Галстук

Ни за что. Слышите? Ни. За. Что. Ни за какие галеоны Гермиона Грейнджер не надела бы слизеринский галстук. Бывшая гриффиндорка стояла перед кроватью, посреди которой лежал красно-золотой галстук. Вчера, когда она уже спала, в комнату зашла Паркинсон с таким радостным лицом, хоть вместо солнца вешай освещать Землю, и известила, что, к сожалению, галстуки кончились, а раз «Грейнджер у нас лучшая ведьма своего бывшего факультета», Гермиона должна была сама гриффиндорский галстук обыкновенным Колорусом превратить в зеленый с серебром. Что было бы еще унизительней, как догадалась эта миссис Мопс. Ведьма крепко обхватила пальцами палочку. Она могла бы это сделать. Вообще, ей даже следовало это сделать. Взмахнуть палочкой, несложная руна, прошептать заклинание, и красный на глазах бы потускнел, а золотой стал бы слишком холодным. И впредь никакого красного. Гермиона встряхнула головой и тверже направила палочку на кусок ткани перед собой. Профессор Макгонагалл попросила их. Значит, ей нужно было это сделать. Как бы противно, отвратительно, ужасно, больно, невозможно это ни было. — Тебе заклинание подсказать, Грейнджер? Забыла? — Астория последняя покидала комнату, специально задержавшись, чтобы все мучения бывшей гриффиндорки передать потом Паркинсон. — Боюсь, ты такое еще не проходила, малышка, — спокойно ответила волшебница, выгнув бровь. Младше нее на пару курсов, Гринграсс фыркнула и покинула комнату, а Гермиона, вздохнув, снова посмотрела на галстук. Она, конечно, не верила, что Малфой как староста мог пожаловаться на них и косвенно повлиять на расформирование Гриффиндора, ведь профессор Макгонагалл ни за что бы не послушала его в таком вопросе. Но слизеринцы в любом случае вели себя так, будто они победили. На один год, но победили. Вот именно, один год. Всего лишь на один год, Гермиона, а потом ты выпустишься из Хогвартса, и цвет твоего галстука в школьные годы будет заботить тебя меньше всего. Стоило потерпеть несколько месяцев полный превосходства взгляд Малфоя, его капризы и выкидоны, которые через пару месяцев должны были подуспокоиться, и доучиться этот год без происшествий. Потом она вспомнила разрушенную Башню Гриффиндора, Серену, которую она спасала, находясь в каком-то трансе, и беспокойство, засевшее глубоко в подкорке после этих событий, приведших ее в подземелье Слизерина. Кто-то сильно хотел, чтобы ее родной факультет расформировали, и, судя по несложному проклятию, наложенному на Хамфри, это мог быть кто-то из студентов. «Из слизеринцев,» — услужливо подкинуло сознание. Но нужно было быть полным психом, чтобы через несколько месяцев после окончания Второй Волшебной Войны, когда все Министерство до сих пор стояло на ушах и искало Пожирателей Смерти, разбежавшихся по всему миру, как крысы, устроить такой цирк. Хотя, когда его устраивать, если не под шумок не заканчивавшихся судов? Но в Хогвартсе такое делать глупо, совершавший это человек совершенно точно не отличался разумностью, а, следовательно, вполне мог быть студентом. А сильное заклинание, что до основания разрушило Башню, могли заменить обыкновенный магловский динамит и пара несложных «Бомбардо Максима». Гермиона фыркнула и убрала палочку в карман. В таком случае, пока точно не было известно, насколько велика угроза, она не собиралась вестись на поводу у какого-то недалекого волшебника-недоучки. Тем более носить атрибутику других факультетов явно в правилах не запрещалось. Указывали лишь, что первокурсники, дабы не теряться, чуть ли не в трусах цветов своего факультета должны были ходить. А им чего, старшекурсникам? Все равно через несколько месяцев покинут эту школу навсегда. Гермиона взяла галстук и, развернувшись к зеркалу, завязала на шее. Привыкай, Грейнджер, я твой староста. О нет, Малфой, может, ты и был старостой, но уж точно не для нее. Она могла ходить на занятия с твоим факультетом, жить с ним под одной крышей, сидеть на вашей трибуне во время матчей по квиддичу, но никогда она не стала бы тебе подчиняться. Никому из бывших, действующих или будущих жителей Малфой-Мэнора. Гермиона провела ладонью по шраму на руке, прикрытому рубашкой. Никому, а уж тебе тем более. Она вошла в зал с гордо поднятой головой. Гриффиндорский стол формально был отдан Пуффендую, потому что их состав пополнился больше всего после расформировки, но сидели за ним все бывшие члены факультета с галстуками трех разных цветов, и никого это сильно не волновало. Слизеринцы были нарочито показушно счастливы и даже негромко шутили, как ни один из двух оставшихся факультетов. Над остальными царила чуть грустная, но полная смиренного принятия атмосфера, которая через несколько дней должна была развеяться, а ученики — вновь войти в рабочий режим. Поддержание иллюзии «все в порядке» продолжалось до сих пор. Более истерично, чем пару недель назад, но продолжалось. Но как только крайние слизеринцы заметили Гермиону, настроение за столом волной начало опадать. — А без выебонов нельзя было, Грейнджер? — после этого вопроса со слизеринской стороны несколько близко сидевших когтевранцев-бывших-гриффиндорцев вскочили со своих мест, но услужливо были усажены обратно. Некоторые ребята с ее бывшего факультета, усмехнувшись, кивнули ей, мол, «не сомневались», и Гермиона, потупив взгляд, поспешила к своим друзьям, что теперь были неразличимы среди желтых галстуков. — Почему я не сомневалась, Гермиона? — ведьма, как всегда, села на ближнюю к стене лавку и заметила несколько озлобленных взглядов слизеринцев напротив. Она подняла глаза на Джинни и, улыбнувшись, пожала плечами. — Знаешь, у магглов говорят, что капитан идет на дно вместе с судном. Я — староста и, считай, капитан, никогда не оставлю свой корабль, — она качнула головой. — А где, кстати, Гарри и Рон? — Не кипятись, Малфой, — предупредил Блейз, пока Драко не начал рассказывать о том, каким способом убьет Грейнджер, когда и где. — Макгонагалл, как только заметит, прикажет ей снять. — Мне похер, Забини, — мулат, нахмурившись, посмотрел на друга, но тот сидел совершенно спокойно и даже не повернул голову в сторону Грейнджер. — Правда? — Похоже, что я шучу? — Малфой посмотрел на него, и льдом в его глазах можно было запросто затушить Адское Пламя. — Да нет, просто она так тебя бесит в последнее время, тем, что вертится вечно рядом, — Блейз пожал плечами и опустил взгляд на свою часть тыквенного пирога. — Не больше, чем всегда, — староста притянул к себе тарелку с вафлями, чем снова заставил посмотреть на себя. Драко никогда не имел привычки завтракать, что, к удивлению Блейза, делал с начала учебного года и перестал, только гриффиндорцы поселились у них. Но вот сейчас он вновь взял вафли и тыквенный сок. — Что было этим летом? Ты так и не рассказал, — медленно, будто это неважно, произнес мулат, но замер, ожидая ответа. — Неважно. Ничего интересного, — Малфой погрузил зубы в мягкую вафлю, которая пахла сливками, что он ненавидел всей душой. Этот запах казался ему слишком приторным, о чем не преминул напоминать раньше почти каждый завтрак, на котором появлялся. Если появлялся. Пиздишь, как дышишь, друг.

***

— Я не сниму его, — четко произнесла Гермиона. — Я тебя на нем повешу, гребаная дура, если мне сделают из-за тебя замечание, — волшебница вздрогнула, но еле заметно, даже для себя. Первые два дня Малфою было забавно наблюдать за ее мини-протестом, за тем, как она сама выстраивала стену между собой и другими гриффиндорцами на Слизерине, которые послушно ходили в зеленом и не отсвечивали, как он и сказал. Она со своей тупой гордостью теперь сидела совершенно одна на занятиях, потому что с Пуффендуем расписание у них пересекалось нечасто, однако неизменно на первой парте, чтобы не пропустить случая выебнуться, какая она заучка. Но по прошествии трех дней, когда гриффиндорский галстук все еще мозолил ему глаза, интерес, как у наблюдавшего за ручной крысой, что пыталась делать трюки, сменился раздражением хроническим и испытывавшим обострение при появлении Грейнджер в поле зрения. А в поле его зрения она теперь была постоянно. — Не переживай, не сделают. А если и сделают, по сути, мне какое дело? — Гермиона свела брови домиком. — Ты же староста, вот и твои проблемы, что не можешь справиться с подчиненными. На самом деле, она была удивлена, что он не начал ей угрожать еще в первый день, уже даже успела наивно понадеяться, что он упустил это из вида, но нет. — Я прекрасно могу заставить тебя его снять, но ты же побежишь на задних лапках к своему бывшему декану и жалобно завоешь. — Поэтому просишь по-хорошему? — усмехнулась Гермиона, складывая руки на груди. — Поэтому даю последний шанс, Грейнджер, — он склонил голову вперед. — Чтобы завтра этой тряпки не было. — Размечтался, — выплюнула она. — Я сказал, — Малфой дернул бровью и уже развернулся, чтобы пройти мимо. — Ты много чего говоришь, Малфой, и большинство из этого — сущий бред, — но слизеринец не остановился и пошел дальше по коридору на собрание префектов, на которое дорога теперь для Грейнджер была закрыта. — Дважды не предупреждаю, — кинул он, не оборачиваясь. Гермиона со злости скрипнула зубами и на каблуках развернулась к его удалявшейся спине. Она хотела что-то сказать, что-то грязное и неприличное, что крутилось на языке, что ужалило бы сильно и больно. Но вместо этого облизнула губы и перекинула волосы на спину. Весь тот вечер она провела в гостиной Пуффендуя и вернулась за минуту до отбоя, но Малфоя на месте-поджидания-нарушителей-его-порядка не было, и наткнулась она лишь на визжащую Паркинсон, которая до сих пор считала себя второй старостой Слизерина, хотя уже утратила это звание.

***

— Я сказал, ты, блять, снимешь его, — рыкнул Малфой. — А я сказала, что я ни за что не надену вашу змеиную кожу, — отчеканила Грейнджер. Стукнуть бы ее головой о стену хорошенько, чтобы сползла на пол и рта больше не открывала. Но он бы никогда не сделал этого, конечно, нет. Ударить девушку — это было слишком не по-малфоевски, это бы опозорило и его, и его семью. Мать говорила, что такие древние аристократические семьи, как их, не могли позволить себе махать кулаками. Для этого есть палочки. Что считал по этому поводу отец, Драко не помнил. И к лучшему. — Недостаток света затмил твой перехваленный, блять, ум или что, Грейнджер? Это правило, и его следует выполнять. — Ни один учитель не сказал мне ни слова за внешний вид, можешь не волноваться, староста, — она сделала акцент на последнем слове, но вопреки своему боевому виду захотела застонать от усталости. Этот месяц после разрушения Башни вымотал ее сильнее, чем она хотела признавать. После расформирования факультета слизеринцы не пропускали ни дня, чтобы над ней «подшутить», подсунуть что-то, намеренно сбить с ног. Она устала бояться идти в душ и оставлять свои вещи на кровати, устала просыпаться от навеянного заклинанием воя, который слышала только она, и превращать свои туфли из крыс обратно в туфли тоже устала. Устала говорить друзьям, что все в порядке, потому что не хотела новых разборок, и устала сама стоять за себя, выслушивая про свое положение сто раз на дню. Но упрямо продолжала вести эту войну с Малфоем и его чертовым факультетом. Она понимала, что нажалуйся она сейчас, сути дела это не поменяет. Она также будет для них всего лишь грязью под ногами, которая не может за себя постоять и бежит жаловаться. Если она хотела что-то изменить, то действовать нужно было своими силами. — Ты бросаешь тень на весь факультет своим внешним видом. Ты теперь относишься к Слизерину, как бы противно мне и тебе от этого ни было. — А с чего тебе противно? Ты наверняка всегда мечтал меня унизить таким образом. — Я никогда не хотел, чтобы такая, как ты, запятнала мой факультет, — он оглядел ее с ног до головы и сморщил нос. — Если ты не заметила, ты одна у нас такая, но и это я терплю. А теперь сними свою удавку. — То есть я ущемляю твое самолюбие? Ну что ж, мне очень жаль, но мой факультет — Гриффиндор, так что сиди и радуйся, что мои знания приносят вам очки, — Гермиона расслабленно чуть ссутулилась и запрокинула голову назад, одаривая старосту взглядом: «Скажи спасибо, что я есть, урод». — Эти очки ты можешь засунуть себе в одно место, Грейнджер, — он наклонился чуть ниже, и Гермиона лишь поджала губы и вновь выпрямилась, вскинув подбородок, хотя румянец и залил ее лицо. Как он мог постоянно так грязно выражаться? А еще что-то за ее кровь раньше предъявлял. — Мне нужно, чтобы ты сняла чертов галстук и не перечила. — Я не твоя собачка, Малфой, — подняв брови, произнесла она. — Поверь, я этому рад даже больше, чем ты, — усмехнулся Драко и выпрямился, склонив голову на бок. — Иди к черту, — вся спина ныла от того, как Гермиона тянулась вверх, при этом стараясь не встать на носочки, а еще ныло ее сознание от этого очередного бесполезного цирка, устроенного посреди гостиной, ведь они оба знали, что это ни к чему не привело бы, но оба продолжали это. — Сними эту тряпку. — Нет.

***

Тишина. Каким блаженством было просто сидеть в тишине библиотеки, окруженной тихим шелестом страниц и порхавшими на полки книгами. Гермиона могла поклясться, что лучшего места не было во всем мире. Это был ее мир. Мир истории на этих страницах, образов страшных и забавных, порой навевавших скуку или вызывавших скептицизм. Мир порядка и правильности. Мир, где все было на своих местах, и она сама тоже. А вот кто не был на своем месте, так это слизеринцы, изредка забредавшие в ее обитель по нужде, но они довольно быстро уходили, не нарушая заведенный здесь порядок. Так было всегда. Ну, или почти. — На Слизнорта плохо действует стресс. Три свитка! Снегг нам столько не задавал, — Гермиона, конечно, не знала весь змеиный факультет по голосам, но этот тон, общий для всех его обитателей, кажется, навсегда отпечатался в ее памяти. — Несс, хватит кипеть, сейчас найдем, — а вот этот голос гриффиндорка слышала довольно часто в последнее время. Буквально просыпалась и засыпала с ним. Старшая Гринграсс вывернула из-за стеллажа, лениво проходясь взглядом по полкам, не поднимаясь им выше своего роста, а за ней тащилась какая-то брюнетка, сомнительно рассматривавшая книги. Гермиона чуть опустила свой учебник и вопросительно выгнула бровь. Она знала, что слизеринцы не особо жаловали библиотеку, но не думала, что настолько сильно, что даже виду книг они удивлялись. — Эй, Грейнджер, — брюнетка заметила ее и, остановившись, склонила голову на бок. — Ты же местный червь, найди мне книгу. «Не »грязнокровка» и на том спасибо,» — раздраженно заметила Гермиона и приподняла подбородок. — Тебя ослепил свет? Повернись, — Инесса на автомате повернула голову и уткнулась взглядом в стеллаж. — Вот и книги. Не благодари. Дафна, стоявшая, привалившись бедром к столу, недалеко от Гермионы, опустила глаза и облизнула губы, словно обдумывая что-то. Только попав в свою новую комнату в подземельях, Гермиона поняла, что из всех четырех соседок Гринграсс относилась к ней более-менее нейтрально. Она не стремилась ее специально унизить, но, если подворачивалась возможность, не преминула уколоть. Как-то Гермиона подумала, что если бы весь факультет относился к ней хотя бы в половину как Дафна, то пребывание на Слизерине было бы не таким ужасным. — Еще я не благодарила… ой, неважно, — скривилась Несс и двинулась дальше вдоль стеллажа, раздраженно перекинув волосы назад. Гермиона усмехнулась и вновь перевела взгляд на книгу. Терпения и толерантности слизеринцев по отношению к ней если и были, то их не хватало на долго. Лишь страх за свою шкуру до сих пор останавливал. — Ты тупая или просто мазохистка? — неожиданно раздалось напротив. Гриффиндорка вздрогнула и, нахмурившись, подняла глаза. По ту сторону стояла Дафна, уперев руки в стол и выгнув бровь, и насмешливо смотрела в ее сторону. — Прости, что? — с небольшим запозданием ответила Гермиона. — Прощаю, — фыркнула блондинка и продолжила уже серьезнее. — Тебе так нравится, когда над тобой издеваются, Грейнджер, признайся, — гриффиндорка открыла рот, чтобы возразить, но Гринграсс тут же продолжила, пресекая ее жалкую попытку. — А если нет, прекращай уже вести себя как конченая. Мы — клубок змей, как ты говоришь, — от тона, которым это было произнесено, шатенке стало неудобно. Она всего раз назвала их так, уставшая и злая из-за Снегга, но, видимо, и этого хватило, чтобы сильно задеть чье-то эго. — И если наступишь на хвост одной, то укусят десять. Так что советую либо в сапогах ходить, либо смотреть, куда ступаешь, — Дафна прошлась по ней взглядом и сморщила нос, но не так брезгливо, как Малфой обычно, а словно разочаровалась. — Ты, конечно, вся такая умная, а не можешь уловить, что тебя удушат, если не прекратишь бычиться. — Это угроза? — Гермиона, сглотнув, выгнула бровь. Она не ожидала такой речи от той, что предпочитала молчать. Если честно, она вообще не ожидала чего-то подобного. Оскорблением это было не назвать, скорее предостережением, но с какой стати Гринграсс стала бы ее предупреждать? — Это факт, Грейнджер, — Дафна оттолкнулась руками от стола и выпрямилась, пафосным, но таким слизеринским движением поправив мантию. — Мы все родственники, связаны одними традициями, одним прошлым, и каждый собственноручно затянет на твоей шее удавку, и я в том числе, — она на секунду остановилась, показывая всю серьезность своих слов. — Если ты не уберешь свои иглы, — и пошла вслед за Инессой, что уже дошла до конца стеллажа и, не обращая внимания на происходившее за ее спиной, что-то пыталась высмотреть в книгах для второкурсников. — Больше перефразировок не жди. Или догоняй сама, или догонят тебя, — бросила Гринграсс через плечо. Дафна никогда не была поклонницей Гермионы, и если решила ей это высказать, значит, ее начало напрягать военное положение в собственной спальне. Но не Грейнджер объявила войну, и не ей было поднимать белый флаг, даже чтобы отдать долг здравому смыслу. Хотя, подняв флаг здесь, вряд ли кто-то оценил бы ее поступок, ведь борьба Гриффиндор-Слизерин — скорее что-то принципиальное, чем логичное. А после событий прошлого года еще больше закрепилась в сознаниях учеников. Ведь сколько бы кто ни повторял, что среди нынешних слизеринцев довольно мал процент тех, чьи семьи были связаны с Волан-де-Мортом, доверие к факультету Салазара и его представителям все также было ниже плинтуса. И те не сильно стремились его поднять. Но было все же что-то в словах Гринграсс, что заставило Гермиону задуматься. Вероятно, зерно здравого смысла, указавшее на то, что она тоже не пыталась вести себя по отношению к слизеринцам не столь враждебно. И хотя сама эта мысль вызывала довольно смешанные чувства, Грейнджер решила попробовать. — Какая книга нужна? — когда Инесса уже полностью обошла шкаф и вновь оказалась в поле зрения Гермионы, она наконец решилась, уже подготовившись морально к возможной грубости. Девушка остановилась и, удивленно выгнув бровь, посмотрела на нее. — Что-то про зелья смерти, — с сомнением по поводу неожиданного вопроса со стороны той, что окрестили скандалисткой даже младшие курсы, произнесла она. — Нужно эссе на три свитка. Дафна остановилась за спиной подруги и усмехнулась. Не обратив на это внимание, Гермиона задумалась, вспоминая все, что она прочитала по зельям еще во времена Снегга, когда он валил гриффиндорцев, как только мог. Слизерин тогда вывозил очень легко с почти отличными оценками и, естественно, дополнительными очками «за знания». Сейчас, когда зельеварение вел профессор Слизнорт, результаты змей хотя и поухудшились, но не упали так сильно, как ожидалось. Видимо, хоть что-то да и они знали. А может, и Слизнорт покровительствовал своему бывшему факультету, хотя Гермионе было и неприятно так думать. — Семнадцатая полка, восьмая справа, — глядя наверх, произнесла Грейнджер спустя минуту, и Инесса, проследив за ее взглядом, перевела свой на стеллаж. Дафна присвистнула. — И как мне ее достать?! — после минуты отхождения от шока произнесла, видно, уже порядком замучившаяся слизеринка. Она, очевидно, была младше на пару курсов, и, не смотря на всю напускную высокомерность, определенная наивность в ее поведении и речах проскакивала. А еще, по всей видимости, она была из тех комнатных цветков, чьи родители все преподносили ей на блюдечке, а в школе за них это делали менее удачливые, но от того более самостоятельные подруги. Вероятно, поэтому Гринграсс и была здесь, подобно няньке приглядывая за ребенком, который делает первые шаги в новом для себя мире. Наблюдать за подобными слизеринцами, а их, к удивлению Гермионы, было не так мало даже на курсах четвертых-пятых, было забавно. И при взгляде на них волшебница лишь мысленно благодарила своих родителей за воспитание, благодаря которому в Хогвартс она уже прибыла более-менее самостоятельной. — Ну, можешь попробовать… — Гермиона неопределенно махнула рукой в сторону полок и усмехнулась. — Подлететь? — она насмешливо дернула бровью, уже представляя негодование пятикурсницы. — Ты издеваешься? — Несс зло посмотрела на нее, а потом вновь перевела озабоченный взгляд наверх. Видимо, книга была очень ей нужна, как и хорошая оценка по зельям, поэтому она повернула голову к Гринграсс. — Даф, подкинешь? Дафна, которая уже хотела начать смеяться, подавилась воздухом и закашляла. Гермионе даже захотелось похлопать ее по спине, смеясь над наивностью ее подопечной. — Ну, если это единственный выход… — отдышавшись, произнесла блондинка и, пожав плечами, достала палочку из кармана. На этом моменте Гермиона почувствовала укол стыда, что так бессовестно насмехалась над ними, но это чувство прошло также быстро, как и появилось. Над недалекими, говорят, смеяться грех, и поэтому Гермиона еле держала себя в руках, наблюдая, как Дафна заклинанием подняла Инессу в воздух, и та сверху командовала, отсчитывая книги в поиске нужной. А еще потому, что боялась попасть под раздачу командующей злой слизеринки, подвешенной метрах в трех над полом. Комичность и нелепость ситуации смело можно было назвать наигранной, и Гермиона бы не поверила, расскажи ей кто, но это была реальность. Если девушки не знали, как доставались книги с верхних полок, значит, перестали ходить в библиотеку они еще на третьем курсе, когда все нужное можно было найти на уровне своего роста. — Да левее, Даф! — Ты только что там была, — скучающим тоном отозвалась та, опершись боками о стол и периодически чуть покачивая палочкой в нужную сторону. Гермиона должна была признать, что с левитацией девушка была на «ты», если не на «я». — Тогда правее! — слегка отчаянно раздалось сверху, видимо, пятикурснице не особо нравилось ее положение над твердой поверхностью. — И куда тогда еще? — со вздохом спросила Гринграсс, поведя палочкой вправо. Только Гермиона решила прекратить все эти мучения из-за проснувшегося чувства «это неправильно», как недалеко от них послышался одинокий противный скрип туфли, не предвещавший ничего хорошего. — Что это вы творите?! — тихим, даже дрожащим от шока, и сорвавшимся на почти крик в конце голосом произнесла библиотекарь. Мадам Пинс, так нелюбимая Гарри и пугавшая Рона на первых курсах, была ярой защитницей вверенных ей книг. От ее заклинаний по их защите много учеников долгое время могли ходить и заикаться. Ну, а кто не испугался бы, когда сборник по травологии начал плеваться буквами, а «Заклинания» внезапно захлопнулись с твоим пальцем посреди книги и выгнули его в неестесственную сторону? Частые посетители библиотеки, не раз бывшие свидетелями разборок Ирмы Пинс с нарушителями, начали с интересом поворачивать голову и искать глазами ее новых жертв. — Это что такое, я вас спрашиваю? — отойдя от первого шока, зашипела женщина, все еще стараясь сильно не шуметь. Дафна отошла от стола и легким движением палочки вернула свою подругу на ноги, затем сложила руки на груди и осмотрела ведьму перед собой. — А вам очки еще толще нужны, раз вы не видите? — Или это слабоумие вас уже сразило, раз вы не понимаете? — воодушевленно подхватила Инесса, мгновенно переключившись с недовольства от поиска нужной книги. — Да как вы смеете так со мной разговаривать и подобным образом обращаться с книгами? — вспыхнула мадам Пинс. — Если вам не нравится наше обращение, могли бы сами принести нам нужную книгу, — четко и медленно произнесла Дафна. — У нас в поместье домашние эльфы сами разносят литературу по комнатам, — поддержала Несс и, поджав губы, оглядела библиотеку, будто более убогого места она в жизни не видела. — Но я вам не эльф! — Да? — брюнетка остановила свой взгляд на библиотекарше и выгнула бровь. — А так похожи. — Вон из моей библиотеки… — гневно начала мадам Пинс, и ее заостренные уши и крючковатый нос начали подрагивать. Эти слова предвещали длинную речь о важности книг, инструкции по уходу за ними, угрозы о плохом магическом образовании, на которое обречены все, не питающие сердечной любви к литературе, а закончились бы повторенным «вон!» и вышвыриванием нарушителей из библиотеки. Хотя слизеринки сами бы ушли раньше, оставив бедную мадам надрываться им в след. Но, испытывая вину и желая не допустить упадка настроения библиотекарши на ближайшую неделю, Гермиона откашлялась и отложила книгу. — Прошу прощения, мадам Пинс! — перебила Гермиона, виновато потупив взгляд в стол, когда женщина резко повернула голову к ней. — Мне следовало рассказать им о ваших правилах в вашей библиотеке, просто мне и в голову не могло прийти, что кто-то их еще не знает. Я думала, их знают все, — она, поджав губы, подняла взгляд. Плохо скрытая лесть сработала, и женщина уже не собиралась так яро выгонять слизеринок из библиотеки, а лишь прошлась по ним еще одним разочарованным в современной молодежи взглядом и обратилась к Гермионе. — Ах, если бы их знали все, то столько фолиантов не отправлялись бы к антикварам каждый год… — мадам Пинс покачала головой. — Впредь не допускайте подобного безобразия, мисс Грейнджер, я как-никак доверяю вам. — Конечно, больше не повторится, — ответила Гермиона уже удалявшемуся скрипу туфель и с облегчением выдохнула. — Ну, ты и стерва, Грейнджер, — вынесла вердикт Инесса, когда гриффиндорка откинулась на спинку стула и, облизав губы, улыбнулась. — Но хотя бы книгу в руках держу не раз в столетие, — фыркнула та в ответ и потянулась за сборником по травологии, вновь уткнувшись в книгу, ожидая, пока девушки уйдут. — Пошли уже, Ина, я устала, — перебила подругу, что уже начала что-то говорить в ответ, произнесла Дафна и взяла ту за локоть. — Но мне нужна эта книга, — жалобно простонала брюнетка, и Гермионе показалось, что еще чуть-чуть и она бы топнула ногой. Порой эти слизеринцы были просто до чертиков капризными детьми. — Акцио, — раздраженно бросила Гринграсс, направляя палочку вверх, и через пару секунд передала книгу возмущенной подруге. — Ты знала, как достать? — прошипела Несс на ухо блондинке, но услышала это, кажется, вся библиотека. — Нет, просто ткнула палочкой в небо и угадала, — усмехнулась Дафна и развернула пятикурсницу к выходу. Гермиона подняла глаза и заметила полуулыбку Гринграсс, которая, конечно, не смотрела на нее и даже не собиралась. Блондинка точно не была в списке тех, кто презирал Гермиону Грейнджер, но неизвестно из каких побуждений мало того, что… предостерегла? Давала наставления? Так еще и подыграла в спонтанной, совершенно лишней и обидевшей ее подругу, или кем там приходилась ей Инесса, затее. Это настораживало.

***

— Скажешь еще хоть слово, и я тебе его в зад запихну. Бывший гриффиндорец с четвертого курса отшатнулся и, поправив свой новый сине-бронзовый галстук, поспешил к ожидавшим его сокурсникам, подальше от удерживаемого Уорингтоном Грэхэма. — Пусть бежит, чертов храбрец, — произнес Кассиус, разворачивая капитана команды по квиддичу обратно к стене, на которой изменяя формы красовался изменивший форму из-за заклинания гриффиндорский галстук. Материя растягивалась и сжималась, извиваясь на стене, впритык прилегая ко всем неровностям. Из глубокой трещины выползала красно-золотая лента, которая сворачивалась в череп, потом расползалась в стороны, изгибаясь всем до дури надоевшими словами: «Грязная кровь». Блейз закатил глаза, когда увидел первую такую надпись через неделю после окончательного расформирования Гриффиндора. «Банально,» — подумал он, пока не понял, какие проблемы это «банально» принесет им. Забини никогда не жаловался на отличие Слизерина от остальных факультетов, но в последнее время оно слишком уж бросалось в глаза, особенно когда оставшиеся два факультета во главе с недогриффиндорцами объединялись против них не только на поле для квиддича. Раньше их факультет пользовался хотя бы страхом со стороны остальных, страхом перед властью их семей, теперь же только грубая сила, от которой в лице Монтегю Уорингтон уберег того когтевранца, хоть как-то сдерживала их. Изображение, замершее было на несколько секунд, вновь начало собираться в клубок. Окончательно заклинание прекращало действие через два дня, тогда ткань замирала, прочно приклеившись к стене, что хрен отдерешь. А драгоценнейшие преподаватели вместо того, чтобы искать виновных, заставляли особенно сильно накосячивших учеников отдирать эту прелесть от камня. Половина команды по квиддичу замерла напротив стены, тяжело глядя на нее. Мимо в Большой зал проходили опоздавшие ученики, теперь уже не останавливаясь и не шушукаясь, как полчаса назад, а не глядя, иногда и показательно отвернувшись от слизеринцев. — Опять на нас повесят? — сморщив нос, слегка обиженно произнес Нотт. Хотя это и предполагалось как вопрос, но никто из парней на столь очевидную вещь решил не отвечать. — Нам не привыкать, — хмыкнула Пэнси, только что вышедшая из подземелий в компании обеих Гринграсс и Булстроуд. Семикурсниц Флитвик оставил на отработку заклинаний после якобы случайно запущенного в него Левикорпуса, а Астория, как всегда, ждала их в комнате, потому что в этом году редко где появлялась вне компании Паркинсон. Три девушки прошли дальше, лишь мельком бросив взгляд на стену, а Дафна отделилась от них, чего никто не заметил, и со спины подошла к Блейзу, обняв его за талию. — Пусть между собой болтают, — она положила руку на плечо парню и посмотрела на продолжавший извиваться галстук. — А серьезно обвинить без доказательств не посмеют. — Ты периодически забываешь, на каком факультете учишься, — хмыкнул Тео. — А ты забываешь, что мой отец судья в Министерстве, — улыбнулась она, глядя на парня позади спины Блейза. — Еще не уволили? — тихо спросил Забини, впервые отведя взгляд от стены. Дафна выпрямилась и посмотрела ему в глаза. — Еще нет, — столь же тихо произнесла она, сглотнув. — А вообще, я это говорила к тому, что знаю законы, а не что отец может отмазать связями, — протараторила шепотом блондинка. Потому что уже не мог. — Я знаю, — спокойно ответил Блейз и еще сильнее повернув голову поцеловал ее пальцы на своем плече. — Я знаю. Дафна прикрыла глаза, но через несколько секунд, дернув плечами, вышла вперед и встала перед парнями спиной к стене. — Хватит пялиться, пошли в Большой зал, — она сложила руки на груди и выгнула бровь. — Мы итак уже опаздываем, Малфою влетит, а он потом влетит в нас, что лично я не хочу испытать. — Ну да, в нас то он влетает на каждой тренировке, — усмехнулся четверокурсник, новенький, взяли его в запас команды охотником на замену Логана, которого родители забрали из школы в этом году. — А если он это услышит, то не только влетит, но и врежет. Поверь, это он тоже делает знатно, — ответил Уорингтон и, хлопнув Монтегю по спине, развернул к Большому залу. — А теперь жрать, а то до следующей тренировки не доживем. — А что мы с этим-то делать будем? — спросил Тео, кивая на стену. Несмотря на все свое показное ребячество, подколами всех и вся, с такой серьезностью, как Нотт, во все эти факультетские бойни впрягался не каждый. — Пока Малфой молчит — ничего, — произнес Блейз, отворачиваясь от стены и обнимая Дафну одной рукой за плечи. — Кстати, а как ты собирался ему слово в зад запихнуть? — послышался спереди веселый голос Уорингтона. — А это проблема — придумать как? — смутившись, ответил Монтегю.

***

— Малфой, ты это видел? Нет, он, блять, великий слепой. Хотя, даже будь слепым, он бы все равно услышал то, о чем вновь пиздел весь Хогвартс. — Они же не могут обвинить нас без доказательств! Серьезно? Когда старику и грымзе в очках требовались доказательства для обвинения их во всех смертных грехах? Ты на Слизерин попал, пацан, привыкай. — Конечно, могут. Они всегда это делают. Да. Даже сейчас впереди, там, куда в пустоту пялился Малфой, сидели ученики и с твердой уверенностью, что знали, кто за этим стоит, обсуждали его факультет. Осуждали, может, думали накатать коллективное заявление в Министерство, это же так модно было сейчас — писать о чем угодно в Министерство и, добавив даже между строк «Пожиратели Смерти», знать, что на твое письмо обязательно отреагируют. — Малфой, — он, может, даже не слышал этого, но точно знал, что каждый вокруг него звал его мысленно и ждал от него ответа. Ему бы кто ответил на то, что волновало. Объяснил бы, может, кто, какого хера он периодически видел мир через какую-то призму, словно стал чертовым Поттером, забывшим где-то свои очки. К слову, сам Поттер которую неделю с Висли то и дело убивали его глазами, а когда эта неуклюжая Грейнджер вновь влетала в него, не вписавшись в поворот, готовы были сожрать на месте. Они так пеклись о своей подружке, так восхищались тем, что она продолжала носить атрибутику Гриффиндора, что не замечали тупость этого протеста, показушности и ее зашкаливающего самолюбия. Уж в самолюбии Драко знал толк. И эта врученная ему под опеку гриффиндорская сука раздражала его до зуда где-то под черепной коробкой, до невыносимого желания уничтожить этот зазнавшийся кусок маггловского… Малфой моргнул. Кажется, впервые за последнюю минуту. И отвел взгляд от Грейнджер. Ненависть к ней пробуждала что-то внутри, что не одобрила бы мать, что она постаралась бы спрятать поглубже и несомненно спрятала, но раздражающая близость этой идиотки последние полтора месяца доставала это «что-то» наружу. Не всегда, но в моменты, когда она стояла перед ним вся такая гордая, ниже него на голову, и пыталась носом достать звезды, он чувствовал, как по спине пробегала едва ли не боль, пустота отступала, и запретное желание уничтожить ее, будто она виновата во всем с ним произошедшем, достигало своего апогея. Малфой не знал, что это. И знал, что стоило написать матери, может, съездить на выходные домой, чтобы вернуться как первого сентября — самоуверенным наследником имения Малфой прощенным, нет, выигравшим суд Визенгамота, доказавшим свою невиновность. Но он прятал это «что-то» поглубже, старался не показывать, подсознательно боясь, что у него могли отобрать это. Отобрать себя. Драко дернулся от прилетевшего удара по ноге под столом. Рядом сел Блейз и, взглядом приказав ему очнуться, взял из-под руки стакан с тыквенным соком. — Все, что говорят ученики, не имеет значения, пока профессора молчат, — Драко наконец обвел взглядом кружок слизеринцев, готовых, как только он закончит речь, разнести каждое его слово во все концы стола. — Открыто, без доказательств они нас обвинить пока не могут, — Дафна, стоявшая возле стола, стрельнула в Нотта глазами. А я говорила. — А значит, молчим и мы, не выступаем. Как только он приложил стакан с соком к губам, показывая, что аудиенция со старостой окончена, бывшие рядом с ним студенты рассосредоточились по своим компаниям и начали перешептываться. Он знал, что его слова перефразируются сто раз, но также был уверен, что общий смысл никто поменять не посмел бы. — Так что мы будем делать, друг? — бросил Забини, придвигая к себе порцию. — Пока ничего, — Малфой посмотрел на свою тарелку и скривился. — Я еще думаю, что это может значить. — Кто-то хочет нас подставить, потому что знает, чуть что — камни полетят в нас? — Возможно, — Драко вновь посмотрел в сторону бывшего гриффиндорского стола, где лицом к ним сидела Грейнджер. — Возможно, — потом потер пальцами глаза и скосился на Блейза. — Почему эти вопросы всегда задают мне? Мулат усмехнулся и, прожевав, ответил. — Ты наш староста, Малфой. Вздохнув, блондин откинулся назад, привычно ударившись головой о близко расположенную стену, и поправил мантию. Да, он — Малфой, и, как говорила мать, это будет вечно делать его и его слова особенными. Еще бы прожить это «вечно».

***

День Гермионы Грейнджер не задался с самого утра. Хотя в ее случае «утро» — понятие относительное, она давно по ощущениям не знала, что это такое, ведь раньше утром называлось время, когда она просыпалась, а как можно было проснуться, если, по сути, не спала. Она делала все что угодно — полудремала, готовая при каждом шорохе открыть глаза и выхватить из-под подушки палочку, лежала с закрытыми глазами, подсознательно боясь пошевелиться и привлечь лишнего внимания к своей персоне — но не спала. Но даже при таком неопределенном в ее жизни понятии «сон» она сумела проспать. Очнулась она в полной тишине, так что еще долго гадала, от чего именно она проснулась, и взглянула на часы — единственный предмет на ее тумбочке, — которые показывали десять утра. За секунду осознания, что опоздала она на трансфигурацию, Гермиона готова была поклясться, что поседела на полголовы. А абсолютно пустые подземелья не оставляли надежды на то, что у нее просто сломались часы. Кажется, у нее красными пятнами на лбу сложилось слово «ПРОСПАЛА», пока она в сборах носилась по комнате. Но, врезавшись в запертую дверь кабинета непричесанная, с перекрученным галстуком, прикушенной во время экстренных сборов с внутренней стороны щекой, гриффиндорка наконец остановилась и вспомнила, какой был день недели. Воскресенье. Со стоном прислонившись спиной к двери, она сползла вниз и запустила руки в волосы. Ей нужен был сон. Очень сильно нужен, иначе нервы Гермионы Грейнджер могли очень скоро сдать, а сама она — натворить делов, за которые потом выспавшейся ей было бы стыдно. Волшебница медленно вдохнула полной грудью и выдохнула. Несмотря на ужасно сильное желание вернуться в пустые подземелья и отоспаться, ей нужно было появиться на завтраке, чтобы Гарри и Рон не начали ее донимать расспросами. Как будто скажи она им правду, что ее, которую неделю мучила бессонница из-за возможных подлянок слизеринцев и происходившего в школе сумасшествия, они бы что-то сделали. Жалобы Макгонагалл или Дамблдору не возымели эффекта, потому что все профессора были заняты появившимися в школе вандалами, а новые стычки ее друзей с Малфоем и его компанией принесли бы всем только новые проблемы. Поэтому Гермиона предпочитала перемолчать и решать все своими методами. Пусть это было и незаметно, но она решала, а не тупо терпела, как ей казалось временами. Несмотря на все усилия привести себя в более дружелюбное и жизнерадостное расположение духа, вошла Гермиона в Большой зал с видом человека, только что встретившего с десяток дементоров. Поэтому, когда в нее врезался второкурсник с Пуффендуя, шире нее в два раза и чуть не снесший ее с ног, девушка не особо подбирала выражения, зло глядя на ребенка. Мальчик остановился, вытаращив на нее глаза и хлопая длиннющими ресницами, а потом громко и слегка визгливо пропищал: «Прости!» и пулей вылетел из зала. Гермиона со страдальческим выражением лица зажмурилась и потерла переносицу, радуясь, что учительский стол уже опустел и лишь поздно проснувшиеся ученики неровно распределились по помещению. — До чего дошли слизеринцы в своем перевоспитании, раз мисс Гермиона Грейнджер начала материть бедных детей. Девушка замерла, не убирая руку от лица. Мерлин свидетель, она не хотела отвечать. Хотела усмехнуться и сказать: «Просто не мой день». Хотела, как обычно, свести все к безопасной шутке и объяснить, что никто ее не перевоспитывал. Это было бы правильно и по-Грейнджерски, как говорил Рон. Она буквально должна была это сделать. — До чего дошли когтевранцы в своей любви к книгам, раз начали нести бред, используя клишированные фразочки из идиотских бульварных романов, — сквозь зубы произнесла Гермиона, убрав руку от лица и сунув ее в карман мантии. — Не стыдно? — передразнив, она подняла брови и улыбнулась уголком губ. — Литературы другой не осталось? Когтевранец, такой же семикурсник, как и она, они уже встречались на заклинаниях в начале этого учебного года, встал из-за стола и хмыкнул, продолжая широко и фальшиво дружелюбно улыбаться. — О стыде тут можно долго рассуждать, — он махнул рукой в сторону слизеринского стола справа от него. — Например, — по теням под его глазами было ясно, что кто-то тоже не спал которую ночь и, исходя из недружелюбного настроя, отнюдь не по собственному желанию. До последней фразы Гермиона даже хотела посочувствовать ему, как, собственно, и себе, предложить спокойно разойтись с миром и не натворить глупостей на невыспавшуюся голову. — Не мучает ли совесть тех, кто скрывается под крылом у преступников, пока другие ученики страдают? Это, безусловно, удобно — быть уверенным, что тебя не тронут на их территории, потому что тогда будет очевидно, кто за всем этим стоит. Но, — парень поджал губы и покачал головой. — Как будто бы не очень красиво, не так ли, мисс Грейнджер? Гермиона опустила глаза в пол и, проведя языком по зубам, сделала шаг вперед. Очевидно, не вовремя подняла голову та ее язвительная часть, устраивавшая словесные перепалки с Малфоем каждый вечер, пока остальные слизеринцы наблюдали за ними со смесью гордости и презрения. Подняла голову, и после того дразнящего «мисс Грейнджер» опускать уже не собиралась. — Не ожидала, что на подобные темы станет рассуждать человек, который сам отсиживался в укромном уголке во время Битвы, — Гермиона подняла на него взгляд и тихо фыркнула. — Пока остальные ученики отдавали свои жизни. Какую «Битву», уточнять не следовало. В памяти всех, пусть уже затухли, но продолжали тлеть воспоминания о начале мая. Гермиона явно помнила это перепуганное и перемазанное сажей лицо, вылезавшее из ниши за портретом какой-то семьи волшебников, где парень со своими двумя товарищами чудом просидел большую часть вторжения Пожирателей Смерти в школу. Она, на самом деле, никогда не думала о том, чтобы осуждать его или других, прятавшихся где только можно, она понимала их страх и не собиралась припоминать о не лучших временах в жизни каждого, потому что это было неправильно. Не все же должны и могли бросаться вперед на ножи. Но в то утро, для того волшебника напротив нее, решившего затронуть именно ту больную для нее тему, Гермиона решила сделать исключение. Парень сжал зубы так резко и крепко, что Гермиона буквально слышала, как они клацнули. — Так что в следующий раз прежде вспомни о своих промахах, чем указывать на чужие, — она лучезарно улыбнулась и повернулась в сторону пустого бывшего стола Гриффиндора. Они стояли перед столами, чуть ли не на проходе, буквально призывая всех поздних пташек Хогвартса смотреть на это мини-представление в утро воскресенья. А пташки смотрели. Пили тыквенный сок и смотрели. — Переобувание теперь называется промахом? — это было произнесено насмешливо и с явно подавляемой злостью. — Серьезные у тебя промахи, однако, Грейнджер. Впервые за последние несколько месяцев Гермионе очень захотелось ударить кого-то, кроме Малфоя. Никто не смел обвинять ее в смене сторон после того, как она больше месяца терпела издевательства за защиту своих цветов, за защиту своего права быть гриффиндоркой. После того, как она раз в несколько дней, а то и через день, цеплялась с Малфоем не на жизнь, а на смерть. Никто не мог ей что-то говорить после всего того, что она и ее друзья пережили за прошлый год. Девушка растянула губы в улыбке и вновь повернулась к когтевранцу. — Я бы посоветовала выбирать слова при разговоре и ложных обвинениях Лучшей Волшебницы Столетия, — на самом деле, она не очень-то любила эту приписанную общественностью ей роль, считала эти слова слишком пафосными и словно обязывающими ее впредь соответствовать этому званию. Но в данной ситуации, думалось ей тогда, можно было и указать некоторым на их место. Больше всего, к сожалению, в их мире уважались именно эти навешанные ярлыки, и только с их помощью зачастую удавалось вернуть людей с небес на землю. — Которая сразила Пожирателей больше, чем ты мог увидеть…— из своего убежища. Гермиона незаметно достала палочку из кармана и завела обе руки за спину, скрестив их. Почти что инстинкт. Она сделала это даже незаметно для себя. — О, прошу прощения, — саркастически произнес парень и шутливо поклонился, отступая назад и давая понять, что дальше он спорить не собирался и они, стало быть, в расчете. Гермиона начертила простенькую руну, пока он строил из себя клоуна, и один конец мантии когтевранца приклеился к полу, из-за чего при следующем шаге тот, не разгибаясь, свалился на пол. Грейнджер фыркнула от смеха и, довольная, сунула палочку обратно в карман. Наслаждение было ядовитым, но ее это не волновало. Не тогда. В ее глазах это была безобидная шутка, лишь показавшая, насколько нелепо выглядел этот разговор на фоне творившихся событий. Этакий повод посмеяться и сесть на места. Но брюнет у ее ног не посчитал это забавным, а может, теперь сказывался его недосып, раззадоривший ущемившуюся гордость, но он вскочил, когда заклинание закончило действие, сжимая свою палочку в руке и направляя ее прямо на Гермиону. «У кого-то нервы шалят,» — со смешком и какой-то горечью подумала она и уже хотела поднять руки в знак примирения, ее жестокая часть была удовлетворена полностью этой маленькой сценой. Но за своей спиной она раньше почувствовала чье-то движение, чем успела открыть рот. — Экспеллиармус, — палочка когтевранца отлетела назад, хотя для Грейнджер скорее дальше вперед, на его стол, приземлившись в тарелку с тыквенной кашей. Девушка вздрогнула от этого голоса и, чуть ли не шипя, развернулась к нескольким слизеринцам, которые были также ошарашены, может, даже испуганы, как и она. — Что ты творишь, Малфой? — сквозь зубы процедила она, окинув парня перед собой недоверчивым и раздраженным взглядом. Староста Слизерина даже не посмотрел в ее сторону, проходя мимо к когтевранцу, который на секунду обернулся посмотреть, куда улетела его палочка. — Еще раз что-то поднимешь на любого слизеринца, — медленно произнес Драко, останавливаясь в метре от парня, который попытался гордо выпрямиться, хотя это у него не получилось бы — в росте он явно проигрывал. — И разговор мы продолжим в кабинете у Снегга, — Малфой чуть наклонился, как делал всегда, когда хотел доказать свое превосходство, и когтевранец перед ним вздрогнул от неожиданности. Кажется, даже слегка разочарованный этим, блондин развернулся к своим друзьям, которые не понимали, с какого перепугу он решил заступиться за Грейнджер, и, собственно, к самой причине этого действия. И если сначала Гермиона просто недоумевала и гадала, сошел ли он с ума, то, увидев этот злой, полный неприязни взгляд, чуть успокоилась. Перед ней был все тот же Малфой, решивший на этот раз более изощренным способом сказать ей, что она ничтожество. Ничего нового. — Не принимай на свой счет, Грейнджер, — хорек скривился. — Как бы мне ни было противно, повторюсь, но ты теперь часть моего факультета, раздражающая, тупая, но часть, — произнес он громко, словно оповещая всех присутствовавших. — За которую я несу ответственность. Так что прекращай вести себя как чертов непослушный бунтующий ребенок, «лучшая ведьма столетия», — с презрением передразнил Драко, оглядев ее с ног до головы. — Пока что я вижу ведьму, лучшую только в настраивании всех против себя, — поморщившись, слизеринец направился к своему столу, где уже стояла добрая половина команды по квиддичу и старшая Гринграсс с Паркинсон. Видимо, все они только вернулись с тренировки по квиддичу. Когтевранец уже сел на свое место, недовольно поглядывая на Грейнджер и с опасением косясь на слизеринский стол, и очищал палочку от каши, а Гермиона все стояла посреди зала, оглушенная столь необычной речью Малфоя. Она чувствовала, как на нее были устремлены несколько пар глаз зевак, и еле заставила себя развернуться и сесть на привычное место за своим столом напротив ее чертового старосты. — Ты заступился за Грейнджер? — удивленно произнес Нотт, уже сидя за столом. Это было сказано довольно тихо, исключительно для избранного круга, что умещался на четверти стола. — Она слизеринка, — Пэнси скривилась на этих словах, а Малфой, не замечая, продолжил. — И я бы получил втык, если бы они прямо на завтраке устроили волшебную дуэль. А нам сейчас это меньше всего нужно, в связи с последними событиями, — он выразительно посмотрел на каждого за своим столом, чтобы ни у кого не осталось сомнений. — Ну да, сказали бы еще, что мы довели их святую Грейнджер до ручки, — в подтверждение протянул Тео, чуть ли не откидываясь на Дафну, и, закинув голову, посмотрел на нее, в поиске поддержки. Гринграсс фыркнула и оттолкнула рассмеявшегося парня. А Драко с невидимым, но облегчением откинулся назад и случайно скользнул взглядом по Грейнджер напротив него, у противоположной стены Большого зала. Та сидела, уставившись в тарелку перед собой, но, очевидно, почувствовав его взгляд, против обыкновения не вскинула подбородок, а спокойно взяла ложку в руку и придвинула к себе тарелку. «Может, хоть это заставит ее быть потише,» — предположил Малфой, но глубоко внутри скреблось разочарование, которое он ни за что не признал бы. Разочарование от того, что он мог больше не почувствовать это «что-то», если она успокоится.