Red Joker

***

— И снова, Красный Джокер поражает всех вокруг своими новыми убийствами! С вами всегда ваша ведущая новостей Джи Минхо и экстренные новости! Вчера была найденная молодая девушка, личность не установлена, так как ее лицо было полностью разъеденное кислотой. Доктора не сумели установить точное время убийства, но это случилось недавно, так как труп еще не начал гнить… — оповещала женщина указывая на фотографии такой молодой на вид девушки, хотя, по этому месиву это было довольно сложно понять… И эта девушка, чье бездыханное тело изображалось на небольших кусочках бумаги, в виде фото, что выплывали на монитор, могла еще долго жить и улыбаться жизни, но, — Труп был подвешен над полицейским участком, а в кровавом месиве нашли записку с одним словом: «Скоро» — во всем виноват Красный Джокер —Что означает это загадочное слово? Берегите себя, помним, что ночь — это дом для убийцы, а теперь переходим к…— Чонгук нажимает на одну из кнопок пульта, переключая на совсем другой канал, пропуская мимо ушей забавную музыку, наверное детского канала, что наверное единственный был здесь, помимо новостей, откидываетс назад голову, всматриваясь в деревянный потолок. «А ведь все так прекрасно начиналось…» Эта девушка, безвиновно убита, покалеченная, умирая в страхе, истекая кровью, покоилась в темном подвале. Это несправедливая смерть, наступила очень быстро и, если бы не он, незнакомка могла бы находиться под крылом своего теплого гнезда, своей семьи. Он убил ее и здесь не кроется никакого замысла, у него не было мести, он… Для чего он убивает? У этой девушки наверняка есть дети и любящий муж, но, убив ее, он — лишил их всего и ее тоже… Чонгук бы, если не промах его решения, если бы поднажал и сумел выбраться, и побежать за братом, мог также находится дома, в своей маленькой квартире, что стоит на первом этаже большой высотки, вместе с ним, вместе с Сону, где бы всю ночь читал ему книги, рассказывая интересные истории. Но от этого чудесного мальчика остались лишь, такие же чудесные воспоминания и маленький браслет, который увы, не красовался на запястье брюнета. Лишь воспоминания, больше ничего, самое драгоценное, что осталось у него после драгоценного рая, Чон потерял. И оказавшись в этом лесу, как лодка среди океана, Чонгук не знает куда идти, все слишком запутано, а ответы на эти бесконечные узлы, увы — нету. И телефон, что казалось бы, в такой серьезной ситуации мог помочь, отлетел на самое дальнее место, став непригодным, каждый раз сопровождая новый звонок длинными гудками и речью оператора: «Абонент в не зоны доступа». Брюнет не знает, насколько велик этот лес, как бы не знал, насколько глубок океан и что кроется в этих черных впадинах. Он не знает дороги обратно и даже в принципе какой-либо путь, это большая ловушка, непреодолимый лабиринт с тысячами, нет, с миллионами ходов, но правильное направление только одно и пока, Чонгук не знает, но постигнет, это случится скоро, главное — втереться в доверие. Чонгук долго размышлял над этим, глубоко зарываясь в себе, наматывая круги возле лесного дома, под пристальным надзором разноглазого парня, (по всей видимости, признак гетерохромии) что следовал за ним по приказу кровавого психа, повинуясь во всем, боясь гнева Красного Джокера, как это случилось ранее в складском помещении. Гнев психа, наверное, самое страшное, даже смерть в присутствии Тэхена, будет выглядеть как спасение, нежели безумные глаза, что так норовят скрутить глотку до последнего хруста костей. Поэтому, Чонгук пытался, выглядывал с пущи темного леса, с тех недр хотя бы что-то, хоть какой-то проблеск конца, любую зацепку, но большие кустарники скрывали собой землю, а густая крона листвы задерживала солнце. «Чёрт…» Подумал тогда Чонгук, лицом показывая свою раздраженность, что медленно переходила в отчаяние, безысходность, перед всей этой ситуацией. Лицо еще больше кривилось в непонятный гримасах боли, гнева, непонимания, отказываясь воспринимать. Это всё — лишь просто страшный сон. Сон наяву, где позади слышно, еле уловимый, приближающийся ехидный смех. Ощущая на себе его пристальный взгляд, что впивался в кожу двумя кислотными глазами, что, как будто бы прожигали в спине две аккуратные дыры, Чонгук сдвинулся с места. Убегая во всякий раз и, в этот, всякий раз, будучи найденным, уже не знает куда идти. И, сколько бы не метался он из стороны в сторону, не скрывался от едкого взора, сколько бы не закрывая уши, Тэхён преследовал Чонгука, как бы далеко не сбегал тот. Это и вправду, как говорил Ким, похоже на игру, где Чон — подбитый олень, которому осталось совсем немного, а Тэхён — хищник, охотящийся на него, который, вкусив чонгуковой крови, не отступит. Парень пробует еще раз, доставая телефон с заднего кармана штанов, не с первого раза вводя пароль по точкам, открывая книгу контактов, ищет тот самый номер, набирает его и ждёт, вслушиваясь, чтобы никто не заметил этого. Какой уже это был раз, наверно десятый за утро и, вновь те самые протяжные гудки и женский голос, что оповещал: «Абонент в не зоны доступа». Побитый смартфон летит подальше, приземляясь на мягком кресле, а Чону остается только закрыть ладонями лицо, тяжко вздохнуть. Эти воспоминания прошлого дня очень выматывают, но совсем о них забыть, брюнету удается с помощью легких прикосновений больших рук, что, как уже сказано ранее, легко, почти невесомо дотрагивались к плечам, двигаясь то к шее и в обратную сторону. И, какими бы приятными они не казались, но тот факт, что это был именно Красный Джокер, заставляло лишний раз одуматься. Но выбора нет и, Чонгуку остается лишь устало закрыть глаза, и поддаться в эти отвратительные объятия, как бы не хотелось сейчас смачно врезать психу в лицо. — Ты смотрел новости? — тихо спрашивает Ким, не переставая поглаживать чонгуковы плечи, опаляя горячим дыханием бледную шею, заставляя брюнета немного вздрогнуть от короткого поцелуя в загривок, что даже на поцелуй был далеко не похож, просто прикосновение — Видел мое новое убийство? — вновь задает вопрос, на который получает быстрый ответ в виде короткого кивка — И, как тебе мой шедевр? Правда красиво я украсил ее скверное тело увечьями, она, — на миг останавливаясь, приближая свое лицо к уху брюнета, обводя кончиком носа ушную раковину, шепчет — Стала намного красивей, не правда ли? Тебе нравится? — — Да, — отвечает Чонгук. Это была однозначно ложь, поданная в виде золотой, чистой монеты, что переливается в таких же фальшивых лучах, что совсем не греют. От этой мясной картины, что на долго застывает в голове, в глазах, от всей этой крови, что лужами стекает на пол начинает воротить. Чонгуку самому противно от себя, от своей лжи, но лгать приходится, ведь через этот тернистый путь обмана и предательства, он ухватится за свободу. — Мне нравится, — — Я рад это слышать, — тихо усмехается Тэхен, губами дотрагиваясь к бледной щеке, затем ещё шире улыбаясь, показывая вид на ряд острых зубов, которым еще больше ужаса придавали шрамы, этой кровавой картине. Чонгук также старается улыбнуться, хоть и выходит заметно не естественно и натянуто, как будто бы его заставили это делать, пусть так оно и есть, приставили нож к спине, остается только подчинится и улыбаться ответ. Но видимо, брюнет хорошо играет, раз убийца ничего не подозревает в его фальшивом спектакле. Идея играть по правилам Кима, Чонгука посетила спонтанно, и, показавшись хорошим решением, единственным спасением, он, не долго думая, выбирает ее. Втереться в доверие, стать любимым, вести подобающе любовнику, спать вместе — это его путь к свободе. Ведь, когда ты доверяешь человеку, ты доверяешь ему все, абсолютно все. А когда придет то время, когда все карты будут раскрыты — Чон сбежит. Руки убийцы спускаются ещё ниже, проводя долгими пальцами по груди и животу, ими же пробираясь под футболку, цепляясь за подол одеяния, поднимает выше, пуская дрожь по всему телу, от мельчайших прикосновений, из-за чего всё сжимается внутри. Ким оголяет вид на впалый живот, весело облизывая губы, кусая их чуть бы не до крови, от чего внутри кислотных глаз загораются огоньки страсти. Чонгук понимает, он знает, чем это все закончится. Это пугает, пусть и игра в любовь, но это заставляет сердце быстрее сжиматься, очень страшно. Не сейчас. — Прости, я не хочу, — говорит Чон, собирая в голосе всю решительность, настойчивость, и, как на его взгляд, выглядит весьма правдоподобно. Брюнет кладет ладонь поверх руки Кима, несильно сжимая ее, надеется. И, Тэхен вроде понимает, вроде хочет отступит, но, Чонгук всем нутром чувствует, что это не так. — Олененок боится, что нас заметят? — ехидно спрашивает псих, демонстративно скидывая чонгукову ладонь, продолжая руками поднимать одеяние, что так мешало насмотреться прекрасным видом, от которого голова шла кругом. Хотелось быстрее сотворить с ним все, что за эти дни понапридумывал убийца. — Чонни боится, что Хосок с Намджуном застукают нас, пока ты влюбляешь меня в себя снова? — — Что же, нет, я… — в растерянности отвечает Чонгук, поджимая губы в тонкую полоску, продолжая убирать его руки, с которыми невзначай переплетались в крепкие узелки. В голове же говоря себе, твердя, что это это лишь для того, чтобы быть свободным, все для его безумного плана. — Тогда, почему ты отказываешься? Вкуси же этот заветный грех, выпей его до дна и не оставляй ни единой капли, окунись с головой, а когда испробуешь его всего, отказаться не сможешь, поверь! — Ким крепко цепляется пальцами за подбородок, поворачивая к себе чонгуково лицо, припадая к столь желанным губам, кусая, разрывая их, слизывая с них капельки алой крови, что выступают с ран, чувствуя привкус металла во рту. — Я и есть твой грех, — томно шепчет в губы, вновь целуя, зарывается руками в густую копну волос, языком исследуя, не оставляя живого места, сплетается в жарком танце языков. Эти губы, такие теплые, такие желанные… Нету в мире стольких слов, которыми бы можно было описать, насколько псих хотел их попробовать. Сколько раз он сдерживал себя, чтобы не вцепиться в брюнета, не разорвать одежду, не разложить, исследуя тело, касаться везде… Сколько раз он говорил себе нет, не позволяя себе сделать этого раньше, чем должно было это случится. И даже тогда, в подвале… А когда сам брюнет начинает неумело отвечать, в голове взрываются множество фейерверков, дурманя, как всякий алкоголь заставлял опьянеть мозг, слишком вкусно. Этот вкус крепкого вина, как будто это не кровь вовсе, приторно. И как бы Чонгуку сейчас не было плохо и больно, насколько бы сейчас парню не хотелось откусить Киму этот противный язык, он отвечает, в голове утверждая, что так нужно, что это все лишь его фальшивая игра построенная на взаимных чувствах. Как бы сейчас не было больно, после, Тэхену будет в множество раз больней. Красноволосый отстраняется, ловким движением перепрыгивая препятствия в виде подлокотника, нависает над Чонгуком, пытаясь как можно быстрей снять и так почти снятую им одежду. Это тело раскрывается перед ним, сейчас, во всех ракурсах, такое прекрасное, неисследованное, невинное. Эта изящность, этот прекрасный цвет фарфора, что, если бы, хотя бы легонько прикоснуться, по нему бы пошли большие трещины. У него в руках сейчас весь мир, что так должен бережно хранить в своих теплых объятиях, перед ним сейчас желанный кусок говядины, который хочется разорвать, съесть целиком, не оставить ни единой крошки. Ким хочет его, нежно, страстно, грубо, Тэхен хочет слышать его стоны, только его, только для него. От этих мыслей, на дне тэхеновых глазниц загорается огонёк, что быстро перерастает в бушующий пожар, который охватит их в жарком, страстном движении двух тел, сплетая, не опаляя. «Тэхен, как ты посмел влюбиться в него?» Чонгук пытается отползти, он боится его движений, он боится того, что лежит на дне его кислотных блюдец, он боится его всего, его желаний, он просто боится. Это страх оленя, перед большим зверем, это страх беспечной жертвы, которая в страхе убегает от волка, что с каждой секундой нагоняет, дышит в спину. Но, не успев даже на сантиметр отодвинуться дальше, большие руки кровавого психа впиваются в его бедра, притягивают ближе, пытаясь стянуть штаны, увидеть все, что скрывается за легкой тканью, увидеть то тело, что станет его. Горячее дыхание скользящее по шее, медленно, с мокрыми поцелуями, спускается вниз. Руки медленно очерчивают каждую косточку хребта на спине, после каждого нового прикосновения, заставляя вздрагивать, и ходить стадам мурашек. Теплые губы дотрагиваются шеи, заставляя после себя вырастать алым цветам — алым розам, как будто это красная кровь, что вытекает из шипов, от чего Чонгук кривит лицо. Тэхен больше не может себя сдерживать. «Этот парень — прекрасный, единственный, уникальный… Почему я раньше не находил тебя, где ты смел скрываться от меня все это время? Я люблю тебя, Чонгук»

Он пойман

Тэхен сильнее и глубже зарывается руками в густые, черные волосы, целует в желанные губы, вновь и вновь разжигая свою страсть, срывая с чонгукового тела ненужное, что скрывает для него — самое сокровенное. Его невинность, которую он потеряет этим пасмурным утром. Этот чёртов псих срывает то, что сейчас так мешает их близости, от которой одному — сносит крышу, а второму — приносит боль и страдания, которые никогда, по его мнению, не закончатся. — Прошу, остановись! —вновь умоляет его брюнет, руками не давая сократить дистанцию, что упираются в широкую грудь. Он не хочет этого, это пугает его, отстраняет. Чонгуку просто хочет выпутаться из его хватки и убежать, больше не попадаться на глаза, долго плакать, смывая водой всю эту скверну. И даже если это нужно для плана, он все-равно не хочет продавать себя, как самую грязную шлюху. — Малыш, я же знаю, что ты хочешь, так возьми же, окунись в наслаждение, — Ким переворачивает брюнета на живот, вжимая его голову в подушку. В комнате раздался громкий звук шлепка по ягодицам, после которого остался еле видный красный цвет. Ким разводит половинки и, смачивая пальцы в смазке, вводит их в него. Чонгук кривиться в лице, от боли, настолько сильной, что хочется завыть в голосину, но лишь кусает край простыни. Не верится, что именно с ним все это происходит. За что? За что ему такое наказание? Что он сделал такого ужасного в этой жизни, чтобы с ним поступили вот так? Почему она бросает его на произвол судьбы, как мокрую тряпку, как куклу, не давая возможности спокойно жить? Он хочет плакать и пусть, ему уже плевать, этот кровавый псих сделает с ним все, что хочет. Он уже сломлен… Сейчас… Чонгук лежит перед ним на жертвенном алтаре, весь извиваясь, вздрагивая от каждого движения тэхеновых пальцев, что безобразно исследовали брюнета внутри. В этом священном месте и произойдет его самые заветные желания, утоляя их, вкушая плоть и кровь… Чонгук хочет рвать на себе кожу, метаться с стороны в сторону, от того, что внутри его переполняет разочарование. Он чувствует, как оно сжирает ему душу, а вместе с душой и сердце, что еле держится, дабы не разбиться на мелкие осколки. Эти осколки вопьются ему в легкие, Чонгук задохнется от этой лживой любви. Он чувствует, как едкие глаза вжигаются в его спину, как ехидная улыбка расплывается на лице, а вместе с ней — уродливые шрамы. Тэхён целует его в загривок, кусает, спускаясь ниже дорожкой из поцелуев по спине, оставляя алые метки, чтобы знал, чтобы помнил, кому принадлежит — только ему. Псих языком касается его промежности, вводя его внутрь, исследовая, растягивая для более чего большего, что уже так не терпит побывать внутри, заполняя до упора, заставляя стонать, громко, протяжно, чтобы брюнет умолял его. Ким еще больше усмехается, когда слышит, тихий, еле уловимый стон, сорвавшийся с чонгуковых уст, зажигая вновь, куда более? Чонгук не смог сдержаться, за что будет винить себя. Брюнет слышит шорох ширинки, как вместе с этим шорохом спускаются штаны, оголяя, колом налитый, возбуждённый член, что упирается в колечко мышц, медленно проходя внутрь. Эта резкая боль пронзала всего Чонгука, заставляя громко завыть, сжимая в руках мягкую обивку. Он проходил все дальше, казалось, еще чуть чуть, и все внутри порвётся, заливаясь кровью, но этого не происходило, лишь еще больше боли, что волнами окунала Чонгука с новой силой, каждый раз. — Малыш, потерпи ещё немного — шепнул псих на ухо Чона, пытаясь заглушить боль своими поцелуями, отвлекая брюнета от этих страданий, что скоро перерастут в сладкое наслаждение. Но для обоих ли это будет наслаждением? Для брюнета это была пытка, в которой он продолжал скулить, сдерживаясь, до последних сил, чтобы не сбежать. И когда Чону на миг почуялось облегчение, его до упора заполнил Тэхён, что начинал медленно входить, до самого основания, с каждым разом, ускоряясь, начиная втрахивать в диван с новой силой, с новой скоростью. И, выгибаясь в спине, вслушиваясь в ее хруст, кусая зубами губу, с которой потом будет течь алая жидкость, жмурит глаза. Он зажимает уста руками, с которых так и норовят выйти стоны, Чонгук не позволит услышать их Тэхену, а если он не сможет сдерживать их, проиграет в этой игре, которую сам себе придумал. Все плывет перед глазами, он уже не может слышать себя, лишь оборачивает голову, чтобы Ким увидел все то, что причиняет ему боль, что единственной причиной этого ада, стал именно псих, чтобы все увидел, через чонгуковы слезы. Он оборачивается — чтобы посмотреть в эти наглые глаза, но видит лишь силуэт через пучину горечи, наверняка сталкиваясь взглядами. Тэхен усмехается. Ким, с каждым новым толчком, с каждым проникновением в него, находил все больше и больше, что заставляло трепетать сердце. Он увидел, его взгляд, как Чонгук смотрел на него из-за спины, своими черными угольками, этими маленькими бусинками, блестящими, как драгоценные камушки. Дотягиваясь пальцами к ним, он стирает эту пелену слез. В этих Синевирах он тонул, погружаясь, с головой окунался все глубже. Он слышал его редкие стоны, которые не смог сдержать в себе брюнет. Он слышал их рваное дыхание и сердцебиение, что как будто… Их сердца бились в унисон. Он слышал их прекрасную песню, эту звонкую мелодию, их бешеный стук в грудной клетке. Этот парень прекрасен, во всех ракурсах, с какого угла не посмотреть, Чонгук безупречен, самый дорогой аметист. — Тэхен — протяжно говорит Чонгук, хочет что-то сказать, как вновь, сильнее сжимая челюсть, утыкается лицом в подушку, зарываясь в ней, сжимая ее края, своими руками. — Хочешь большего? — размашисто втрахивая его в диван, рвано спрашивает Ким, убирая с лба красные, прилипшие пряди волос. «Нет! Прошу остановись! Как же я жалок…» Внутри кричит, молит, обращаясь ко всем божествам, даэдра, чтобы вымолить прощения своей жалкой душе, которая увы — не имеет права на это. Но они молчат, не содрагая своим голом высь неба, это его судьба, ничего не изменить. Чонгук взрывает все вокруг на своём пути, а в реальности — терпимо молчит. Тэхеново имя так прекрасно звучит, срываясь с чонгуковых уст, психа с ума сходит, но кто бы знал, что он и так больной. Чон заставляет его сойти с ума еще раз, по новой, каждый раз — только по нему. Он сгорит в этих чувствах — сладкий плен и объятия. Хочется всегда чувствовать его тепло, быть лишь тем одним, которого Чон будет называть по имени. «Назови меня еще раз» Красноволосый на пределе, чувствует это, переворачивает брюнета, сильнее прижимая руками к себе, закидывая его ноги на свои плечи, еще немного. Несколько раз. Рваные толчки. Вязкая жидкость стекает, прилипая к двум потным телам, каплями падает, пачкая диван. — Ты такой прекрасный, я люблю тебя всего, от твоих прекрасных глаз, что как будто звезды, заменяют мне яркие светила и солнце, а твои черные волосы — ночь. Чонгук, где же ты был раньше? Я бы забрал тебя еще тогда, но нас разлучали, так долго, кто эти паршивые люди, что посмели скрыть такое золото? — тяжело дыша, говорит, стараясь усмирить вырывающееся сердце, приводит дыхание. «Эти паршивые люди — моя семья… Я благодарен им, что они уберегли меня, до этого времени, но я сам совершил ошибку, что не рванул за братом… — Неважно, — тихо отвечает Чон, оторачивая голову в сторону, тем самым уворачиваясь от поцелуя, обращая свое внимание на мигающий дисплей телефона Кима, что ярко загорелся мгновение назад и не перестает гореть. Своим таким действием, он заставляет Тэхена посмотреть в ту сторону. — Блять, снова Хосок… — Тэхен садится на край, дотягиваясь рукой к смартфону, принимая звонок своего, якобы друга, если так вообще можно назвать, ведь, все что их сближает — убийства. — Что на этот раз? А, да? Хорошо, я скоро буду… — коротко отвечает, затем отбрасывает смартфон, снова, притягивая Чонгука к себе, уже успешно целуя губы, шепчет в них — Ты же не против, если я пойду, меня ждут… — — Нет, что ты, иди — — Я бы еще долго вот так тебя бы обнимал, если бы не работа — и, отлипая от парня, собираясь, надевая разбросанную одежду по всей комнате, выходит, громко захлопывая дверью. Ещё несколько мгновений полного одиночества, где никто бы не смог на него посмотреть, не смог бы увидеть его жалкое состояние, Чонгук позволяет себе разревется, закрыть руками глаза, упасть на колени, прижимая свою одежду к груди. Ничто так громко не содрогало бы тишину, как всхлипы. Чонгуку настолько противно, что он даже ничего не может сделать против, он здесь никто. Но скоро станет тем, кто сломает Тэхену жизнь, как и Ким ему. Он уже даже плакать не может, наконец поднимается на ноги, медленно идет смывать с себя эту скверну. Горячие струи воды падают на его лицо, волосы приятно намокают, спадая на глаза. Медленно проводя руками по телу, он очерчивает пальцами каждую метку, которую ранее поставил Ким. Его окутывает слабость, шум воды глушил его размышления, было такое ощущение, что Чонгук сейчас уснет. Брюнет резко оборачивается к зеркалу, в отражении которого, он не видел себя: эта фарфоровая кожа — когда он успел так побледнеть? И эти мешки под глазами — тоже не его, и метки пальцев, которые в бешеной страсти ставил убийца, красные, как наливные яблоки засосы — это все не его. Во что успел превратится Чонгук за эти дни? — Очень жалок, во что ты превратил себя, Чонгук? —