Регицид

- Где-то здесь. Простота оказалась столь очевидной... Спасение в наглости, в том, что никто не поверит. Без единого слова случайные жители района номер пять, мимоходом, не замедляясь, передавали из рук в руки почти пустые обрывки, но стоило сложить их воедино, как бессмысленная последовательность точек сложилась в координаты, где каждой соответствовала одна из энергобашен. Все было так просто... Никто не находит, если ему не доверят. И только тот, кто знает боль аугметики – как Илай – может увидеть в этих координатах шифр. Давно умолкнувший собор, идущий на много ярусов вниз. Весь его камень разобран, поверх него построили новый храм, в его бывших залах – цеха и генераторы. Необитаемый ржавый спуск, покинутый даже надзором Культа Механикус. Только очередной неприметный мусорщик, похожий на сгорбленного железного червя, периодически мелькал в темноте, быстро показывал в каком-либо направлении, но каждый раз исчезал так же быстро, как появлялся. - Оружие держать наготове. По тому, как сжал рукоять своего клинка Лорд Валериан, Вифания понимала, что не впервой ему слепо верить предначертанному, балансируя между разгадкой и гибелью, между двумя врагами, один из которых, возможно, ненавидит другого сильнее, чем Его Святейшество. Варп на удивление спокойно плыл по этим катакомбам, не возвещая ничего... Ни живых душ, ни предстоящих смертей. Вообще ничего, как будто махнул рукой и смирился, принимая форму защитного купола. «Карл, я вообще ничего не чувствую. Тут так тихо, что я даже успеваю читать ваши мысли... Он прогонял раз за разом Взор, но тоже натыкался лишь на пустоту. «Аналогично... А вы перестаньте, пожалуйста, выражать свои. Меня наизнанку выворачивает от ваших внутренних ругательств». В любом случае, все это закончится, тем путем или иным. По поднятой руке в жесте, что впереди цель, стало понятно, что и довольно скоро. Когда обзор позволил, фигуру в сером посреди древнего то ли мусоросжигателя, то ли иного места гибели не узнать было невозможно. И если подумать, все логично... Орлы правосудия искали его там, где спрятались бы сами, но и не подумали спускаться туда, где будет жить лишь начисто утративший гордость. Возражений не последовало, когда вперед вышел Фас, показывая безоружные руки – хотя при общем числе наставленных стволов, имело ли это значение... Застывший как статуя человек так и не шелохнулся, вместо него говорили почти что сами стены. Голоса, сменяя друг друга чуть ли не через слово, от синтезированного до надрывного женского, шли из нескольких громкоговорителей по периметру, еле перебивая шум падающей воды от стоков. - Ибо сказано: начинай сначала и иди, пока не дойдешь до конца, ибо если не знаешь, куда идешь, то тебя приведет туда любая дорога. То, что его речь составлена из записей – будто у него в принципе не было возможности издавать звуки самому, как если бы он вообще не был способен говорить на готике – пугало куда больше, чем память о том, чем кончались прошлые встречи с ним и его марионетками. Просто в этот раз цель визита была другой, и на расстоянии, которое нельзя преодолеть внезапно, им с Лордом Валерианом предстояло обсудить немало. - Я думаю, прежде всего, как бы ты себя ни называл для последователей, ты должен назвать свое имя. - Мой отец дал мне только номер. SR-2-DIE-L3610. Даже животным дают клички. Одно это рисовало его историю и биографию лучше любых излияний... Возможно, это была бы весьма выдающаяся страница в деле, если бы не было более насущных вопросов. - Ты хотел рассказать мне, кто мой настоящий враг, и какова твоя цель. Что ж, я слушаю. Впервые подобие чувств на лице. - Все предельно просто. У нас общая задача: полное уничтожение моего отца. Я не могу осуществить это в одиночку, но вы можете. - Поясняй. Простые объяснения не принимались, как и речь загадками. Хотя переговоры с разумом, чуждым человеку, суть немалая часть задач Инквизиции, безусловно. - Сооружение, которое вы называете Цитаделью, необходимо отключить до того, как они завершат начатое. Физическое уничтожение наземной части не остановит моих создателей, я должен оказаться внутри и вручную прервать процесс. Его суть мне неизвестна, однако все возможные объяснения ведут к катастрофическим последствиям. И при этом... Несмотря на фрагментированные предложения, ответы складывались в попытку изложить заведомо неформулируемые мысли. - Как я понимаю, внутри Культа Механикус есть движение, которое хочет устроить эти последствия. Чему они поклоняются? Что пытаются создать? - Ответ мне неизвестен. Сам факт моего создания означает, что они не делают это ради блага человечества. На лице у Лорда Валериана больше, чем омерзение. Осознание такого отвращения, что он даже отступил на шаг. - Почему прочие варианты не рассматриваются? - Сооружения под поверхностью планеты растянуты вокруг Цитадели на много километров, на значительной глубине. У вас нет оружия, способного их уничтожить. Единственное решение – вызвать перегрузку в системах. - Я о том, зачем тебе нужна моя помощь, чтобы попасть внутрь. Тон голосов сменился. Стал почти что жалостливым. - Я не смогу пройти к своей цели в этой форме. Мне нужна новая, ассоциируемая с вами. В безжизненной пустоте Варпа вспышка ярости слепила Взор, как костер – привыкшие к темноте глаза. Зета не сдвинулся, даже когда еще одно дуло замерло, направленное ему в голову. - Надо было догадаться сразу. - Лорд Валериан? - Эти железные ублюдки никогда не учатся на своих ошибках. Это была ненависть, несравнимая ни с одним его взглядом на ксеносов. В немигающих глазах он будто видел врага, которого презирал больше, чем даже демонопоклонников. Даже прежде невозмутимый Гордон не смог смотреть спокойно, когда Зета перевел взгляд на него. - Ваша агрессия нелогична. Моя проработка возможных вариантов развития показывает, что независимо от дальнейшего исхода, все четверо из вас прекратят существовать. Я предлагаю решение, ведущее к поражению общего врага. От выстрелов удерживал только жест Его Святейшества. Он еще не узнал всего, что было ему необходимо. - Неприемлемо. - Ассимиляция лишь на мгновение причиняет боль. И хотя все еще не было у Вифании объяснения, что именно он имеет в виду... Почему-то даже Варп не пугал предчувствием так сильно. - Я тебя уничтожу. Знай это. Без сожаления. - Моя гибель также предрешена. Они не позволят мне существовать... Если мои расчеты верны, то через двести тридцать семь секунд они вычислят точные координаты, где мы находимся. До момента столкновения у вас будет времени только на то, чтобы выбраться на поверхность... Я приготовил аварийный подъемник к верхнему городу. Следующим вопросом должна была стать природа пресловутого столкновения, прежде чем Лорд Валериан сам вытащил из подсумка приемник... И, едва взглянув на него, убрал прочь. - Мы сами... Ты же не думал, я сюда так просто спущусь? Я скорее поверю ксеносу, чем тебе. Карл, передавай Долориану, чтобы они готовили экстренный выход для нас. Даже когда дуло коснулось лба Зеты, тот лишь произносил: - Я сохраню максимально возможную часть нужных алгоритмов. Если обстоятельства изменят ваше решение, вы сможете использовать их для уничтожения моего отца. Вы не сможете спасти всех, но если ваша миссия не будет исполнена, все эти потери будут напрасными. - Что, даже не попытаешься нас убить? - Ваша гибель в данный момент предотвратит ваше вмешательство позже. Я не вижу смысла в нападении. Отойдя чуть дальше, он медленно поднес руку ко лбу... И хладнокровно рассек собственный череп выдвинутым из предплечья лезвием, извлекая наружу округлый камень, даже через густой слой крови просвечивающий огненным сиянием. Он застыл с протянутой рукой, сжимающей его, прежде чем голоса и даже статика смолкли. - Лорд Валериан, что это было? - Я, главное, думаю, почему в пятом районе энергия идет неизвестно куда... Ты еще не поняла? Это не человек. Это разумная машина... И ее идеей было жить дальше в теле моего дознавателя. Прежде, чем и Гордон, и Вифания смогли хотя бы осмыслить сказанное, он процедил Карлу сквозь зубы: - Пусть Харьятан вытаскивает нас и перебрасывает на орбиту, мы не успеем добраться до транспорта. - Принято. Они смогут сотворить портал через тридцать секунд. Мой господин... - Что еще? - Долориан докладывает... Губернатор Ломакс сейчас в Цитадели. - В нашем договоре не было таких условий! От гневного крика и удара кулаком по столу губернатора не удерживала даже боль в не успевших зажить ранениях, которую обезболивающие лишь делали терпимой. - Ваш договор заключен с безвременно познавшим Вечное Молчание архимагосом... Лишь из чистой вежливости новый глава Цитадели не повышал голоса, хотя мог бы поднять над троном все сегменты своего змееподобного тела, обнажить лик и воздеть к небу все десятки рук, сложив их в священном жесте. Перед ним всего лишь человек, не принявший даров Бога-Машины, однако он был полезен... До сего дня. - Мне плевать! Значит, теперь, магос Клавис, мы с вами обсудим новые положения... Или я клянусь перед лицом Бога-Императора, этот трон будет стоять недолго. Очевидно, для себя Альфредо Ломакс уже принял решение, и переубеждать его для Санфорда Клависа – пустая трата времени. Не будь за ним истории рода в десятки поколений, он бы вряд ли вообще прожил дольше, чем произносил смертное имя вместо богоугодных номеров. - Тогда вы не оставляете мне выбора. Почтенные гости, за всех ли говорит ваш лидер? Среди них, не познавших касание Омниссии, не нашлось ни одного, кто желал бы изъявить собственную волю... В этом случае, их участь решена. Творения магоса Клависа не были столь монументальны и изящны, как шедевры его предшественника, однако их слаженная работа была много быстрее, чем реакция людей. Миниатюрные лезвия рассекали ткани с точностью искуснейшего хирурга, чтобы внедриться в структуру, заменить нервы, извлечь и поднести к ногам повелителя черепа вместе с содержимым. Последним он оставил бывшего правителя, дал осознать. Дал узреть подлинное величие, показав, что ни фехтование, ни поспешный выстрел не спасут его. Наивный человек верил, будто может сдержать неизбежное, будто имеет право торговаться с собственной участью. > Запрос: обновление статуса, диагностика комплекса. Многочисленные ряды данных говорили о приемлемом ущербе, перегруппировках и оставлении более ненужных сооружений. > Анализ угроз, данные станций наблюдения. Могущественный единый разум наблюдал множество разрозненных неверующих, однако даже у самых организованных время реагирования и уровень потенциального урона вполне отвечали директивам безопасности. > Готовность компонентов Проекта. Тысячи строк, неизменно отмечаемых полной готовностью. Питание, кислород, топливные элементы. Извлечь модули подавления, приступить к финальной сборке. Готовить шахты. > Недостающие компоненты: Ядро. > Местонахождение установлено. > Перенастройка систем слежения с 213 по 449 на диапазон частот LV-223/HM2T. Вмешательство Санктум Оффициум лишь немного изменило планируемые сроки, но в целом не повлияло на исход. Приемлемо. Перестройка расчетных сроков показывала, что терпение вознаграждено. > Запрос: результаты анализа волновых измерений. Альтернативный Катализатор. Устойчивого результата не обнаружено, директивы оставить без изменений. > Срочное сообщение: группа наблюдения CV-6 установила местонахождение эксперимента SR-2-DIE-L3610. Местонахождение установлено по трассирующему сигналу Ордо Ксенос. Указания? Сам Омниссия позволил оптимизировать ресурсы и устранить две опасности в процессе выполнения основной директивы. Момент идеален, и к тому же... Разве не прекрасна ирония, устранить врага его же оружием. > Гравитационная коррекция, протокол 7-А. Вектор 519-77-22-4. Предупреждения автоматической системы реагирования игнорировать. > Генераторы помех временно отключить. Предупреждения автоматической системы реагирования игнорировать. > Маяк BB47 на полную мощность. Отчеты о предполагаемых траекториях и потерях магос даже не стал читать, теперь все они были уже неважны. Все можно использовать в свою пользу, восхитительно. Пусть же приходят, назойливые звуки тревожных сирен можно было отключить. Восславим же Волю Его за дарованное благословение. - А я г’врил, г’врил! Там м’и н’штяки! Наконец-то, после долгого блуждания, Горк свои могучим пинком выкинул бронькор прямо к морде серо-зеленого шарика Свинцовой Фермы. Этим он хотел сказать, чтобы без хорошей драки парни не возвращались, и каждый набитый до отказа парневоз ходил ходуном от стука рубил. От радости Грылд свернул башку меку Гузбе, вздумавшему говорить, будто котел может немножко рвануть: здесь все рванет тогда, когда скажет Мега-Мек. Искалки заискрили и пошли дымом, когда стрелки на ништякометрах полезли вправо и едва не выломались. Прямо под носом у бронькора был людиковский город, из которого торчали две одуренных размеров башни – это значило, что левая целиком, полностью сделана из всяких крутых штук. - Босс, я ж ‘бещал, шо тут вс’го мн’го! Много р’з много! Вот теперь Большой Босс, отрывая безразмерный от кучи бронек зад от сидня из людиковских тачек, шагнул к главному окну и всмотрелся. До рывка вперед оставалось только ему заорать, что наконец начинается махач. Грылд в предвкушении уже навел нос бронькора на левую башню, когда вдруг Большой Босс клешней разнес считалку вместе с гротами. - Горк г’ворит, бить туды. Т’м надо. - Босс, т’м мало люд’ков и н’штяков! Заорав от злости, Большой Босс поднял над головой вякнувшего парня и разорвал пополам. Потом зубами вырвал из него кусок и проглотил не жуя. - Я ск’зал, бить т’да, а н’штяки п’том! Бить ‘сем, ронять с‘калы, в’лить ‘сех! Вот здесь уже Грылд сам зарычал от злобы. Чтобы Большой Босс мог так просто взять и отказаться от хорошей драки, уронив все, вообще все, туда, где махача меньше? - Люд’ковский босс т’м, нада ‘во п’стукать! См’три, т’м люд’ки сл’мали м’й Бензакор! На самом деле Бензакор, сделанный Грылдом, тоже сломал людикам много чего – но теперь он лежал насухую, и его надо было толкать обратно в бензак. Вообще идея была хорошая: большущая подлодка, которая плывет по бензаку и жрет бензак, чтобы жрать бензак, пока плывет по бензаку! Но Босс и ее не оценил. - Грылд, т’ т’пой, я ‘казал, роняй нас т’да! Ну уж нет. Даже Большой Босс не посмеет упустить настоящий орочий загреб, и возможно, пора самому стать самым большим зоганым боссом. Давно пора, чтобы загрести вообще все. Грылд сам не успел подумать, а уже набросился на Большого Босса, чтобы выломать ему все шипы и затолкать обратно. Парни вокруг орали и гремели, шмаляя в потолок, потому что независимо от того, кто бы победил, у них бы прибавилось крутого махача, и из двух боссов стал бы один самый сильный. Большого Босса не зря так звали, он был еще накачаннее самого Грылда. Когда оба сцепились клешнями, шланги от приводов чуть не повылетали. Чтобы не стоять и не перезыркиваться без драки, Грылд боднул Большого Босса челюстью, бросил назад, и рванул чтобы впечатать в стену – а то и пробить наружу, выкинув насмерть. Но Большого Босса оказалось так просто не одолеть. Он просто уперся и рванул к Грылду, врубая свои каленые штуки. Так быстро, что Грылд даже не успел увидеть, как мимо него пробежали, полоснул наугад, ничего не зацепив. И едва повернулся, как снесенная начисто рука у него отвалилась – клешни Большого Босса перерезали все, от киборковского тела до всей мегаброни на плече. Едва замахнувшись второй рукой, Грылд теперь уже почувствовал, как новый рывок Большого Босса и ее отрезает целиком. На рык Большой Босс заржал. - Т’ пл’х, Грылд. П’рни, в П’ределку ‘во, п’сть ‘му сд’лают круче. Бр’сайте ‘во к ‘стальным, п’ка п’сть б’дет д’рьмом вм’сте с ‘ими. Чтобы позлить еще больше, Большой Босс вырвал из нагрудной броньки Грылда людиковскую блестящую штуку и нацепил себе. Потом заорал: - Сж’чь т’м вн’зу ‘се! Роняемся! Пока сжигалы коптили обрубки, чтоб Грылд не сдох раньше, чем ему сделают Переделку, меки врубили форсаж и направили бронькор вниз, теперь уже туда, куда указал Большой Босс, прямо через людиковские корыта и висячие пушки. - Это еще что было? Последним отпечатанным в памяти были тонкие, но давящие как щипцы руки, хватающие за плечи и утаскивающие в никуда. Спустя мгновение чувство было, будто на огромной скорости протащили волоком, так что едва череп не раскололся от содержимого, по инерции продолжающего движение. Едва под ногами вновь оказался твердый пол, как сдержать рвоту было уже невозможно, перед глазами осталась только пурпурная пустота и фрагменты, похожие на кладбища из гигантских скелетов. Но это совершенно точно был Центр, один из приемных доков, расположенных в вечно недостроенных его частях. - Передашь эльдар, что с меня как обычно. То есть все это время еще и следили ксеносы. И не впервые. На удивление времени не было, но про себя Вифания отметила: больше никогда в жизни не позволять протаскивать себя через Паутину. То, что для ксеносов было всего лишь способом путешествий, в сознании сохранилось скорее как сжатая в долю секунды пытка. Не отставать. До главной наблюдательной палубы путь был неблизкий, а Его Святейшество теперь в холодном бешенстве давал единственный приказ: готовиться к худшему. Едва оказавшись рядом, Фас уже без обычного бесстрашия еле проговорил: - Клянусь перед лицом Бога-Императора, я не знал... Я даже представить... - Я так и понял. Поэтому ты еще жив... Ну и еще потому, что мне сейчас нужны твои таланты. Я знаю, ты искренне верил что он делает правое дело, и в каком-то смысле так оно и было... Но поверь мне, это одна из немногих вещей в Галактике, которой доверять нельзя. А теперь... Центр уже не ждал приказаний, он приходил в движение от первого яруса до последнего. Связисты, не справшивая, готовили каналы передач, понимая, что от каждого слова может зависеть все. Прекратили только заметив, как гаснет солнце, заслоненное приближающейся громадой рубленых форм. - Просто прекрасно. Орудийные башни на связи? - Так точно. - Огонь всех орудий, наших и их, сосредоточить на этой мерзости. Даже под сфокусированным залпом, слившимся в слепящий поток десятков цветов, орочья конструкция не останавливалась, лишь вяло огрызаясь собственной щетиной из бесформенных стволов, но плавящаяся поверхность заставляла ее отворачивать в сторону, прочь от прямого столкновения. От нее отваливались целые куски, теряясь в пустоте и падая в облачный покров, но в общей массе камня и железа это была лишь малость. - Не дайте рухнуть на поверхность! От самых ярких собственных залпов Центр ощутимо содрогался, оставляя светящиеся воронки в теле бесформенного левиафана. От очередного разрыва безразмерные нагромождения двигателей на нем начали гаснуть один за другим, пока новые выстрелы все же еле заметно замедляли. - Хорошо. Залп всем одновременно точно по центру масс, по моей команде. Ненадолго прекратив огонь, армада вдохнула, готовясь высвободить все выстрелы разом, когда орочий корабль вдруг вновь загорелся сотнями перегруженных светил, часть из которых на носу были намеренно сделаны в виде глаз и рта. Приказ открыть огонь не успел начаться, когда пламенная корона сожрала корабль целиком. Залп уже прошел сквозь остатки горящего шлейфа, не зацепив ничего, одновременно с тем как Варп на мгновение треснул пополам, от места где только что был орочий флагман, до планеты. Следом на поверхности взошло еще одно солнце, почти сразу рассеявшееся и сменившееся выброшенными за атмосферу оплавленными клубами. Рядом со шпилями верхнего города теперь бросал тень до горизонта дымящийся, бесформенный черный валун, от которого шли по районам, поглощая один за другим, волны из смеси серого и раскаленного. Где они проходили, оставался только сравненный с землей выжженный фон, от которого даже облака в ужасе бежали как можно дальше. Молчание даже в эфире. Пока Имматериум не начал чадить прахом всех, кого телепортация этой груды прямо на поверхность испепелила на месте. - Мой господин... Прикажете продолжать огонь? Он ответил не сразу. Вместо этого сам перенастроил передатчики, показывая ответственным, чтобы освободили помещение. - Центр вызывает Конклав. Ответьте. Впервые Вифания видела, как Его Святейшество беззвучно молится. Долго... Пока эфир не заполонил фон стрельбы и разрывов, в котором зазвучал голос Леди Штерн. - Слава Императору, вы выбрались. Здесь... - Я в курсе. Матильда, вариантов нет, будем биться на поверхности. С орбиты зачистим что можем. Орудийные залпы в пустоте загремели снова – от глубин, по следующим за флагманом мелким целям, до его самого, превратив остатки купола над городом в столп искр. Задеть своих теперь уже не грозило. - Принято. Что с... - То же, что и всегда. Устраняй, орками займемся мы. Властью, данной мне Императором, признаю Культ Механикус на Делиосе-2 виновными в создании Изуверского Интеллекта, и приговариваю к очищению. Надо спешить, у них скорее всего есть еще один. - Да будет так. Удачи, Центр. Новое соединение. Раз за разом. - Позиции всех, кто еще подают сигналы? - Караул Смерти в верхнем городе, судя по всему, они скоро будут окружены, но внутренние стены хорошо укреплены. Наружные корпуса, штаб Экклезиархии, все кто были вне нижнего города. - Хорошо. Есть связь с Ордо Маллеус? - Никак нет. Не было времени гадать. Следующий цикл. - Святейший Долориан Вей на связи. Соединяю. Сначала казалось, будто его выживание будет поводом для радости. Недолго. - Ваше Святейшество, я... - Молчи. Как хочешь, но окопайся, и хотя бы здесь не провали. Оборону держать до последнего, у тебя теперь последний безопасный бастион. Почему не остановил Ломакса? - Признаю, не ожидали. Он... - А ты инквизитор, или для красоты там?! Собирай все что осталось. Присоединишься ко мне. Жди приказа. Только теперь вдохнул, собираясь с силами. Спустя несколько секунд повернулся к свите, все еще не смеющей говорить первыми. - Значит, так. Я не знаю, что еще для нас готовят механикусы, но их придется оставить Ордо Еретикус. Что бы это ни было, им нужны и свои усилия, и что-то от орков... А значит, я буду окончательно решать вопрос с их вожаком. Это понятно? От последнего вопроса новый подступающий страх. Он не просто спрашивает, понятен ли курс действий... Он приказывает совсем другое. Первым этот страх озвучил Гордон. - Лорд Валериан, мы... - Остаетесь оборонять Центр. Карл пойдет со мной, на отдых и подготовку вам троим несколько часов. Прежде чем отправиться туда, мне нужно самому решить несколько вопросов. Следом он уже ледяным тоном обратился к Фасу, еле держащему себя в руках. - Значит так. Пришло время доказать тебе, что ты готов внести свой вклад... Хочешь отомстить за гибель тех, кого спасал все эти годы? Но тот уже не содрогался от ужаса... Сжимал кулаки от ярости. - Так точно. - В механарий. Уровень 77-13. Зовешь Тессу. Винсента. Бенито. У вас у всех двенадцать часов... Там поймешь. - Нижайше прошу, дозвольте присоединиться. Редко когда Леди Штерн видела столь искреннее преклонение перед собой. Не из страха или покаяния... Из желания мстить, поставленного выше любой гордыни. - Сим благословляю вас гневом праведным. Беатрисса Ломакс, вам дозволено сопровождать меня, а вашим воинам – сражаться плечом к плечу с нами. Император защитит. В Своей милости Повелитель Человечества уберег Свою карающую длань от страшной ошибки: если бы Цитадель, обитель предателей, встречала во всеоружии, испытания были бы много страшнее. Теперь же ее залы были мертвы, бесчисленные орудия вырваны с корнем, и занятые низменным воровством ксеносы стали относительно легкой добычей. Однако истреблять их приходилось быстро: как ни удачно то, что часть изменников орки истребят к приходу Сестер, отдавать им расправу над советом магосов нельзя. Возмездие – только лишь удел Императора. - Прочь с пути Воздаяния! Божественные гимны, издаваемые при каждом движении доспехами Отца Гримальди, разрывали изнутри уши ксеносов, но главное – с ними не могло прийти на помощь ни одно нечистое создание, какое бы ни попытались призвать на помощь скитарии. Их железная плоть была сильна, но не сильнее мелт и болтерного огня. Ярус за ярусом. Никто и ничто не смело стоять на пути. Когда показались врата обители, ведущие к совету, их толщина задержала продвижение не дольше, чем остатки нечистых и заблудших. - Магосы Клавис, Мадакатц и Колтит. Перед лицом обвинений в ереси, предательстве, сотворении проклятых технологий, поклонению извращенным образам, раскайтесь, и я дарую вам быстрое очищение ваших душ пламенем. То, что все трое, поднимаясь с тронов, выпрямляясь и выпуская оружие на многочисленных руках, не торопились молить о прощении, было достаточным для вызова их на последний бой. Трое извивающихся тел, подобных змеям с головами пауков, ощетинившихся когтистыми лапами. Их силуэты Леди Штерн узнала сразу, когда поднятые лезвия, похожие на железные перья, уподобились крылатому символу их ереси. - Вы все удостоитесь нашего гнева... И пусть ваша судьба станет свидетельством этому. Значит, желают умереть побежденными и с позором. Оглашая литаниями ярости весь шпиль, ринулся к ним исповедник, его щит встретил десятки выпадов, но сквозь бесчисленные проклятия он смог выиграть первые секунды. Флавий Гримальди в каждой битве мечтал принять почетную гибель, закрывая собой воинство Императора, но его не смогли убить даже легионы порождений Варпа – а от нападений совета он лишь распалялся еще больше, изобретая все более и более гнусные оскорбления, которые даже последнего еретика привели бы в исступленный гнев. - Ты смеешь вставать на пути свергавших царей и богов? Это твоя последняя ошибка, служитель. Магосы не могли не видеть десятки гвардейцев, дающих залпы ряд за рядом, но исповедник выполнял свою задачу: сдержать их на месте любой ценой. Всякая попытка даже переключить внимание натыкалась на новые потоки брани и ударов освященного цепа. Исходя бессильной злобой, наполняющей даже их искусственные голоса, магосы призвали на помощь рукотворные молнии. - Склонись! Покорись! Умри! Только знание важности своей миссии не дало Отцу Гримальди погибнуть, когда даже громовое поле его щита обратилось вспять, пропуская сквозь тело невообразимую мощь. - Дочери Императора, ваш наставник зовет на помощь! Не героизм одного творит победу, а вера многих. Все еще скованные боем магосы еле удерживали нечистыми защитными полями пламя, болтерный огонь и сияние мелты триединства, самых преданных и любимых учениц исповедника – сестер Маргриты, Эдиты и Агнессы. Не понял бы никогда их привыкший все измерять в числах разум силы чистой веры. - Да будет сила, находящая вас, повинующаяся нам одним. Слепящие кнуты, прожигающие даже освященный керамит, дали было магосам уверенности в своей победе. Рассекая тела мучениц, не видели, что жертва – лишь прелюдия к настоящей битве. Едва упившись триумфом, магос Колтит осознал свою ошибку, когда его собственный сияющий щит треснул, и от огня сотен лучей, от горящего прометия и плазмы, его тело раскалилось докрасна. Вой предсмертных мучений оборвался на высокой ноте, когда извивающиеся кольца не выдержали и рассыпались по швам, оставляя только расплавленную оболочку, и цеп Отца Гримальди отправил обнажившийся мозг еретика на суд Императора. - Вы присоединитесь к своему собрату, магосы. - Нет. Это лишь знамение вашего конца... Ничто не сдержит вашу гибель! Будто до того они боялись идти на риск, обхватили проводящие контуры. Рык обоих, похожий на крики раненого зверя, пересилил даже треск молний, идущих через них. - Вы посмели бросить нам вызов в нашей обители. Попробуйте выдержать ее натиск. Розарий Леди Штерн успел закрыть собой лишь нескольких сестер и соратников, прежде чем по залу прошлось сплетение искрящих дуг. Многим из солдат и воительниц пришлось выдержать долгий и мучительный напор грозовых искр, прежде чем их тела все же поддались. - Вы лишь пыль среди светил, мы владеем мощью самих небес! Беззвучный приказ – и коснувшись друг друга, разделяя между собой страшную силу, чтобы каждому досталось малая ее часть, Леди Штерн, блудная дочь дома Ломакс, уцелевшие сестры и нашедший в себе последнюю каплю веры Отец Гримальди единым строем смогли нанести удар по магосу Мадакатцу. Даже коснуться его стоило мучительной боли, но в упор высаженные ему в грудь огонь и пронзающий удар все же разорвали его на части, пока он не рассыпался как треснувшая статуя. - Довольно! Вы недостойны! А я – царь среди звезд! Бросив свой ослабший проводник, с шипением перешел в наступление последний из еретиков. - Недостойны! - Сестры, вынести окончательный вердикт! Даже его многорукого идола было мало, чтобы отбиваться со всех направлений сразу. Очередная прошедшая по телу магоса искра не превратилась в стрелы молний, а сбежала прочь, впитываясь в стены. - Склонитесь передо мной! Отчаянным усилием он попытался обратить мертвые тела – от павших сестер до останков своих братьев. Среди умерших вставали и изуродованные останки знати Делиоса, направляясь рваными шагами к новому повелителю, будто пытаясь слиться с ним. Когда встал в полный рост изувеченный труп самого Альфредо, его дочь уже не смогла сдержать вскрика. С подобием хохота коготь магоса полоснул ее, сбив с ног первым ударом, оставляя порез на лице вторым, готовясь добить третьим. Но ошибка его была прежней... Он верил, что смерть – это страх человека. Верил, пока в гневе, достойном даже Сестер, Беатрисса не бросилась под его кольцами, оказываясь у магоса за спиной. Развернуться он не успел, ибо цеп исповедника обмотался вокруг змеиной шеи, и мог только наблюдать в золоте доспехов, как в зеркале, как последний удар со спины пробивает извивающееся тело насквозь. Как силовое лезвие поворачивается, расширяя разлом, и из недр механизма Беатрисса вырывает последнее, что было в магосе человеческого – пробитый чехол с внутренностями, загорающийся от случайной искры. Тело последнего из повелителей Цитадели обессилело и рухнуло, будто кончился завод... Но Леди Штерн точно знала, что он еще жив. Его угасающей мощи хватит, чтобы ответить. - Зачем, Клавис? Что могло совратить вашу душу после стольких лет служения Омниссии? Ответ, прерываемый статикой, был лишен всякого сожаления. Даже сейчас он не был способен на покаяние, но должен был рассказать. Не во имя сочувствия или знаний... Только ради одного: чтобы изучить причину. Чтобы давить всех, кто будет после него, в зародыше. - Я лишь завершал... Промысел... Бога... Он вновь попытался рассмеяться. - И что бы вы ни планировали, ваш замысел провалился. - Разве? Ваша победа... Только кажется вам... Триумфом... Неужто мы бы сразились с вами... Будь у вас даже ничтожно малый... Шанс изменить исход? Исповедник не позволил еретику умереть по своей воле, разнеся одним ударом последнее вместилище некогда блистательного разума. Вот теперь свершилось правосудие Императора, и вместо проклятий теперь Отец Гримальди воздавал хвалу и отпевал усопших, пересиливая даже ожоги, даже все ранения, способные убить любого менее твердого в вере. Победа над еретиком не имела значения только для одного человека, не боящегося даже собственной участи... Леди Штерн могла только напомнить ей, что ничто и никогда не ускользает от наказующего взора. Так же, как некогда ее саму заставила мириться с неизбежным ныне покойная канонисса Виктория, чьи слова стали бессмертными. - Только ваши страдания, эти и будущие, смогут самую малость залечить все раны, что он нанес. Прежде прятавшаяся под маской невозмутимого и несгибаемого воина, теперь это была лишь дочь, прощающаяся с отцом. Пытающаяся держать его на руках, раз проститься иначе не могла. В Своем милосердии Бог-Император послал ей, перед кем замаливать прегрешения. - Знаю. Я прошу... Простите ему все, что он натворил. Он заплатил за свою ошибку, я отдам что угодно. Посмертно Ее Святейшество могла исполнить эту волю, позволить покойному уйти прочь отмоленным, обманутым и преданным, но не сдававшимся до конца. Отмщенным, и искупленным в бою в будущем. Даже теперь было время и на исповедь, в этом отказывать нельзя. О том, как всю жизнь отец требовал от дочери быть его величайшим достижением. О том, как та оборвала первую жизнь своими руками еще до рождения, во чреве задушив родного брата. О том, как ради малейшего одобрения делала невозможное. О том, что теперь главное из пожеланий исполнилось. Все то, что Ее Святейшеству частью напоминало о собственном пути... А частью о противоположности оного. Но все, что потом за каждое слово привлечет клятвы, уступки, обязательства, вернув благословение сотнями жестов доброй воли, можно позволить. Даже оступившийся может снова и снова карать того, кто еще страшнее, а в оных недостатка не будет никогда. Так или иначе, теперь предстоит следующий шаг. Отстоять рубежи, которые дадут времени на главную и решительную схватку. Война не окончена, и последние слова магоса тому свидетельство... Но свой вклад Ордо Еретикус сделает с лихвой. - Опять? Нет. Не как в прошлый раз. Но это единственное, что помогло наконец обрести подобие покоя. Наверняка кто-нибудь берег эту бутылку для особого случая... И пришлось приложиться к ней просто чтобы набраться смелости ее принести к дверям Гордона. Извиниться перед владельцем, буде он выживет, Вифания сможет потом. - Да нет. Просто... А что еще я буду делать... По сотому разу батарею заряжать? Мало есть вещей мучительнее ожидания, и то, что дали времени на сон при невозможности уснуть, казалось теперь форменным издевательством. Там, снаружи, содрогается пустота, потому что ежесекундно все менялось, потому что Его Святейшество себя отдыхать не заставлял. - Справедливо. И за что пить будем? Да не нужен был повод. Вообще в свете всего... Откуда возьмутся силы думать, все планирование может идти очень и очень далеко. Даже то, успеет ли выветриться... Просто лишь бы не в одиночку, потому что не одной не страшно. Он ведь тоже был сегодня близок к тому, чтобы больше не было у него шансов быть рядом. Кто знает, как могло бы все закончиться, не пришлось решать, и хватило бы духу, если бы возникла необходимость? Принести себя в жертву, когда того потребует обезумевшая судьба. Самое глупое, что можно было спросить, глядя то на него, то в недопитую гладь на дне стакана. - Скажи, а ты бы смог? Если бы было нужно... Свой ответ на такой вопрос Вифания знала. Единственное, чего она не сможет никогда, и не ответит утвердительно даже если жизнь будет зависеть от этого: вместо себя, стать чем-то иным. Но вдруг... Вдруг ошибается, и нет такой жертвы, которую нельзя приносить? - Я и не на такое готов, когда правда нужно... Но слишком велик риск сделать еще хуже. Столько живых свидетельств – а точнее, памяти о них... Просто все они видятся иначе, когда речь не о ком-то другом. - Было страшно? - Было. Что придется доверить и уже ничего не сделать самим, а потом смотреть... Как оно заберет все себе. Что вместо меня будет творить. А значит... Только сами, не доверяя ничему. Даже перед лицом конца света. Всегда казалось, что спустя столько лет он уже ничего не боится, но по тому, как говорил, и как пытался забыть, понятно: страх есть во всех. И хорошо, искреннее облегчение, что Император укрепил и позволил сразу послать подальше все заманчивые варианты, потому что главное – самим. По своей воле. Выбрав дорогу, а не бессильно наблюдая... - Догадываюсь. И я этого боюсь... Но ты сам говорил. Всему начинаешь доверять со временем. Он ведь это ей сказал первым, давно – ведь поверил даже в нее, способную по неосторожности освобождать ужасы, которые и не снились всем этим деятелям. Но легким доверие не было и не будет. Нет простой грани между доверием и несгибаемостью. Нет признака, отличающего своих от чужих. - Вещи несравнимые, ты не понимаешь. Я знаю, что ты чувствуешь, но все куда хуже. Как бы тебе объяснить... Вифания еле сдержалась, чтобы не попытаться ударить его по лицу. Спустя столько времени, все еще в каждом слове одно. Что он знает, что она чувствует, но не наоборот. Все, что он мог бы этим объяснить... Все это и так было написано. Что дозволительно прослыть суеверным, параноиком и слепым, но никогда нельзя недооценить то, что может грозить. Это каждый видевший Варп знал очень хорошо: малейший признак, и ты обязан предположить худшее, окружить себя всеми мыслимыми мерами, и будешь бесконечно восхвалять Всемогущего и Милостивого, если это окажется напрасным. Если все это кончится лишь пустыми тратами. - Вот даже не начинай. Он на мгновение показался растерянным. Почти как если бы Вифания просто зажала ему рот. - Ты еще не видела, что бывает, когда кто-то решает за тебя. - И ты мне собираешься рассказывать, что может случиться? Про то, что она видит каждый день, а он, к его счастью, нет. Про то, что может ждать по Ту Сторону, красться, дышать сзади, только чтобы потом рвануть прочь, к другой жертве, блеснувшей неосторожным чувством. Про то, каково слышать, как они пируют, а потом молиться, чтобы не вспомнили о прежней цели. Думает, что понимает. Ничего этого он на самом деле понимать не может. Гордон даже подался назад, чувствуя у Вифании вскипающую кровь, от злости мечущуюся между одним чувством и другим, но выражающуюся по Ту Сторону одним и тем же. Первым позывом было немедля, как привык за долгие годы, броситься в сторону. Спустя мгновение Илай сам себя готов был корить за то, что первой ассоциацией у него было именно это: что прилетевший ему в грудь толчок, усиленный Варпом, был от желания навредить, а не просто сбросить с кресла. Что удушье, вдавившее спиной в пол, он почти приравнял к нападению... Пока не увидел, насколько грустно и недовольно Вифания смотрит на него, бесцеремонно садясь сверху и снимая обе перчатки. - Это... Это что сейчас было? Может, это и есть ее настоящее лицо, когда ничто не сдерживает... Не было и в мыслях выводить из себя, но именно этого и достигли. Голос у нее дрожит, но не как раньше... А от смеси злобы и грани плача. - Соединяю свои нервы с твоими. Чтобы ты действительно почувствовал, что такое быть мной в данный момент. Гордон даже возразить не успел, не хватило времени и протянуть руку, не то что найти слов. Сначала – то ли от непривычного и явно нетривиального приема, исполняемого впервые, то ли от собственного напряжения – чувство стеклянных игл в месте соприкосновения, и не исключено что намеренное, расплата за что-то. То, что она не подернулась от боли, могло только значить, что хотя бы святой запрет на забирание себе мыслей не нарушает. Впрочем, и без этого как-то дозировать собственный рассудок не вышло. Без всякой телепатии, без оформленных образов или слов, просто делилась уже почти забытым. У самого Илая давно не было многих из этих нервных окончаний, даже фантомных болей в руках не испытывал месяцами, а на ладони свою же одежду узнавал острее, чем когда-либо. И нытье в правом бедре, мешающее даже просто долго сидеть вот так на полу, и ком в горле, и жжение от пойла, и все, что до жути злило и сдавливало... От тесной, неудобной формы, мешающей каждым швом, до боли в спине. Почти забыл все это, а что у человека моложе и другого пола это будет ощущаться острее, вообще не задумывался. - Послушай, это не... - Не рыпайся... Хотя можешь, в принципе. Да нет, это было только начало. Потому что следом пошли уже не тактильные ощущения, а все, что сжирало изнутри. Злоба при одном взгляде на себя, на то, что ее жалеют, делают вид что владеют сакральными знаниями, что вокруг одни кошмары, которых ей, в силу чего-либо, не понять и не выдержать... И неважно, правда это или нет. Человек, за которого она боится. Даже смотреть не может, не вспоминая, как буквально только что его хотело забрать какое-то невообразимое нечто. Просто забрать, как купленную в лавке вещь, и использовать по своему усмотрению. И на короткий промежуток мысленно готовилась, уже предчувствовала, как ей потом с этим жить, а теперь он делает вид, что ничего не произошло. Вместо того, чтобы сказать, что все как нужно, что никуда он не уйдет, не оставит ее тут опять одну, пытается доказывать, что ей не понять, чем они здесь рискуют. И это после того, сколько времени ушло, чтобы хотя бы не пытаться от него закрываться непробиваемым заслоном. Вот теперь все это Илай прожил от первого до последнего спертого дыхания. - Прости, говорил же, это все не мое. То, что его протезы при касании лица настолько холодные и неприятные, тоже не знал... Но зато теперь знал наверняка, что уж лучше так, чем без прикосновений вовсе. - Да просто хрен я тебя теперь отдам кому-то... Потому что как она ненавидит, что раз за разом, стоит ей даже просто по долгу службы говорить с людьми, не вызывающими омерзения, как всех их нужно бросать или хоронить, и все вокруг считают это не просто частью жизни... Обязательной частью становления. Будто без этого не будет признания. А сосредоточиться в жизни на чем-то кроме подсчетов потерь или попыток их избежать – это когда? - Делай уже хоть что-нибудь. Злость никуда не делась, она просто потребовала, на фоне опъянения, другого выхода. Не было в ней ничего возвышенного или даже просто спланированного... Только чтобы она прекратилась наконец, единственный способ ее успокоить, еще один путь больше никогда и никому не отдавать. Будь трезвой, вряд ли решилась бы... - Так, вот это уже лишнее, мы на службе вообще-то, и еще я вдвое старше. Новая злобная порция болевых точек, до спазмов. Говорить что-либо Вифания уже не собирается, передает общий посыл... Приведи эти доводы Его Святейшеству Лорду Эрнсту Валериану. Он посмеется. А нервы все еще соединены, и ее незамысловатые, мстящие за все чувства, вымещающие и отыгрывающиеся, исправно передаются. Остановить ее сейчас не сможет даже сотрясение или сигнал тревоги, потому что все прочие вопросы и явления отошли на второй план – не приведи Император кому-то или чему-то помешать ей. Даже минимально необходимое число пуговиц, расстегнутых вслепую, были на грани того, чтобы в бешенстве порвать их, если не поддадутся. Новая волна иголок под кожу. За то, что слишком медленно соображает. Конечно, на полу, и разумеется именно так, Гордон весит под полторы сотни килограммов, только еще не хватало... Рукой нащупала медальон у Илая на груди и вцепилась в него, даром что собственный не стала даже убирать в сторону... И вот после этого пришлось убедиться, что настоящий каскад нервных стимулов до того еще даже не начался. Что все ожидания от его получения – только следствие отсутствия представлений. На мгновение даже удалось отвлечься... Перемежаемое спокойствие длилось недолго, потому что стоило Вифании перестать сдерживать себя, контролировать куда и как в ее теле течет Море Душ, как к Гордону самому вернулось то, что вспоминать он не хотел. Если бы и мог отвернуть взгляд в сторону, не нужны были глаза, чтобы во всех тошнотворных подробностях разглядеть то, что смотрело на дознавателя с кровати. Снова. «А ты надеялся, что больше меня не увидишь?» Гордон еле удержался, чтобы не выдать свою реакцию. Хорошо, что связанные нервы работают в одну сторону, Вифания не заметит... Хочется верить. Не узнает, что желания надо формулировать четко, потому что иначе просьбу показать, как она видит реальность, Имматериум может выполнить слишком буквально. Только сделать вид, что ничего не происходит, все как и должно быть. «Ну если так тебе не нравится, есть и иные варианты.» Тварь, пользуясь тем, что ей хватило сил выбраться из заточения – пусть и всего лишь в виде галлюцинации, на время – принялась менять облик. Проходилась по каждому знакомому образу из сознания, сменяя их один за одним, так часто, что порой по две или три личины одновременно. У демона хватало наглости даже попробовать облик той, которая должна была быть здесь изначально, сестры Вифании по разуму, так и не покинувшей стен Схоластики – но вместо кого Император послал именно ее. Поняв, что это все не удостаивает внимания, порождение Той Стороны придвинулось ближе. «Красивый способ... Я ценю иронию. В ее объятиях видишь меня... И не лги себе, что это из-за нее ты задыхаешься.» Искушение схватить оружие, в котором она заточена, разрядить весь запас энергии в стену, чтобы демон выдохся и не мог при всем желании даже напомнить о себе, но придется выносить. Назло этой мрази выносить, не признавая, что оно может на что-то повлиять. «Нашел себе новую игрушку? Это ненадолго. Ее ждет ровно то же самое... И опять в твоих руках. Рано или поздно, ты сам избавишь ее от мучений. Сам протянешь руки к ее горлу.» Стиснув зубы, Гордон пытался смотреть прочь, но не смог не увидеть, как демонетта еще раз меняет облик и заливается хохотом, наслаждаясь попытками человека не дышать, лишь бы не чувствовать ее амбре в десятках вариаций. Вдруг она встрепенулась, оживленно заерзала. «Ты ей не рассказал про меня? И про Гретель? Как тебе не стыдно, изверг, как ты мог!» Только сосредоточиться на другом. На том, что реально... «Мало того, что охотник на демонов теперь отстреливает мерзких зеленокожих и обменивается любезностями с эльдар, вечных им мучений... Он еще и притворяется, что этого прошлого никогда не было?» Храни Император. Защити, Всемогущий. Когда из-за Той Стороны в привычную реальность выдернула хватка Вифании, вцепившейся ему в волосы, Илай готов был рыдать сам. Нельзя даже показать ей, даже намекнуть, надо сделать что угодно, лишь бы противоположное к тому, что твердит это создание, имя которого недостойно быть произнесенным. И самым страшным было то, в чем и сам Гордон не признавался себе, не желал даже думать об этом, и если бы было такое покаяние перед лицом Всеблагого, которые бы избавило... Взял бы не раздумывая. Но его не было. Что отдаст все, и заплатит любую цену, лишь бы сходство тогда и сейчас ограничилось его желанием снова дать другому человеку что-либо хорошее в жизни.