквизитор. Но мы уже ищем варианты перераспределения. Как быстро в глазах слуг Бога-Машины стирается уважение... Подобное обращение к главам Ордо Маллеус и Ордо Ксенос по сектору со стороны архимагоса Дона Ламарш, или, как он предпочитал, чтобы его называли, АА212-G4D63711122007, было если не презрением, то по меньшей мере фамильярностью. Впрочем, по сравнению с отказом в личной аудиенции и назначением вместо нее сеанса связи – меньшая из его вольностей... Да и «оправдания» этой спешке сейчас тысячами рвались в битву с каждым из участников. - Вы должны понимать, Дон Ламарш. Это не прекратится, орки и дальше будут выцеливать ваши объекты один за одним. Они стекаются на священные творения, как падальщики. Вам нужен более эффективный механизм защиты. При всей своей эксцентричной наивности, охотник на ксеносов за двести лет совершал все свои поступки по веским причинам. И его просьба была явно продиктована планом, и к тому же, вполне вписывалась в доктрины... Так что на сей раз Арман Флоренц решил великодушно подыграть ему. - И каковы ваши предложения? - Ордо Маллеус предложит вам чертежи для дополнительных систем защиты Цитадели. Это поможет нам оборонять ее в случае нападения, которое весьма вероятно. Что это за двойная игра, будет вскоре вполне ясно, так как сопоставить факты Его Святейшеству было нетрудно. Просто так не просят о передаче священных схем нулевых полей и генераторов помех в ведение архимагоса, приложив небольшие уточнения о наличии управляемого обхода. После расследований, пусть и весьма спорных, слуги Омниссии навлекли подозрения, и крайне серьезные... Что ж, хороший повод оставить для себя лишние управляющие коды. По меньшей мере, любую попытку вызвать из Варпа нечто в реальность можно будет пресечь. - Мы рассмотрим ваши предложения. Однако приоритет имеет защита наземных мануфакториев и иных объектов. Я ожидаю новых тактических доктрин. Этот равнодушный тон на деле – завуалированная угроза. Город уже принадлежит им – во всяком случае, они так думают. Это практически требование следовать лишь их интересам под угрозой отзыва снабжения. Будь в архимагосе больше человеческого, он бы сейчас пылал гневом так же, как аристократы верхнего города, едва все ресурсы вместо их резервов пошли на обеспечение обороны... И нужд тех, кто ее действительно поддерживает. Что ж, для этого у Флоренца был свой план действий. И пора было завершать аудиенцию, чтобы воплотить его. - У меня есть методы борьбы с врагом, который думает, что ему неведом страх. Я приступлю немедля. Ужасы, что порождали гордецы, были Арману прекрасно известны, от их грехов во плоти нередко мог отринуть свет Императора даже сын примарха. Флоренц видел истинное лицо этого города, изнанку и суть его обитателей. Они возопят о спасении лишь когда будет уже поздно, только ужас очищает их души... А этого им можно было дать в избытке. - Мой господин, результаты поисков. В данный момент не обнаружено признаков потустороннего присутствия, лишь обычные зачаточные очаги гедонизма и алчности. Прикажете устроить показательные разоблачения? Списки имен и обвинений, как обычно. Только там, где слабовольные и тщеславные инквизиторы искали выгод, обменивали прощение грехов на уступки, давать пощады Император не велел. Множество есть путей гибели души, и два из них Арман Флоренц презирал особенно сильно. Жажду власти и силы, что заставляет щадить якобы малое зло... И сердце, слишком мягкое по сравнению с доспехом его обладателя. - Нет. Дожа верхнего капитолийского шпиля ко мне, пусть мобилизует свои войска. Позорные недуги всегда можно определить в подвиги. Как, например, гордыню Жоффруа Энрике Дзиани, слепого не столько от возраста и болезней, сколько от собственного раздутого тщеславия. И слепота не мешала ему видеть свою выгоду за много километров. Он даже не удивился, когда ему изложили суть указаний. - Вы готовы исполнить долг перед Императором? Показать, кто на самом деле достоин быть во главе? - Всегда, Ваше Святейшество. Бояться каких-то мерзких чужаков недостойно благородного лидера... Благодарю за доверие. - Кровь мучеников в основании Империума! И для людей это были более чем слова или боевой клич. Теперь места в их рядах занимали Дочери Императора, алые посланницы Его возмездия, молящиеся о том, чтобы в праведной войне найти свое предназначение. Великая честь – рядом с ними сразиться... И еще большая, рядом с ними погибнуть, вознесясь вместе с ними к вечному Золотому Трону. Их голоса и хоры, их залпы слепящего пламени были иконами столь блистательными, каких не видел ни один человек ни в одном из храмов. - Найти эту мерзость... И очистить огнем! Особенно теперь, когда противостояли они натиску единственных чужаков, кто могут быть отвратительнее ксеноса как такового: врагов, искавших не честной битвы, а легкой добычи. Только вот даже раненые и немощные, спешно заменяющие отданные за правое дело части тел благословенной аугметикой, могли дать им отпор. Если потребуется, каждый кто способен держать лезвие встанет у них на пути, ибо враг тоже не щадит никого. - Трусливые твари! Выжечь! Их много, и они идут на любую мерзость, зная, что неспособны одолеть слуг Повелителя Человечества в честном бою. Покрытые пурпурной краской, дикари пытались пройти мимо, зайти с тыла, выцепить одинокую жертву, прокрасться к священным машинам, только чтобы найти троицу правосудия в рыло. С невидимым врагом канонисса Аглая боролась, полагаясь не на глаза, а на божественную длань. Каждый выстрел был по наитию, он еще до спуска нашел свою цель и сделал Империум на одну мерзость чище, его вел не прицел, а сама воля Всемогущего. Вера сестры Инны дрогнула, и орда мелких злобных порождений сбросила ее на землю. Участь ее была предрешена, но враг не посмеет уйти безнаказанно. По полю брани канонисса шагала, молясь о трех дарах к обреченной. О том, чтобы дойти, не убоявшись зла – и ни одна свинцовая смерть ее не тронула. О том, чтобы перед лицом смерти Инна вынесла муки, презрев боль – и та не дала тварям удовольствия от криков боли, даже когда один из них всадил ей ржавую заточенную полосу самым болезненным и подлым разбойничьим ударом. О том, чтобы смерть была не напрасной. И враг убоялся, дрогнул перед лицом не только бесстрашных, но и тех, кто никогда не оставляет своего долга. Рассчитывали, что вид смертности Сестер заставит человека отпрянуть, утратить веру в непобедимость... Но в посмертии они лишь становятся могущественнее, чем эти отродья могут представить, и перед очищающим пламенем они сами падут ниц. Увидев наступление, они попытались вновь прятаться и бежать, но Император заставит их заплатить. По железным мостовым их погнали и пришедшие на помощь стражники верхнего города во главе с самим дожем, молитвами и благословением нашедшие путь к нуждающимся. Гнать чужих, как вшивых зверей, к внешним стенам, прочь и пока последнего не нагонят и не сожгут дотла. - Император направит. - Истинно так. Вперед и не давать им уйти! - Позиция определена, Ваше Святейшество. Но если оценки верны, им грозит десятикратное превосходство врага, на этих улицах без укреплений... - Я знаю, Аполлион. Световые сигналы на их позиции. Намеренно или нет, какой великолепный козырь дал Лорд Валериан... Практически идеальное направление сразу трех задач. Сколько можно было засечь глазами наблюдателей, к единой точке направились сразу множество банд и рыщущих мародеров, не в силах устоять перед парадным маршем. Это все требовало для полноты личного присутствия. Самому ступить на стену, чтобы исполнить замысел. Увидев воочию эту битву, Его Святейшество чувствовал только благодать сбывшегося сна. Его заметил и приветствовал и подлец, носящий доспехи победителя... И, что было чуть более прискорбно, сама Аглая. Теперь у них одна судьба. Только дож не заслужил быть с ней рядом. От первых пламенных стрел в вышине орки сразу же забросили битву, их сияние ненадолго превратило вечный полумрак нижнего города в день, ярче которого они не видели и не увидят. Презренные твари теперь лицезрели Лорда-Инквизитора и его воздетые руки, чтобы им казалось, будто с его ладоней срывается священный огонь. Они думают, что ничего не боятся, когда их много... Флоренц готов был доказать им, что это не так. Весь северный фронт будет этим суеверным тварям напоминанием о дне, когда с небес сошел страшный лик Бога-Императора и выжег их подлую орду дотла, всех, кто не бросился тотчас спасаться бегством. Услышат лишь слова призыва идти ближе и сгореть в страшных мучениях, утонуть в пламени, и даже им будет понятно послание: любой, кто ступит за эти стены, встретит такой же конец, бесславный, омерзительный для их божков. Десятикратное превосходство? Это десятикратный выигрыш в жизнях. Конечно, Сестры Битвы, всегда готовые к смерти, заслужили гибели более чистой, но их подвиг забыт не будет. А еще враг, мнящий себя бесстрашным, убоится среди тех гордецов, что прячутся за стенами родовых поместий. Каждый увидит, что бывает, когда они ставят жадность и гордыню выше Воли Императора. Будут говорить, что это было великое самопожертвование... Но в мыслях, будут знать, что это было грехопадение в пучины огненного пекла. А еще, будет исполнено – хотя и не так, как он себе это представлял – пожелание самого Валериана. Он хотел отвадить ксеносов от города, направить их в обход, к внешним границам владений Дона Ламарш. Пусть зеленая орда направится туда, где их слабая плоть встретится с величием металла и молний. Как ни взглянуть... Крайне выгодный обмен. - Это послание от глав районов. Лорд Валериан... Вашего внимания... Он даже оторвался от писем и досье. От сверлящего взгляда говорить было все тяжелее, но не потому, что все еще была пропасть в положениях... Потому что то, о чем пришлось доносить, могло обойтись страшно. - Так, дорогая, формальности вот давай ты пропустишь, сэкономишь нам минут десять. Что на этот раз? Он мог бы, как обычно, потребовать в письменной форме, но в каждом слове читается прежнее наставление. Своими словами. Как доверять своей свите, если она не доверяет ему? И не тратя на промежуточные письменные фазы время, измеряемое в жизнях. - После того, что устроил Ордо Маллеус, начались столкновения. Верхний город обвиняет районы, они просят дать им больше оружия для защиты. Участников конфликта уже нашли, и... - И что? Сжечь. Ни мгновения задержки перед этим словом. То, чего Вифания и боялась. Настолько, что не смогла молчать. - Валериан, это безумие! Нельзя просто так взять и сжечь их без разбора! Мы и так теряем миллион солдат в день, люди просто не хотят за это... Осеклась на середине, не успев рассказать про то, что вряд ли кто спокойно стоял бы, пока на него нападают свои. Что нельзя уравнивать того, кто пришел первым, и того, кто ответил. - Милая, именно поэтому еще три миллиона даже не заметят. А сейчас ты пойдешь и передашь Максимилиану. А он передаст арбитрам. Они все пойдут туда, где им самое место. Я предпочту встретить орков в одиночку, нежели бок о бок с ними. - Они нас не предавали. Ждала, что Его Святейшество просто велит замолчать. Выставит, и хорошо если на этом все закончится. Но он только отодвинул бумаги в сторону, будто решив... Устроить из этого небольшой перерыв, интересное отступление, ликвидацию безграмотности, с видимым удовольствием. - Пока нет. Но они посмели, все, поставить эти мелочи выше моих указаний. Мы позволили им жить, отправили им подмогу, и взамен попросили только лишь веры и помощи... Если они даже на это не способны, что будет потом? Укусили руку, которая их кормила. Вот что хотел донести. И ждал ответа... Наедине, он мог себе это позволить. - Есть другой способ. Просто... Отправим их на передовую. Пусть пойдут как штрафной. Пусть хотя бы сражаются за нас! - Они никогда не сражаются за нас. За веру, за Бога-Императора – да. За себя и свой город – безусловно. Но не за нас. Я не хочу включать в риски засады моих же собственных войск. Что если теперь... Если теперь за попытку отступить он покарает еще сильнее? Да и нельзя было просто уходить. Нельзя считать просто частью жизни то, что в кошмарных снах появится больше лиц. - А дальше? Пусть тихо вымирают? - До конца осады дотянут. Это война, а на войне приходится приносить жертвы. Я не знаю, чем еще ты должна пожертвовать сама, чтобы наконец это уяснить. И все это даже не поднимая тона, пока дрожь не стала такой сильной, что говорить ровно Вифания уже не была способна. - Слушай, может, ты и забыл, но... - Но что? Пока еще я твой господин. Можешь назвать меня любым словом, какое придет тебе в голову, но решать все равно буду я. Едва не выскочившее еле удалось подавить. Вопрос, кем он себя считает. Еще не договорив первое, чем получилось спешно его заменить, Вифания едва не зажала себе рот. - Тогда я чего-то не понимаю. Потрудись и объясни. И отшатнулась. В ужасе от собственной наглости, только возросшей, когда Его Святейшество поднялся наконец с трона... И захохотал. Надрывно. Пока не перешел из смеха в судороги горла, будто в гортани застряло битое стекло. До стука по столу, пугающего сильнее, чем если бы извлек из ножен оружие. Потому что даже это все не отменяло того, что он может сделать теперь. Но когда все же отдышался, то... Зааплодировал. - Какие дерзкие слова от моей преданной послушницы. Пять лет... Пять гребаных лет я ждал, чтобы кто-то из вас набрался смелости и возразил... Это еще не конец. Он просто дает шанс сказать как есть, пока сам еле сдерживается, чтобы не закатиться смехом снова. - Раз это для тебя столько значит... Зачем на самом деле оно тебе? Обдумай свой ответ. И на сей раз он хочет услышать правду. - Потому что... Мало того что я не хочу это видеть... На месте врага, я бы хотела от нас именно этого. Чтобы они... Чтобы они видели в нас лишь это. Забава в его глазах сменилась интересом... И он очень быстро понял все это правильно. - Так ты еще и подслушиваешь. Я бы впал в ярость... Если бы когда-то не делал того же самого. Но под этим издевательским тоном теперь уже всерьез... Оценка. За и против. - Я прошу. Пожалуйста. - Даже так? Чтобы ты знала... Мне их не жаль, даже если не виноваты. А тебе следует задаться вопросом: готова ли ты взять на себя ответственность за то, что все эти без пяти минут предатели, которые все равно сдохнут в мучениях, заберут с собой не ксеносов, а кого-то из нас? Потому что лично я им не то что оружие, я им фонари не доверю. Ненадолго Лорд Валериан умолк. Просто... Осмысливал. Как всегда. - Впрочем... Знаешь, что, дорогая? Я ради тебя оставлю их в живых. По крайней мере, ни один демон не совратит тебя тем, что это я был неправ и это я стал грубым мясником. Он даже не стал смотреть на реакцию. Его не интересовало, что сказать это псайкеру – хуже, чем обвинить в самых страшных прегрешениях. Завуалированное послание, суть которого была одна. Он и впредь будет слушать. Все, что действительно подкреплено доводами, а не эмоциями, имеет право быть рассмотренным. Но если когда-либо... Хоть один раз... Всего один малейший намек, одно неповиновение без оправданий, один нарушенный без очень веской причины приказ, одно предательство его доверия... Первые же сомнения в том, что может враг быть прав там, где он ошибался... И гибель на Святой Терре покажется желанным избавлением от того, что будет потом. Первый и последний раз. Как и все остальные законы Санктум Оффициум. Сейчас же – приказы. Интерком, документы и подписи, печать и ключ от шифра. - Карл, отправь задержанных за столкновения – и район номер девять, и полки СПО – на передовую в полном составе. В штрафные батальоны, кто откажется – арко-флагелляция. В худшем случае у зеленокожих не останется боеприпасов на настоящих солдат, а кто выживет – принять обратно с почестями и отпустить все грехи. Остальное пусть Экклезиархия собирает и объясняет, что в следующий раз главы районов туда отправятся следом за зачинщиками. Великодушие не порок. В его прощальном взгляде, прежде чем он милостиво позволил прятаться от этого взора прочь, было одно. По факту, он позволил это все решить самой... И все, что будет дальше с каждым из этих людей, будет только на своей совести. - Да где же я на вас, мразей, столько прометия возьму... Суть приказа была предельно четкой и ясной, исключающей всякое двойное трактование: выдавить наконец ксеносов из черты, увести их с последней прямой дороги к городу. Абсолютно типовая задача, как и то, что живыми выделенные войска назад не ждали. В своей жизни Беатрисса вскрывала и подписывала достаточно таких конвертов, чтобы понимать, что к чему. Но у всего этого была какая-то потайная, скрытая цель. Незаявленная, но неизбежная. И эта недосказанность теперь выводила из себя до перманентной злобы на все сущее, вызывая только желание отыграться на противнике. - Разрешите обратиться? Возможно, имеет смысл передвинуть фланг, пустить вперед пешие части... Не просто так Лорд Валериан отправил именно их двоих. Ее, как способную гарантированно не запороть схему... И Хауса, чья еще даже не покрытая царапинами шинель полковника отражала стремление оправдать доверие. У него и в мыслях нет неподчинения, он просто хочет сохранить больше своих частей, оптимизировать расходы. Вот только в приказе явно читалось, что сделать надо именно так. - Отказано. Схема утверждена, выдвигайтесь. Не просто так и поставили ее командовать сбродом. Грешниками, искупающими свою вину жизнью и смертью, только чтобы в посмертии им было чем оправдаться перед Императором. Остатки частей дворянских домов, кто уцелел, выставленные держать рубежи. Осужденные мародеры и трусы, к груди каждого из которых приделан подрывной заряд, соединенный с сердцем. Чуть большее сочувствие вызывали новобранцы, кающиеся не за свои грехи, а за прегрешения семей и соседей – только их, пожалуй, можно будет поместить на высоты, где шансы выжить чуть повыше. Совсем иначе виделись бывшие железнорабочие. Приставленные к ним Сестры, слишком мало для активного участия, говорили крайне красноречиво. Многие в красных балахонах, смертельно спокойны даже перед лицом приближающейся орды... Или же напротив, истязают себя, будто готовясь к неизбежному. Несколькие примотаны к покаянным машинам, ждут только приказа сорваться с цепей. И при этом, вперед идут не они, а многоглавый змей из танков, первым ринувшийся вперед, запечатывающий собой проходы. - Первый контакт есть. - Огонь. Не отступать. Отсюда, с высоты, не слышно настоящего града выстрелов, да и хватило личного участия. Картина в целом важнее деталей, важнее видеть как долина заполняется истлевшим и мертвым, из дороги превращаясь в могилу. Эфир полон повторяющихся ритмов: нарастающая частота выстрелов, взрыв, отключение. Передние ряды уже давно превращаются в остовы, погребенные под трупами, а следующие принимают на себя новую волну, строя новую стену из останков. - Достаточно. Хаус, задний ход... Всем пешим на позицию. Пусть Император подарит прощение, которого я дать не могу. В истинно праведном бою лицом к врагу они наконец будут уравнены между собой... Он искупает все их прегрешения. Не нужно находиться рядом, чтобы видеть, как по-разному каждый принимает свою участь, заслуживает право после боя сохранить имя. Павшие не просто последний раз исполнят долг, которым смели пренебречь... Они заслужат, чтобы сестры милосердия, а то и сама Беатрисса, прикрыли им глаза, вернули для погребения, сняли клеймо с семейств и больше никто не смел бы смотреть на них свысока. Ксеносы рвались вперед недолго. Пока не встретили кающихся грешников с кнутами и цепями, не знающих ничего кроме цели. Пока не столкнулись с когда-то безоружными, немыми и безответными полулюдьми-полумашинами, кому теперь приказ подарил волю, разрешение рассчитаться с врагом, пустить наконец свою силу по назначению, невозможно быстро прорезая путь для остальных. Будь они вмурованы в саркофаги с силовыми пилами, наделены продолжениями тел в виде оружия, или обращены в живые бомбы, они все теперь бьются бок о бок. - Хорошо. Проход запечатан, добивайте. Зеленая орда отвернула прочь, унеслась в другую сторону, огибая очевидный путь и ища обход. Натолкнувшись на несколько других голов змея, сворачивала вновь, пока не нашла совсем другой. - Госпожа Ломакс, осмелюсь доложить. Они свернули в сторону Цитадели, к озерам. Возможно, вот и ответ. Ради этого можно было даже потребовать, чтобы Валькирия на безопасном расстоянии несла ближе. Пробив заслоны, орки навалились так, что первые ряды с обрывов падали в нефтяные глубины, растекаясь по питающимся из этих озер реакторным станциям. С нахлынувшими черно-зелеными роями они загорались и гасли один за другим, пока не начали вместе с ними гаснуть и огни шпиля Культа Машины. Одновременно с тем, как под напором орочьего железа рухнула дамба, затопляя низину и вспыхивая всей поверхностью, пока дым не заслонил весь горизонт и не окрасил небо черным, ненадолго наступила тишина. Потом ее прервал гул, растущий в смоляном тумане – будто там ждал своего часа новый противник, равного которому прежде не было. - По производимому эффекту полностью аналогично прямому попаданию дейтериевой боеголовки. Пользуясь моментом, Фас и Винсент вступили в спор. В ожидании назначенного сбора, они не особо спрашивали и разрешения у Гордона, показывая ему чертежи. Из останков тел несостоявшихся убийц, привычных схем аугментированных конечностей и чужеродного сплава, впитывающего полужидкую взрывчатку, Гилберт породил то, что вызывало у оружейника омерзение и интерес одновременно. - Позволю себе не согласиться. Конечно, встроить в руку модульное лезвие не ново, но зачем его делать взрывающимся? На самом деле, здесь дознаватель мог и сам ответить. Любой козырь в рукаве – в данном случае буквально – может усмирить приготовившегося праздновать победу врага... Если до того, как любое новшество, не убьет хозяина. - Я бы попробовал. Втроем вы это реализуете моментально. Признание их равных заслуг – единственный способ их смирить. Пусть сплотятся для общей задачи. На большее времени все равно не было, потому что когда Их Святейшества наконец появились, можно было лишь встать и молча приветствовать. - Лорд Валериан, вы уверены, что на совете может присутствовать столько людей? Практически вся свита там, где Лорд Флоренц не брал с собой даже своего дознавателя, а Леди Штерн отпускала охрану. - Как выяснилось, таить от них что-либо бесполезно, им воплощать наше решение. Глава Ордо Маллеус не одобрил... Но и не замедлился. Он лишь добавил к общему омуту знаний Конклава кристалл с собственными находками, разминая пальцы для вывода голограмм. Подобие отвлечения на мгновения загрузки было только в мимолетном взгляде на полотно на стене... Он узнал образ, для которого послужил прототипом, черную тень с горящими глазами, опирающуюся на всаженное в неизвестного противника узкое лезвие, высасывающее из бессмертного его неуязвимость, добивающее там, где иное оружие бессильно. Почти что одобрил, будто ему понравилось. - Мы смогли... убедить архимагоса усилить его защиту нашими системами, это дало нам возможность изучить фон Варпа над Цитаделью, и заодно контролировать его. Изначально мы ожидали, что есть некая воля в Имматериуме, нечистый растлитель, управляющий душами внутри города. Могу сказать, что хотя бы его мы не обнаружили. По его тону, впрочем, было понятно, что на этом перечень поворотов в пользу Конклава завершен. Следом он вывел уже схему самого шпиля, окруженную переливами ржавого тумана, обозначавшего скопления противника. - Это не значит, что ее нет вовне. - Разумеется. Потому что по слаженности действий орды, по скорости реакции, по тому как они реагируют на наши передвижения... Хоть мы ее и не видим, но эта воля управляет ксеносами извне. Она использует не Варп, а какой-то другой канал... Скорее всего, через вожаков, ретранслирующих ее. Вот это уже было много более интригующим. Прецедентов было достаточно, чтобы Матильда, взглядевшись в схему, предположила, что очевидный ответ верным не будет. - Тем не менее, судя по тому, что удалось направить их атаковать шпиль, из него это управление не исходит. - Ваша правда. Тем не менее... Сменив схему снова, на этот раз уже Флоренц перешел не к констатации, а к собственному плану. Тому, от которого его глаза всегда начинали внутренне полыхать. - Настаиваю на том, чтобы взять шпиль штурмом немедленно. Воспользоваться передышкой перед прибытием второго флота ксеносов. Он был удивлен, сначала всего лишь удивлен... А потом взбешен, когда его слова не встретили немедленного согласия. - Возражу. Слишком рискованно. Потери в преддверии нового вторжения будут слишком велики. - Не хотите брать штурмом – обрушьте. Ударим по основанию, заставим Цитадель рухнуть под собственным весом... Похороним их заживо. Флоренц продумал все варианты. Для него не было никаких препятствий, ибо виновны или нет бывшие союзники, риски бездействия слишком велики. Но риски необдуманности еще больше. - Нельзя. Нам нужны их арсеналы, пока что они еще снабжают нас оружием и техникой. - Мелочи. Перепрофилируем районы. - Флоренц, у нас нет доказательств, чтобы рисковать всем! - С каких пор Лорд-Инквизитор будет парализован тем, что доказательств недостаточно?! Определенная доля истины в его словах есть, но и обратное он понимает. Слишком хорошо понимает. Если не знает в деталях, то по меньшей мере слышал, при каких обстоятельствах самому Эрнсту досталась мантия. Поэтому уже милостиво переспросил: - Если вас, Лорд Валериан, не устраивает мой план... Я готов выслушать ваш. - Весь урон, нанесенный им после отражения атак на город, перенаправления врага на них, заставит их временно ослабнуть. Истечь кровью, если хотите. А я воспользуюсь моментом, чтобы узнать, с чем конкретно мы имеем дело. - Скажу по правде, зацепка в виде мифического преступника мне кажется сомнительной... Даже если вы добудете ваши доказательства. - Не столько их. Я хочу знать с чем мы столкнемся. Напасть не зная врага – худшее, что мы можем сделать. Потеряв все войска, мы не сможем отбиваться от внешнего нашествия. Поэтому я отправлюсь в нижний город, а вы, если что-либо пойдет не по плану, сможете приступить к своей части. По меньшей мере, Флоренц удовлетворился этим. В его глазах уже не выглядело все происходящее провальным. Не для того он удерживал самые тяжелые из направлений, гася огни неудач раньше, чем о тех становилось известно... Последнее слово оставалось за Леди Штерн. Теперь только от нее зависела конечная воля Конклава. - Ваш вердикт? В случае непредвиденных обстоятельств, самый тяжелый удар примете на себя именно вы. Лорд Валериан очень редко видел ее сомневающейся. Она была целиком и полностью согласна с ним, но... - Предлагаю усилить натиск и загнать орков ближе к вратам Цитадели, выманить наружу их защитников. Если предположения верны, два врага ослабят друг друга... А если нет, меньше пострадают наши силы, и у нас будет полная непричастность. Но советую торопиться... В любом случае, времени осталось мало. То, что карта сменилась, Леди Штерн заметила первой. Не стала выжидать объяснений, переключила на снимки систем наблюдения, и проверила число зарядов в оружии. - Похоже, противник в исполнении нашего плана нас опередил. Предлагаю срочно на позиции. - Вы смеете ступать на мой порог? Оскорбление, что не мог снести архимагос. Рвущиеся к освященным адамантиевым вратам твари воплощали извращение всего, что наместник Омниссии клялся чтить: от поругания над благословенными схемами до мерзких насмешек над превращением плоти в произведения искусства. Теперь тысячи его глаз, распределенных среди воинства скитариев, горели синим огнем в завесах дыма. Этими глазами АА212-G4D63711122007 видел каждую крупицу своего возмездия, пока сам готовился спуститься и завершить его. Видел как оживают благословенные разрядные орудия, которыми была усеяна каждая из плит Цитадели, и их громовые змеи пикируют на чужаков. Там, где смертный глаз видел бы лишь их ослепительно-белые тела, рассекающие завесу, матрица из сотен датчиков регистрировала каждую мерзость, которую дуги божественной молнии обращали в рыхлый черный пепел. Посланным Богом-Машиной кольцам вторили малые, вверенные смертным телам его слуг, находящие все, что прошло мимо очищающих небесных стрел. Из залитых кузниц, теперь обратившихся в огненные озера, оскверненные машины пытались вынести столько целей, чтобы утопить в них. В тех, что при жизни были творениями Омниссии, голоса скитариев порой пробуждали память, и они начинали вновь разить врага... Но большую часть можно было только упокоить с миром. Они заслужили молитв при смерти, чтобы вновь воссоединиться с Богом-Машиной... Но для всего остального, что вторглось во владения слуг его, только анафема всякой плоти. Орды врага сами утонут в симфонии творений. От скверны навеки избавит радиевый каскад, убивающий каждую мельчайшую частицу этих мерзостных порождений, фосфекс найдет их и к каждому приведет железный дождь и гимны транзвука. Никто не смеет посягать на эти владения, раньше они станут полями гибели, подобно священным просторам Марса, чем их преодолеет чужак. Глаза воинства нашли последнюю из действительно опасных целей, скрытую в пламенной завесе, взрывы отпечатывали на клубах дыма ее силуэт, являя лишь исполинские размеры. Архимагос принял решение сам одолеть этого противника, временно вверяя Цитадель и ее защиту советникам: в теле гиганта, чья душа рождена в кузницах Марса, он полностью сосредоточился на поединке. Едва пробудился спящий, едва архимагос слился с его духом и жизнью, как рубиновый свет в глазах и рев его горнила заменили голубые витражи и бесчисленные потоки данных. Орки могут быть горды, что ради них «Жан де Фер» восстал из стазиса, а в его челе находится его создатель. Расступившееся воинство беззвучно приветствовало каждый шаг, каждый пробужденный механизм. Первый радиевый залп, обращающий ржавые громады – жалкие подобия титана – в мертвые склепы, за ним второй – священный круг, каждое касание которого это разряд, пробивающий очередную оскверненную машину навылет. Пробудив разрядники на адамантиевом кулаке, титан в один заход выжег все, что смело смотреть на него с берега. Каждое касание их жалких орудий – лишь сигнал, выдающий позицию, позволяя отыскать безошибочно. Три смертоносных близнеца на плечах, Винценте, Тедус и Хогардис, каждый избирали себе цели и находили их сквозь любые преграды. Есть малая доля сожаления в том, что противник исчерпает силы раньше, чем опробует архимагос десятки других средств, скрытых в своем творении. В любом случае, основная цель – приближающееся из глубин чудовище, сотворенное в насмешку над божественными чертежами. Над поверхностью была лишь малая его часть, непропорциональная и бессмысленная – и первые залпы по ней дали понять, что даже обугленные разрывы размером с катафр его и не замедляют. Очевидно, гаргант шел по дну, чтобы в последний момент встать в полный рост пламенным колоссом. В каждом из орудий титан сосредоточил столько сил своего сердца, сколько мог удержать, выжидая момента. Черная громада встрепенулась только на самой границе дымов, не обращая внимания на тысячи встретивших ее разрядов и попаданий, и за долю мгновения архимагос наконец смог осознать форму своего недруга. Выпущенные титаном на волю залпы нашли цель без промаха, но то был лишь ее окованный, толще любой из бронеплит самой Цитадели, носовой таран, голова морского великана, по подобию которого орки соорудили своего гиганта. Корпус, вырвавшись на исполинских гребных винтах на берег, принялся буравить себе путь через все укрепления, и не было такого оружия, которое его бы остановило. Решение могло быть одно... Руками «Жан де Фера» попытаться его сдержать, остановить раньше, чем он протаранит врата. Последние приказы, на случай если выжить не удастся. На мгновение, встретив божественные длани Бога-Машины, орочье судно даже замедлилось, почти смирило импульс, взрывая и корпусом, и упершимся в феррокрит титаном новые облака пыли. Ненадолго, потому что следом заработали где-то на корме чудовища гигантские лопасти и взревели двигатели от павших кораблей, мгновенно разогнав его так, что уже даже сила «Жан де Фера» не удержала бы их на месте. Последним, что архимагос увидел, были обрывочные образы глаз его воителей, когда в голову титана вошел носовой шип и пригвозил священный механизм к выбитым створкам врат.