Галстук

Гермиона зажмурилась, выдирая из волос разжеванный кем-то мармелад, купленный ею в Хогсмиде еще до ограничения походов туда в связи с разрушением Башни. Это был последний комочек, по крайней мере, она надеялась на это, полетевший в ведро в ванной. Она посмотрела в зеркало над раковиной и еле сдержала стон разочарования. Волосы торчали еще больше, чем обычно, и простым заклинанием этого было не исправить, следовало помыть их. Но трансфигурация начиналась через пятнадцать минут, а она все еще была старостой Гриффиндора, которой нельзя было опаздывать. Крайне потрепанной за последние несколько дней старостой факультета Гриффиндор без Башни. Плевать. Она не собиралась радовать змей своим опозданием или хотя бы мизерным изменением своего распорядка дня по их вине. Гермиона встряхнула волосами и, взяв расческу, попыталась сделать высокий хвост. Еще на четвертом курсе стало понятно, что магией с ее волосами не справиться — они лишь сильнее начинали пушиться, а если и ложились ровно, то только до ее первого движения. Так что вторым предметом первой необходимости после палочки была расческа, но сейчас и она не особо помогала. Гриффиндорка рыкнула и уперлась руками в раковину, когда волосы вновь рассыпались по плечам неровными буграми и американскими горками, ведущими куда-то в потолок. Вот только узнать бы ей, кто это сделал, она бы ему этот мармелад… Потерев переносицу, Гермиона вновь подняла руки вверх к волосам. Конечно, она ничего им не сделала бы. Это был первый раз, когда она физически почувствовала их недовольство от соседства с ней. И хотя она могла все равно пойти пожаловаться, понимала, что проступок слишком мал. Да и мармелад был ее, об этом знали все, потому что она потратила несколько галлеонов, чтобы купить его и угостить всех первочков, которым еще нельзя было выходить за пределы замка. И она и сама могла неосторожно оставить пачку на тумбе возле кровати, из-за чего он рассыпался и запутался в волосах. И хотя она понимала, что это абсурд и знавшие хорошо ее люди никогда не поверили бы в это, все равно решила никому не рассказывать. Не то, чтобы она боялась. Нет, Гермиона Грейнджер точно не боялась расплаты от этих слизеринских зазнаек. Просто каждый раз, когда ей хотелось брызнуть на любимую кофту Паркинсон уменьшающим зельем после очередного комментария-на-грани от той, она вспоминала собственные слова, адресованные Гарри и Рону, когда она пыталась развести их с Малфоем. Не уподобляйтесь им. Не уподобляйся им, Гермиона, потому что они тогда, считай, победили. Грейнджер наконец успокоила дрожь ярости, что била ее с самого пробуждения, и спокойно завязала волосы. Копна кудряшек выглядела намного лучше в хвосте, хотя несколько прядей все же выбились и упали на лицо. Но вопреки ее мыслям, она не была готова стерпеть все. Она просто играла своими методами, понимая, что ее присутствие вымораживает их намного сильнее, чем их проделки. Вещи она не доставала из сумочки просто из соображений безопасности, из этих же соображений она вечно носила ее с собой, потому что кто знает, что могли в нее подкинуть, а Гермиона не готова была найти среди своих футболок, летающих в бездне, плотоядного слизня или плюющуюся огнем гадюку. Поэтому, вернувшись в спальню, где осталась только старшая Гринграсс, она достала из сумочки юбку, рубашку и мантию. И, конечно, галстук. — Неплохо выглядишь, Грейнджер, — усмехнулась Дафна, проходя мимо Гермионы в ванную. — Не смешно, Гринграсс. Что, остроумие еще не проснулось? — рявкнула Гермиона, завязывая галстук возле зеркала. Пять минут до урока. — Ты считаешь мой ум острым? — раздалось из ванны. — Аккуратнее, это можно принять за комплимент, — девушка вышла с уже аккуратно уложенными светлыми волосами и не сходившей с лица усмешкой. «Если я и сделала бы чему комплимент, то только твоим волосам», — с завистью подумала Гермиона, но вслух только фыркнула и гордо прошла мимо, с сумочкой, болтавшейся на локте. Покинув гостиную Слизерина, она побежала. Если и был урок, на который опаздывать точно не стоило, то это трансфигурация с профессором Макгонагалл. Ну и Защита от Темных Искусств со Снеггом, тот только и искал, за что бы снять с Гриффиндора очки. Но декан ее факультета вызывала уважение не только угрозами штрафов. Иногда Гермионе казалось, что женщина видела ее насквозь и под ней этажа на четыре. Ее ум и опыт настолько ярко били в глаза, что на младших курсах Грейнджер думала, что смотрела на мерно сиявшую звезду в мантии и остроконечной шляпе. Влетела Гермиона в класс за минуту до профессора. — Ты где была? Я уже хотел пойти за тобой, — девушка вздохнула в ответ на озабоченно-подозрительный взгляд Гарри. — Я проспала. — Ты?! Не смеши, Гермиона, — подал голос Рон, нагнувшись вперед над партой. — Вот именно, Гермиона. Ты никогда не спала настолько долго, чтобы пропустить завтрак и опоздать на урок. — Я не опоздала на урок, — упрямо возразила гриффиндорка, доставая из сумочки учебник, пергамент и перо. — Профессор пришла после меня. — Раньше для тебя опозданием считался приход за пять минут до начала урока. — Что ты хочешь от меня услышать, Гарри? — напрямую спросила девушка, повернувшись к нему и рассерженно сверкнув глазами. — Правду. Ты всю неделю говоришь, что все в порядке, но с каждым днем выглядишь все более уставшей, — Поттер также повернулся к ней, а Рон с задней парты еще сильнее подался вперед. — А вчера Элоиза рассказывала, что кто-то спрятал ее котел в камине гостиной, и она из-за этого опоздала на зельеварение. Я не думаю, что тебя они решили не трогать. Ты всегда можешь обратиться к Макгонагалл, и эту шайку… Гермиона отвела взгляд от друга и перевела за его спину, продолжая слушать вполуха то, что слышала каждый день вот уже последнюю неделю. Где-то в поле ее зрения развалился на парте Малфой, вытягивая свои длинные ноги вперед и небрежно поправляя волосы, что падали на глаза. Девушка скрипнула зубами. Хорек однозначно высыпался в своей комнате, пока она старалась по возможности заходить в спальню, когда все уже спали, и выходить, когда еще не встали, чтобы не так часто ощущать эту гнетущую злобу. Мало того что своими «безобидными» фразами заставлял ее бежать из гостиной, чтобы никогда его больше не слышать, так и, скорее всего, с его подачи, был этот мармелад. Как он ее бесил. Поняв, что теперь она жила буквально под его крышей, он не преминул завуалированно упрекать ее этим, заставляя Гермиону отступать, краснея до кончиков ушей от гнева. И единственное, что тешило ее задетую гордость, — что самому Малфою было также ненавистно ее нахождение на своей территории. Стоило ей выйти из комнаты при нем, как даже жалкое подобие каких-либо эмоций сходило с его лица, и это заставляло ее внутренне ликовать. Внешне же ей было противно находиться в его обществе чуть ли не больше, чем ему в ее. — Гермиона, — позвал Гарри. Тут Малфой скользнул по ней взглядом, и Гермиона, дернувшись, резко повернула голову к другу. Не хватало, чтобы ее заметили изучающей хорька, пусть и взглядом, полным ненависти. — Что? — гриффиндорка полностью развернулась к парте, про себя возмущаясь, почему профессор Макгонагалл еще не одернула их за разговоры. — Они меня достают не больше, чем до переезда, Гарри. Ничего выбивающегося из нормы. — Но… — Мистер Поттер, — наконец профессор подняла взгляд от журнала и осуждающе посмотрела на их тройку. — Вы, конечно, стали меньше времени проводить вместе, но прошу наверстывать это не на моих занятиях. — Конечно, профессор. Прошу прощения, — вставила Гермиона, пока Гарри еще не успел и рта открыть, и толкнула его в бок, чтобы он хотя бы сделал вид, что ему жаль. Тот лишь разочарованно качнул головой и придвинул к себе учебник. — Профессор, просто у мисс Грейнджер есть чувства, наличие которых она не считает постыдным, — проговорил беззлобно Малфой, прокручивая перо между пальцами. Гермиона покраснела и бросила на него полный ненависти взгляд через плечо. Парень лишь хмыкнул. — А для мистера Малфоя любое выражение чувств недоступно, профессор, вот он и ревнует, — Гермиона запоздало прикусила язык. Черт. Лицо декана Гриффиндора заметно вытянулось, а девушка мысленно врезала себе учебником травологии по голове. Как можно было быть такой дурой и ответить ему прямо среди урока, да и при ком? При профессоре Макгонагалл. Она, похоже, начала терять рассудок из-за недостатка сна и пребывания в слизеринской темнице. Женщина красноречиво посмотрела на свою лучшую ученицу поверх очков, заставив ту еще сильнее вжаться в стул. Если что-то не могло поменяться, так это поведение Гермионы при ее декане. Девушка из Героини Войны превращалась в первокурсницу, которую поймали с поличным. — Интересное предположение, мисс Грейнджер, которое вы можете обсудить с мистером Малфоем после урока, но никак не во время него. — Прошу прощения, — пискнула Гермиона, не поднимая глаз от пустого пергамента перед собой. Стыд красными пятнами вырисовывался на ее шее и щеках, и девушка пожалела, что собрала волосы наверх. Она и не думала поворачивать голову, чтобы не видеть ошарашенных взглядов гриффиндорцев, которые от Грейнджер в самую последнюю очередь ожидали такого поведения, и саркастических — со стороны Малфоя и его факультета.

***

— Все в порядке, Гермиона? Джинни. Шатенка еле сдержалась, чтобы снисходительно улыбнуться. — Да, конечно, — девушка сидела, поджав под себя ноги, в гостиной Пуффендуя, ожидая, когда парни вернутся с внеплановой тренировки, которую устраивали скорее для выпуска пара, чем для поддержания формы. Только здесь, в этом уютно-мягко-желтом царстве она могла расслабиться после целой недели под землей. И хотя это никогда не заменило бы родной Гриффиндорской общей комнаты с турнирами по волшебным шахматам со всех сторон, Гермиона была близка к тому состоянию, что называли счастьем посреди чумы, или как минимум к облегчению. — Ты меня избегаешь, — с укором заметила Уизли, утонув в кресле напротив. — Я избегаю твоих извинений и благодарностей, а не тебя, Джин, — Гермиона закрыла книгу, оставив палец на нужной странице, и подняла голову, на недоверчиво смотревшую волшебницу. — А почему ты считаешь, что я не должна тебя благодарить? — Потому что я лишь вернула порядок вещей на свои места, а не спасла планету, — Гермиона мягко улыбнулась. Запах готовящихся к ужину уток, карамели и тыквенного сока, доносившийся с кухни, делал ее на удивление спокойной и дружелюбной. Ей даже на секунду захотелось потрепать Джинни по голове, как младшую сестричку, которой она никогда не имела, но о которой в тайне мечтала. — Какой порядок вещей? О чем ты, Гермиона? — нахмурившись и в миг став серьезной, спросила Уизли, подавшись вперед, что в таких креслах сделать было крайне сложно. Магия Пуффендуйской гостиной постепенно сходила на нет, и Грейнджер тяжело вздохнула. — Идемте спросим у Шляпы, профессор. Профессор Макгонагалл нахмурилась и, развернувшись, без лишних вопросов зашагала к кабинету профессора Дамблдора. Гермиона с опущенной головой двинулась за ней, перебирая в голове все весомые аргументы, которые могли убедить Гарри и Рона в необходимости ее решения. Мерные шаги профессора сменились тишиной, когда они достигли огромной горгульи, охранявшей вход в кабинет директора. С последней их встречи она выглядела намного лучше — тогда, в середине мая, ее покрывал толстый слой пыли, клюв был наполовину снесен, а вместо левого глаза зияла дыра. Сейчас же, недавно вернувшаяся с реставрации, она гордо взирала на гостей со всей высоты своего роста. — Карамельный глинтвейн, — произнесла профессор, и под ними начала расти лестница. Гермиона выпрямила спину и приподняла подбородок. Когда перед ней распахнулась дверь в директорский кабинет, сделав пару шагов, ученица почувствовала взгляды всех директоров Хогвартса — некоторые смотрели заинтересованно, другие — подозрительно прищурившись. Добротная дама справа снисходительно улыбалась ей. — Мисс Грейнджер, — Дамблдор кивнул, словно подтверждая собственные мысли, не удивившись, увидев ее на пороге своего кабинета, и указал на кресло возле своего стола. — Садитесь, прошу. — Добрый вечер, профессор, — Гермиона втянула голову в плечи, двигаясь вперед, словно чувствуя осуждающие взгляды всех директоров-грифиндорцев. Таким предателем всего, во что она верила, она чувствовала себя в первый и, что-то подсказывало, не в последний раз. — Добрый вечер. Что вас волнует? — волшебница не поднимала глаз, но чувствовала этот пристальный взгляд сквозь толстые линзы очков. — Ее перераспределение, Дамблдор, — Минерва Макгонагалл встала за своей ученицей. — Мисс Грейнджер думает, что Шляпа ошиблась, и хочет с ней переговорить, чтобы обменяться с Джинни Уизли факультетами. — У вас есть причины считать, что вы достойны другого факультета? — профессор посмотрел на ученицу, чуть прищурившись, словно она своим сомнением только подтвердила его собственные выводы. — Или вы это делаете по доброте душевной? Гермиона облизнула губы и прокашлялась. Сказать это было труднее, чем представлялось в голове. — У меня есть причины, профессор. — И что вы хотите, чтобы я сделал? «Возвели за полчаса новую башню Гриффиндора и вернули все на свои места,» — мечтательно подумала Гермиона. — Провели перераспределение заново, — она остановилась и, подумав, добавила. — С моим участием. — Вы же знаете, что Распределяющая Шляпа неподкупна, мисс Грейнджер? — После того, как меня определили на Пуффендуй, я сомневаюсь в этом, профессор, — Гермиона впервые подняла глаза на директора, и за прозрачными очками ее встретили такая доброта и тихая гордость, что девушка заметно расслабилась. Он знал. Профессор Дамблдор знал, что она придет и попросит перевести ее на другой факультет. — Вы специально поставили меня в списке на Пуффендуй в самом конце, хотя и сами прекрасно знаете, что я скорее лучше приживусь на Когтевране, — осмелев от собственной догадки, произнесла Гермиона, когда директор встал и направился к Распределяющей Шляпе, что отдыхала на помосте. — А Джинни первой в списке Слизерина. Чтобы я почувствовала вину и пришла к вам. — Мы с вами знаем, мисс Грейнджер, что вы, мистер Поттер и мистер Уизли должны были попасть на один факультет, иначе ваши друзья начали бы высказывать бурное недовольство, — директор аккуратно снял Шляпу с помоста, и та зашевелилась в его руках. — И также мы оба знаем, что мистер Поттер и мистер Уизли недостаточно, прошу прощения, эрудированны и собраны в плане учебы для способности вместе с вами найти свое место в гостиной Когтеврана и не мешать их внутреннему укладу. В их гостиной они либо устроили бы бойцовский клуб, либо умерли со скуки, — он вновь бросил на нее полулукавый-полуизвиняющийся взгляд поверх очков. Губы Гермионы дрогнули в улыбке. Да уж, особым рвением к учебе ее друзья никогда не отличались. — Поэтому вы заставили меня саму прийти и попроситься перевестись? Чтобы избежать лишних споров? — Что вы, я вас не заставлял, — улыбнувшись, произнес профессор. — Но вы знали, что я не смогу дать Джинни пойти на Слизерин, — Гермиона следила за его передвижениями по помещению от помоста к ней. — А также, что Гарри и Рон не дали бы мне туда уйти в процессе перераспределения. — Я догадывался об этом, — профессор подошел к ней со Шляпой в руках. — Можно? — Гермиона кивнула, и в следующее мгновение ощутила легкую тяжесть и чужое присутствие в собственном сознании. — Ммм, Гермиона Грейнджер, вот мы снова с тобой и встретились, — гриффиндорка вздрогнула. — Как я и говорила, ты стала талантливой волшебницей, да, девочка? — эта Шляпа была ужасно самолюбивой, отчего Гермиона незаметно закатила глаза. — Вы сейчас решили, что я отлично впишусь в Пуффендуй, хотя при распределении даже не рассматривали этот факультет, — прошептала девушка. Директор и декан ее факультета переглянулись, а девушка постаралась абстрагироваться от реальности и следить за собственными мыслями. — Да, а девчонку Уизли на Слизерин, — кажется, Шляпа кивнула. — Зачем? — губы Гермионы пересохли, а в горле встал ком. — Чтобы ты вернулась к нашему первому разговору и поняла, что я тогда была права. Ведь ты поэтому здесь? Если бы я тогда тебе не сказала, что на Слизерине ты добьешься таких магических высот, как ни на одном из факультетов, ты бы не сидела сейчас на этом стуле. — Но тогда вы все равно отправили меня на Гриффиндор, хотя я не просила. Тем более, на Слизерин не распределяют маглорожденных. — Да. Я видела, что рано или поздно твои пути пересекутся с факультетом Салазара и ты сама решишь к нему прийти. Но тогда ты была нужна на Гриффиндоре. — Но вы сейчас вынудили меня прийти и попроситься о переводе на Слизерин! — в отчаянии зашептала Гермиона, зажмурившись. — Нет, — самодовольно раздалось в голове. — Я не могу поступить иначе! — Можешь, — несколько долгих секунд Шляпа ожидала возражений, которых так и не последовало. — На самом деле, ты ведь понимаешь, что пришло твое время перейти на… — Слизерин, — крикнула Шляпа на весь кабинет и замерла. Директор снял с гриффиндорки шляпу и понес обратно на помост. То, как он уверенно двигался, давало понять, что знал он обо всем уже давно. — Это Шляпа сказала вам так сделать, - тихо произнесла Гермиона. Из нее словно высосали все силы, подтверждая, что бороться стало бессмысленно. В глубине души она знала об этом еще с лета. Надежды нет. — Распределяющая Шляпа — удивительно умный магический артефакт, — начал профессор Дамблдор, возвращаясь на свое место за столом. — Она, видимо, давно хотела с вами переговорить. Вам на Распределении удалось заинтриговать ее даже больше, чем мистеру Поттеру, мисс Грейнджер. Гермиона потерла ладонями лицо и медленно встала. — Я могу идти? — Да, собирайте свои вещи и встречайтесь с другими гриффиндорцами у входа в Большой зал, чтобы отправиться вниз. Профессор МакГонагалл сообщит вам пароль от вашей новой гостиной. Гермиона кивнула и поплелась к выходу из кабинета. Вдруг она ощутила такую вселенскую усталость, будто весь этот день со всеми его переживаниями долго сдерживался, нависал, а затем в одну секунду обрушился на нее, как ее дом несколько часов назад обрушился на землю. Профессор МакГонагалл, не проронив ни слова, шла за ней. Гриффиндорка встала рядом с орлом и посмотрела на директора, что поверх очков следил за ней. — А если бы я не пришла, вы бы отправили Джинни Уизли на Слизерин? — А вы бы не пришли, мисс Грейнджер? — Гермиона опустила голову и печально усмехнулась. — Доброй ночи. — До свидания, профессор, — директорский кабинет начал подниматься вверх с его живыми и мертвыми обитателями. — Простите, профессор МакГонагалл. — Вам не за что извиняться, Гермиона. — Я буду признательна, Джинни, если этот разговор останется между нами, — Гермиона размяла свободной от книги рукой шею. — Это я и имела в виду, когда говорила, что ты не должна была расплачиваться за чужие ошибки. Ведь были и те, кто без ошибок должен был оказаться со змеями, — потом Гермиона фыркнула. — Тем более, как ты представляешь меня на Пуффендуе? Это смешно. Уизли рассмеялась и расслабилась. Рассказ Гермионы однозначно снял с ее души огромный камень, который она вынуждена была таскать всю рабочую неделю. — Хотя я тебя и не представляю ученицей Пуффендуя, но этой гостиной ты подходишь идеально, — заметила Джинни, улыбаясь. — О, спасибо, — Гермиона вновь открыла книгу, хотя из-за своего рассказа уже и забыла, где читала.

***

Вечер субботы в слизеринской гостиной был как пятничный вечер в магловском баре и встречался также восторженно, но вместо «Маргариты» кружки наполнял обжигающий огневиски. Алкоголь для многих старшекурсников стал единственной отдушиной и путем к расслаблению. И хотя у некоторых был урезан доступ к деньгам, распивать как минимум одну бутылку на десятерых раз в неделю было необходимостью. — Салазар, она заткнется? — протянула Пэнси в ответ на еще один всхлип, раздавшийся из единственной закрытой спальни. — А что ты ей сделала? — Нотт потянулся за еще одной бутылкой и получил удар палочкой по руке. — Ай. — Не тронь, только взрослые разливают, — Блейз посмотрел снизу вверх на старшую Гринграсс. — Даф, нальешь мальчику. Только не много, ему скоро баиньки. — В таком случае нужно наоборот. Чем быстрее нажрется, тем быстрее отключится, — хохотнул со своего угла дивана Крэбб. — Не для него одного покупалось, а отключиться я ему и так помогу, — мулат следил, как его девушка наполняла кружку Нотта. — Все, хватит, — он взял Дафну за руку, когда она протянула кружку Нотту, и поцеловал запястье. — Забини, давай не здесь, — Малфой глотнул из кружки и бросил взгляд на закатившую глаза Гринграсс. — А тебе, значит, можно? — блондинка красноречиво посмотрела на руку Драко, что лежала на бедре Пэнси. Малфой даже не заметил, как она там оказалась, а сама Паркинсон — у него под боком. — Я — староста факультета, — слизеринец дернул плечом и отпил еще. — Мне можно все. — Кроме как выгнать эту воющую суку с ее дружками-гриффиндорцами, — Пэнси поморщилась, поглядывая на дверь, всхлипы из-за которой превратились в рыдания. — Ты так и не рассказала, что случилось, — напомнил Нотт, довольно потягивавший огневиски и, кажется, уже забывший, что его назвали мелким. — Да так, просто эта неуклюжая дура случайно наступила на свой же кулон, который «случайно» упал с ее тумбы, и от него ничего не осталось, — Милисента, сидевшая рядом с Паркинсон, фыркнула. — Ну, кулон был просто ужасный, так что хорошо, что его больше нет в этом мире, — подтвердила она. — Как и ее самой, — добавила Пэнси. — Хуже только дура Грейнджер с ее гнездом на голове. — А кто ей сегодня мармелада в волосы накидал? Она на все утро ванную заняла, я даже на трансфигурацию из-за нее не пошла, — закатила глаза Дафна. — Ты бы и так на нее не пошла, Даф, кого ты обманываешь, — подала голос Астория. — Ты защищаешь Грейнджер? — скривилась Пэнси. — Нет, просто поливаю грязью старшую сестру, — хмыкнула младшая Гринграсс. — Тогда можешь не обращаться ко мне по имени. Сразу называй: «та тварь», — выгнула бровь Дафна и потянулась за своей кружкой, что стояла на столике. Драко откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. Тепло от огневиски закипало в венах, обжигая изнутри. В голову ударило так много глотков назад, что успело уже отпустить. Вообще, Малфой редко когда мог напиться, кажется, ему с кровью передалось отцовское «пить-и-не-пьянеть». Он поморщился при воспоминании о тех вечерах, когда наглядно мог наблюдать эту способность отца — в Малфой-Мэноре раньше часто собирались семьи чистокровных волшебников. Мать тогда надевала свое любимое платье и приказывала эльфам топить камины во всех комнатах, кроме гостиной на первом — через этот прибывали гости. Их дом был настолько большим, что в обычное время, обогревался только кабинет отца, да их спальня. Ну, и комната Драко, когда он приезжал на каникулы. Малфой сам был лишь на небольшой части таких вечеринок, на каждой из которых отец пытался разрекламировать его, как ценный магический артефакт, зачастую преувеличивая достоинства или придумывая совершенно откровенную чушь. И в основном никто из присутствовавших не мог проверить, так что приходилось верить на слово. Но периодически появлялись те, кто на слово не верил, они просили Драко сыграть на магической антикварной скрипке с таким количеством струн, что у него разбегались глаза, или начинали говорить на французском, который Малфой предположительно знал. Потом в комнате с заглушкой Драко приходилось… Что-то в сознании безжалостно зашаталось. Слизеринец потер запястье, поворачивая мысли в другое русло. Да, отец пытался научить Драко тому, чтобы им гордились. Чтобы никто не мог усомниться не только в чистоте его крови, но и в его полном превосходстве над всеми остальными. А он впитывал, как губка, и старался быть похожим на него, манерой, походкой, даже прической. Однажды заметив схожесть последней, отец долго и настойчиво объяснял Драко, что это на него должны равняться, а не он. Даже если равнялся он на собственного отца. Драко поправил челку, щекотавшую лоб. Внезапно, разгоряченной кожей он почувствовал движение воздуха и, приоткрыв глаза, увидел, как какая-то полная гриффиндорка, вся в слезах, вылетела из ранее запертой спальни. — Тридцать пять минут, — Пэнси легла на него, чтобы разглядеть время на его наручных часах, и осталась в том же положении. — Маловато. Мимо них к выходу, задыхаясь, прошла эта девушка, а вслед за ней выбежала еще одна девчонка с Гриффиндора, видимо, чтобы продолжить ее успокаивать. — Чтобы до отбоя вернулись, — крикнул Малфой им вслед. — Не собираюсь за вас отдуваться, — добавил он тише, вновь прикрывая глаза. После порыва сквозняка от отхода в бок стены, что служила входом в их гостиную, послышался чей-то смех, резко оборвавшийся чужим всхлипом. И даже не открывая глаз, Малфой мог тысячу галеонов поставить на то, что знал, кто только что зашел в гостиную. — Да вы совсем умалишенные? После рыка злой до чертиков гриффиндорской суки оборвались все разговоры. Пэнси резко села ровно и уже открыла рот, как увидела лицо Малфоя, все еще державшего закрытыми глаза, и сразу же захлопнула его. Драко сжал челюсти так сильно, что Забини показалось, под таким напряжением несколько зубов у него во рту точно должны были треснуть, и медленно поднялся с дивана. Будь Грейнджер парнем, Блейз был уверен, Малфой уже бы вмазал ей прямо с разворота, но, к сожалению или к ее счастью, грязнокровка была девушкой. Злой как дьявол, но девушкой. — Повтори, что ты сказала? — медленно обходя диван, чтобы быть к ней лицом и видеть ее закипание собственными глазами, и, прислоняясь к его спинке, проговорил Малфой. — Вы совсем из ума выжили, — четко произнесла Грейнджер, стараясь сдержаться и не выплюнуть эти слова ему в лицо. Она подошла к слизеринцу и замерла в двух метрах от него. — Что вы сделали с Элоизой? — На самом деле, мне совершенно не интересно, как ее зовут, и ее проблемы с координацией и внимательностью — не наша забота, — произнес Малфой, склонив голову чуть набок. Несколько мышц на шее напряглись и явно начали проступать, выдавая степень его злости. Гермиона проследила за этим движением и удивилась такой бурной реакции. Она много раз говорила, что слизеринцы — в конец офигевшие уроды, но в последние пару лет эта фраза принималась Малфоем вместо приветствия, и он легко находил, что ответить. — Но ты беспричинно накинулась на меня и мой факультет, ни хрена не зная, и это моя забота. А еще моя забота — заставить тебя сейчас же извиниться, чтобы решить это мирным путем. Это его бесило больше всего. Даже в своей собственной гостиной ему приходилось сдерживаться, подбирать слова, терпеть, пока на него орет какая-то гриффиндорская истеричка. — Извиниться? Вы портите нам жизнь уже неделю. Вы портите жизнь моим людям, хорек, — с нажимом, подобно ему, произнесла гриффиндорка и дернула бровью. — И я с этим мириться не собираюсь. Это была правда. Те пятеро, которым с ней не посчастливилось отправиться в подземелья, каждый день перехватывали Гермиону в коридоре с жалобами. Она знала обо всех хорошо продуманных гнусных шутках, на каждую из которых у Малфоя была заготовлена вполне логичная легенда, объясняющая, почему слизеринцы не имели к этому никакого отношения. Естественно, с факультета все равно снимались очки, порой даже некоторые наказывались, если было откровенно понятно, что это сделали они, но самое большое наказание ждало потом гриффиндорцев. Поэтому после нескольких попыток повлиять с помощью деканов осталась только Грейнджер. Единственная, кто была хотя бы внешне достаточно уверена в себе и не зашугана. У нее искали защиты. И она защищала. Через собственные проблемы, через себя переступая, она защищала невинных. Как и делала всегда. — Кто ты такая, чтобы быть карателем, Грейнджер? — в какой-то миг Гермионе показалось, что он рассмеется, но, увидев в его глазах такую чистую ярость, откинула эту мысль. — Визенгамот? Декан? Если даже они не считают нас виновными и не наказывают, то кем ты себя возомнила? Богом? — Я — староста Гриффиндора, если ты не забыл. И вы обижаете моих подопечных, — подняв подбородок еще выше, заявила она, не сдаваясь под взглядом стальных глаз, что старались пробить и прибить ее. Внутри нее самой кипела злость, которая была сравнима только с ее ненавистью к собственному положению и сдерживалась лишь разумом, который продолжал анализировать обстановку вокруг и не давал сорваться. — А я — староста факультета, который любезно предоставил твоим подопечным коробку для жилья, — четко произнес Драко, выпрямляясь. — Свою коробку ты можешь засунуть себе в зад, Малфой, — Гермиона быстро вынула из кармана палочку, но не отступила. От слизеринца разило огневиски, причиной его бурной реакции на обычную для них перепалку, и ей совсем не нравилось, что он мог сделать. Парень заметил это движение и прыснул со смеху. — А еще я могу пойти к декану и выгнать всех неугомонных, возомнивших из себя Салазар знает что и оклеветавших студентов братского факультета из личной неприязни, — его утробный голос забился в далекие уголки сознания, заставляя гореть лицо от гнева. — Да, давай, иди к декану, — Гермиона набрала полную грудь воздуха, стараясь сдержать гневную дрожь, которая разрывала изнутри. — Побеги, пожалуйся Снеггу, покажи, что ты настолько никудышный лидер, что не сможешь справиться, с как ты сказал? Неугомонными? И иди прямо сейчас, — выплюнула она, уже сама наклоняясь чуть вперед, — я думаю, твоему обожаемому профессору понравится твое амбре огневиски изо рта. — Ты что, не смогла добиться чувств от своего обожаемого Поттера, раз ты такой перевозбужденной и дерзкой пришла сюда? — Гермиона поперхнулась словами, которые собиралась дальше произнести. — Ты в своем уме заявляться сюда и указывать, что мне делать? Я и без грязнокровок разберусь, к кому мне бежать, что мне пить и делать, — он выпрямился, а Гермиону словно окатило ледяной водой. Он сказал это открыто, не стесняясь и не боясь. То слово, что в школе, да и во всем магическом мире, теперь приравнивалось к табу. То слово, что отозвалось резкой болью в предплечье. — Тем более, когда ты ползла на коленях к старику, умоляя, чтобы тебя отправили сюда, — к горлу Гермионы подкатила тошнота, хотя последних слов она и не осознавала до конца. — Не думаю, что тебя заботило, что ожидало твоих людей, раз ты с тем же успехом не вымолила их переселение подальше от нас. Что, Правильная Грейнджер устала от Святого Поттера и Переевшего Уизли и решила стать плохой? Она не могла видеть, как переглядывались слизеринцы за спиной Малфоя. Грязнокровка. Он сказал это вслух. Причем самым страшным было то, что это сказал именно он. Бывший Пожиратель Смерти, еле оправданный этим летом в суде. — Ты конченый ублюдок, Малфой, — выплюнула гриффиндорка. Ее голова загудела от воспоминаний, заставляя скапливаться во рту слюну. — Не отличающийся связностью речи в трезвом состоянии, не говоря уже о пьяном. Иди умойся, ты жалок, — выдавила она, пытаясь усмирить тошноту. Ей было плохо, откровенно плохо. Вот уже месяц она не чувствовала себя так отвратительно. Драко дернулся, чтобы схватить ее за локоть, но Гермиона отскочила, посмотрев на его руку, как на ядовитую гадюку. — На твоем месте, я бы себя пожалел, — он наклонился чуть ниже. Блейз привстал с дивана, осматриваясь по сторонам на наличие гриффиндорцев в гостиной. Это следовало остановить, пока он не наговорил на одиночную камеру в Азкабане. — Хотя оказаться на твоем месте — уже самое большое наказание в жизни. Все, это время мы тебя реально не трогали, и это время покажется тебе раем в будущем. Я, не касаясь, вытрахаю из тебя всю душу и отдам на съедение дементорам, — Гермиона задержала дыхание, крепче сжав древко палочки. Малфой сверкнул глазами, и в них гриффиндорка уловила что-то абсолютно дикое и безумное. — Ты сама поползешь обратно к старому хрычу, умоляя о том, чтобы тебя забрали отсюда. — Ты спятил, Малфой, — отступая на шаг назад, заявила Грейнджер, качая головой. — Ты слетел с чертовых катушек. — Чтобы через пятнадцать минут ты спала, как послушная девочка, засунув свои умозаключения себе в зад, — прорычал Драко. Забини с Дафной откровенно обеспокоенно переглянулись, как и большинство слизеринцев за спиной Малфоя. Опьянение спало со всех, оставив лишь напряжение и ожидание самого худшего. За неделю они научились следить за языком в присутствии гриффиндорцев, установив негласные правила. Которые их староста столь гласно нарушал. Гермиона, нахмурившись, покачала головой и сунула палочку в карман. — Ты — сумасшедший, хорек, — повторила в который раз она. — Умозаключения в зад, — напомнил Малфой, и Гермиона скривилась. Гриффиндорка прошла мимо него, пока слизеринец пытался разжать кулаки. — Я предупредила насчет моих ребят, — бросила Грейнджер на входе в спальню. — А я сказал, что мне плевать, — чуть успокоившись, Драко вернулся на свое место на диване. Забини последовал за ним и сел, сосредоточенно наблюдая за любым изменением в лице друга. Пока Грейнджер не была похожа на человека, который сейчас же побежит стучать на них, кажется, она решила, что он просто в стельку пьян, а значит, опасность на время миновала. Но на следующее утро его с Малфоем ожидал серьезный разговор. Дверь в женскую спальню хлопнула, а через полминуты из-за нее послышалась какая-то магловская песня. — Ах, она тварь, — зарычал Малфой и вновь начал подниматься, чем, кажется, напугал нескольких слизеринцев, которые и до этого сидели в напряженном молчании, готовые вскочить и оттащить своего старосту. — Успокойся, бро, — Блейз приподнялся и посмотрел на друга взглядом «ты больше не выпьешь и капли». — Нотт, включи музыку погромче. Малфой раздраженно дернул плечом и оттолкнул Пэнси, котрая немного нервно начала поглаживать его руку через ткань свитера. Забини взглядом призывал успокоиться, но Драко не мог. Только не когда эта сука вновь напомнила о своем существовании. Если остальных гриффиндорцев в своей гостиной он считал скорее ручными забавными обезьянками, над которыми в аккурат можно издеваться, а они не смогут ничего доказать, то Грейнджер его раздражала. Малфою казалось, что своей праведностью она отравляла все, к чему прикасалась, и даже воздух, которым дышала. И что при достаточно долгом пребывании с ней в одном помещении он тоже отравится. Эта гриффиндорская сука возомнила, что может устанавливать здесь свои правила, что ее мнение, ее грязные слова что-то в этом мире значат. Да она не больше, чем природное недоразумение. Она им родилась и им же сдохнет. А Малфой сделает все, чтобы она об этом не забыла.

***

— Доброе утро, мисс Грейнджер. Гриффиндорка, не открывая глаз, нахмурилась и сильнее поджала ноги. Откуда в ее сне такой удивленный, чуть ли не вопросительный голос профессора Дамблдора? Да и сквозняк невыносимый, неужели напившиеся слизеринки решили открыть окно на ночь? Девушка начала переворачиваться на другой бок, чтобы оказаться спиной к источнику холода. — Мисс Грейнджер? Голос директора казался совсем рядом, буквально в полуметре. Гермиона замерла, так и не закончив переворот, и испуганно открыла глаза. Высоко над ней потолок Большого зала отражал рассветную зарю. Не зажженные за ненадобностью свечи — зал был достаточно освещен солнцем, лучи которого разрезали большие витражные окна — еще покоились в подсвечниках на стенах. Гермиона боялась оторвать взгляд от потолка и столкнуться с осознанием реальности происходящего. — Мисс Грейнджер? Вы хорошо себя чувствуете? — Гермиона резко вскочила и упала с учительского высокого стола. Ее правый бок пронзила боль от приземления, которая развеяла остатки сна и привела в чувство. Со стороны стульев стоял директор и взволнованно смотрел на нее. Гриффиндорка выпрямилась, опершись рукой на стол, а второй потерла лицо. Что-то мягкое, но увесистое ударило ее по шее. Посмотрев на руку, она увидела прочно привязанную заклинанием свою бездонную сумочку. — Гермиона? — вновь позвал директор. Девушка вспыхнула, осознав, что стоит перед ним в ночных коротких шортах и бежевой футболке с надписью «sweet dreams». Пошевелила пальцами и поняла, что была, конечно, босиком. — П… простите, профессор Дамблдор, — запинаясь, произнесла она, не поднимая головы. — Я… Я просто в последнее время луначу. Побочное действие лекарств. — Последнюю неделю? — тон директора сменился с обескураженного на понимающий. Такое отцовское, может даже скорее дедушкино понимающе-лукавое «да?», может даже подмигивание, сразу двумя глазами по очереди. Но даже в этом лукавстве оставалась серьезность и озабоченность. Несмотря на то, что она ответит, директор знал, что произошло. — Нет, несколько месяцев, — пискнула Гермиона, мысленно поблагодарив маму, которая еще два года назад купила футболку на два размера больше, а не облегающую, и неконтролируемо краснея. — Понятно, — в этом было удивление, приправленное некой гордостью. Если бы девушка осмелилась поднять глаза, то увидела бы все это во взгляде напротив. — Думаю, вам нужно вернуться в вашу спальню? Гермиона быстро отступила на несколько шагов назад, истошно кивая, и вновь упала с возвышения. — Мисс Грейнджер! — профессор Дамблдор сделал шаг вперед, но девушка уже вскочила и, проклиная слизеринцев всем, на чем магический мир держится, поспешила через весь зал к выходу. Захлопнувшаяся за ее спиной дверь в Большой зал дала возможность Гермионе перевести дух. Она оперлась спиной на стену рядом и истошно потерла лицо ладонями в попытке проснуться. Хотя ладно, сном это перестало ей казаться еще когда директор позвал ее во второй раз. От понимания, что неизвестно сколько времени она спала на учительском столе в Большом зале, ее лицо вновь покрылось краской. Сначала стыда, а потом гнева. Конечно, она не лунатила последние несколько месяцев, это просто была отговорка для Дамблдора, в которую тот вряд ли поверил. Не могла же она сказать, что это, скорее всего, ее пьяные соседи решили тупо пошутить и перенести ее место ночевки. Гермиона скрипнула зубами от злости. Это уже переходило все мыслимые и немыслимые границы. Неужели хорек так разозлился на громко включенную музыку? Она же выключила ее через полчаса, как приняла душ и собралась ложиться спать. Хотя да, Его Слизеринское Высочество не послушали, как она смела?! Гермиона топнула ногой и сразу болезненно поморщилась. Холодный камень не особо жаждал принимать ее приступы ярости, тем более когда на ней не было туфель. Гриффиндорка теперь аккуратно поставила ногу, но зло одернула футболку, в которой ей теперь предстояло плестись в подземелья. Хорошо, что ближайший вход в них находился буквально за углом. Она наполнила грудь воздухом и, выпрямившись, оторвала промерзшую спину от стены. Еще с четвертого курса она заметила, как на нее смотрели парни постарше и знала, что смеяться — это последнее, что они будут делать, увидев ее в коротких шортах и футболке, что была чуть ли не длиннее. Даже от слизеринцев она в прошлые года замечала оценивающие взгляды. От кого угодно, только не от Малфоя, конечно. Хотя, увидев в этих стальных глазах что-то кроме ненависти в свою сторону, ее бы вырвало. Когда она медленно приближалась к лестнице, стараясь не наступить ни на один камень, случайно принесенный с улицы, ей на встречу сверху спускались несколько заспанных когтевранцев в обычной, в отличие от нее, одежде, но при виде ее их сон как рукой сняло. — Привет, — Гермиона пыталась не краснеть так явно и выглядеть более-менее уверенно. — Привет, — удивленно выгнув бровь, ответил Курт. — Веселое утро? — Не то слово, — парни расступились, освобождая ей дорогу, один даже отшвырнул лежавший посередине камень к стене. — Спасибо, — улыбнулась Гермиона и продолжила свой путь. — Тебе помочь? — Если у тебя в кармане нет пары туфель тридцать седьмого размера, то, боюсь, ты ничем не можешь мне помочь, — с усмешкой бросила через плечо Грейнджер, не отрывая глаз от пола. — Ну, тогда… Удачи, — девушка кивнула, не останавливаясь. Пока она дошла до спуска в подземелья, ей встретились еще несколько рано проснувшихся пуффендуйцев и, похоже, вовсе не засыпавших когтевранцев, и Гермиона благодарила всех богов, что ее друзья в воскресенье всегда спали допоздна. Может, если ей повезет, они вовсе не узнают о сегодняшнем инциденте. — Гермиона? — Невилл шаркал не завязанными кроссовками по камню и резко остановился. — Ты чего в таком виде? — Невилл? — истерически-радостно воскликнула Гермиона, складывая руки на груди. Вот и «не узнают» приковыляло. — Ты чего не спишь? — Я сегодня утром должен помогать профессору Слизнорту наводить порядок в его кладовой, — замедленно произнес Долгопупс, осматривая ее внешний вид. — А, ну, тогда удачи! — Гермиона хлопнула его по плечу и быстро на носочках пробежала мимо. — А ты почему в таком виде? — запоздало крикнул Невилл ей в спину, видимо, еще не проснувшись до конца. — Новая мода! — откликнулась Гермиона и забежала за поворот, облегченно вздыхая. Под землей камни были заметно холоднее, чем наверху. Если еще у Большого зала Гермиона думала, что запросто застудит себе почки, бродя босиком, то, спустившись по лестнице вниз, она начала молиться, лишь бы до воспаления легких не дошло. Палочка ее осталась под подушкой, где Гермиона держала ее на случай нежданных ночных гостей, а единственные выжившие после крушения туфли и кроссовки стояли под кроватью. Да и достать бы она их не смогла, даже будь они в сумочке — нужно было бы прежде снять защитные чары, которые она каждый вечер перед сном на нее накладывала, а без палочки этого не сделаешь. В этот раз Гермиона Грейнджер продумала не все. Аккуратно ступая на носочках по ледяному полу, она придумывала месть хорьку, которую никогда не осуществила бы, но сама мысль согревала ее изнутри. В том, что это была идея Малфоя, она не сомневалась. Его, Паркинсон или Забини, может, Дафны. Когда дальше по коридору послышались чужие шаги и голоса, Гермиона выпрямилась и, вскинув подбородок, пошла увереннее. Будь лучше, чем они. Будь лучше, чем они. Будь лучше… — билось в голове, когда несколько слизеринцев настороженно глазели на нее, проходя мимо. В гостиной было пусто, и только какой-то шестикурсник вывалился из своей спальни, держась за голову, когда она уже почти подошла к своей комнате. Парень удивленно отшатнулся к двери, увидев ее, а потом поморщился от этого движения, что откликнулось болью в голове. — Передай Малфою, — слизеринец отнял руку от головы, не веря, что она обращалась к нему, и нахмурился. — Что пусть в следующий раз прикажет сразу принести меня на кухню, — Гермиона открыла дверь в свою спальню. — Я как раз в последнее время не успеваю на завтрак! Громко хлопнув дверью, она проигнорировала проклятье слизеринки с ближайшей кровати и прошла к своей. Дафна уже давно не спала, дожидаясь ее, но все еще лежала под одеялом и следила за ее действиями, выгнув бровь. Гермиона достала палочку из-под подушки, шепнула заклинание, «разблокировав» тем самым сумочку на руке, и с кроссовками в другой направилась в ванную. Дверь вновь хлопнула, и Астория на соседней от Дафны кровати отстегнула пару нелицеприятных фраз в адрес гриффиндорки, накрыв голову подушкой. Старшая Гринграсс усмехнулась и перевернулась на другой бок.