Дочь погибели

      Мира резко обернулась, отшатнувшись назад, как от удара невидимой силы — инстинктивно, с сердцем, ухнувшим в пропасть. Её карие глаза широко распахнулись, зрачки расширились от шока, ловя каждый контур, каждую деталь фигуры перед собой.       Перед ней стояла женщина — не призрак, не иллюзия, а живая, дышащая сущность, чьё присутствие наполняло воздух электрическим напряжением. На ней было облегающее белое платье, расшитое золотыми нитями, что переливались в лучах искусственного солнца, как паутина из драгоценных металлов. Густые огненно-рыжие волосы, на свету приобретшие медный отлив, волнами стекали по плечам, касаясь кожи, как языки пламени, готовые обжечь. Её глаза, словно выточенные из чистого изумруда, пристально глядели на девушку — пронизывающий, гипнотический взгляд, что проникал в самую душу, читая мысли, обнажая страхи. Алые губы замерли в ухмылке. От незнакомки исходили спокойствие и невероятная сила — аура, густая, как туман, обволакивающая, подавляющая, от которой в Мире зажглось желание преклонить голову и пасть ниц перед ней, как перед богиней, чья воля — закон. Это было не просто влечение, а первобытный инстинкт подчинения, что боролся с её верой, разрывая душу на части: «Кто она? Спасительница или демон?»       — Не стоит, моя дорогая, — проворковала Мессия бархатным голосом.       Женщина изящно опустилась на траву, и похлопала ладонью рядом с собой, приглашая, но в этом жесте сквозила команда, а не просьба. Мира так и осталась стоять на месте, ноги приросли к земле, тело дрожало от внутреннего конфликта: страх кричал «Беги!», но любопытство и отчаяние шептали «Подчинись».       — Кто вы? — дрожащим голосом она задала вопрос, слова вырвались хрипло, с трепетом. Мира почувствовала, как горло сжимается от паники, а ладони холодеют.       — Присядь. Я же уже отвечала на этот вопрос, — потребовала появившаяся из ниоткуда женщина, тон её стал твёрже, с ноткой нетерпения, и девушка повиновалась. Её ноги подкосились, она опустилась на траву, чувствуя, как фальшивая мягкость под пальцами усиливает ощущение нереальности. — Я — Мессия, моя милая.       Голос обволакивал, ласкал слух, и Мира почувствовала, как тепло разливается по телу, прогоняя холод страха на миг.       — И что дальше?       Вопрос повис в воздухе, полный отчаяния и надежды, и Мессия чуть засмеялась — лёгкий, мелодичный смех, как звон хрусталя, но с подтекстом иронии, что кольнул Миру в сердце.       — Давай так. Я отвечу на три твоих вопроса абсолютно честно, — она, до этого блуждавшая взглядом по телу девушки — медленно, оценивающе, как хищник по добыче, — остановилась и заглянула ей в глаза, наполненные смятением. Взгляд был магнетическим, приковывающим, и Мира не смогла отвести глаз. — А затем расскажу свою историю. Нет, не ту, о которой разносят люди молву, а ту, что была и будет истинна с моей стороны.       Спокойствие и уверенность Мессии передались Мире, когда та оказалась достаточно близко — это было как волна, накрывающая с головой, смывающая сомнения, оставляющая место странному доверию. Девушка очень осторожно доверилась странной незнакомке, захватившей её разум и желающей подчинить. Мира утвердительно кивнула, чувствуя, как сердце стучит чаще, а дыхание выравнивается под влиянием этой ауры.       — Можешь не говорить, дорогая, я знаю твой первый вопрос. Он настолько гложет тебя, что я буквально чувствую его, — Мессия нежно дотронулась до руки девушки и сомкнула пальцы вокруг её запястья. По Мире прошлись волны тепла, но руку она не одернула, предвкушая продолжение. Теплота и спокойствие бархатного голоса женщины завораживали её, будто вводя в лёгкий транс — мысли замедлялись, мир сужался до этих глаз, этого голоса. — Твой отец продал тебя, как овец, которых вы растите на убой, а та, кого ты зовёшь матерью, абсолютно на его стороне. Тебя никто не ищет и никогда не найдёт, ведь по приезде в чужую страну тебя выдадут замуж за мужчину, что держит жён ради наследников, — здесь рассказчица по-змеиному улыбнулась, губы изогнулись в хищной усмешке. Мира уже сама сжимала руку той женщины, ощущая ещё большую тревогу, панику, стискивающую её грудь. — Хочешь ли ты знать, что он делает с дочерьми или же с матерями, рождающими их? Извини за горькую правду, но такова жизнь и будущее, ведь я вижу в твоём утробе скорое появление девочки. Ах… дочь. Как же это прекрасно, не правда ли? Решать тебе, какую судьбу ожидает твоё ещё не зачатое дитя. И… да… ещё, — Мессия сделала паузу, растягивая миг.       — Продолжай, — выдавила из себя Мира, голос сломался, и она вытерла рукой слёзы, выступившие от горечи правды.       — Ну, что ты, милая, — с сочувствием ласково проговорила Мессия, тон её стал мягче, как объятие. Она приобняла девушку и потянула к себе. Движение было нежное, но властное, и Мира уткнулась в плечо, обхватила дрожащими руками талию женщины, чувствуя тепло её тела, аромат, что кружил голову — смесь мускуса и чего-то древнего, запретного. Внутри девушки бушевала буря предательства и горя. — И последняя часть ответа на твой первый вопрос: я это знаю потому, что уже давненько приглядываю за тобой.       — Правда? Почему? Ой, нет. Боже… Господи… не хочу тратить вопрос на это. Не могу поверить, — запинаясь, произнесла девушка.       Мира поёжилась в крепких объятиях, на минуту задавшись вопросами: «Зачем я её обнимаю? Что за Мессия такая и почему она мне это говорит?» Это было странно, пугающе интимно — доверять демону в облике ангела. Они просидели некоторое время в молчании, прежде чем Мира сформулировала вопрос, по-настоящему важный для неё, ведь всё её воспитание и мировоззрение строилось на этом фундаменте веры, теперь трещащем по швам.       — Ты сказала… Бог мёртв, — неуверенно начала она. Девушка выскользнула из рук Мессии, выпрямилась, убрала за уши непослушные тёмные пряди, и опустила взгляд в траву, вновь поразившись её фальшивости — искусственной, как весь этот мир, что подчеркивал ложь её прежней жизни. — Тогда как ты можешь быть Мессией Божьей? Как ты уничтожишь зло и спасёшь человечество?!       Услышав вопрос, та внезапно расхохоталась — громко, раскатисто, смех эхом разнёсся по иллюзорному пространству, заставляя Миру вздрогнуть.       — Уничтожу зло? — с насмешкой проговорила она, а глаза её на мгновение вспыхнули огнём — ярким, адским, что осветил всё вокруг, посылая по коже Миры холодный озноб. С каждым последующим словом голос Мессии обретал всё новые и новые резкие помпезные нотки, становясь буквально вездесущим и разносящимся эхом со всех сторон — он заполнял пространство, давил, как тяжесть небес. — Что ты понимаешь под злом, милая? Меня зовут вместителем зла. А человечество я и вправду спасу. Бог покинул людей, оставив их влачить жалкое существование в качестве «рабов Божьих». Ваш Бог мёртв!!! Я пришла на его место — на место всемирного царя — дабы свершить страшный суд над грешниками. И, поверь мне, моя сладкая, люди, достойные кары, не ускользнут никуда. На этот раз.       Мира оцепенела от ужаса — тело застыло, как в параличе, дыхание перехватило, а всё обаяние Мессии развеялось, оставив голую правду: это не спасительница, а разрушительница. Она молча уставилась на женщину, пытаясь осмыслить всё сказанное ею, что разбивало основы мира на осколки. Это никак не могло сопоставиться с тем, чему её учили родители, церковь — молитвы, заповеди, обещание рая — всё теперь казалось ложью, хрупкой иллюзией. Да и родители её продали, и девушка в это беспрекословно верила. Значит, они учили её лжи? Не может этого быть! Поддавшись импульсу, отчаянному, как последний вздох, девушка задала последний — третий вопрос:       — Ты Антихрист? — спросила она, взявшись за волосы, пальцы дрожали, слёзы вновь навернулись, мир сузился до этого момента.       Женщина нагло улыбнулась, медленно растягивая губы в торжествующей усмешке. И также медленно, будто смакуя на языке каждое слово, проговорила, голос её стал низким, эхом отдаваясь в душе Миры:       — Человек греха, Антихрист, Мессия, Лжепророк, Ассура, Даджжаль, Армилус, Ахриман и, наконец, Дочь погибели — я ношу сотни имён со всех религий мира.       Фальшивая картина вокруг потускнела и распалась, будто это был сон — хрупкий, эфемерный, тающий на глазах. Краски выцвели, небо и трава растворились в серой пустоте, оставив после себя лишь эхо обманчивого тепла. Мира ощутила резкую, пронзительную боль в затылке. Она вновь оказалась в кузове трясущегося, шумного грузовика — реальность хлестнула по лицу холодным металлом, гулом мотора, пота и отчаяния. Ужас нахлынул неудержимо, и Мира пронзительно закричала — крик вырвался из глубины души, надрывный, полный паники и боли, как вопль приговорённой к вечным мукам.       Машина резко затормозила — с визгом шин, рывком, что швырнул её тело вперёд, как тряпичную куклу. Девушка полетела, ударилась о стену с глухим стуком, вспышка боли ослепила. Мира прикрыла глаза, впадая в беспамятство — мир кружился в вихре тьмы, тело онемело.       Когда она открыла глаза, её уже волокли по земле двое похитителей — грубые руки вцепились в плечи, тащили по гравию, что царапал кожу. Пришёлся ещё удар — кулак в бок, что вышиб воздух из лёгких, заставив согнуться в агонии. Над нею возвысились волосатые руки, солнцезащитные очки, скрывающие пустые глаза, борода, и кровавый закат — небо пылало алым, как рана, окрашивая всё в оттенки боли и отчаяния.              Потихоньку рассудок начинал возвращаться, и девушка тревожно пыталась понять, что произошло: «Это реальность? Или продолжение кошмара?». Сердце колотилось в панике, дыхание рвалось, а в голове кружились обрывки видения — зелёные глаза, ухмылка, обещание. Послышались голоса и бессвязные для неё звуки — чужой язык, грубый, как наждак по коже:       — That crazy bitch wants to die! I'll kill her myself if she does anything like that again! {Эта сумасшедшая сука хочет умереть! Я сам убью её, если она ещё раз сделает что-нибудь подобное!} — мужчина возбуждённо размахивал руками перед напарником, лицо искажено яростью, вены на шее вздуты. Мира сразу узнала его — тот самый похититель с крыши, чей силуэт преследовал в ночных кошмарах, вызывая волну тошноты и страха.       — We must deliver her alive! You forget about the fate of Michael! God is your judge {Мы должны доставить её живой! Ты забываешь о судьбе Михаила! Бог — твой судья}, — пробасил второй — он приносил девушке еду и выпускал дважды в день, его голос был низким, как грохот далёкого грома, но в нём сквозила нотка страха, смешанного с фанатизмом. Похититель заметил распахнутые в испуге глаза Миры, и плюнул в девушку, слюна ударила по щеке, горячая и унизительная, и вяло побрёл в грузовик.       — Поднимайся! — рявкнул оставшийся похититель. — Ссы быстрее! Сегодня останешься без еды и воды.       Слова вонзились в душу, как ножи, усиливая отчаяние — голод и жажда были её постоянными спутниками, а теперь и они станут пыткой. Мира поднялась, дрожа, тело ныло от ушибов, слёзы жгли глаза, но она повиновалась, чувствуя себя сломанной, униженной.

***

      Мира боялась, что похитители увидят Мессию, точнее Антихриста. Но этого не случилось — женщина расположилась в противоположном углу задней части кузова и молчаливо сидела, следя за каждым движением пронзительными зелёными глазами, что светились в полумраке, как изумруды в аду. Их взгляд был холодным, пронизывающим, полным древней мудрости и злобы, заставляющим Миру ежиться.       Девушку всё также выпускали по нужде — грубый толчок, дверь с визгом, свет, ослепляющий глаза, — кидали бутылки воды и пакет с едой из «Бургер Кинга», что теперь ассоциировался с тюрьмой. Каждый раз её сердце уходило в пятки, колотясь в бешеном ритме, ожидая побоев.       Мира всё больше и больше уверяла себя, что сходит с ума — «Это галлюцинация, плод голода, страха, одиночества». Убеждала, повторяя про себя, как мантру, но сомнения грызли душу. Убеждала, что это отродье Сатаны лишь плод воображения, но присутствие было слишком реальным, слишком пугающим. Сама близость Антихриста ни на секунду не давала ей покоя — как невидимая удавка на шее, сжимающаяся с каждым вдохом.       Во время сна девушка часто просыпалась — резко, в холодном поту, с криком в горле, — и долго не могла уснуть, уставившись в темноту, где зеленели глаза, следящие, немигающие. Во время еды её одолевали рвотные порывы, а вода казалась песком, царапающим глотку, как наказание за слабость.       Мира приподнялась и встала на колени, придерживаясь рукой за стенку. Сегодняшней ночью стало особенно холодно — стужа проникала сквозь щели, как дыхание смерти, заставляя зубы стучать. Ей пришлось укутаться в плед с головой. Девушка вся продрогла, не различая от страха ли или от стужи её пробирает до костей. В первый раз после встречи с Антихристом она осмелилась помолиться — отчаяние толкнуло на это, как последний шанс ухватиться за веру, за свет в тьме.       «Отче наш, Иже еси на небесах!» — изо рта повалил пар, белый, как призрак, но кроме этого ничего не произошло — ни тепла в душе, ни знака свыше, только пустота, эхом отдающаяся в груди. Непроизвольно её глаза открылись, и голова повернулась в сторону всё также молчаливо наблюдавшего призрака с каменным лицом — выражение неподвижное, как маска, давящее сильнее, чем слова, проникающее в душу, сеющее сомнения. Так она давила на Миру ещё больше, чем если бы преследовала своим голосом, как в прошлый раз — молчание было невыносимым оружием.       «Да святится имя Твое,       да приидет Царствие Твое,       да будет воля Твоя…» — девушка запнулась, слова застряли в горле, как комок. Даже с закрытыми глазами в голове всплывал Её образ: алые губы, ласковая, но слегка насмешливая улыбка, рыжие шелковистые локоны, манящие и пугающие. Для кого она молится, если Бога нет? Что если он и правда мёртв? Тогда молитвы не имеют смысла!       Ничего не получалось — вера ускользала, как песок сквозь пальцы, оставляя пустоту, отчаяние, слёзы. И Мира сдалась — сдалась с тяжёлым вздохом, с ощущением падения в бездну. У неё остался единственный выбор — тьма, что манила обещаниями.       — Что ты… говорила про свою историю? — робко обратилась девушка к Мессии.       Та, будто и не ожидая иного, ожила и самодовольно растянулась в улыбке. Она подскочила с места и в мгновение оказалась рядом с девушкой. Миру волной окатило знакомой энергией власти и притягательности, что излучала Антихрист — как магнитное поле, заставляющее трепетать сердце, смешивающее страх с влечением. Женщина вплотную приблизилась к ней, и подала манящую руку. Мира не колебалась — пальцы сомкнулись, и в этом касании была полная капитуляция, жажда чего-то большего.       Поднявшись, над её головой появилось ночное небо, усыпанное миллиардами крошечных звёзд, яркая луна, серебряная, льющая мягкий свет, а под ногами мягкая трава — настоящая, шелковистая, щекочущая ступни. Впервые за время похищения Мира почувствовала, как её загорелая кожа очистилась — гладкая, свежая, без грязи и синяков, — тёмные волосы больше не сальные, а стали, как прежде, гладкими и мягкими, ниспадающими волнами. С лица исчезли синяки и побои — боль ушла, оставив облегчение.       Девушка уловила дыхание ветра, ласкающее её уже обнажённую кожу, нежное, вызывающее мурашки удовольствия. Девушка ничуть не смутилась — стыд растаял, сменившись свободой, эйфорией. Она запустила пальцы в волосы, блаженно расхохоталась — смех вырвался свободный, радостный, как в детстве, — и закружилась, раскинув руки, чувствуя, как ветер обнимает тело, как звёзды кружатся в вихре, наполняя душу забытым счастьем.       Мессия же отошла в сторону, легла на траву, и пылающим от желания взглядом наблюдала за воцарившейся вакханалией — глаза горели, полные голода, предвкушения, делая миг ещё более интенсивным, ещё более запретным.       Когда Мира остановилась, её распирало от счастья, как никогда в жизни — это было всепоглощающее, бурлящее ощущение, как будто внутри неё взорвалась звезда, заливая каждую клеточку тела теплом и светом. Она стояла, тяжело дыша, кожа горела от ветра, волосы разметались по плечам, и в груди трепетала радость. Но под этой эйфорией таилась тень сомнения: заколдовали ли её, наложили ли чары, что заставляют забыть реальность, или это всё потому, что скоро настанет свобода — настоящая, осязаемая, где нет цепей, нет грузовика, нет предательства? Мысль кольнула, но тут же растворилась в блаженстве, и Мира неуверенно приблизилась к Антихристу. Девушка опустилась на траву, легла рядом, чувствуя тепло её тела, как притягательный огонь в ночи.       Мессия нежно улыбнулась, и по-собственнически провела белым пальцем по щеке Миры. Медленно, оставляя след мурашек, спускаясь по шее, где пульс бился в бешеном ритме, по ключице, тонкой и хрупкой, и наконец по набухшей груди — касание лёгкое, но электризующее, заставляющее соски напрячься под пальцем, посылающее волны жара вниз живота.       Между ног девушки нарастало необычное чувство — влажное, томительное тепло, как будто там разгорался скрытый огонь, вызывающий лёгкую дрожь в бёдрах. Её глаза окутывала пелена тумана — мир слегка расплывался, цвета становились ярче, а беспокойство улетучивалось, оставляя место странному покою, смешанному с растущим желанием, запретным и манящим.       — Итак, перейдём к моему рассказу, — томно прошептала Мессия над ухом Миры, дыхание её было горячим, и она слегка прикусила мочку — зубы коснулись нежно, с намёком на боль, посылая вспышку удовольствия по всему телу девушки. Из Миры вырвался стон. Не прекращая ласкать прикосновениями её тело, — женщина продолжила говорить, голос как бархат, обволакивающий разум: — Мой дух появился ещё на небесах. Там произошла борьба между Отцом и Архангелом Михаилом. Затем война была перенесена на землю. Это противоборство со временем лишь набирает силу. Вообще, всякий, кто сопротивляется Христу, несёт в себе мой дух. А я… несу истину, освобождая людей ото лжи и рабства Божьего, — Антихрист медленно наклонилась к Мире, губы её коснулись губ девушки нежно, но с голодом, что разгорелся в поцелуе — языки сплелись, вкус был сладким, с примесью чего-то тёмного, запретного, посылающего искры по венам.       — Пожалуйста… я так хочу… — взмолилась девушка, голос сорвался в хрип, полный мольбы и нетерпения. Она усилием воли слушала слова Антихриста — каждое из них эхом отдавалось в голове, сея семена сомнения в вере, но тело уже не повиновалось разуму, полностью отдавшись ей на милость. Мира нетерпеливо ёрзала по траве — бёдра тёрлись о мягкую зелень, кожа горела, а между ног нарастала пульсирующая пустота, жаждущая заполнения. С каждым последующим страшным словом, она все сильнее жаждала более чувственных ласк, как будто тьма в рассказе питала огонь в её теле.       — Ах… моя сладкая. Потерпи. Ты должна знать всю правду, — проворковала Мессия с ноткой насмешки. Она села, опустила холодные руки на бёдра девушки, и медленно скользила вверх, оставляя следы мурашек. — Это было чуть после смерти Иисуса. В своих скитаниях по земле мой дух забрёл в Рим, где правил император Нерон. Совратить его было просто, — здесь губы женщины изогнулись в хищной улыбке, и она стала медленно раздвигать ноги Миры, одновременно продолжая рассказ, — Он и не сопротивлялся, а жаждал этого. Нерон говорил моим гласом и моими речами. Мы освобождали Рим от грешников… И этот блин вышел комом! Так ведь у вас, русских, говорят? Мы зажигали факелы из христиан! Часто они становились источником света и музыкой наших пиршеств. Мы выиграли более тысячи Олимпийских игр! Мы построили дворец Domus Aurea! Дворец наших оргий. И самое моё великое творение — казнь Петра, бывшего одним из учеников Иисуса. Он пытался распространить христианство по всему Риму, разносил, как заразу, свою ложь и рабство! Мы распяли его головой вниз… прозаично, не правда ли? Мы покарали всех глупцов!       Руки Антихриста блуждали по внутренней стороне бедер и ногам Миры — пальцы дразнили, скользили близко, но не прикасаясь к сокровенному, вызывая судороги желания. Девушка жалобно постанывала, из неё вырывались звуки муки и блаженства, и вздрагивала при каждом касании. Возбуждение уже было на пределе, как натянутая струна, готовящаяся лопнуть, полностью затуманивая её разум, делая слова о казнях и оргиях частью этого безумного танца.       — Я желала обольстить весь мир, но он нас возненавидел. Как жаль. Зло намного лучше добра, ведь добро, руководствуясь благими намерениями, заключает людей в рабство. Я могла освободить их, но они этого не пожелали, — Антихрист провела пальцем меж половых губ Миры — медленно, дразняще, скользя по влажной складке, касаясь клитора лёгким нажимом. Девушка шумно выдохнула, тело выгнулось от всплеска удовольствия, бедра раздвинулись шире в приглашении. — Как уже мокро, дорогая… Увы, Нерона убили, и моя власть на земле погибла вместе с ним. Сейчас же я намерена возродиться в человеческом облике, быть более аккуратной, и ты мне с этим поможешь.       Мессия устроилась между ног Миры, мягко поцеловала её половые губы, и провела языком — лаская, обводя контуры, проникая чуть глубже, вкушая влагу, наблюдая за реакцией. Тело Миры задрожало, как в лихорадке, мурашки покрыли кожу от кончиков пальцев до макушки, стоны стали громче, прерывистыми. Женщина прошептала: «Ты станешь королевой подле меня» — слова вибрировали на коже, усиливая ощущения. Она резким толчком вошла в неё двумя пальцами — глубоко, заполняя пустоту, растягивая стенки, посылая волну экстаза по всему телу, — и Мира издала блаженный стон, громкий, полный освобождения, пальцы вцепились в траву.       Антихрист легла на грудь девушки, а та ногтями вцепилась ей в спину. С каждым разом, как Мессия входила в неё — медленно, затем быстрее, пальцы изгибались внутри, касаясь чувствительных точек, надавливая на стенки, вызывая вспышки удовольствия, что нарастали, как прилив, — из Миры выходила вся горечь и боль: уходила злость на тирана-отца; уходили страдания от унижения, жестокости похитителей; ушла обида на мать, никогда не защищавшую её. Каждая волна экстаза смывала это, заменяя пустотой, а потом — новым жаром, новой силой.       Бывшая послушница Бога обнимала Антихриста, сходя с ума от наслаждения — тело извивалось под ней, бедра поднимались навстречу каждому толчку, стоны сливались с дыханием, мир кружился в вихре ощущений, где боль превращалась в удовольствие, а грех — в свободу. Она чувствовала, как внутри нарастает кульминация — напряжение в мышцах, пульсация внизу живота, — и наконец взорвалась, крича от оргазма, что потряс тело судорогами, заливая всё белым светом, оставляя её обессиленной, но преображенной в объятиях тьмы.