Lovely

Как жаль, что тем, чем стало для меня твоё существование, не стало моё существованье для тебя. Иосиф Александрович Бродский — Postscriptum

Придя на следующий солнцикл к Рэтчету, Орион, поудобнее устраиваясь на ремонтной платформе, медленно завёл со старым другом разговор.  — Знаешь, ко мне вчера под конец пришёл один интересный клиент.  — Хм? — заинтересованность медбот всегда предпочитал выражать не очень ярко.  — Он заплатил втрое больше только за то, чтобы с ним был именно я, — смущённый произошедшим, Пакс уже успел начать винить себя за то, что решился рассказать эту историю Рэтчету. Уж слишком она была странная.  — Ну, тебе известно, какого я мнения о твоей внешности, так что ничего удивительного тут для меня нет, — подготовив все инструменты и перенеся их на столик рядом с платформой, медбот придавил любопытно оглядывающего будущие орудия лечения пациента к платформе. — Не дёргайся.  — Извини, — Орион устремил взгляд в высокий потолок больничной палаты. Светлый. Не такой, как там. — Дело в том, что ему от меня не было нужно того, зачем обычно туда приходят. Рэтчет замер над другом с небольшой сваркой в манипуляторе, заинтересованно вглядываясь в напуганную лицевую. Кажется, последнее время, Орион всегда чего-то боится.  — Он спрашивал меня об истории Кибертрона. А я, как всегда, всё испортил. — А поподробнее? — отвлёкшись от приглушенной голубой оптики, медбот принялся за работу. Беглый первичный осмотр корпуса выявил несколько небольших повреждений наружной части экзоскелета в брюшной и тазовой секциях. Также на боковых гранях сервоприводов виднелись отчётливые следы сдавливания металла и сдирания краски. «И за что они с ним так?» — болью отзывается в процессоре мысль. Но Рэтчет прекрасно понимает, что самое ужасное ему только предстоит увидеть. В ответ на достаточно грубую попытку выпрямить броню с помощью простых крюков пациент испуганно дёргается.  — Ай! — Орион пискнул, поцарапав пальцами край платформы.  — Сейчас добавлю хладагента, — Рэтчет отложил крюки и направился вглубь отсека. — Ты продолжай, продолжай.  — Он не спрашивал у меня что-то конкретное, просто попросил рассказать что-нибудь. И я рассказывал о Реоткрытии, об изучении космоса. И случайно затронул Вторую Кибертронскую, — Пакс повернул голову, пытаясь найти в темноте силуэт Рэтчета. Спустя наноклик медбот вышел, таща за собой грузную установку с хладагентом.  — По магистралям пустить или так, напрямую? — казалось, он совсем не слушал историю Ориона.  — Давай по магистралям. Не хочу ничего чувствовать, — в этой фразе отчётливо слышалось желание пациента ходить с хладагентом в корпусе круглые циклы. Сняв части экзоскелета с манипуляторов, Рэтчет подключил трубки с хладагентом к нескольким несущим магистралям Ориона через медицинские порты. Приятное отупение разливалось по корпусу, напряжённые в нервном импульсе приводы расслаблялись и слегка ныли, пытаясь получить от Пакса немного благодарности за своё отлаженное и крайне старательное функционирование. Хладагент компенсировал постоянный лёгкий недостаток в охлаждении с лихвой, практически замораживая некоторые части корпуса. Возможно, ему всё же стоит попросить друга отладить его внутреннюю систему контроля температуры, да только просить о чём-то большем было невероятно стыдно. Орион медленно лишался всех своих показателей, так как системы просто не воспринимали замерзающий корпус как свой собственный. Полностью погружаться в собственное сознание было одновременно поразительно легко и ужасно пугающе, ведь неизвестно, какую случайную симуляцию травмированные платы выведут ему в этот раз. Страх начать дёргаться в отключенном состоянии заставил Пакса остаться в онлайне.  — Так лучше? — осведомился об очевидном медбот.  — Гораздо, — тихо прошептал Орион, готовясь перейти с Рэтчетом на более простой способ общения. Личный канал связи подходил для разговоров во время операции больше, чем простой вокалайзер, хоть и пользовались им редко. Иногда боту было забавно проводить аналогию между такими беседами и телепатией.  — Держи меня в курсе, если начнёшь что-то чувствовать. Так быть не должно, — Орион мог слышать тихое поскрипывание, издаваемое Рэтчетом, слишком привыкшим именно к голосовому способу общения.  — Хорошо, — Пакс оставил включёнными только аудиодатчики, полностью лишаясь всех остальных способов восприятия мира. Ему не было нужды знать, что его друг будет с ним делать.  — Ну так что насчёт твоего странного гостя? Кто это был? — Пакс уловил, как с треском выходит из пазов потрескавшаяся внутренняя паховая пластина. Он был готов поклясться Праймусом, что на фейсплейте его друга сейчас выражалось одно из самых интересных эмоциональных сочетаний, которые только мог чувствовать медик — обида, жалость, злость и раздражение. Но только не отвращение. Не к Ориону. Рэтчет вообще почти не испытывал негатива в отношении Пакса. Он никогда не брал с него плату за ремонт, всегда старался деликатно обходить тему работы. Зная, какой на самом деле Орион, его было невозможно презирать за то, чем он занимается. Образованный, честный, добрый и невероятно чуткий для прошедшего так много за столь короткий актив меха. Его знаниям и сильным сторонам не нашлось места в алчном мире высокой науки или политики Кибертрона, такова была система. Втайне ото всех, Рэтчет ненавидел её за то, до чего она довела его друга. Орион был достоин гораздо лучшей участи, чем обычный интербот. И гораздо лучшего отношения чем то, результаты которого сейчас предстали перед критичным взором медбота. Слушая тихий рассказ, который, казалось, едва касался граней процессора, он искренне радовался за друга. Хоть и в жутком месте, и от жуткого десептикона, но он получил небольшую одобрительную реакцию на свои знания. Хоть что-то. Жаль, что ни слова, ни внимание к таким замечательным сторонам личности Ориона не могли ему помочь. Рэтчет понимал, почему его друг никогда не ходил к другим медботам или, ещё хуже, к их штатным, в отеле. Подобные повреждения можно было доверить только тому, кто был лично заинтересован в выздоровлении пациента, иначе боль, ощущаемая на медплатформе, была бы в стократ хуже той, что следовала по пятам за каждым интерботом в тяжелые рабочие часы. И даже если в этот раз Орион пришёл к нему с "просто" облезшей изоляцией и несколькими треснутыми лепестками защитной мембраны, подобные операции оставались занятием крайне сложным и деликатным. Доставать осколки лепестков, под корень спиливать изоляцию и класть новую, а вместе с этим ещё и оказывать психологическую поддержку — эти действия уже стали для Рэтчета обыденностью. Жуткой, болезненно-раздражающей и приводящей в ужас, но всё равно обыденностью. Ему оставалось только порадоваться, что за прошедшие циклы его другу повезло чувствовать чуть меньше боли, чем обычно. Орион никогда не показывал, если ему было плохо. Всегда с лёгкой полуулыбкой он, приходя по десятку раз в орбитальный цикл, рассказывал о новых полученных повреждениях и искренне просил медбота взять хоть какую-то плату за свои труды. Он старался прийти под конец смены, чтобы хотя бы помочь с уборкой. От помощи Рэтчет никогда не отказывался, но всегда с укоризной пытался всучить доставучему Паксу самое простое и лёгкое занятие из всех, вроде перекладывания реагентов или чего-то ещё подобного. Было больно видеть, как рушится жизнь такого автобота. Как нищета толкает его на всё более и более отчаянные сессии, после которых он приносил в медотсек такие повреждения, из-за которых в течение аноцикла Рэтчет бы запретил ему все возможные контакты. Но он не мог на такое пойти. Видя, как сильно нуждается хотя бы в банальном энергоне и кварте Орион, медбот не мог запретить ему работать. Это означало бы самолично подписать для друга деактивационный протокол. — Мне кажется, что это был какой-то гладиатор. Это меня сильно напугало поначалу. Но, как оказалось, он не собирался ничего со мной делать. И даже обещал ещё раз прийти поговорить. Как думаешь, это вообще нормально? — Орион звучал смущённо-затравленно, словно одновременно радовался, что эта машина для деактивации ничего с ним не сделала, и при это до ужаса её боялся. Что, впрочем, так и было. — Если тебе страшно, я могу попросить Магнуса поискать о нём информацию. Он военный, так что явно знает больше, чем мы с тобой о гладиаторских боях. Может, он слышал о нём что-то. А насчёт нормальности. Я думаю, это не очень нормально, что он платит за коннект, а получает разговоры, но, если его всё устраивает, можешь просто порадоваться этому, — Рэтчет отошёл от платформы и направился за каркасами для наращивания внутренних мембран порта. Их нужно было промочить в питательной среде и имплантировать на место старых, дабы системы самовосстановления Ориона смогли за пару солнечных циклов нарастить новые.  — Шарк, наверное, ты прав. Это неправильно, что ему приходится платить за простые разговоры так дорого. Надо будет предложить ему какой-нибудь другой вариант, — Орион звучал пристыженным, словно это он заставил того десептикона вместо коннекта слушать его болтовню. Если бы Рэтчет не относился к своему другу, словно к древнейшей вазе, готовой рассыпаться от неаккуратно стравленного в её сторону воздуха, он бы треснул Ориона по антеннам. Причём с чувством так, чтобы раз и навсегда.  — Я же не это имел в виду! То есть, да, то, что он делает немного странно, но это явно не повод для тебя отказываться от унизнаков! Надо же честь иметь, ты не ради своего удовольствия с ним беседуешь, — медбот подстроил оптику, чтобы лучше видеть мелкие повреждения, скрытые за лепестками уже замененных мембран. Кажется, ему всё же придётся там всё промывать, чтобы избавиться от всех осколков, иначе они начнут окисляться. —  Меня искренне поражает твой альтруизм! Он же совершенно не к месту! Может, пора уже научиться уважать и ценить себя хоть немного?! — не успев полноценно приняться за работу, раздражённый собственным девяностодевятипроцентным профессионализмом Рэтчет понял, что обошёлся с другом чуть грубее, чем собирался изначально. Конечно, он моментально нашёл себе оправдание, но и затянувшееся молчание на канале медленно заставляло бота начать паниковать.  — Прости, Рэтчет. Последнее время мне с большим трудом даётся мысль, что я чего-то стою, — Пакс обладал удивительным талантом — когда он за что-то извинялся, всем, кто его окружает, хотелось начать просить прощения у него самого. Тончайшие струйки раствора вымывали из холо переливающиеся на свету осколки. Ужасно красиво. «Ворчливый кусок металлолома, надо же было такое ляпнуть!» — мысленно корил себя медбот.  — Не будь к себе так строг, Рэтчет. Дело же не в тебе, — если бы манипуляторы Рэтчета не были заняты, он бы с треском ударил себя по лицевой.  — А ты антеннами тут не тряси, не то отпилю, — злящийся сам на себя медбот оборвал канал связи, замечая лёгкую, немного подкошенную влиянием хладагента, улыбку на фейсплейте Ориона. Ему определённо необходимо было больше практики именно в подобном виде общения. Задача отделять собственные мысли от того, что он хочет сказать, до сих пор давалась ему с большим трудом. Какое-то время демонстративно отклоняя запросы Пакса на создание канала, он всё же дал согласие, и беседа продолжилась на отвлечённую тему. Тонкой кистью повторно смазав каркасы, медбот достал небольшой моток изоляционного сплава. Щипцами отрывая небольшие кусочки, он, словно собирая сложнейший пазл, залеплял приёмные системы Ориона тончайшим слоем спасительной изоляции. Как и вымытые осколки, она переливалась на свету, чем ещё больше бесила. Находить в фактически настолько жутком процессе свою эстетику было для Рэтчета мерзко. Закончив с покрытием, Рэтчет удовлетворённо осмотрел результат своих трудов. На самом деле, удовлетворением это назвать было сложно. Слишком много раз он перекладывал стёртую изоляцию, слишком много раз спаивал разрывы и собирал по кусочкам мембраны, чтобы это не отразилось на общем виде приёмных систем. Вернув на место интимную и брюшную броню, медбот устало поднялся. Около полутора грунов назад он позволил Ориону полностью отключиться, чтобы дать системам больше времени на отдых и согласование с новыми частями. Хотя, на самом деле, не только поэтому. Медбот не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться своим несчастным пациентом. Как бы кощунственно это ни было, они не так часто виделись, чтобы лишать себя простых взглядов. Тем более, когда Орион был настолько... чудесен. Чуть выше самого Рэтчета, но невероятно узкий и утончённый, в офлайне Пакс действительно больше напоминал какой-то редкой красоты артефакт, хранящийся в музее Аякона. Тонкие длинные нижние серво, как у самого прожжённого интербота, покрытые обычной серебристой краской. Рэтчет бы не особо удивился, если бы выяснилось, что этот переливающийся на свету оттенок был у его друга с самого зажжения. Узкая бедренная и брюшная секции, которые обожали жёстко и грубо сжимать клиенты. Даже в этот «удачный» раз, ему всё равно пришлось их выпрямлять. Думать о том, что к такому корпусу прикасаются без его желания грязные, покрытые конденсатом чужие манипуляторы, Рэтчету было больно. Но Ориону было гораздо больнее, и он это знал. Брюшная секция плавно перетекала в грудную, чуть более широкую, но, казалось, всё такую же хрупкую и нуждающуюся в защите, как и весь остальной корпус. Прикрытая стёклами и матовым красным экзоскелетом грудина и плечные сочленения, длинная и всё такая же тонкая шея с чёрными переплетениями кабелей, по которым в процессор поступал энергон. Орион был безумно красив. Жаль, что «профессиональные травмы» не могли укрыться за этой красотой. Уже, кажется, навечно стёртая краска в местах наиболее активных трений, трещины и неровные углы наживую выпрямляемых участков брони... ужасно. Рэтчет не раз говорил своему другу о том, что тот отличался от большинства кибертронцев на редкость утончённым строением, на что друг только смущенно улыбался и благодарил за тёплые слова. Но, очевидно, никогда в них не верил. Не с таким отношением. Пользоваться положением Ориона было жестоко и подло, и Рэтчет ненавидел себя за это, но всё равно делал. Облокотившись на край больничной платформы, стараясь не смотреть в умиротворённый фейсплейт, он аккуратно положил тёплый, покрытый мелкими царапинами от постоянной работы с острыми инструментами, манипулятор на холодную, только начинающую нагреваться конечность Пакса. Матовая обшивка металла приятно тёрлась о манипулятор, не становясь причиной появления искр. Он позволил себе наслаждаться этими мимолётными прикосновениями ещё пару кликов, прежде чем привести Ориона обратно в онлайн. Сев на платформе и с извечной грустной улыбкой осмотрев починенные части корпуса, он тихо, но очень долго и искренне благодарил Рэтчета, пытаясь уговорить его взять хотя бы немного унизнаков в этот раз, но медбот был непреклонен. Пообещав выяснить с помощью старого знакомого Ультра Магнуса, кто же такой этот загадочный любитель истории, он мягко выпроводил Ориона из медотсека и принялся наводить чистоту. Механический труд всегда отвлекал его от печальных мыслей. Ненавижу.