Галстук

— Так и сказала? Чокнутая, — Блейза, казалось, забавляла сложившаяся ситуация, пока он из-за сушняка литрами поглощал тыквенный сок. — Да, просила Малфою это передать, — Пьюси хмыкнул и вернулся к обсуждению с Тео приближающейся игры по квиддичу против Гриффиндора. — Похоже, тебе не удастся вывести ее из себя, — Забини зевнул и кивнул взглядом в сторону стола красно-золотых. Грейнджер сидела к ним лицом и над чем-то смеялась с Золотым Поттером. — Не делай из веника метлу. Мне подвернулась возможность позлить суку, но это не значит, что теперь это единственная цель моей жизни, — Драко двинул к нему свой нетронутый стакан с соком и откинул голову назад, чуть ударившись о стену. Блейз хмыкнул и взял стакан. Да, в этот раз Малфой сплоховал. Слишком опасно было их издевательства выносить за пределы подземелий, где любой преподаватель мог увидеть полуголую Грейнджер, идущую до завтрака невесть откуда. Как старосте принимавшего ее «в гостях» факультета ему бы влетело в первую очередь, особенно на фоне уже известных преподавательскому составу приколов прошедшей недели. Ему стоило прийти в себя еще на моменте, когда он назвал ее грязнокровкой. Но он не смог сдержать себя после этой тирады, сказанной чуть ли не с презрением, будто это он притащил ее за шкирку и заставил жить за соседней стеной. Драко скрипнул зубами. Он был убежден, что Грейнджер специально поселилась под боком и в последнее время вела себя как всепрощающая альтруистичная тварь, лишь изредка, да и то не по поводу себя, не жалуясь на них декану. Если остальные гриффиндорцы слишком боялись, чтобы бежать ябедничать, могли только пожаловаться ей, которая уже решала, что необходимо знать карге, а что нет, то она же не делала этого с каким-то умыслом. И то, что он не мог разгадать с каким, еще сильнее выводило из себя. Прошлым вечером его выстраиваемое все лето ледяное спокойствие дало трещину, заставив необдуманно подставиться. Ведь если бы все же решила подумать, Грейнджер поняла бы, что теперь у нее против него есть козырь. Особенно сейчас, когда положение его семьи не приняло твердую позицию, когда объективы всех газет направлены на бывших Пожирателей Смерти, их семьи, даже на их соседей. Как же он это ненавидел. Это внимание даже его раздражало, несмотря на то, насколько он приучен быть в его центре. Но Грейнджер удалось нанести удар по его стене безграничной ледяной ненависти, заставив прийти в ярость. Хотя из всего Золотого Трио она всегда была самой раздражающей. Поттер перестарался, выставляя себя храбрецом, выставляя себя избранным, а Уизли был просто туп как пробка. Но Грейнджер… Эта вечно сующая свой нос в каждую книгу, и не только в книгу, зазнайка, думающая, что знает все в этом чертовом мире, который должен крутиться вокруг нее. Но нет, дура, его мир не собирался крутиться вокруг тебя, и сам Малфой больше не допустит такой ошибки. Он зальет трещину цементом и уничтожит ее, делая вид, что не замечает, ведь такую эгоистку должно особенно бесить игнорирование собственной персоны. Малфой дернулся. Нет, он не будет пытаться уничтожить ее. Он просто доучится чертов год и уедет навсегда из этой поганой школы, забудет и ее, и Грейнджер, и Поттера, будто их и не было. Будто всего не было. Слизеринец нахмурился от этих мыслей. Что-то все же было не так. — Думаю, ей даже понравилось. Вряд ли она просыпалась где-то кроме своей кроватки, а тут тако-о-ой экстрим, — протянул Блейз и посмотрел на Малфоя. — Эй, что с тобой? — тот никак не ответил на его комментарий, и Забини пнул его под столом. — Совсем мозги соком залил? — рыкнул Малфой, резко сев. Потом провел рукой по лицу, снимая оцепенение. — Тебе нужно больше спать, Малфой. — А тебе молчать. Мулат закатил глаза и придвинул другу нетронутую тарелку с вафлями. — Жри давай, а то в следующий раз вмажу. — А потом я тебе, — отозвался Драко. — Если сможешь двигаться. — Боже, Гарри, да вас одних оставить нельзя! — Гермиона мотнула головой и ее волосы неровной волной взлетели вверх. — Если профессор узнает, вам сильно влетит, — она еле сдерживала смех и так морщила нос, как получалось только у нее. Напротив нее Гарри усмехнулся, наблюдая за столь яркой реакцией. Ему не хватало ее. Не хватало в гостиной, когда они с Роном играли в волшебные шахматы, а она должна была напоминать им об уроках и выпускных экзаменах. Только своим присутствием Гермиона могла создать свою атмосферу уверенности, спокойствия и здорового рационализма. Она смогла оправиться от всего произошедшего и вновь стать собой, и это давало Гарри уверенность в завтрашнем дне, которую он начал терять еще много лет назад. Ведь после июньского состояния она смогла справиться, а значит, и все сможет вернуться на места. Да, от ее заумных речей со временем перестало тянуть в сон, может потому, что она научилась находить темы интересные не только ей. Они вроде взрослели все вместе, но у нее все равно каким-то образом всегда получалось обогнать их. Может, из-за ее ума. А может, это не поддается объяснению, потому что это Гермиона. «Она вообще не поддается объяснению,» — заявил Рон, когда они в первый вечер в пуффендуйской гостиной обсуждали ее поступок. — «Я, конечно, ей очень благодарен за Джинни, но с таким же успехом мог обменяться местами и я с ней. Все же я ее брат.» Гарри тогда только пожал плечами. Потом, анализируя их разговор у входа в гостиную, он задался вопросом, не использовала ли Гермиона легилименцию, чтобы убедить отпустить ее. Слишком уж быстро он сдался, затапливаемый доверием к ее здравому смыслу. Потом вспомнил, что ментальная магия ей давалась с трудом. Да и ведь это была Гермиона, она и так могла убедить кого угодно почти во всем, что угодно. Гарри не знал, что думать, и теперь рядом всегда не было Гермионы, которая помогала расставить все по полочкам. Но сейчас она была. Сидела напротив и смеялась с их с Роном несерьезности. Еще бы рыжий поскорее вернулся из гостиной, где оставил свою палочку, и на мгновение можно было бы представить, что все как раньше, забыв о том, что они проведут бо́льшую часть учебного года без нее. Самое важное для него было то, что ее добровольное переселение к слизеринцам показывает то, что она смогла. Теперь он, как ни разу за последние два месяца, был уверен, что ей правда лучше. — Это правда? — рядом появился Рон, запыхавшийся, словно бежал от самой кухни. Сзади затормозил Невилл, виновато посмотрев на Гермиону. — Рон! Я тут Гермионе рассказал… — начал с улыбкой Гарри. — А она тебе ничего не рассказала? — Уизли сел, тяжело дыша, и вперил взгляд в подругу. Гриффиндорка вздохнула, никак не отвечая на сожаление в глазах Невилла, что не знал куда себя деть, и накрыла руку рыжего друга своей. — Рон… — иногда она забывала, что он лишь немного уступал в вспыльчивости Гарри, почему они часто и ссорились. Но в последнее время, ведомый еще и каким-то чувством вины из-за сестры, Уизли становился просто невыносимым. — Нет, Гермиона, это не пустяки и не «как обычно», это совершенно выходит за рамки. — Что случилось? — как-то мрачно произнес Гарри, догадываясь, что ничего хорошего. — Чего они там так вспетушились? — спросил Блейз у только что пришедшего Тео, кивая на самый дальний стол, где староста Гриффиндора что-то рьяно, но тихо доказывала своим друзьям, поглядывая на учительский стол. — Уизли узнал, что Грейнджер ночевала сегодня не в своей кроватке, — фыркнул Нотт и потянулся за ближайшим стаканом. — Эй, а где весь сок?! — Кто это сделал? — процедил сквозь зубы Гарри. — Я понятия не имею! Поэтому и бессмысленно идти к декану — я же не могу обвинить целый факультет, — Гермиона зашептала, когда заметила напрягшуюся Паркинсон, что нарочно прошла близко к их столику, чтобы услышать, о чем они говорили. — Вообще-то можешь! — Это неразумно, Гарри! — Похоже, эти олухи идут сюда, — Забини пихнул Малфоя в бок, но тот и сам это видел. Разгневанный Поттер и Уизли с таким воинственным выражением лица, что Драко стало смешно, направлялись в их сторону, пока Грейнджер спешно обходила стол, чтобы их остановить. Малфой встал, за ним последовал Забини, и вышел им навстречу, чуть отойдя от стола, чтобы не опрокинуть ничего, если дойдет до драки. Хотя для драки перед учителями у Поттера кишка была тонка, да и его совесть—Грейнджер — раньше вмешается. — Что случилось, Поттер? Хочешь за своей подружкой к нам перейти? Прости, мест нет, — лениво начал Малфой, когда им до него оставалось еще метров семь. — Усмири своих шутников, Малфой, — Поттер остановился в метре от них, а за ним и Уизли. — Еще раз вы тронете Гермиону или кого еще из гриффиндорцев… — И что тогда? Что у тебя есть против нас, Поттер? Или ты думаешь, что без доказательств все поверят в то, что плохие слизеринцы обижают твою девочку? — Драко выпрямился и возвысился над ним на полголовы точно. — Напомню, ваша хорошая девочка сама пришла к нам. — Доказательство тебе нужно? Полшколы видело, как она в ночнушке шла к вам в гостиную! — Грейнджер чуть ли не влетела между ними и встала перед Поттером, строго глядя на него. — Это тебе лучше у нее спросить, от кого она возвращалась так поздно и в таком виде, да, Грейнджер? — бросил Малфой насмешливо и отступил на полшага, чтобы случайно не коснуться ее даже краем мантии. — Гарри, пора заканчивать этот цирк. Пошли. Их ни твои слова, ни кулаки не изменят, — Гермиона взяла его за локоть, а потом перевела такой же твердый взгляд на Рона. — И за кого ты нас считаешь, Грейнджер? — подал голос Нотт со своего места, поднося ко рту целый стакан с тыквенным соком, украденный с соседнего стола. — Не лезь в разговоры взрослых, малыш, — бросила через плечо Гермиона, зло сверкнув глазами. Тео подавился соком, а сидевшая рядом с ним Дафна постучала его по спине. Нотт с видом оскорбленной невинности взглянул на свой шарф и чуть оттянул его вниз, чтобы так не душил. — Не помню, когда тебя и Поттера в разряд взрослых перевели, Грейнджер, — выгнул бровь Малфой, не сводя с Поттера взгляда. — Тогда же, когда ты в ясельной группе на второй год остался, — не поворачиваясь, четко произнесла Гермиона и вновь перевела взгляд на Гарри. — Видишь, я сама могу за себя постоять, а теперь пошли, учителя смотрят, — она стрельнула глазами в сторону преподавательского состава, что за своим столом напрягся, и сильнее стиснула локоть друга. — Пошли. — Да, Поттер, иди, послушай свою думающую часть. Грейнджер, твое время уводить своих подопечных? Мои-то ведут себя получше, не так ли? — тихо проговорил он, чуть наклонившись вперед, но между ними все еще сохранялась дистанция в полметра. — Заткнись, Малфой, — она впервые за все утро взглянула на него, окатив каждодневной дозой презрения плюс что-то еще, что-то вроде хорошо скрытого гнева, а потом схватила второй рукой Уизли за локоть и начала обоих толкать в сторону гриффиндорского стола. — Может, тебе и удалось ее разозлить, — заметил Забини, когда они вернулись на свои места, а Грейнджер на другом конце зала усаживала своих дружков спиной к ним. — Как я тебе уже говорил, это не моя цель. Просто приятное дополнение, — наблюдая, как староста Гриффиндора начала отчитывать своих друзей, он довольно опирается о стену, как обычно. Ее гордость часто играла ему на руку и, он был уверен, еще сыграет. Это неумение Грейнджер признавать, что кто-то или что-то достаточно значительной для того, чтобы доставлять ей дискомфорт, забавляло его. Сама из кожи вон лезла, доказывая, что взрослая, а вела себя как ребенок. С Гарри и Роном Гермиона помирилась в тот же день на первом после разрушения Башни походе в Хогсмид. Уже через несколько часов они сидели в «Трех метлах» с кружками ароматного сливочного пива и другими гриффиндорцами, волей Распределяющей Шляпы разбросанными по всему Хогвартсу. Они сдвинули несколько столов, заняв пол-помещения в самом его центре и наперебой рассказывали, что успело произойти за эту неделю. Симус вскоре достал из сумки на плече волшебные шахматы, и по столикам пошел турнир. Пока одни играли, восклицая и прося принести еще пива, команда по квиддичу строила планы на первую игру во вторник, а Гермиона просто сидела в уютной суете и родном шуме, наслаждаясь смешно-сосредоточенным на игре лицом Рона и спорящиими о тактике Гарри и Джинни. Гермиона прошлась взглядом по столам вокруг и встретилась глазами с Рионой О’Нил, которая сидела и вполуха слушала, что ей рассказывала Чжоу. Риона вместе с ней попала на Слизерин, но за эти дни она ни разу с ней не пересеклась. Девушки друг другу смущенно улыбнулись, и дальше их взгляды разошлись, блуждая по залу. — Гермиона, ты там случайно не подслушала их тактику, пока жила с ними? — Ричи Кут повернулся к ней, не заметив предупреждающий взгляд Гарри. — Нет, Рич, они не бегут мне докладывать или советоваться со мной, прости, — Гермиона состроила сочувствующее выражение лица, а Демельза рассмеялась. — Да, Кут, так что тебе придется попотеть на тренировках, — она похлопала кудрявого парня по спине и подмигнула Гермионе. Та кивнула и снова обратила свое внимание на шахматы. Ей было так уютно среди красно-золотых галстуков, которые гриффиндорцы как-то, не сговариваясь, решили не снимать даже на выходных. Да, у кого-то галстук болтался, у девчонок был завязан бантом, такие, как Кормак, просто намотали его на руку, но непременно где-то он да мелькал. Ей нравился Гриффиндор. Может, не все были такими уж храбрецами, не все ладили, устраивали друг другу розыгрыши (с выпуском близнецов Уизли их, конечно, стало меньше), но в таких сложных ситуациях, как с Отрядом Дамблдора или вот сейчас, они все неведомым образом сплочались, и от этого становилось тепло на душе, а галстук вроде даже начинал греть.

***

— И Демельза Робинс забрасывает еще один мяч в кольцо Слизерина! Гриффиндор теперь лидирует со счетом сто десять против ста! Малфой скрипнул зубами, сильнее прижимаясь к метле, продолжая носиться в двух метрах над полем. Игра тянулась уже второй час, и солнце успели заслонить тучи, поэтому пытать удачу и летать наверху, надеясь, что снитч блеснет золотом ему прямо в глаза, было глупо. Мимо него пронесся бладжер и с силой врезался в землю. — Малфой, прости! — мяч тут же поднялся в воздух и был отбит подлетевшим загонщиком. — Гойл, я тебе биту в следующий раз в зад затолкаю! — крикнул Драко, взмывая вверх и подрезая таким образом чертову Демельзу Робинс. Охотница отшатнулась, упустив мяч, который тут же подхватил Уоррингтон, а Малфой резко метнулся в сторону, будто все это было в попытке поймать снитч. В любом случае, что бы ни говорили по этому поводу гриффиндорцы и как бы прямо ни указывали на деньги отца, которые стали его пропуском в команду, летал он отлично. Он любил полеты, это ощущение невесомости, когда с самого верха он нырял отвесно вниз, а ветер так и выл в ушах, что он не слышал вскрики некоторых особо впечатлительных девчонок. Когда он проносился мимо, а все вокруг сливалось в четырехцветное, а от того непонятное полотно. Он любил летать и умел это делать, хотя Поттер своими волнами «я ахуеть какой ловец, потому что избранный», исходившими от него каждую игру, часто сбивал с ритма. Но в пасмурную погоду и Золотой Мальчик не мог разглядеть снитча, сколько бы ни носился над полем. Поэтому решил, видимо, зависнуть в воздухе чуть ниже основной игры и, как подросток, наблюдать за младшей Уизли снизу вверх. — Что, Поттер, уже настолько отчаялся поймать снитч, что все свое внимание направил на девчонок? Команда «спасибо» вряд ли скажет. Драко завис в семи метрах от него, обхватив одной рукой древко метлы, и взглянул наверх, где носилась младшая из Уизли. — Хотя знаешь, может, она и неплоха, если б еще не была Уизли, — слизеринец поморщился. — Не знаю, Малфой, тебе больше знать о внимании, сконцентрированном на девчонках, — Поттер даже не напрягся, не перевел на него взгляда. Спокойствию у Грейнджер учился? — Твоя-то команда давно перестала надеяться на тебя. Лишь то, что на Слизерине никто больше метлу между ног держать не умеет, обеспечивает тебе место в команде. — Они то умеют, но то, что между ног, находит у них более интересное применение, — Драко дернул бровью. — Ой, закрой уши, Поттер, — словно спохватился он, а потом фыркнул. — Детям о таком знать рано, а то меня Грейнджер ночью придушит подушкой за развращение Святого. Гермиона привстала со своего места, всматриваясь в фигуры ловцов, зависших не так далеко от гриффиндорской трибуны. В следующий момент Малфой дернулся вперед, пугая Поттера, и отлетел обратно, чему-то усмехаясь. Гриффиндорка мысленно попросила Гарри не отвлекаться, а заодно ударила себя по лбу. Разозлить хорька перед игрой — не лучшая ее идея. Хотя она, конечно, не планировала этого, просто… с Малфоем невозможно было не спорить, так же, как невозможно не ненавидеть его. Они столкнулись, когда она покидала гостиную за полчаса до матча, чтобы пойти пожелать своей команде удачи. Староста как-никак, пусть и не находилась рядом, все равно оставалась старостой. И пусть она не понимала этого азарта, не понимала, как вообще полеты на метле могли нравиться, но видела, как это важно для остальных, и искренне поддерживала. — Передай своим львятам, чтобы готовились к поражению, — бросил кто-то в суете подготовки к матчу. Команда Слизерина почти вся уже ушла в раздевалку, а остальные метались по подземелью в поиске зелено-серебряных шарфов, шумелок и чего-нибудь, куда можно перелить огневиски, потому что на вечер обещали дождь. — Они просили передать то же самое, — Гермиона остановилась, пропуская оставшихся пятерых гриффиндорцев вперед. Те прятали свои шарфы под мантиями и свитерами, чтобы не навлекать лишних скандалов, а Грейнджер же гордо повязала его на шею, сияя красным и золотым на всю гостиную Слизерина уже с полчаса. — Верно говорят, что глупость — порок храбрых, — Малфой вышел из своей спальни, натягивая перчатки, и даже не взглянул в ее сторону. — Верно говорят, что чрезмерное себялюбие — удел неудачников, — парировала Гермиона, фыркнув. В тот день казалось, ничто ей не могло испортить настроение, да и она не дала бы. — Ага, а одиночество — зазнаек, — Гермиона поджала губы, спрятав кулаки в карманы, и отвернулась от брошенного пренебрежительного взгляда в свою сторону. Ничто не могло испортить настроение. Кроме Малфоя, конечно. Она уже давно не была зазнайкой — это факт. Она упорно работала над собой первые пару лет в Хогвартсе, чтобы перестать выдавать всю узнаваемую информацию неконтролируемыми порциями, но для хорька это не имело ни малейшего значения. В его глазах она как была маленькой маглорожденной заучкой, так и осталась. Гермиона шумно втянула воздух через нос. А ей и не нужно было менять его мнение. Когда вообще ее волновало, что думал Малфой? — Одиночество лучше, чем клубок змей, — она бросила насмешливый взгляд на двух третьекурсников-слизеринцев, что чуть ли не дрались за найденный в кресле шарф. Гриффиндорка покинула гостиную прежде, чем могла услышать хрустнувшие пальцы старосты факультета и заметить закатившую глаза Дафну Гринграсс, что уже давно считала эти недосмолвки дерьмовой прелюдией. Малфой вновь метнулся вперед, но в этот раз Гарри не отлетел, а твердо парил, уверенный, что не пойдет у него на поводу. Но ловец Слизерина направился вперед не просто так, а за снитчем, что парил аккурат у гриффиндорской трибуны. — Гарри! — Гермиона вскочила со своего места, когда Поттер не только не отлетел в сторону, а будто специально пытался задеть пролетавшего мимо Малфоя. «Ну ты и блядь, Поттер», — единственное, на что хватило времени подумать у Драко, пока он не понял, что они, кружась, стремительно приближались к гриффиндорской трибуне, а снитч уже отлетел метров на двадцать в бок. То ли чья-то защита разболталась и зацепилась за одежду другого, то ли боковые стрелы на метле, созданные для маневренности, застряли в ремешках чужой обуви, но это не меняло факта, что недалеко от них визжали девчонки и в спешке разбегались, опрокидывая лавки. И это «недалеко» слишком быстро превращалось в «ахуеть как близко». — Аларте Аскендаре! — Гермиона наспех начертила руну, не уверенная, была ли она верной, и направила палочку на летевших в нее, сцепившихся друг с другом ловцов. Неожиданно их отпружинило, будто они ударились о невидимую стену, и оба, но уже по раздельности, полетели в противоположную от нее сторону. Заклинание выбило из Малфоя дух и заставило оттолкнуть Поттера, что со злостью ранее вцепился в ворот его формы. Драко почувствовал, как начал соскальзывать с метлы, совершенно не держась за нее руками, которые онемели после удара о стену воздуха. Слизеринец закрыл глаза и привычно откинулся бы назад, сиди он на диване в гостиной. Признать факт проще, чем противодействовать ему. Так говорила мать, когда провожала его в Хогвартс, обнимая сына за плечи. Он же оттолкнул ее руку, поправляя волосы, и, растянув губы в сухой улыбке, взошел на поезд. Но было и противоположное мнение, о нем твердил отец, буквально вколачивая в него, но Драко при всем желании не смог бы вспомнить его в тот момент. Уже знакомая воздушная стена подтолкнула Малфоя снизу и заставила вздрогнуть всем телом, приводя в привычное напряжение мышцы. Драко обхватил метлу обеими руками и выровнялся над полем. — Только что два ловца, сцепившись, чуть не влетели в трибуну Гриффиндора, но поблагодарим Гермиону Грейнджер, которая не позволила трибуне последовать за Башней ее факультета вниз! — Ли вещал восторженно и самозабвенно, будто только одно и было важно — как хорошо и остроумно он прокомментирует эту ситуацию. — Спасибо, Гермиона! Малфой посмотрел на гриффиндорку. Она старательно изучала лавку перед собой, сжимая палочку в побелевших пальцах. После слов этого придурка ее губы чуть дрогнули в улыбке, но почти сразу же вернулись в прежнее положение, и она сунула палочку в карман. Малфой выгнул бровь, когда она все же решилась поднять на него взгляд, спрашивая «и что это, нахуй, такое?», но Грейнджер, придя в себя, наверняка фыркнула, хотя он не мог этого слышать, и закатила глаза, сажая свой зад на место. Гермиона сжимала и разжимала пальцы на палочке в кармане, пока все рассаживались. Она точно не помнила, почему рука после заклинания еле заметно дернулась, дублируя его и подталкивая Малфоя вверх. Она была уверена, что даже не видела, как он падал. Да, не видела, просто случайно из-за стресса махнула палочкой. Кого ты обманываешь, Гермиона Грейнджер? Ты не могла «случайно взмахнуть палочкой». Но нет, ты не хотела помочь Малфою. Конечно, нет. А даже если и так. Все же ей было не чуждо сострадание, даже к такому как Малфой, и ее поступок лишь доказывал, что их общество никак на нее не повлияло. Ну и слушать нелестное, умноженное на два, в сторону Гарри следующий месяц ее не прельщало. Вот и все. Через полчаса Поттер поймал снитч. Гриффиндор выиграл со счетом двести шестьдесят против ста.

***

Она хотела его подставить. Чертова сука Грейнджер хотела его подставить. Малфой осознавал это так четко, когда широким шагом направлялся в сторону кабинета Снегга, что эти слова, кажется, слышал даже в эхе собственных шагов. Если бы кто заметил, что она помогла ему забраться на метлу, его команде вручили бы на тарелочке техническое поражение, а самого Драко дисквалифицировали бы до конца сезона. До конца его последнего сезона. Единственным, что заставляло его радоваться в этой чертовой школе, был квиддич. И эта сука захотела в отместку за пробуждение на столе отобрать его. Да она в следующий раз проснется у него не просто на учительском столе, она проснется в аду, в котле, который он выкует из ее разбившихся мечт и желаний. Еще так расстроилась, когда поняла, что никто не обратил на ее мухлеж внимания, что всю оставшуюся игру не поднимала глаз от собственных коленей. Зато как плясала от радости, вернувшись в его гостиную с этим ужасным шарфом, каким-то дурацким плакатом и остальными убогими со своего факультета. Ворвалась со своим противным смехом, «глупость победила эгоизм, да, Малфой?», когда он приказал ей заткнуться, и какой-то надменно-приличной фразочкой на замечание Пэнс. Ворвалась, заставив вспомнить, что эта дура жила с ним под одной крышей. Ладно, если бы жила в своей Башне, он, может, не предал бы этому значения. Обращай Малфой внимание на всех гриффиндорцев, которые пытались его подставить, то давно уже добрая половина красно-золотого факультета пожизненно лежала бы в лазарете. Но она была рядом, дышала с ним одним воздухом, касалась одних и тех же вещей. Она не имела права вести себя так. — Профессор, можно? — Мистер Малфой, — преподаватель Защиты от Темных Искусств сидел за столом и проверял формуляры. — Проходите. Правда, я думал, что вы будете приходить в себя после игры. — Уже пришел, — Драко закрыл дверь и встал перед учительским столом. — Я рад. Малфой потер запястье и сложил руки в карманы. — Почему Гриффиндор не расформировывают до конца? — решил он начать с самого главного. Их декан не любил растягивание удовольствия перед новой претензией и приучил их говорить сразу по делу. — По ряду причин, — профессор поднял голову от бумаг и посмотрел прямо ему в глаза. — У вас с этим проблемы? У Малфоя дернулся глаз. Проблемы? Были ли у него проблемы с этим? О да, эта лохматая проблема сейчас отплясывала чечетку в своей комнате, настолько радостная, что хотелось блевать. — У меня — нет, — пауза. — Но многим ученикам нашего факультета не нравится, что они ходят среди нас и суют свой нос в наши дела. Особенно это напрягает команду по квиддичу. — Успокойте команду, мистер Малфой, и скажите, чтобы привыкали говорить о своих делах тише, — профессор вновь опустил глаза в бумажки, словно перед ним не стоял Малфой, готовый внутри взорваться от злости. Игра закончилась всего два часа назад, но за это время Драко успел только сильнее накрутить себя, представляя, сколько еще дерьма бы написали про его семью, узнай журналисты, что его дисквалифицировали из спорта. «Ежедневный Пророк» все лето был занозой в его заднице с вечными провокационными статьями этой грымзы-Скитер. Свежий номер каждый день лежал на столе в их гостиной и раздражал живыми фотографиями Пожирателей Смерти за решеткой и употреблением их фамилий в самых грязных вариациях, будто редакторы часами сидели придумывали каламбуры. Но даже после этого его мать продолжала выписывать эту срань и читать за завтраком. «Нужно смириться с этим, Драко. Наша фамилия всегда на слуху, но не всегда же слухам быть хорошими». Сначала в ответ на это Малфой лишь скрипел зубами и уходил с завтрака, после же долгих занятий вечерами он перестал обращать внимание на это, да и вообще на что-либо еще. — Я стараюсь, но вы же знаете наше отношение друг другу, — внезапно на слизеринца накатила та волна пофигизма и уверенности в себе, что накрывала его с головой те две недели этого курса, пока эту идиотку не поселили у него под боком. — Гриффиндорцы грубят, ведут себя вызывающе, нарушают правила, которые складывались поколения до них, и я никак не могу на них повлиять, поскольку они не принадлежат моему факультету. — Попробуйте договориться с мисс Грейнджер, — кажется, Снегг насмехался над ним, но выражение его черных глаз никак не изменилось, также как и тон, которым он говорил все это. Малфой сжал челюсти, теряя спокойствие, и процедил сквозь зубы: — Она не хочет меня слушать. — Вы не можете справиться с девушкой, мистер Малфой? — Драко резко повернул голову в сторону и дернул плечом. — В любом случае, даже при всем желании и, если забыть о том, что на системе факультетов и держится наша школа, не в моей компетенции расформировывать чужой факультет, — тон профессора так и не изменился, и лишь глаза сейчас предостерегали, но Малфой не смотрел. — Я понял, профессор. — Я очень на это надеюсь, — еще до следующих слов староста Слизерина стремительно покинул кабинет декана. — Вы можете идти.

***

Следующие пару недель Малфой почти забыл о существовании Грейнджер. Она покидала гостиную, когда все еще спали, возвращалась перед самым отбоем и сразу ложилась спать. Все выходные не появлялась в подземельях, а на уроках отсвечивала не больше обычного. Любезные комментарии Пэнс и Нотта переносила со стальным спокойствием, а врезавшись в кого-то из слизеринцев, даже не останавливалась, чтобы поспорить. Блейз называл это затишьем перед бурей, а Малфой — появлением у дуры хоть грамма мозгов. Нельзя приходить в чужое подземелье и устраивать там свои танцы, и Грейнджер это наконец поняла. И с наступлением тишины в подземелье Малфой смог привести мысли в порядок, вновь научиться смотреть сквозь людей и не обращать больше, чем всегда, внимания на гриффиндорское отродье. Равновесие, нарушенное ненавистью к Грейнджер, вновь пришло в норму, а ненависть опять перетекла в презрение, какое он испытывал ко всем гриффиндорцам. Вновь накатило ощущение пустоты, так долго добиваемое им и матерью этим летом. И ни Поттер своими выступлениями а-ля альфа, защищавший свою Грейнджер, ни вечно жравший Уизли, который прилагался к этому мачо, не вызывали теперь ничего, кроме раздражения. Малфой лег на кровать, положив руки под голову, и прикрыл глаза. Грейнджер замерла, так и не надев до конца кроссовок. Она собиралась спуститься к ужину и впервые за долгое время появилась в спальне раньше отбоя, чтобы переобуться, потому что ходить в туфлях вторую неделю подряд было невыносимо. Она почувствовала пяткой прохладу тонкого стекла и, чуть надавив, услышала легкий треск. Облизав губы, Гермиона аккуратно вытащила ногу и нагнулась над обувью. В правом кроссовке лежал маленький пузырек, какие были у нее самой, она только вчера, разложив на кровати, пересчитывала их перед сном, а еще в таких ее соседки по комнате проносили с собой огневиски на матчи по квиддичу, выдавая его за какое-нибудь успокоительное зелье. Никто и не проверял на запах, зная, что с зельеварением у слизеринцев стало хуже после ухода с этого предмета Снегга, и, нюхнув их зелье, можно было прямо на месте упасть, сморенный сном или чем похуже. Гермиона достала флакончик и услышала тихий вздох разочарования от Паркинсон, сидевшей сзади на кровати и наполнявшей чистые пузырьки алкоголем. Они с Асторией занимались этим за несколько дней до матча, а если в нем не участвовал Слизерин, то подготавливали двойную дозу, чтобы «не уснуть от скуки». Гриффиндорка покрутила в пальцах сосуд, вспоминая, как в восемь лет, когда они с родителями выехали на природу, случайно наступила босиком на осколки бутылки от лимонада. Хотя она плохо помнила этот момент, но отлично помнила боль и то, как еще месяц не могла наступать на ногу. И это ждало бы ее еще раз, не помедли она немного. Конечно, зелья миссис Помфри помогли бы заживить рану, но до лазарета нужно было еще дойти, а никто из «соседей» не помог бы ей. Грейнджер развернулась к Паркинсон, а, не глядя даже в ее сторону, продолжала наливать огневиски из бутылки в точно такой же пузырек, как у Гермионы в руке, и отпустила свой. Коснувшись пола, легкое стекло разлетелось в стороны. — Поставь их на место! Гермиона точно не сказала бы, как именно добралась до кровати Пэнси и, схватив по бутылке в руки, вышла из комнаты под визги слизеринки. Просто в какой-то момент все три недели жизни в этой ужасной комнате, в постоянном напряжении, с этими отвратительными людьми, вопросы Гарри и Рона «они тебя не обижают?», перепалки с Малфоем, который удивительно не замечал ее последнюю неделю, — все это толкнуло ее в спину и помогло сорваться с цепи. — Я не собираюсь это терпеть в моей комнате! — ответила Гермиона, четко проговаривая каждое слово. — У меня вся одежда провоняла вашим огневиски, — если бы слова были пулями, она отчеканила бы уже достаточно, чтобы убить небольшой отряд. — Грейнджер, если ты не знаешь, что такое духи, то это не наши проблемы. Поставила бутылки! — визжала Паркинсон, остановившись у двери в спальню старосты, пока Гермиона шла к выходу из гостиной. Да, пусть позовет хорька, Грейнджер было что ему сказать. И пусть она потом винит себя за это, но дни молчания не должны пропасть даром. — Что тут такое? — медленно произнося каждое слово, Малфой вышел из своей комнаты. — Грейнджер, опять буянишь? — он выгнул бровь, опершись о косяк двери. — Я думал, ты уже уяснила, что это действует только против тебя. — А ты не думай, Малфой, все равно толку никакого, — Гермиона махнула рукой, и, кажется, сердце Паркинсон проследило это движение, болея за каждую бутылку. Драко закатил глаза и нехотя оторвался от дверного проема. — И куда же ты собралась их нести? Выпить со своими дружками и пожаловаться на плохих слизеринцев? — он сделал несколько шагов в ее сторону, замерев в двух метрах, и скрестил руки на груди. — Нет, я отнесу это вашему декану, — Гермиона сделала шаг к Малфою, заметив, как тот дернулся, чтобы отойти, а во взгляде появилось презрение. — Как староста, я имею на это право, если уж ваш явно не справляется с обязанностями. — Ты ни на что не имеешь здесь права, Грейнджер, — лениво отрезал слизеринец. — Да ладно, опять начнешь попрекать крышей над головой? — Гермиона фыркнула. — О нет, Малфой, это не вы меня терпите, а вас терпит Хогвартс, — она закинула голову, чтобы смотреть ему в глаза, которые начали темнеть от гнева. — Вас, трусов и Пожирателей Смерти, да, хорек? — она потянулась к его левой руке, где красовалась поблекшая метка, но он одернул ее и сунул обе руки в карманы. — Не тронь меня, — кривясь, произнес он. — Будто я хочу пачкаться. — Это кто еще о кого пачкается. — Именно я о тебя, — Гермионе так хотелось встать на носочки, чтобы смотреть на него сверху вниз, как это делал он обычно. Чтобы посмотреть на него, как на дерьмо, как каждый раз он. Но ей приходилось довольствоваться наблюдением его тихого закипания со своей позиции низкого роста. — Если моя проблема, по твоему мнению, — только маггловские корни, то твоя проблема — это ты сам, Малфой. Ты, твоя семья, твои друзья, — она склонила голову чуть набок. Слизеринец молча следил за каждым ее движением, сильнее сжимая челюсти и руки в карманах. — Не так давно видела ваши фотографии из суда на разворотах «Ежедневного пророка». Что, забыл? Да тебя и половину твоего факультета держат здесь до первого нарушения с вашей-то родословной. А особенно ты: если дыхнешь не в ту сторону, вылетишь отсюда быстрее, чем снитч летает над полем. — Поставь бутылки и выметайся отсюда, — угрожающе тихо произнес Драко, почти не разжимая губ. — А то что, Малфой? Ударишь меня? Заставишь? — Гермиона улыбнулась и покачала головой. — Ты тут еле держишься на испытательном сроке, запугиваешь всех, потому что без отцовского влияния потерял все уважение. Ты вечно твердишь, что я ничтожество, хотя это ты сам, — она не удержалась и чуть привстала на носочки, чтобы смысл ее слов дошел до него быстрее. Он столько лет оскорблял ее и ее друзей, и как же приятно было заставить его почувствовать хоть частичку того, что разрушало изнутри ее. Эту ненависть. Сколько бы раз суд Визенгамота ни оправдывал его семейку, для нее они всегда останутся худшими в этой войне, что не прекращалась семь лет и заканчиваться не собиралась. — Убирайся отсюда! — зарычал он, подавшись вперед. Гермиона вздрогнула и резко опустилась на пятки. Его голос прошел по загривку, заставляя встать волосы дыбом. — Страшно, Грейнджер? — спросил он тихо, склонив голову набок, и продолжил медленно, словно говорил не столько ей, сколько себе. — Да, я Малфой. Я, черт возьми, Малфой, и не важно какие будут времена, но я в любом случае буду выше многих только поэтому. И да, — он вскинул брови, — поэтому я здесь. Потому что Малфой. Потому что волшебник. И никакие обвинения, никакие суды, никакие метки этого не смоют. — Твоя кровь — это не твоя заслуга, — выплюнула Грейнджер, придя в себя. — Да, но она у меня есть, — он с напускной жалостью свел брови. — Я иду к Снеггу, — Гермиона сглотнула и вскинула подбородок еще выше, так, что хрустнула шея. — Нет, — он чуть ли не улыбнулся. — Ты ставишь бутылки на пол, забираешь свои манатки и вылетаешь отсюда. Иначе ты сама пойдешь и скинешься у меня с Астрономической Башни, — произнес он. — Ты не посмеешь, — Гермиона сильнее сжала пальцы на горлышках бутылок и приподняла брови. — На Непростительные наложено табу. Только ты закончишь руну, как мракоборцы уже будут на пороге школы. — Не посмею? Правда? Я же Пожиратель Смерти, забыла? Сама твердила мне это, — это был тот уровень гнева каждого человека, когда его речь казалась почти нормальной, елейной, когда он мог улыбаться, но в мыслях разрывал тебя на кусочки. Этот момент спокойствия, последних секунд перед взрывом, и только в глазах можно было разглядеть таймер. Грейнджер видела подобные состояния и раньше в том месте, о котором она не хотела вспоминать, и сейчас наблюдать его у человека перед собой ей совсем не нравилось. — Я размажу тебя о стену, не коснувшись и пальцем, и, даже если меня отправят в Азкабан, не буду сожалеть. — Ты чокнутый, Малфой, — Гермиона качнула головой, не отводя глаз от этих стальных таймеров, что отсчитывали секунды до ее уничтожения. — Как и твой отец. Драко замер. Провода на динамите перерезали, экран погас, и во взгляде проскользнул испуг. Она… знает? Грейнджер, уже не глядя на него, отпустила бутылки, которые, звякнув, упали на каменный пол, и отступила на пару шагов назад. Подняв палочку, прошептала «Акцио», и к ней прилетела ее страшная маггловская сумочка. Нет, она, конечно, не знала, иначе не сказала бы об этом только один раз. Она бы уже распиздела об этом всему Хогвартсу. — Прочь, Грейнджер, — бросил Драко, стряхнув с себя остатки наваждения. Гермиона подняла глаза, но уже не нашла в серых напротив ничего похожего на ту ярость. Сейчас он просто играл. — Иди к черту, хорек, — с непонятным даже ей самой разочарованием ответила она.

***

Гермиона уже долго бродила по замку, переходя с лестницы на лестницу, точно не зная, куда направлялась. Она позволила волшебным ступеням выбирать направление ее блужданий, пока сама пыталась разобраться с тем, что творилось в голове. Ей было стыдно. И не из-за нескольких неуютно поежившихся при напоминании о суде слизеринцев, не из-за надменного укора в глазах старшей Гринграсс, которая единственная больше игнорировала Грейнджер, чем скандалила с ней, и, конечно, не из-за резкого переключения Малфоя, что, честно говоря, сбило ее с толку. Она не верила, что она говорила эти слова там, в гостиной. Что она плевалась ядом, как последняя змея. Что она разозлилась так сильно, совершенно забыв о грани того, о чем можно говорить, а о чем нельзя. Семья. Гермиона никогда не опускалась до оскорбления чьих-то близких и вообще старалась не затрагивать подобных тем, ведь человека определяет не происхождение, а его поступки. Она в это верила и придерживалась этого правила в спорах с кем бы то ни было. Кроме Малфоя. Кроме гребаного Малфоя, который смог вывести ее настолько, что она совершенно не следила за своей речью. Что она стала говорить, как они. Гермиона дернулась от этой мысли. Неужели меньше чем за месяц атмосфера подземелий смогла свести ее с ума, сделать злой и черствой? Да, ужасно неприятно было засыпать, не зная, что тебе приготовлено утром, и просыпаться с мертвым тараканом на подушке. Неприятно улавливать даже в самых обычных словах негативный подтекст. Но она ожидала всего этого, когда шла к профессору Дамблдору просить о перераспределении. Она была готова, ведь так? Тогда почему это влияло на нее так сильно? Гермиона остановилась у какой-то двери и подняла глаза наверх. Портрет Полной Дамы пустовал. Из-за того, что ее услуги больше не требовались, она с горя начала ходить по чужим картинам. Профессор Дамблдор назвал это «картинной депрессией». Гермионе в тот момент, стоя у бывшего входа в Башню Гриффиндора, показалось, что она, коснувшись пальцами полотна, заразилась этой «депрессией». Девушка приложила всю ладонь к картине и провела в сторону, разглаживая несуществующие морщинки. Развернувшись, она опустилась вниз и села на пол возле портрета, откинув на него голову. В этой части замка после окончания уроков никого не увидеть. Башня Когтеврана и гостиная Пуффендуя были далеко отсюда, а любителей пострадать из числа Гриффиндорцев в последнее время не находилось. Профессора тоже не любили лишний раз напоминать о той проблеме, что они не смогли пока решить. Гермиона слышала, что все магические строительные компании были заняты заказами, а Хогвартс по какой-то причине не начинал отстраивать себя сам, как было после войны. Да, это безусловно занимало намного больше времени, чем при помощи специальных работников, но хотя бы что-то. Профессор Дамблдор, поговаривали, долго беседовал со статуями и камнем, прося о помощи, но те молчали. Гермиона потерла лицо руками и услышала, как заурчал желудок. Ей не хотелось идти в таком расположении духа на ужин, потому что друзья сразу бы заметили ее настрой и начали расспрашивать, кто ее обидел, или, не дай Мерлин, пошли бы к слизеринскому столу разбираться. Да и вообще волновать их лишний раз не хотелось, тем более от Рона до сих пор исходил ореол вины. Он, кажется, не понимал, что не мог вызваться пойти вместо Джинни хотя бы по половому признаку. Гриффиндорка фыркнула. Да, интересно бы выглядел Рон в одной комнате с Паркинсон, Гринграсс старшей и младшей и Миллисентой. Гермиона подумала, что они съели бы его, не успей он переступить порог комнаты. Да и вообще ему пришлось бы тяжелее, как минимум потому, что он парень. Грейнджер то физически не трогали, даже шутками, хотя она уверена, могли бы придумать что-то такое. Возможно, из благородства, засевшего где-то глубоко внутри, привитого аристократами с детства понятия, что женщин бить нельзя, а может, из-за нежелания пачкаться, как у Малфоя. Малфой. Гермиона дернулась. В последние их стычки он был слишком не в себе. То ли потому, что они были уже после ее переселения в подземелья, то ли по какой другой причине. Но такая жгучая ярость, заставлявшая волоски на руках вставать дыбом, была в новинку по сравнению с предыдущими годами. Первые пару факультетов его попытки задеть были похожи больше на неконтролируемую злость и желание выглядеть, как отец, то есть ненавидеть всех маглорожденных. В последствии он вроде возненавидел ее всерьез, но все равно в этом было больше показушного. На пятом и шестом курсе, они если и встречались где-то, то это была злая усталость вперемешку с презрением и искренним отвращением, будто от нее реально воняло, как он и говорил. Но плохо контролируемая нынешняя ярость, причем только в сторону Гермионы, заставляла ее насторожиться. Что-то в Малфое изменилось за лето и, думалось ей, совсем не в лучшую сторону. Хотя почему ее волновал Малфой? Хорек всегда был невыносимым, ну сейчас на ступень больше, и что? Ей плевать, она в любом случае найдет, что ему ответить, а руку на нее он поднять не посмеет, хотя бы из-за собственной брезгливости. Гермиона только заметила, что нахмурилась, и поспешила расслабить лицо. Вокруг шептались портреты, на два-три этажа ниже несколько парней спускались в Большой зал, обсуждая следующий поход в Хогсмид. Мимо пролетела стайка кем-то созданных птичек, а лестница перед ней отъезжала в сторону уже в третий раз. Гриффиндорка открыла глаза и посмотрела вниз на свой галстук, потом ослабила его и стянула через голову, вытягивая перед собой. В золотых нитях красиво играл свет от свеч, что уже зажглись, а красный напоминал оттенком обивку диванов в их гостиной. Да, она никак не могла стать похожей на слизеринцев. Это просто плохой анализ напряженного после стычки с Малфоем мозга. Она — гриффиндорка, уставшая, может, немного злая, но гриффиндорка, и этого у нее не отнять, что бы там ни напридумывала себе Распределяющая Шляпа. Ей просто нужно было отдохнуть и отойти от всего, произошедшего за последний год. Гермиона улыбнулась и вновь надела галстук. Пора было спускаться к ужину, а то она с такими рассуждениями могла умереть от голода. — Симус, это не смешно. — Да ладно, Гермиона, мне кажется, что очень, — парень еще раз взмахнул палочкой, и крыса какого-то из учеников подлетела выше над миссис Норрис. Кошка подпрыгнула в тщетной попытке ее достать, но упала на спину. В последнее время у нее с координацией стало совсем плохо, и все только и ждали, когда она сдохнет, чтобы увидеть траур Филча. — На вас плохо влияет пребывание на Пуффендуе, — буркнула Гермиона. — Ты хотела сказать отсутствие тебя? — Рон, сидевший напротив, сунул еще кусок бекона в рот. — Как смешно, Рональд. Смотри не подавись, — она подтолкнула к нему стакан с тыквенным соком. Гарри рядом засмеялся в кулак, за что и получил от Джинни толчок в бок. — Здесь готовят просто отвратительно, у меня дома вековые эльфы стараются лучше, — Миллисента оттолкнула от себя тарелку дальше по столу, где ее уже схватил один из вечно голодных младшекурсников. — Поэтому я перестала здесь есть еще на четвертом курсе, — Пэнси дернула бровью и положила голову на плечо Малфою. Слизеринец раздраженно повел плечом, и она убрала ее, не забыв цокнуть. — А я думал, ты перестала здесь есть, потому что начала худеть, — Нотт закинул край шарфа на спину, чтобы не мешался. — Тео, удавись, — зло ответила Паркинсон, сверкнув глазами. Драко подвел глаза к потолку и поправил полы мантии. Гермионе не нравилась закономерность, превращавшая уже второй ужин за месяц в полное дерьмо. Малфой заметно напрягся от того же факта, обещая поразмыслить над этим на досуге. Но оба они вскочили, когда Большого зала достигло эхо чужого крика, а следом по стенам замка прошлась легкая дрожь. «Кто-то трансгрессировал из Хогвартса?» — подумала Гермиона, на секунду замирая у лавки. Потом она ринулась к выходу из зала, дабы найти источник крика, что повторился вновь. Но уже кричали несколько девушек, причем курса первого, может, второго. Их звонкие голоса заставили задрожать витражное окно, хуже звук был только от воя Полной Дамы, когда та практиковала свои вокальные способности. Остальные ученики в нерешительности застыли на своих местах, некоторые достали палочки. Малфой переглянулся с Блейзом и крикнул Астории, чтобы та отвела младшие курсы нахрен в подземелье. На бегу Гермиона достала палочку и крепко сжала ее в руке. Она старалась ни о чем не думать, потому что перспективы мыслей, которые могли прийти ей в голову, ее не радовали. Крики уже стихли, но, заворачивая за угол, она слышала чужие всхлипывания в соседнем коридоре, а сзади ее преследовали шаги других студентов, которые позже, но пришли в себя и последовали за ней. Гриффиндорка почти не дышала, пока неслась по пустому коридору, в конце которого на очередном перекрестке увидела небольшую группу первокурсников Когтеврана — их синие нашивки на спинах, чтобы не потерялись, были видны за милю. Грейнджер резко затормозила, едва не врезавшись в девочку с синим галстуком, что еле доставала ей до локтя, и вскинула палочку вверх. — Диффиндо! — и веревка, на которой чье-то тело за ногу было подвешено под потолок, порвалась ровно посередине. Гермиона оттолкнула маленькую когтевранку перед ней в сторону и кинулась вперед, ловя девушку и опускаясь с ней на пол. Ее блондинистая голова аккуратно легла на колени, и руки безвольно упали по обе стороны от туловища. Гермиона быстро осмотрела ее. Ран на теле не наблюдалось, нога, за которую она была подвешена, с остатками веревки лежала под вполне естественным углом, как и все остальное. Никаких явных признаков повреждений не было, но она не дышала. — Фините Инкантатем, — волшебница начертила руну и направила палочку в район чужой груди, за чем последовала красная вспышка. Девушку пробила крупная дрожь, и из ее горла вырвался рваный хрип, отчего волосы на руках Грейнджер встали дыбом. Потом из приоткрытого рта неровным облаком полез черный дым, в разные стороны расползаясь по чуть смуглому от не до конца сошедшего загара лицу. Гермиона на выдохе задержала дыхание и зажмурилась, когда с шипением дым начал искриться и сгорать. — Гермиона! — сзади остановился Гарри, но та, не поворачиваясь, открыла глаза и вновь посмотрела на девушку на своих коленях. Приложив пальцы к ее сонной артерии, она не ощутила пульса. — Ренервейт, — прикосновение палочкой к груди ничего не изменило: ни дыхание, ни сердцебиение не собирались появляться. «Бьют на три-четыре сантиметра выше мечевидного отростка, резко и сильно. Один раз», — рассказывали ей, когда она в тринадцать лет пришла с мамой в клинику к тете Мередит. Тогда ей на резиновом манекене показывали, как завести сердце человека, ребром ладони, сжатой в кулак, ударив по какой-то точке. Тогда Гермиона думала, что в реальности ей для этого нужно лишь взмахнуть палочкой. В этой же реальности, но на несколько лет позже, она положила девушку на пол. — Мисс Грейнджер! — взволнованный голос подбежавшей Минервы Макгонагалл, и резкий удар. Сразу несколько студентов отшатнулись назад. Гермиона почувствовала, как содрогнулась грудная клетка под ее рукой, и вновь приложила два пальца к шее девушки, но этого уже и не требовалось, ведь та сразу же после удара еле слышно втянула воздух через нос. Склонив голову вперед, Грейнджер облегченно выдохнула и уперлась руками в колени. Тиски, что сжимали ее грудную клетку на протяжении марш-броска и всех нехитрых манипуляций, которые заняли от силы минуту, наконец отпустили ее и дали вдохнуть полной грудью. Девушка рядом, явно еще находившаяся без сознания, дышала вместе с ней. — Мистер Поттер, заберите подругу, ради Мерлина, — профессор Макгонагалл наверняка нервно взмахнула палочкой по своей привычке. С двух сторон Гермиону подняли за локти по паре рук, почти оторвав от пола, и оттащили назад. Она даже не сопротивлялась, только взгляд все еще был направлен на блондинку, над которой склонились профессор Дамблдор и профессор Макгонагалл. — Эй, Гермиона, все в порядке? — всю картину перекрыл Гарри с перекошенными на носу очками. Он шумно дышал то ли от испуга за нее, то ли от бега. Грейнджер потянулась и поправила его очки, вызвав напряженное переглядывание у друзей. — Ты как? — осторожно спросил Рон, находясь где-то сбоку, и после небольшой паузы изумленно добавил: — И зачем ты ее била? Гермиона рассмеялась, положив свободную от хватки рыжего руку ему на ладонь, но тут же взяла себя в руки, заметив краем глаза, как из смежного коридора появились слизеринцы. — Я в порядке и не била ее, а заводила ей сердце, — откашлявшись, произнесла Гермиона и не резко, но настойчиво отцепила чужие руки от своей. — Заводила что? — Уизли встал перед ней, смешно сведя брови. — Рон, это маггловский метод, ты не поймешь, — отмахнулась Грейнджер и вновь посмотрела на учителей, которые уже подняли девочку в воздух и вслед за беспокойно суетившейся мадам Помфри понесли ее в лазарет. Друзья проследили за ее взглядом и развернулись, встав рядом. — Как думаешь, что с ней? — Заклятие, но очевидно не очень сильное, — Гермиона сложила руки на груди. — Почему? — «Фините Инкантатем» темную магию не разрушают, Гарри, — она вздохнула и потерла ладонями глаза. — С ней все должно быть хорошо, — не отнимая рук от лица, пробурчала она. Когда никакого ответа не последовало, убрала руки, выгнув бровь. — Что не так? — Что за фокусы, Грейнджер? — спросил кто-то из слизеринцев, и Гермиона перевела на их горстку взгляд. — Какие фокусы? Тут она краем глаза заметила, как на стене, у которой висела девушка, гриффиндорский галстук растягивался и извивался, складываясь в слова. Слова, которые она произносила. — Что за… — Гермиона сделала несколько шагов вперед, но слова вновь поменялись, повторяя ее реплику. — Что, Грейнджер, сама заколдовала девушку, сама спасла? Не по-гриффиндорски это, не находишь? — Пэнси с Асторией насмешливо переглянулись. — А ты очень разбираешься в гриффиндорцах, как я погляжу, — пробурчала Гермиона, но в этот раз галстук изогнулся по-другому, выводя: «Что, Паркинсон, сама сосешь? Не очень-то по-слизерински?» — Что?! — Пэнси покраснела от гнева, и только рука Дафны на локте удержала ее от движения вперед. «Что читала, дорогуша», — ответила стена. — Грейнджер, угомони свою стену, — устало произнес Малфой, кажется, совершенно не впечатленный подобным представлением. «Грейнджер, я хочу тебя!» — передразнила стена, и тут время краснеть пришло Гермионе. — Что за шутки, хорек? — сжав кулаки, выплюнула она. «И я тебя, Малфой!» — Малфой, хватит! — Гарри встал рядом с Гермионой. «Эй, не забудьте про меня!» — не желала угомониться стена, и тут Гермиона поняла. — Пивз! — она направила палочку на надпись. — Апарекиум, — дух с визгом вперемешку с противным смехом влетел в потолок и исчез, оставляя надпись такой, какая она была. — Давайте не надо, — почти жалобно произнес Рон. — Гермиона, пошли отсюда, — потянул ее за рукав Гарри. Красно-золотой галстук изгибался, выводя одно-единственное самое ненавистное слово для Гермионы Грейнджер. — Грязнокровка, — прочитала Пэнси, но в голосе ее не было и намека на смех. Скорее, тихий ужас, что она тщательно пыталась скрыть. Гермиона развернулась на каблуках и направилась обратно в Большой зал, стискивая мантию пальцами. Да, ладно, это не могло повторяться опять. Это просто была чья-то дурная шутка. Шутки ни к кому особо не приходили, только Паркинсон старалась держать насмешливую мину, но и у нее не особо выходило. Малфой смотрел на это слово и буквально видел все, от чего так бежал. — Нас обвинят в этом, — тихо произнес Забини. — Не посмеют, — на автомате отозвался Драко, хотя сам понимал, что ситуация была обратная. Посмеют, еще как посмеют. И сделают это. — Вы до сих пор здесь? — из одного из смежных коридоров показалась старуха Макгонагалл и поправила свои очки. — Быстро все разошлись. Старосты позже будут приглашены в кабинет директора, а пока никто не покидает гостиной своего факультета, — когда только пуффендуйцы кое-как двинулись с места, профессор взмахнула руками. — Прошу быстрее! Перешептываясь, шаркая ногами, студенты разошлись, а профессор, изучив надпись на стене, тяжело вздохнула, без надобности вновь поправляя очки.

***

Портреты покойных директоров, переходя с картины на картину, делились последними новостями о состоянии учеников и передавали послания старостам от учителей, создавая напряженный гул, заполнявший весь кабинет душной патокой. — Что мы будем с этим делать, директор? Фоукс сделал круг по помещению и сел рядом с Распределяющей Шляпой, щелкнув клювом, словно призывая к ответу. Но старый артефакт молчал, и недовольный феникс, еще раз щелкнув клювом, вспорхнул вверх. — Думать, Помона. И рассуждать, — директор выставил вперед руку, и на нее села птица, настороженно поглядывая на ходившую из стороны в сторону профессора Стебль. — Тут нужно принимать решения, Альбус, — профессор Макгонагалл сняла очки и положила их на стол. Потерев виски, продолжила: — Ученики в замешательстве. Сначала башня, теперь произошедшее с Сереной. Девушка жить будет, спасибо мисс Грейнджер, но уверенность, что этого не повторится, крайне… — преподаватель трансфигурации поджала губы. — Мала. — Я скажу больше, Минерва. Ее нет, — директор отошел от помоста феникса к столу, а птица вспорхнула с его руки и продолжила летать под потолком. — Но что вы предлагаете? — он сел и снял свои очки, положив на книгу перед собой. — Если позволите, я озвучу свой вариант дальнейшего развития событий, — рядом с дверью стоял профессор Снегг, единственный, кто за тридцать минут собрания, справок о самочувствии студентов и раздражающего перебора фактов не произнес ни слова. Он, кажется, полностью полагался на мистера Малфоя и его способности успокоить учащихся. — Конечно, Северус, мы для этого и собрались нашей дружной компанией, — декан Слизерина сделал шаг вперед, заставив профессора Стебль сменить свой маршрут по комнате. — Всем вполне ясно, что в замке завелся некто, сильно невзлюбивший по неизвестным причинам факультет Гриффиндор, — он сцепил руки перед собой. — А в особенности, маглорожденных волшебников с этого факультета. Так как мы пока не имеем ни малейшего понятия, кто бы это мог быть, следует обезопасить учеников, — профессор Флитвик посмотрел на Снегга снизу вверх и тряхнул головой. Эта его манера общения приводила в замешательство многих учителей уже который год. Он одинаково говорил как о проступках учеников, так и о проблемах мирового масштаба — медленно и спокойно. — Я предлагаю полностью расформировать на один год факультет Гриффиндор, чтобы не искушать нашего противника. За этот год система образования сильно не пострадает, а мы получим возможность выявить того, кто решил построить из себя еще одного наследника Салазара Слизерина. — Насчет этого, Альбус, — декан Когтеврана снял шляпу и провел рукой по лысой голове. — Вы уверены, что в Хогвартсе нет больше мест наподобие Тайной комнаты? — Да, мы с мистером Поттером потратили месяц на обход всех закоулков замка, шипя на все лады, — директор старался сохранить нездоровое чувство юмора, чтобы их собрание не превратилось в похороны. — Ничего, что мог бы открыть наследник Слизерина или возомнивший себя им, в этой школе нет. — Я не уверена в реакции детей на это решение, — начала Минерва. — Не вызовет ли его серьезность панику среди учеников? — Если я что и понял об этих детях, профессор, будучи директором этой школы пусть короткий, но срок, — Снегг заложил руки за спину, — так это их силу духа и готовность идти ради своих друзей на многое. Если удастся убедить каждого ученика, что так будет лучше для дорогого ему человека в этой школе, то они с радостью исполнят все, что вы скажете. — Все ли, Северус? — профессор вернула очки на их место на переносице. — Ведь я говорила не только о протестах со стороны моего факультета. — Все, профессор. Будьте спокойны, — декан Слизерина перевел взгляд на директора, и тот кашлянул. — В любом случае, решение за вами, Минерва. Это ваш факультет, и вы можете как послушать профессора Снегга, так и принять собственное решение, если вы уверены, что именно оно лучшее для ваших учеников. Под напряженными взглядами четырех пар глаз профессор встала и выпрямила спину. — Будет много недовольных, но я уверена, мы с мисс Грейнджер справимся и объясним им все, — директор кивнул и встал вслед за ней. — Главное — безопасность детей, а гриффиндорцы они и под другими цветами останутся гриффиндорцами. — Что значит «расформировывают», профессор? — От кого, а от вас, мисс Грейнджер, я не ожидала услышать подобного вопроса. Гермиона захлопнула рот и шумно выдохнула через нос. Декан собрала их в кабинете трансфигурации — единственном месте, кроме коридоров и Большого зала, где при желании помещался весь факультет. Некоторые сидели за столами, другие — на этих столах, старшекурсники стояли, сложив руки на груди, у стен и двери, а староста стояла впереди всех, выражая общее недовольство в тактичной форме и осаждая своих друзей, которые готовы были выразить его в нетактичной. — Но, профессор, нельзя расформировывать факультет. Тогда теряется весь смысл устройства школы. — За один год система образования особо не пострадает, мисс Грейнджер, — декан возвышалась над ней на две ступени и смотрела тем взглядом, которому Гермиона обычно не решалась перечить. Может, в ней говорил страх перед открывавшимися перспективами их будущего или она еще до конца не отошла от сцены с воскрешением Серены Хамфри, но в этот раз девушка не собиралась останавливаться. — Но для кого-то этот год первый, и им будет нелегко в дальнейшем перестраиваться с ритма чужого факультета, — Гермиона остановилась и продолжила менее возбужденно. — Или последний. Выпускаться не со своего факультета и не под своими цветами тоже непросто. — Мисс Грейнджер, я понимаю ваше недовольство, но и вы поймите ситуацию, — профессор спустилась на одну ступень ниже. — Я не могу управлять факультетом в полной мере в таких условиях, когда мне приходится выискивать вас по всему замку, в совершенно разных его частях. Учителя жалуются из-за того, что первокурсники опаздывают на уроки, потому что не выучили еще школу, а вы, мисс Грейнджер, не в состоянии ходить и собирать их по всем гостиным, — Гермиона отвела взгляд и прикусила щеку с внутренней стороны. — Я про то и говорю, что это лучшее решение для данной ситуации, — профессор перевела взгляд на всех своих учеников за спиной Гермионы. — До конца этого учебного года. Потом Башня будет починена, и вы вновь вернетесь на свой факультет, под свои цвета. — А кто-то не вернется, — Рон сел на рядом стоявшую парту. — А кто не вернется, тот уже отучился здесь шесть лет, мистер Уизли, — профессор с укором посмотрела на гриффиндорца, и тот спрыгнул на пол. — А квиддич? — после недолгого молчания подал голос Гарри. Он сидел в метре от Гермионы и удивительно тихо воспринял новость, будто уже обо всем знал. Девушка не удивилась бы, если это так и было. — Вы можете попробоваться на роль ловца в команде Пуффендуя и играть за нее, — профессор обвела учеников взглядом. — Другие факультеты ничем не хуже и воспримут вас более чем радушно. Вы впредь перестанете чувствовать себя гостями на чужой территории. — Мне никогда не получить место вратаря, — буркнул Рон, как будто это имело какое-то значение. Он всего лишь, как и Гарри, пытался избегать острых углов. — Вам просто нужно время приспособиться. Так для всех будет лучше, — закончила Макгонагалл и, сцепив руки перед собой, выразительно посмотрела на Гермиону. Не успела девушка кивнуть, как сзади раздался голос. — Значит, это конец, профессор? — Гермиона оглянулась и посмотрела на Элоизу, которая стояла, держась за руки с Рионой О’Нил. Как она ее понимала. Ведь если раньше они могли надеяться, что этот кошмар будет длиться лишь несколько месяцев до восстановления Башни, и вернется все в норму еще в середине второго триместра, то теперь совершенно точно им придется остаться со слизеринцами до конца года и избегать их теперь не будет возможным. — Нет, мисс Миджен, — профессор Макгонагалл качнула головой. — Это только начало. «Начало кошмара», — добавила мысленно Гермиона и провела рукой по лицу. Гарри, заметив это, пристроил подбородок на ее плече, а Рон легонько подбадривающе толкнул в бок. — Вы вернетесь в свои гостиные и от старост получите галстуки и свое новое расписание, — декан словно что-то еще хотела сказать, но потом решила не делать этого и, просто резко выдохнув, попрощалась. — Удачи, гриффиндорцы. И спокойной ночи. Ученики стали покидать помещение, вздыхая и бормоча что-то о том, что Хогвартс без Гриффиндора — это не Хогвартс, и все в этом духе. Больше всех выражали траур новоиспеченные слизеринцы, и никто их не винил. Если Пуффендуй с распростертыми объятиями принял новых учеников, Когтевран поначалу долго приглядывался, прежде чем доверить ключи от их собственной библиотеки, то печально известный змеиный факультет открыто выражал свое неудовольствие, чего от него и ожидали. — Я могу себе оставить? — Гермиона указала на красный значок старосты с золотой надписью, что был прикреплен к мантии с левой стороны. — Конечно, мисс Грейнджер, — профессор подошла к ней и, положив руку на плечо, повела в сторону выхода, где уже стояли Гарри и Рон. — Вы можете порекомендовать себя на роль старосты девочек Слизерина, я слышала, эта должность не занята. — Вы прекрасно знаете, профессор, что маглорожденную гриффиндорку никто туда даже близко не подпустит, — Гермиона склонила голову, усмехаясь. — А еще я знаю, что вы добьетесь всего, чего захотите, — они покинули кабинет, и замок за ними сам по себе щелкнул. Макгонагалл положила одну руку на плечо Гарри, а другую оставила на плече Гермионы; Рон стоял напротив нее. — Надеюсь, вы понимаете, что с этого момента никаких нарушений, потому что они будут наносить вред другим факультетам, младшие курсы очень стараются, зарабатывая очки, — она посмотрела по очереди каждому в глаза. — Если для вас все закончится в этот год, то для пока не так трезво оценивающих ситуацию первокурсников баллы очень важны. — Профессор, мы давно не дети, — произнес Гарри. — Насчет мистера Уизли я не уверена, — улыбнулась женщина. Трое учеников рассмеялись, и напряжение наконец спало. Они многое пережили. И это было лишь очередное испытание. Скоро войдет в привычку. — Все, хватит, вам пора возвращаться, скоро отбой. Шла от кухни Гермиона с тяжелым сердцем. Она попросила друзей не провожать ее, потому что все равно встречалась с Элоизой и Рионой у входа в подземелья, но на самом деле хотела самостоятельно свыкнуться с мыслью, что теперь, глядя вниз на галстук, ее будет тошнить, а Малфой будет указывать, что и как ей делать. Девушку передернуло, и она поспешила перевести все свое внимание на уговоры вести себя сдержанно обреченных вместе с ней. — Вы опоздали. Конечно, их встречали всем змеиным составом старших курсов, злорадство их чувствовалось еще за пределами гостиной. Малфой развалился на диване и вещал с него своим нравоучительным тоном. — Так как теперь за ваши проступки отвечать мне, в гостиной все вы должны быть за час до отбоя, в остальное время не устраивать проблем факультету, — он встал и медленно двинулся к ним. — За каждый снятый балл с нашего факультета всем шестерым отработки, — остановившись перед Гермионой, задержал взгляд на ее галстуке. Она прекрасно знала, что он клал на все эти баллы. — И впредь никакого красного. — А если очки будут сняты по вашей вине? — Гермиона сложила руки на груди, приподнимая подбородок. — Теперь вся вина общая, — Малфой чуть наклонил голову вперед. — А почему отрабатывать будем только мы? — Потому что неродные дети всегда нелюбимые в семье, — Гермиона фыркнула и закатила глаза. Слизеринец сделал полшага вперед и с презрением посмотрел на ее значок старосты. — Привыкай, Грейнджер, теперь я твой староста. — Для меня ты все равно останешься эгоистичным ублюдком, — четко произнесла она и обошла его, направляясь в свою спальню. — Какая милашка, — скривила губы Паркинсон и, сидя на спинке дивана, кинула один из приготовленных для новеньких зеленых галстуков в ноги спешно проходившей мимо Элоизе. Та, испугавшись, запуталась то ли в ногах, то ли в куске ткани и свалилась на пол. — Под ноги смотри, — фыркнула она. — Аккуратней, Пэнс, если она разобьет себе нос, мне вести ее в лазарет, — Малфой прошел на свое место на диване и закинул ноги на столик. Он чувствовал себя победителем в этой непродолжительной игре. Грейнджер была слишком правильной, чтобы посметь впредь дерзить ему, а следовательно, нарушать правила. Сколько бы эгоизма в ней ни было, ее любовь к правилам, на которые она, наверное, молилась каждый вечер перед сном, была сильнее. Малфой почувствовал, как удовлетворение от собственной победы, к которой он пусть явно и не приложил руки, а может, и вовсе не приложил, постепенно сменялось безразличием и долгожданной пустотой. Все же Грейнджер была не тем, что могло надолго вывести его из равновесия. Она, конечно, бесила до чертиков, но по сравнению со всем была слишком ничтожна, чтобы задерживать на ней внимание. — Я сказал, ты, блять, снимешь его, — рыкнул Малфой. — А я сказала, что я ни за что не надену эту змеиную кожу, — отчеканила Грейнджер. Не заслуживала, чтобы на ней задерживали внимание. Именно так.