Тропа

Ронда Бартлетт нервно вращала ключи на пальце, раз за разом обновляя ленту новостей на треснувшем экране телефона в другой руке. Судьба, увы, научила её переживать моменты томительного ожидания - в особенности, ситуация со здоровьем отца; лучшим рецептом было отвлечься на что-то другое и забыть, чего именно ждёшь. Впрочем, дома это получалось значительно лучше; даже с отгораживающими от звуков окружающего мира наушниками, Ронде не удавалось абстрагироваться от полицейского участка, возле которого она сидела. Краем глаза девушка постоянно ловила патрульных офицеров, что понемногу разъезжались с утра. В её голову закралась мысль: может ли Алан не выйти оттуда вовсе? В вопросах уголовных дел Бартлетт, как и большинство студентов, имела лишь очень общие представления, лишь немного разбавленные бессонной ночью, которая ушла на лазание по адвокатским форумам. Морально девушка уже была готова доставать расспросами усатого мужчину за столиком в лобби, который по-ковбойски закидывал сапоги на стол каждый раз, когда коллеги пропадали из поля зрения; со своим другом она договорилась ждать в течение часа, дольше которого разговор с полицией наверняка бы не затянулся. Если состояние этого Чарли и вправду стабилизировалось, и рана не столь опасна, то худшее, что может ожидать Алана — исправительные работы. Ронда немного верила в то, что полиция как-нибудь учтёт число людей, что пострадали от рук дружков этого чёрного, которые всё время ручаются друг за друга, чуть дело доходит до копов, и всё же присмотрится к этому бугаю. Бросив ещё один взгляд на дверь, Бартлетт машинально потянулась к левому карману джинсов, но остановила себя — вчера она уже выкурила две. Не хотелось повторять прошлое лето, когда она курила сигарету за сигаретой… надо бороться со стрессом по-другому. Превращать его в злость, а злость — в мотивацию. Топить мысли в музыке (в практике и в погружении в то, что играет в наушниках), в прогулках, в болтовне. Намереваясь пройтись по площадке перед участком, чтобы немного разогнять кровь, Ронда внезапно остановилась, а затем быстро сократила дистанцию до входа, почти перейдя на бег, заметив знакомую чуть сутулую фигуру. После объятий, которые Алан всегда держал на пару секунд больше, чем хотелось бы (сейчас это вовсе не важно!), девушка набросилась на Моннапола с расспросами: - Как всё прошло? Ты точно всё им изложил? Я им там не нужна, как… - Расслабься, Ро. Всё утряслось. Там ведь не идиоты сидят, я просто подтвердил, что нож был… разумным средством самообороны. Офицер мне немного побрил уши лекцией о непредумышленном убийстве и соучастии, но даже предупреждения не выписал. - Даже этому… Дереку? Ничего не предъявили? - Мы что, в 1984? Он довольно лихо им всё изложил, то ли язык подвешен, то ли обдумал всё за ночь в камере, хехе. Алан выглядел весьма свежим, хотя и со следами недосыпа. Впрочем, с его режимом… парень и сейчас подавлял зевки, хотя поспал уже дважды за последние полдня. Ронда соскоблила ногтем небольшой кусочек засохшей крови с его шеи (кошмар, даже душ не принял у Патрика, что там за вечеринка была вообще?) прежде, чем Моннапол продолжил: - Но это далеко не самый шок. Ты прикинь, прохожу я в участок, а там… Колин, кажется. Дружок Чарли. И не быкует, а просит — просит! — ответить на звонок, протягивает телефон. Оказалось — Чарли несколько оклемался и просил… оставить всё это между ним и Дереком. Заложить его, короче. Сказать, что между ними мелкая потасовка была, а он нож достал. И… так проникновенно, знаешь. Похоже, он и вправду ему крепко насолил. Видать, этот чёрный любил своего пса… Всеми силами хочет продолжить вендетту, даже оказавшись при смерти. - Ну… а тебе какое дело до этого Дерека? Может… и стоило его заложить. Для безопасности, хотя бы. Две брови, одна из которых носила два характерных прогала от шрама, сошлись вместе в хмуром выражении на лице. - Ро… ты чего? Не узнаю тебя. Конечно, не достань этот Герцберг нож, я бы остался без проблем на этот вечер… но всё же разрешилось, верно? Он тут ничем не виноват, я просто подвернулся этим недоумкам под руку. - Он его со свету сживёт, когда встанет с койки. Может, даже раньше; его приятели хоть и не такие безбашенные, но толпой отмудохают кого угодно. И тебя заодно могут приложить. - Ой, да ладно тебе, они уже и сами поняли, что я тут ни при чём. А с Дереком я вроде как разговорился… он даже извиняться начал за это всё. Не так уж похож на психопата, как его величают. - Я… я серьёзно, Алан. У меня уже достаточно вещей, которые стучат в виски, а видеть тебя в госпитале вместе с… мне точно не нужно. Пообещай, что… Откликнувшись на дрогнувший голос, Моннапол снова приобнял её, поглаживая по спине. - Всё в порядке, Ро. Тебе точно нужно расслабиться. Может, рванём куда-нибудь? - Ты себя слышал, тусовщик? Зеваешь через каждые два предложения. Завались в общежитие и спи, заодно послушаешь поздравления от местных. - А… а ты права, хехе. Мне же ещё вечером к родителям на ужин, а я тут оброс… физически и репутацией. Но я тебе должен разгрузочный вечер, прошлая ночь явно не считается… - Ронда, верно?, — с порога здания метрах в пяти раздался голос шатена, который разительно отличался по внешнему виду от Алана: майка была залита пятнами, напоминающими о прошлой ночи. Ну, хотя бы лицо и руки тщательно отмыл… - Мхм. - Не поделишься сигаретой? Вообще, они были посчитаны до конца месяца (так меньше соблазна), но Бартлетт сделала ментальную заметку пополнить пачку, доставая сразу две — не оставлять же Алана. Впрочем, последний уже сжимал между пальцев свою горькую самокрутку, которыми его снабжали близнецы Тагриши. Прежде, чем Ронда выудила зажигалку со дна кармана, Дерек уже успел раздать огонь обоим, неожиданно зайдясь в кашле после первой же затяжки. - Стоп, ты угостил его этой индусской дурью, Ал? - Не, твой же табак. Кажется, Герцберг изо всех сил старался строить невозмутимый вид, но получалось у него всё меньше. Наконец, он махнул рукой, неловко улыбнувшись: - Всё в норме, просто… не курил уже лет пять. А сейчас такой момент… как в фильмах про плохих парней, выйти из участка и закурить. - Значит, играешь в плохого мальчика?, - усмехнулась Ронда, провожая взглядом четырёх проходящих мимо офицеров. - Я больше удивлён, что Дерек смотрит такое. Я-то думал, в его вкусе что-то вроде документальной херни или какого-нибудь ноунеймового артхауса... - Чтобы отличать хорошие фильмы от плохих… Х-кхе! Надо смотреть всё. Ронда потёрла переносицу, невольно пытаясь встать поближе, чтобы ловить дым пассивным курением. Теперь и планы на день не сорваны, и не придётся выслушивать нытьё Криса, что «теперь даже она пропускает репетиции». Можно было съездить с Аланом в соседний городок, поболтать о прошедшей ночи. Лишь бы не оставаться дома и не слушать препирательства «наследников». Какое-то время троица почти не перекидывалась словами. Ронда разгрызла за компанию мятную конфету и наслаждалась потоком ледяного воздуха, лижущего горло, изучая Алана взглядом, пока он пытался отвести от неё взгляд. Говорил, что остановится. Это как играть в карты с человеком, который каждый третий ход заведомо нарушает правила. Через какое-то время поправлять его становится… неудобно, что ли. Но если Ронда могла отблагодарить Моннапола за то, что он для неё делает, так это закрыть глаза на постоянный, пусть и мелочный, переход дружеских границ с его стороны. - Эта вся история хотя бы встряхнула твою апатию, Мон? - Ещё бы. До сих пор такое чувство, что… как после VR-игры. Будто даже не я говорю, а слышу голос со стороны. Дерек сделал ещё одну чуть более успешную попытку удержать дым внутри, показав на Алана в понимающем жесте. Проследив за его взглядом, Ронда стряхнула пыль с рук и довольно холодно взглянула в игривые глаза Дерека, которому, кажется, все последние события казались игрой: - Я, конечно, понимаю, что у тебя в самом разгаре переходный возраст — драки, сигареты, вся херня, но ты всё же держи свои острые игрушки в штанах, hombre. Я на связи, Алан. Махнув рукой прежде, чем Моннапол мог бы предложить третье объятие, Бартлетт направилась вниз по узким ступенькам, к обшарпанной остановке, куда только что прибыл пустой полуденный автобус. Сунув в одно ухо источник барабанного ритма и прислонившись другой щекой ко стеклу, девушка начала постукивать в такт импровизации, прикрывая глаза от усталости… *** Сегодня, как это обычно случалось, “Silicon Tribe” было предоставлено само себе. Крис объяснял это тем, что «не нужно привыкать к вокалу как к центру композиции, я постоянно буду импровизировать». И пусть формально вокалист не был пойман за развлечениями во время репетиции и не запарывал партии как басист, имевший противную привычку периодически уходить в запой из-за неудачных любовных похождений, две из трёх репетиций, проходивших без фронтмена чувствовались пустовато. Это энергичное создание в глупой розовой шубе, которая стала узнаваемым символом группы, приносило какой-то смысл в творчество. Стоило признать, тексты были неплохи и давали интересную критику общества, но последние полгода Крис как будто не мог поймать вдохновения, метаясь между темами и иногда открыто противореча тому, что говорил вчера. Надежды, которые сложились у Ронды после того, как лучшие песни были оформлены в альбом «Стрелы из микросхем», угасали с каждой неделей, в особенности — после курса на звучание, в котором инструментал ставился на второй план. Когда Бартлетт попала в группу два года назад, ещё когда она играла в местной школе, это больше напоминало «Одержимость»: они оба горели желанием выдать из каждого инструмента максимум, и Крис серьёзно влез в теорию, чтобы помочь новой барабанщице освоить интересные приёмы из всех слоёв музыки, которые попадались ему под руку. Это было время бурлящего прогресса, когда подростковый запал Ронды подкреплялся энтузиазмом основателя «Племени», и она почти каждый вечер практиковалась у себя в гараже, надеясь приятно удивить своего «учителя». Говорят, даже любовь угасает и со временем превращается в какое-то другое чувство. То же происходит со всеми хобби; только единицы наслаждаются им всю жизнь. Наверное, потому и существует клуб 27… как можно жить после того, как дело твоей жизни перестаёт приносить удовольствие? Для Бартлетт этот момент ещё не настал. Ей всё ещё было далеко до мастерства, и она всё ещё находила что-то новое в своём инструменте, но она уже видела эту призрачную границу впереди, когда барабаны станут просто барабанами. Эта эйфория от ритма, которая втянула её в музыку в семнадцать, уже порядком ослабла и уступила место более слабому удовольствию от правильно сыгранной партии. Впрочем, сегодня её занимали более мрачные мысли, на фоне которых лежащий где-то вдалеке кризис хобби совершенно не был заметен. Сейчас повторение партий из «золотой эпохи Племени» не вызывало приступ печальной ностальгии, но было способом вернуться к тем временам и пробудить этот восторг от первого выступления. Как говорил Фредерико, её старший брат: чернота полос в жизни относительна. Бартлетт почувствовала себя лучше уже после нескольких минут с рудиментами, замещая солиста в управлении репетицией. За три часа они не только успели пройтись по репертуару почти дважды, но и выявили множество пробелов в новых набросках, которые лидер оставил на столике за сценой. Написав на тыльной стороне руки «новый материал Криса почти не играбелен», Ронда отпустила трёх коллег по группе домой, разобрала стойку с ударными и села на крыльцо чёрного хода сцены, провожая взглядом садящееся за холмами солнце. Этот момент покоя, который позволял ей вдохнуть пустоту школьной территории на выходных, сегодня нарушал лишь какой-то парень, вытряхивающий песок из кроссовок в нескольких шагах от Ронды. Увидев знакомые хаотично торчащие каштановые волосы, Бартлетт прищурила глаз и обратила на себя его внимание: - Ты что здесь забыл, Джокер из Санта-Глен? Снова ищешь, кого бы познакомить со своим ножом? Дерек усмехнулся, затянув шнурки. - Нет, просто бродил вокруг школы и услышал звуки репетиции. Хотел зайти, но вы уже закончили. - Тебя интересует «Племя»? Не помню тебя ни на одном из выступлений. - А ты лично помнишь каждого из фанатов? Для этого нужно иметь поразительную память. Ронда пожала плечами, остановив движение руки в левый карман и достав телефон вместо сигарет. - Я просто общался с Крисом когда-то, пару лет назад. Мы с ним, вроде как, друзья детства, только как-то разошлись после средней школы. - И ты решил подловить меня после репетиции, чтобы я организовала вам воссоединение? - Нет, нет. Он уже порядком другой человек, если тебе не заметно… Даже не знаю, о чём бы мы говорили. Но его тексты я бы послушал… когда всё только начиналось, он показывал мне кипу листов с набросками, хватило бы на целый сборник стихотворений. Удивительно, что всё это выложилось всего в несколько песен. Бартлетт, которая имела не слишком этичную привычку смотреть на собеседника, не отводя взгляд, подметила букет почти театральных жестов, которыми Герцберг сопровождал речь. Взгляд вверх во время воспоминаний, мечтательные пассы руками, да даже его поза. Все признаки типажа «печальный нереализованный творец с богатыми, но незамеченными мыслями». Люди, которые сразу поддавались классификации, редко имели для неё интерес; Ронда снова пропустила момент, когда Дерек ждал от неё какой-то реакции, потратив его на поиски ключа от задней двери и три проворота замка. - Ты удивительно тихий человек, Ронда. Ценишь минимализм во всём? - Скорее, следую поговорке «никогда не упускай хороший шанс заткнуться». - И при этом окружена такими шумными людьми? Взять хотя бы Криса… - В группе я из-за того, что могу практиковаться. Видишь хоть одну музыкальную школу в этой дыре? Я бы уехала, хоть на восточное побережье, но… семья. И денег взять неоткуда. - Да, я слышал. Жаль твоего отца. Рука Ронды замерла, не достигнув кармана. - Я не про… а ты откуда знаешь про него? Слушай, если ты за мной шпионишь, так и скажи, я не удивлюсь. - Всё гораздо тривиальнее… Пол Табини, мой приятель. Парень Донни, твоего младшего брата, и не меньше его любит делиться новостями обо всём подряд… - У геев никогда рот не затыкается, да? - Слушай, он не меньше тебя всем подавлен, вот и делится с Полом. Обычная эмоциональная поддержка. - Что ещё знаешь про меня? Наверняка Донни окрестил меня холодной эгоистичной сукой, которая вообще плевать хотела на родных… - Вообще-то он довольно тепло о тебе отзывался… ну, я всё равно не привык опираться на чужую оценку. - Чудно. Ронда заметила, что уже давно разорвала зрительный контакт, уставившись на закат. Совсем забыла проверить, не написал ли Алан чего-нибудь… ох уж этот тип людей, которые пытаются перевернуть каждый камень и докопаться до каждой личной проблемы. Худшая черта Алана и в этом герое прошлой ночи. Этот назойливый парень уже начинал действовать на нервы. Переведя на Дерека немигающий взгляд, Бартлетт сухо продолжила: - Скажи прямо, что тебе от меня нужно? Я не люблю всех этих социальных ритуалов, вездесущего small talk перед каждой просьбой… Времени и так мало, чтобы тратить его на болтовню, если у нас с тобой совсем разные пути. Герцберг несколько секунд тоже провожал взглядом садящееся солнце прежде, чем ответить: - Ты просто поймала мой взгляд, как человек. Меня… тянет к интересным людям, как мотылька тянет к огню. Молчаливые люди всегда имеют что-то на душе, что-то, что выбивает их из ритма жизни. Кто-то из них ценит тишину в эпоху информационного потопа, кто-то избирателен в словах, говоря лишь самое нужное, кто-то раз за разом переживает прошлое, не в силах обратить внимание на мир вокруг, кто-то витает в вымышленных мирах с тем же результатом. Ожидав услышать в ответ какую-нибудь просьбу практического характера, Ронда ответила на полтона мягче: - В основном молчат те, кому нечего сказать. И те, кто слишком боится реакции на свои слова, застенчивые и зажатые. Дерек снова мечтательно поднял глаза к небу. Рыжий закатный свет делал все краски богаче, превращая задворки школы в подобие сцены с картины импрессиониста. - Я видел людей, похожих на тебя. Тихих снаружи, но богатых внутри, тех, кто не выбрасывал мысли вокруг ровным слоем, а копил их для творчества. Писателей, художников, музыкантов. Все они… будто следуют своим правилам, они знают, что для максимального эффекта нужно концентрировать то, что ты хочешь передать, в максимально эффективную форму. Пока на радио ведущий круглосуточно выплёскивает в эфир односложные слова день за днём, поэт в своей комнате каждый вечер бьётся над ювелирно точными формулировками. Максимализм — лишь прикрытие для тех профанов, кто не осознаёт, что они делают, и воплощают все планы разом, надеясь на то, что критик сам найдёт во всём этом какой-то свой великий замысел. Ронда усмехнулась уголком рта. Какой всплеск романтики из ниоткуда. - Мне, конечно льстит твоё мнение обо мне, но… то, что я играю, вообще не похоже на минимализм. И у меня никогда не было такого стремления к крайностям, я… не слишком идейный человек. В глазах Дерека сейчас была не та лёгкость и беспечность, которая была на его лице прежде; будничное выражение сменилось искрой в глазах, тем взглядом, которым люди смотрят на пламя. - Нет, нет, я не об этом. Мне интересно… что ты чувствуешь, когда играешь. Что для тебя значит музыка. Сейчас Ронда не осознавала этого, но вспоминая этот диалог позднее, говорила себе «это был тот самый момент, когда этот парень развёл её на долгий разговор». Виной тому, вероятно, был тот факт, что она сама часто задавала себе этот вопрос и считала его весьма важным; когда в твоей жизни есть одно центральное хобби, ты исследуешь его со всех сторон, и его значение в жизни сложно переоценить или вообще охватить полностью. Эта тема ни разу не всплывала в разговоре с другими членами группы, которые вряд ли считали свою игру чем-то больше извлечением звука из инструмента; исключением был лишь Крис, но это был человек, который не пытался выслушать тебя, а лишь обогнуть твои аргументы и насадить свою точку зрения. Из близких знакомых извне был лишь Алан, но говорить с ним о творчестве было равносильно беседе о живописи со слепым; Моннапол прикрывал свой гедонизм и отсутствие интереса вялыми нигилистическими речами о том, что искусство не важно по сравнению с собственным опытом из жизни. Сохраняя половину улыбки на лице, Бартлетт ответила, массируя кончики пальцев: - Ты, кажется, хочешь услышать глубокий ответ. Ну… то, чем я занимаюсь, барабаны… Это ритм, центральная часть остального звука; на меня ориентируются другие, поэтому очень важно не проебаться. Есть много неприятных моментов, но тем больше кайф, когда всё получается. Когда… любишь играть, наверное, такое ощущают все ударники, у тебя волосы встают дыбом от звучания. Тело и звук сливаются в точные движения… даже не знаю, это надо просто чувствовать. Дерек внимательно ловил каждое слово; его лоб нахмурился в быстром осмыслении слов, но он ответил почти сразу: - Я… понимаю. И к чему ты стремишься в своей игре? Затмить великих музыкантов? Изобрести свои техники, стать частью знаменитой группы? - Да нет. Просто процесс ради процесса. Конечно, я становлюсь лучше со временем, но… даже если ты хочешь чего-то достичь, сначала нужно полюбить саму игру. Сейчас их разделяли всего пара метров; сам того не замечая, Герцберг с каждой фразой подступал чуть ближе, увлечённый разговором. Последний раз Ронда такое видела… да нет, не придумывай. Это не Алан; он увлечён разговором, а не тобой. - Но у человека же должен быть какой-то источник мотивации помимо этого всего, какой-то ориентир. Любой фильм всегда имеет цель, любая книга, любая живопись… Ронда коротко рассмеялась, слегка грозя пальцем Дереку. - А вот тут ты не прав, хехе. Особенно в живописи… есть столько портретов, пейзажей, которые не несут никакой великой идеи. Какой-то чел с палитрой просто решил оплатить месяц своей жизни, выбрал что-то интересное и сел за холст. И так везде, во всех областях... Мне похер на все эти грандиозные замыслы, я не собираюсь притворяться, что удары палочек о барабан несут какой-то вселенски важный контекст. Я делаю это, потому что мне это нравится, и всё. - Я не это имел в виду. Слушай, вся история человечества… Интерес Герцберга к барабанам быстро перерос в философское обсуждение искусства в целом с лёгкой руки парня, что так и не сменил окровавленную майку. Герцберг говорил с энергичностью политика и длинным потоком следующих друг за другом выводов, как заправский философ или научный работник; его собеседница пусть и не обладала опытом в дебатах, но умудрялась ловко находить в его монологах слабые точки и разрушала их, заставляя все остальные слова обрушиться вниз, потеряв основание, и вынуждая Дерека снова и снова выстраивать храм логики с поправкой на предыдущие провалы. Оба студента были увлечены диалогом, потому что слишком долго не могли найти того, кто мог бы достойно с ними пообщаться на эту тему, и потому эти дебаты перетекли в разговор на несколько часов; Ронда, в отличие от своего пылкого оппонента, сохраняла восприятие окружающего мира и уже собиралась поехать домой, когда время начало приближаться к полуночи, но Герцберг даже последовал за ней под предлогом того, что «не мог уйти, не защитив честь объективизма», проговорив с ней весь путь на автобусе и вплоть до крыльца дома Бартлетт. Напористость собеседника, который был увлечён лишь их разговором и ничем другим, порядком позабавила Ронду, которая рефлекторно переходила на смех тогда, когда Дерек брал новый уровень глобальных философских выводов в ответ на её небольшие замечания. Только тогда, когда Ронда второй раз пообещала Герцбергу никогда больше с ним не разговаривать, если он не даст ей вернуться домой за заслуженным сном, парень, лицо которого было немного красным от десятков аргументов, что он пускал в бой целым потоком, позволил ей закрыть входную дверь и вернуться в мирскую жизнь, к спящей семье. Поправив волосы, Дерек достал из кармана телефон, пытаясь понять, в какой точке мира он сейчас находится, а Ронда, несколько секунд посмотрев на него через окно, устало завалилась спать прямо в одежде. Кажется, это был единственный случай, когда она ошиблась в первом впечатлении о человеке… впрочем, исключения подтверждают правило, не так ли?