Галстук

Гермиону это осадило. Даже больше, чем она могла себе признаться. Это были первые слова Малфоя, о которых она задумалась всерьез. Не просто отмела, как очередное оскорбление, а переваривала и проигрывала в голове в свободное время, когда мысли блуждали где-то далеко и без ее ведома. Ведь иначе она не позволила бы им там блуждать. Он назвал ее ребенком. Бесполезно бунтующим ребенком. Это новое прозвище быстро подхватили слизеринцы, используя его вместо различных скверных синонимов к названию ее бывшего факультета. Теперь волшебнице приходилось периодически уклоняться от уменьшающих и омолаживающих чар, которые накладывались открыто, чтобы она могла от них уклониться, и слушать шутки про еду из бутылочки или более пошлые аналоги. Реально ли она вела себя по-детски? Был ли ее категорический отказ носить слизеринскую символику где-либо, даже в виде маленькой нашивки на мантии, глупым, ни к чему не ведущим протестом? Входило ли в понятие адекватности взрослого человека смириться с тем, что он большую часть жизни ненавидел, причем далеко не беспочвенно? Гермиона старалась не думать об этом, а то много о чем могла начать сожалеть. В любом случае, сдавать назад было поздно, и то, что она напялила бы на себя после двух недель противостояния слизеринский галстук, приняли бы за поражение. А слизеринцам она не собиралась проигрывать, даже будучи формально одной из них. Но о чем она не блокировала мысли, так это о наглости этих змей, которая не имела границ и показала себя еще раз в тот же день после стычки с когтевранцем в Большом зале, но, слава Мерлину, уже под вечер. — Не позорься и надень. Сначала Гермиона восприняла это как неудачную шутку, когда к ней в пустой гостиной подошла слизеринка с пятого-шестого курса и протянула серебристо-зеленый галстук. Девушка смотрела ей прямо в глаза и под конец фразы не сдержалась и дернула бровью. — Если ты собираешься здесь выжить, то принимай наши законы, — быстро добавила она же, пока Гермиона не успела подумать, что ей посочувствовали. Гермиона удивилась, как даже презираемые всеми, обсуждаемые за спиной кем только можно, слизеринцы продолжали вести себя как короли этого шоу. — Тебя Малфой послал? Или Паркинсон? — после недолгого размышления нахмурилась Грейнджер. Мысли перекатывались по полю бесконечной усталости сознания еле-еле, после насыщенного дня довольно долгое количество времени перерабатывая информацию. — Или Гринграсс? — после случая в библиотеке ведьма откровенно не знала, чего еще ожидать от Дафны. — А в общем, мне все равно, — слизеринка продолжала смотреть на Гермиону с напускной скукой и изогнутой бровью, но, услышав эту фразу, добавила в свои болотные глаза капельку замешательства. — Вы можете пытаться меня запугать, — Грейнджер наконец встряхнулась ото сна и сделала шаг вперед, скрестив руки на груди и полуулыбнувшись, старательно скрывая всю внутреннюю обреченность. Она научилась этому за долгие вечера перепалок, когда защищала своих коллег по несчастью, которые, даже послушно натягивая на себя слизеринскую форму, все же полностью не избегали насмешек. Живя на Слизерине, Гермионе приходилось самой себе напоминать о том, что это они выиграли войну. Она. А не те, кто пытались превратить ее жизнь в ад, хотя не имели на это никакого морального права. Проигравшая сторона, как их называла желтая пресса, слишком высоко вздернула свой нос. — Я пережила поболее вас всех, меня ничем не удивить и не запугать, а манипулировать не пытайтесь даже, тем более разговорами а-ля «я хочу помочь», — скрестив руки на груди и поджав губы, произнесла Гермиона. — Пустая трата времени, дорогая. Слизеринка с минуту смотрела на нее со смесью того естественного презрения, присущего всем представителям ее факультета, и насмешливого удивления, размышляя, сказать или нет что-то, что крутилось у той на языке, а потом закатила глаза и перекинула галстук через левое плечо. — Ну и дура. Следующие несколько дней Гермиона думала, правильно ли она поступила, терзаясь смутными сомнениями, но эти мысли быстро переходили в другое русло, стоило ей увидеть очередной растянувшийся на стене гриффиндорский галстук. Грейнджер знала бо́льшую часть маглорожденных волшебников Хогвартса и после покушения на Серену Хармфри стала приглядывать за ними. Она завела тетрадь, где перечислила все имена вместе с факультетами и курсами, и, сидя за столом с друзьями в Большом зале, каждый раз незаметно для окружающих искала их всех глазами. — Ее нет уже пятнадцать минут. Завтрак скоро закончится, — нервно постукивая вилкой по столу, произнесла Гермиона, продолжая выглядывать русую макушку Марго Шелли. Вилка со звоном упала на пол, когда девушка резко встала. — Я пойду поищу ее. В горле стоял ком, а руки начинала пробивать мелкая дрожь, каждый раз, как она вспоминала черный дым, выползавший изо рта и носа бездыханной Серены у нее на руках. Ведьма видела много смертей, крови и пыток, но именно эта ситуация почему-то надолго отпечаталась на внутренней стороне ее век, заставляя каждый раз, когда она не досчитывалась маглорожденного волшебника в большом зале, срываться и быстрым шагом идти к какому-нибудь старосте с просьбой о помощи. Она боялась. Боялась за них всех. Боялась допустить разгореться огню больше, чем сгореть в попытке его потушить. — Гермиона, — Гарри схватил ее за руку, останавливая, и потянул на себя. Девушка перевела на него взгляд, и тот кивнул куда-то влево. — Она только что зашла в зал вместе со своим парнем. Посмотри. Грейнджер медленно повернулась и проводила весело спорившую о чем-то парочку в синих шарфах до их стола. Опустившись на скамью, немного рассеянным взглядом нашла строчку с именем Марго Шелли и поставила пером галочку. — Тебе не кажется, что это немного слишком? То, как ты реагируешь на это? — произносил обычно Рон, сидевший напротив и прекращавший есть, как только его подруга подрывалась в очередной раз с места, чтобы уйти. Гарри в такие моменты ничего не говорил, лишь крепче сжимая ее локоть и подавая новую вилку. Гермиона, резко выдохнув, кивала и через силу принималась за еду. Ей не нравилось ощутимо увеличившееся напряжение в собственном поведении и поведении каждого студента, хотя сама понимала, что оно могло спасти их жизни. Но еще понимала, что Хогвартс итак стоял на грани закрытия. Первокурсников было в несколько раз меньше, чем в прошлые годы, многие родители боялись отпускать своих детей в места, где учились отпрыски Пожирателей или бывших Пожирателей. Все продолжало крутиться вокруг Войны, основная часть которой пусть и прошла, но сама она не была закончена. И она не собиралась заканчиваться до тех пор, пока всех прислужников Волан-де-Морта не отловили и не заточили в Азкабан. Это понимали все и подсознательно дрожали, а школа все еще была открыта только благодаря Кингсли, новому Министру Магии, который оставил этот вопрос на усмотрение Дамблдору. Страх и настороженность проскальзывали в каждом случайном слишком громком звуке, каждый взрыв котла на зельеварении сопровождался чьим-то неаккуратным визгом, а то и резко начавшейся истерикой. Ученики Хогвартса были сильными, но они оставались учениками, оставались детьми, потерявшими друзей, родных, себя. И каждый понимал, что вряд ли смог бы пережить нечто подобное, или даже издали напоминавшее это, снова. Слишком мало прошло времени. Слишком свежи еще раны. Никто не успел оправиться. Но как из каждого правила было исключение, также и из этого, по мнению Гермионы, оно нашлось. Малфой. Чертов хорек вел себя, будто последние несколько лет отдыхал где-то в собственном домике на юге Италии и эта жизнь с ее однообразием успели ему сильно приесться. Грейнджер смотрела на него с сентября и не понимала, куда делся тот осунувшийся парень с шестого курса, выглядевший до невозможности болезненным и нервным, хотя кроме нее, кажется, этого тогда никто не замечал; куда делся тот трус, как его называл когда-то Гарри, который не смог убить профессора Дамблдора. Они все, конечно, негласно пытались вести себя как прежде, как если бы не было Войны. Даже не так. Буквально, заставляли себя относиться ко всем как на курсе третьем-четвертом. Неприязнь трех факультетов к Слизерину почти не изменилась и лишь в редкие моменты выходила за грани реальности, напоминая, что родственники некоторых нынешних учеников были причастны к смерти их друзей. Но пелена война-осталась-в-прошлом-и-никак-не-влияет-на-будущее слетала очень редко, также как и наигранное или навеянное кропотливой работой колдомедиков спокойствие. Драки хотя и бывали не редкостью, но случались не только между змеиным факультетом и «каким-то еще». Все пыталось идти своим чередом. Поэтому тот когтевранец так остро и отреагировал на выпад Гермионы, затронувший Битву за Хогвартс, а потом ее неуместную шутку с мантией. Ее поведение было странным и в какой-то степени даже запретным. Даже Малфою приходилось соблюдать эти «запреты». Мракоборцы и Министерство как следует потаскали его и его семью по судам, прежде чем оправдать, и он знал, что ему грозило открытое неповиновение. Гермиона знала, что Гарри не раз вызывали по делу Малфоев, но старалась не вдаваться в подробности. По возвращению в школу она пыталась поддерживать общее стремление поскорее обо всем забыть и ничем особым не выделяла Слизеринцев. Были она, Гарри, Рон и их вечные школьные враги, — Забини, Паркинсон и Малфой стремившиеся им насолить. И Гермиона старалась придерживаться этого. Через силу, несмотря на все мучавшие ее кошмары, она действительно пыталась не подавать виду, что доверия к слизеринцам и в особенности к Малфою в ней было в несколько раз меньше, чем у всех остальных. Но с обновленными обстоятельствами, ее почти бессонными ночами и порой отнюдь не гладкими пробуждениями ей не всегда удавалось держать себя в руках. У Гарри сердце болело за нее. За нее, засыпавшую во время обеда, в библиотеке и даже просто прислонившись к стене. Девушка осунулась и довольно сильно — такой он ее помнил только, когда они скрывались от Пожирателей по лесам, и еще тогда надеялся никогда больше в этом положении не видеть. Но у судьбы были другие планы. Она начала пить кофе литрами, хотя как англичанка раньше не переносила его на дух, считая слишком крепким и горьким. Всерьез пугала и ее рассеянность, совершенно не присущая Гермионе Грейнджер, которая была всегда собранной, возможно, временами неуклюжей из-за излишней задумчивости, но точно никогда не забывавшая учебники в кабинете, как это происходило в последнее время. Ей было сложно, Гарри понимал это и понимал ее нежелание делиться с ними, дабы не усугубить конфликт и не накалить и без того непростые отношения в школе. А еще совершенно точно знал, что, если его подруга упадет в обморок от недосыпа или еще раз через всю школу будет возвращаться откуда-то в одной футболке, он перестанет успокаивать Рона и сам врежет Малфою, который, наблюдая за их частыми выяснениями отношений на завтраках и ужинах, отводил взгляд и усмехался. Все крохи сочувствия к нему, собранные после событий полугодовой давности, были сметены и выброшены еще в сентябре, когда в Хогвартс прибыл тот же самовлюбленный, без капли уважения хорек, будто и не Гарри выступал в защиту его семьи в Визенгамоте. Даже если поступил он так скорее в счет долга перед Нарциссой, чем из жалости к ним, но хоть какое-то чувство благодарности же должно было быть у Малфоя-младшего. Рассказал о поступке миссис Малфой Гарри только Рону и суду. Гермиона же при упоминании кого-то из обитателей Мэнора или событий, происходивших там, довольно резко меняла тему, поэтому Поттер решил не поднимать этот вопрос при ней. Тем более он все еще иногда замечал, а в последнее время все чаще и чаще, как, задумавшись и глядя через весь зал в сторону слизеринского стола, девушка неосознанно водила пальцами по шраму, скрытому рубашкой, с такой пустотой во взгляде, что когда-либо существовавшее сочувствие к Малфоям выглядело как личное оскорбление для нее. Для него было невыносимо наблюдать за ее страданиями и внутренними терзаниями, а еще попытками казаться сильной и бодрой. Но кому, как не ему, было знать, как важно было именно ее принятие ситуации, как необходимо было ей пережить эту боль самостоятельно и найти силы самой идти дальше. Он верил, что она справится, не хотел больше вмешиваться и собирался не позволять этого и всем остальным. Он знал ее лучше других, знал, какой она была сильной. И надеялся, глядя на тарабанившие по столу пальцы, что сильные люди ломаются лишь раз, и ее раз уже прошел. Так что Гарри оставалось только ждать: делать все, что было в его силах, чтобы уменьшить ее нынешние страдания из-за проблем со слизеринцами, и сдерживать гневные порывы Рона, все еще чувствовавшего свою вину за происходящее, и ждать. То, что в сложившейся ситуации был виноват Рон, считал только Рон. Он даже был готов идти жить одним парнем среди четырех слизеринок, пока Гермиона не приложила руку ко лбу, спрашивая, не заболел ли он. И это виноватое настроение рыжего часто передавалось и его сестре, которая изо всех сил старалась не показывать при Гермионе облегчение из-за ее перевода со Слизерина на Пуффендуй в последний момент, что кипело внутри нее и одновременно тянуло вниз из-за того самого гадкого чувства. В этом круговороте вины, долга и страданий Гарри впервые чувствовал себя неприкаянным и безучастным. Невозможность разделить беды с друзьями угнетала его, а еще задевало и заставляло чувствовать себя неуютно то, что все происходило не с ним, как он привык за семь лет, и заставляло хоть как-то действовать, чтобы не быть таким бесполезным, коим он чувствовал себя после победы над Волан-де-Мортом. — Гермиона? Ведьма уже минут десять пялилась, почти не моргая, на свой тост с джемом. Гарри слышал от нее же частичное содержание статьи о сне с открытыми глазами, но впервые, кажется, наблюдал это вживую. — Гермиона, — сидевшая рядом Джинни накрыла ладонь подруги своей, и та вздрогнула, наконец отведя взгляд от тарелки. — Да… — Грейнджер пару раз моргнула, чувствуя жжение на обратной стороне век и глазных яблок, и продолжила. — Я задумалась, — затем все же потерла глаза и еле сдержала зевок, прежде чем продолжить. — Снегг готовит что-то грандиозное на этой неделе и, к сожалению, его намерения не смягчает тот факт, что я формально на его факультете. — Ну, у тебя же фамилия не Малфой или Забини, поэтому и не смягчает, — бросил Симус, сидевший через два ученика и пытавшийся научиться завязывать шарф по особенной пуффендуйской технике, которую ему объяснял пятикурсник на своем. Гермиона с тоской и теплотой посмотрела на собственный красно-золотой галстук. — Тогда я рада остаться в немилости, — улыбнулась она и против воли все же не сдержала зевок. — Ты же знаешь, что можешь ночевать в нашей гостиной? — произнес Гарри, наблюдая за ее сонным потиранием глаз. Девушка коротко вздохнула, предвещая долгий и неприятный, но ставший ежедневным ритуалом разговор, и перевела на друга взгляд, приподняв уголки губ. Гарри был таким Гарри. — Конечно, знаю. А еще я знаю, что мне это совершенно не нужно. Мне нужно только уменьшение количества заданий по ЗОТИ, — она чуть наклонилась над столом и положила свои ладони на его, мягко смотря в глаза с надеждой, что на этой позитивной ноте их разговор и закончится. — А еще твое и Рона спокойствие мне нужно, и больше ничего. — Ты не сможешь вечно это делать, — против воли грустно улыбаясь, произнес Поттер. — Но никто не может запретить мне постараться, — Гермиона подмигнула другу и наигранно резво встала из-за стола, одной рукой закинув сумку на плечо, а другой поднимая за локоть Джинни. — Пора торопиться. Через десять минут начало лекции, а вам еще нужно спуститься в подземелья на Зелья. Кстати, — девушка нахмурилась и оглядела оба пуффендуйских стола. — А где Рон? — Он каждую свободную минуту тренируется на поле, — со вздохом ответила Джинни, поправляя мантию, что сбилась из-за резких движений Гермионы. — Все еще хочет успеть попасть в команду до игры с Когтевраном. — Как-то обреченно звучит, — выгнув бровь, заметила Грейнджер. — Потому что так и есть, — Гарри потянулся и поднялся с лавки, пряча палочку, которую теперь всегда держал на столе, в карман. — У Пуффендуя хороший вратарь, еще и правая рука капитана команды, — Поттер вышел из-за стола и ожидал девушек у его конца. — Рона могут взять на замену и ему об этом сказали, но он хочет непременно в основу. — Не хило в него вселил веру тот твой трюк с зельем удачи, — покосилась на Гарри Джинни, проходя мимо него, и двинулась вперед к выходу из Большого зала. — Звучит так, будто ты сама не веришь в него, — поддела Гермиона, вышагивая чуть сзади от рыжеволосой. — Благодаря тебе, Гермиона, я верю только в факты, — улыбнулась Уизли, бросая на нее заговорщицкий взгляд через плечо. — А факты играют против него. — Плохая из тебя младшая сестра, — Гарри закинул руку на плечо девушке, а та лишь фыркнула. — Говорит тот, кто чуть не натравил удава на своего кузена. — Я вообще-то отговаривал его! Отставая на пару шагов, Гермиона улыбнулась, наблюдая за их спором, и еще раз зевнула. Насчет чрезмерной нагрузки по Защите от Темных Искусств она не шутила — полночи у нее ушло только на подготовку домашнего задания и еще около часа на окольные пути от туалета Плаксы Миртл до гостиной Слизерина. В последней заниматься она не могла, поэтому приходилось искать другие уединенные места по всему замку, а потом мимо патрулей старост возвращаться обратно, и не дай Мерлин попасться — Малфой бы шкуру с нее содрал за снятые баллы. Не то, чтобы она его боялась, просто стремилась избежать конфликта, как и всегда. Учить уроки в туалете было невероятно унизительно и неудобно, но довольно привычно, если вспомнить, чем она там же занималась на втором курсе. Поэтому в списке проблем Гермионы эта стояла на одном из последних мест. — Ну что, Рон, как успехи? Задумавшись, девушка отклонилась от курса и, услышав голос Джинни где-то далеко слева, резко повернулась на него. Под ногами сновали первокурсники, бывшие гриффиндорцы вперемешку с пуффендуйцами, все в одинаковых галстуках и мантиях, а после почти бессонной недели еще и слившиеся в одно неразборчивое пятно где-то ниже пояса. Довольно объемное пятно, о часть которого Гермиона споткнулась. — О, Мерлин, будь аккуратнее, — она удержала от падения сбитого ею ученика за рукав мантии и, удостоверившись, что он стоит на своих двоих, отпустила. Мальчуган сразу же рванул с места, даже не взглянув на нее. Волшебница со снисходительной улыбкой покачала головой. — Неужели староста Гриффиндора нашла свою книжку по этикету? Рад за вас, мисс Грейнджер. Гермиона медленно подняла голову и встретилась с темными глазами когтевранца, что стоял рядом с нахмурившимся на эту фразу и заметно уставшим после тренировки Роном. — Ты о чем, Ян? В тот момент она, наверное, поверила во всех существовавших во все времена богов и взмолилась им, чтобы этот представитель самого умного факультета Хогвартса тактично промолчал и не сглупил, решив выставить свое обиженное «я». Но все было напрасно, Ян вновь открыл рот, а в неожиданно жестоких синих глазах читалась решительность закончить еще не начатое, но уже нагло прерванное Малфоем. — О вашей подружке, что поддалась влиянию своей новой плохой компании, — Ян посмотрел прямо на нее, чуть изогнув дальнюю от ее друзей, а значит невидимую для них бровь. А затем повернулся к Рону и с улыбкой по-дружески хлопнул того по плечу. — Вы бы забрали ее оттуда, пока окончательно не опустилась. А мне уже пора. Трансфигурация. Удачи на отборе, Уизли. Скрипя зубами, Гермиона перевела взгляд на требовавших ответа друзей. В ту секунду она перестала корить себя за выходку с приклеенной к полу мантией и подумала, что не помешало бы в скором времени попрактиковаться в давно забытом ею заклинании «ябеда» и усовершенствовать его. Подопытный уже был. — Ниже, чем есть, ей все равно не упасть, — фыркнула Паркинсон на реплику когтевранца, который даже остановился в двери от неожиданности, загораживая ей путь. Слизеринка поморщилась и оглядела его с головы до ног. — Прочь с дороги, или снова поцелуешься с полом, — она бросила насмешливый взгляд на Гермиону, — только я сделаю это поискуснее бывшей гриффиндорки. — Кто-нибудь мне объяснит, что здесь вообще происходит?! — и без того взмыленный из-за квиддича Рон буравил взглядом то своего нового знакомого, то лучшую подругу, то Паркинсон. Когда он дошел до последней, Пэнси брезгливо поморщилась, отчего, как в далеком детстве, снова напомнила Гермионе мопса. — Даже не думай на меня смотреть, рыжий. А лучше не стой истуканом и иди помойся, от тебя несет, — брюнетка показушно зажала двумя пальцами нос и отвернулась в сторону. — Да, Рон, отойди от двери, никто пройти не может, — устало произнесла Гермиона, когда заметила, что Ян куда-то исчез, а ее друг теперь за него служил затычкой в бочке Большого зала. — Первая здравая мысль, Грейнджер, — послышался голос Забини за ее спиной, где, оказывается, уже столпилась половина слизеринского факультета, желавшая поскорее протиснуться к двери. — А вы бы заткнулись, это вообще вы во всем виноваты! — воскликнул Рон, а Гермиона уже мысленно вбила себя в землю учебником по травологии. — В чем виноваты? В твоем ПМС, Уизли? — фыркнула Дафна и протолкнулась из толпы однокурсников вперед, встав в метре сбоку от Гермионы и сложив руки на груди. — Это скорее гормоны, а не мы. — Хотя, может, все же спермотоксикоз? — обернувшись назад, громко проговорил Блейз, а потом снова посмотрел вперед, фыркнув. — А то больно он бешеный. Дальше Гермиона даже не слушала. Два обозленных друг на друга мира, волнами яда били друг по другу — за спиной слышались грязные оскорбления, завернутые в красивую обертку заботы о здоровье, от слизеринцев, а перед ней Гарри и Джинни заступались за Рона, который все такой же злой и уставший стоял в дверях, изредка отвечая что-то грубое с каким-то страшным безумием во взгляде. Рон очень сильно поменялся за последний год. Намного больше, чем она и Гарри. Поиски крестражей, ограбление банка, война и смерть брата сделали его агрессивным и в какой-то степени даже черствым. Гермиона с тоской вспоминала времена, когда он решал проблемы и успокаивался, набивая себе рот в Большом зале. Когда-то давно одному из ее лучших друзей хватало вкусной индейки, чтобы подобреть и вновь своим простым, открытым и оттого невероятно необходимым в их мире сложных теорий взглядом посмотреть на ситуацию. Раньше она ругала его за наивность, сейчас же, потирая переносицу и краем уха слушая перепалку и гневные выпады с обеих сторон, корила себя за то, что не ценила. — И кто же своим задом загородил весь проход? А-а, — этот растягивавший гласные голос вывел Гермиону из ступора. Рядом с Дафной, сверлившей Джинни недовольным взглядом, появился Малфой, а следовательно, пора было прекращать этот цирк. — Уизли. А я всегда говорил, что ты слишком много ешь. Уже в дверь не помещаешься, да? — Ты бы заткнулся, Малфой, — рявкнул Рон. Блондин прищурился, а через несколько мгновений усмехнулся, чуть отодвигая Дафну в сторону к Пэнси. Гриффиндорка в момент запаниковала, понимая, что обычно после таких движений парни бросались в драки, которые после романтизировали глупые маленькие девочки. А Гермиона-то надеялась, что война выбила из них эту дурь. — Рональд! — шикнула Гермиона, не желая, чтобы друг вновь встревал в неприятности. А еще она не хотела, чтобы Малфой поддержал и продолжил этот обмен любезностями, ведь тогда речь довольно легко могла дойти и до нее, а к еще одному оскорблению, над которым она будет раздумывать несколько следующих дней, закапываясь и злясь на себя из-за этого, девушка была не готова. Впервые за последние пять минут все обратили внимание на нее, а нотки обвинения в голосе в сторону лучшего друга заставили многих, а Дафну, стоявшую ближе всех, удивленно вскинуть бровь. — Гермиона? — с непониманием и даже осуждением произнес Гарри. По глазам девушка видела, что он искренне хотел понять, а еще сильнее хотел, чтобы слух его подводил, но это было не так. — Рон, — проигнорировав настойчивый вопросительный взгляд зеленых глаз и вдохнув побольше воздуха, дабы успокоиться, начала Грейнджер. — Отойди от двери, ты загораживаешь проход всему Хогвартсу, и давай сядем поговорим. Я понимаю, ты устал… — Ты действительно поддерживаешь их?! — это было сказано негромко и ошарашенно. Гермиона вспомнила стоявшего и шедшего вместе с Роном Мерлин знает сколько времени Яна и примерно догадалась, что о ней мог поведать когтевранец. Она прикрыла глаза. Он просто не выспался. Помнишь, что ты творила в таком же состоянии? Ты обматерила второкурсника. Так что отнесись с пониманием и спокойно прекрати все это. Просто сделай это. — Нет, — быстро возразила она, — я просто на стороне здравого смысла… — Ты защищаешь их, — от обиды и упрека в голосе у девушки защемило сердце, а злость на Яна дала трещину. Она на какую-то секунду поверила в то, что по непонятной причине защищает тех, кто выжимал из нее все соки. — Как будто нам нужна ее защита, — Малфой лениво поправил полы мантии и сунул руку в карман брюк, словно это все было ему совершенно неважно и интересовало его лишь то, насколько красиво и пафосно он выглядит в этот момент. Это спокойствие в то время, когда внутри нее бушевал ураган из противоречий, вывело волшебницу из себя. — Вам нужны мозги! — Гермиона в пару широких шагов оказалась между блондином и Роном и, повернувшись к последнему, гневно продолжила, чего тот, кажется, явно не ожидал. — Мы все уже поняли, Рональд, что ты устал, переживаешь и не выспался, но это не значит, что ты в праве вести себя как свинья! — она говорила тихо, поэтому и толпа, подстроившись под нее, практически замолкла. — Этот Ян — просто трусливый подросток с задетой гордостью — завел тебя и развел на конфликт, потому что сам не в силах постоять за себя, а ты и рад прицепиться. Я тебя не узнаю! — Гермиона бросила злой взгляд за плечо, надеясь увидеть Малфоя, но вместо этого столкнувшись глазами с Дафной, заинтересованно склонившей на бок голову. — Они — конечно, те еще гады, — продолжила Грейнджер, вновь повернувшись к другу. — Но сейчас ты на пустом месте создал проблему и собираешься поддерживать это собрание пустых оскорблений еще очень долго, давая пищу для ушей половине школы, в то время как все уже должны сидеть по кабинетам во избежание снятых за опоздание очков. Наконец закончив, Гермиона еле сдержалась, чтобы не начать часто и глубоко дышать в попытке восстановить дыхание, но не могла показать себя ни перед кем настолько слабой в тот момент. Это нужно было прекратить, а для этого нужна была жесткая рука и подход. Пускай и хрупкой с виду, уставшей внутри девушки. Рон еще несколько секунд смотрел ей в глаза, а после резко развернулся и вышел в коридор. Бросив полный обещания о серьезном разговоре взгляд на подругу, Гарри и Джинни последовали за ним, а толпа слизеринцев поспешно двинулась вперед, огибая Гермиону и создавая своеобразный ее собственный «островок» спокойствия и недвижения в море тел. Дафна на прощание бросила на ведьму удовлетворенный ее действиями взгляд и, подхватив недовольно скривившуюся Пэнси под руку, двинулась по потоку к выходу. Грейнджер склонила голову вперед и потерла глаза ладонями. Она не чувствовала себя предательницей, не злилась на Рона, на Гарри, на Малфоя и даже на Яна. Ей просто было невыносимо пусто и одиноко на ее острове посреди волн из вражеских локтей, спин и серебристо-зеленых галстуков, что даже не задевали ее. Она чувствовала, как отдалялась от материка преданной дружбы Гарри и Рона, отдалялась без особой причины, хотя все еще пыталась бросать тросы на берег Большой Земли. Одним из последних из-за ее спины показался Драко. Гермиона и не заметила, что он все это время стоял там в том же положении, в котором она его взглядом оставила, встав перед ним, словно закрывая от Рона, и смотрел, чуть склонив голову на бок, на копну каштановых волос. Он прошел мимо нее намного ближе, чем остальные, нарушая незримые границы ее острова, а Грейнджер не заметила и этого. — А девочка-то повзрослела, — ведьма, нахмурившись, медленно повернула голову влево, но так и не смогла разглядеть в веренице слизеринских мантий, кто произнес эту фразу. Но «остров» на какие-то мгновения перестал казаться ей таким одиноким.

***

— Мистер Малфой, я же могу рассчитывать на полную осведомленность о том, что происходит с вами? Драко сел на холодные ступени и чуть склонил голову на бок, рассматривая стену. Она была из нового, красивого, еще не потрескавшегося камня, но один-единственный недостаток все же портил ее, как шрам на лице красивой девушки. Как метка на его руке. — Вы в чем-то меня подозреваете, профессор? Он поднялся и подошел вплотную к стене. В нос ударило резкое амбре чистящих зелий, но парень даже не поморщился. По сравнению с запахами рептилий и разложения, что долгое время царили в Малфой-Мэноре, это был наипрекраснейший аромат в его жизни. — Если бы я вас в чем-то подозревал, то так бы и сказал. Я вас предупреждаю, мистер Малфой, что укрытие какой-либо информации может отвернуть от вас и вашей семьи благосклонность коллегии суда Визенгамота. Блондин достал палочку и, направив на переплетение присохшей и потому похожей на кровь материи, прошептал несколько обнаруживающих заклинаний, которым не учат в школе. И вновь безрезультатно. — Я понятия не имею, о чем вы говорите. — Я рад, покуда это действительно так. Можете идти. Но Малфой знал. Конечно, знал. Только тупой мог не догадаться, почему именно его вызвал к себе декан факультета, а если все это дерьмо продолжится, то почему следующими его ждали кабинет директора и Министра Магии. Ему не особо доверяли раньше и теперь никогда не будут. Да кто он по сути такой? Подросток, что еще в семнадцать получил метку и смог провести в Хогвартс группу Пожирателей Смерти, чтобы убить директора и положить начало активной фазе Второй Магической Войны. И пусть потом выяснилось, что директор был не так уж сильно мертв, а Темный Лорд все равно побежден, но осуждать и ненавидеть его не стали меньше. Тем более тот факт, что он провернул всю операцию с исчезательным шкафом в одиночку и так, что никто не догадался об этом, сделало его объектом для наблюдения номер один, коварным и опасным. Даже оставаясь на свободе, Драко чувствовал, как вокруг сжималась клетка. Да, мать смогла его убедить, что это ничего не значит, ведь ей сам Министр заверил, что их семью не тронут без должных доказательств, но в последние пару недель все большее количество косых взглядов, брошенных в спину слов и настороженное отношение педагогического состава подтачивали внутри неуверенность в этом. Парень потер глаза указательным и большим пальцами. Неуверенность? Откуда это слово? Ты Малфой, гиппогриф тебя дери, веди себя достойно и пораскинь мозгами — узнай, кто хочет тебя подставить. Драко поднял голову и вновь окинул взглядом один из последних гриффиндорских галстуков в школе. Он сам слышал, что, не поднимая паники, незаметно, но верно профессора изымали красно-золотую атрибутику у студентов. Некоторые особо догадливые начали прятать свои шарфы и галстуки поглубже под матрасы, но такие как дура-Грейнджер продолжали повязывать их на запястьях или сумках, тем самым мозоля глаза. Безбашенные идиоты. Малфой спрятал палочку и, поднеся руку к стене, на пару секунд замер, представляя, насколько глупо он выглядел со стороны, но потом все же приложил ладонь к шершавой поверхности. Но почти сразу одернул и, сам удивившись столь бурной реакции, еще с минуту смотрел на собственную руку, вновь замершую у стены. Он почувствовал… Что? Что-то очень знакомое и очень непонравившееся его подсознанию, что теперь болезненно пыталось достучаться до него сквозь бетонные стены, пусть немного потрескавшиеся, но все еще стены. Что-то, спрятанное очень глубоко и пытавшееся вырваться наружу, подобно ненависти к Грейнджер, вот только если последней это удалось, то первое «нечто» выпускать он не собирался. Слишком уж сильно он был не уверен, что захочет знать ответ. — Чего завис? — раздался насмешливый голос за спиной. — Только не говори, что это реально твоих рук дело. — Иди сюда, — Малфой даже не закатил глаза и не обернулся, продолжая стоять спиной к другу. Он пытался удержаться от соблазна пойти и смыть с руки это все еще ощутимое покалывание. Блейз, насторожившись, медленно подошел к блондину и встал рядом, а тот уже успел сунуть руки в карманы от искушения подальше. — Дотронься, — Драко указал подбородком на надпись на стене и внимательно наблюдал, как мулат, ничего не понимающий, но безоговорочно доверявший ему, Малфою, приложил ладонь и, замерев на несколько секунд, наконец повернул к нему голову, выгнув бровь. — И? — Чувствуешь? Прежде чем ответить, Забини медленно убрал руку в карман и быстро оглянулся, проверяя, конечно, отстраненный от основных узлов, но возможно обитаемый коридор на наличие лишних ушей. — Что-то есть, — наконец произнес он. — Еле заметное, но есть. Драко кивнул и отошел от стены, легким движением подбородка приглашая друга проследовать за собой. Несколько поворотов они шли молча, одинаково сунув руки в карманы и прокручивая свои ощущения в голове, только если Забини делал это намеренно, то мысли Малфоя крутились вокруг данной темы против его воли. — И что же это? — даже не бросив взгляда в его сторону, спросил Блейз, когда они вышли на школьный двор и минули группу пуффендуек, направляясь к их излюбленному дереву. — Я не знаю, но как ты успел заметить, что-то там есть, — Малфой состроил свое любимое максимально расслабленное лицо и подмигнул Старосте Девочек, которая издали изучала его, сидя у фонтана. Лайза хмыкнула и еле заметно улыбнулась, отводя взгляд. — Но ты ведь чувствуешь сильнее, — мулат растянул губы в улыбке для Дафны, что, скучая, сидела под деревом вместе с сестрой. «Да», — одним быстро брошенным взглядом ответил блондин, губами же уже отстегивая шутку в сторону старшей Гринграсс и ее кислого выражения лица.

***

Извинения не были ее коньком. Упрямый характер часто играл злую шутку со своей хозяйкой, но осознание собственной вины и нежелание терять друзей помогли перешагнуть через него. И Гермиона очень надеялась, что это отступление было в последний раз. — Мне очень жаль. Это заявление заставило поперхнуться воздухом Рона, который по ее совету недовольно заучивал лекции чтением вслух, и удивленно вскинуть брови Гарри, разлегшегося рядом и подбрасывавшего в небо снитч. Всегда гордая и даже извиняясь доказывавшая свою правоту, подруга выложила все карты сразу на стол, чем смутила обоих парней. — Я была не права, — Гермиона стояла над ними, закусив щеку с внутренней стороны, и ей на секунду от собственной жалости стало противно. Но потом она вспомнила, что все это было не зря. — Я должна была поддержать вас и быть на вашей стороне. На твоей стороне, Рон. Мне правда жаль, и я пойму… — И я тоже все понял, это я был не прав, — перебил Уизли и встал с расстеленной на траве во дворе школы мантии. Он был сконфужен и смущен словами извинения, что вернуло то его добродушное и легко отходящее состояние духа, которое так любила Гермиона. Девушка была готова заплакать от радости. — Ты все верно сказала, я слишком вспыльчивым стал. Прости меня тоже. Девушка облегченно и слишком неожиданно рассмеялась, но ее это не волновало, как и удивлённые взгляды с разных сторон. За ней немного нервно последовал Рон, а потом все еще сидевший внизу Гарри покачал головой и, улыбаясь, потянул обоих вниз. Натянутая до предела резинка недоговоренности порвалась, отпуская всю нервозность, все противоречия и последние разногласия за счет, может, немного истеричного, но смеха. — Ну и чего они так ржут? — поморщилась Астория. Драко впервые за долгое время был солидарен с ней и, закинув голову чуть назад, с недовольным выражением лица наблюдал за троицей, чуть ли не катавшейся по траве. — А тише нельзя? Ваш ультразвук слух режет! — крикнул Нотт, сидевший на ветке над старостой. Грейнджер на секунду повернула голову в их сторону, продолжая смеяться, и, наткнувшись взглядом на Малфоя, более дерзко улыбнулась, выгнув бровь, и вновь отвернулась, махнув каштановой гривой. — Идиотка, — сквозь зубы тихо процедил Малфой. Не поворачиваясь, Дафна усмехнулась и положила голову на плечо Блейзу. — Так, ладно, хватит, — хватаясь за живот, произнесла Гермиона, отвернувшись от слизеринцев. — А то такими темпами мы досмеемся до мест не столь отдаленных. — В Мунго, говорят, вкусно кормят, — заметил Рон, почти сразу получив толчок в бок от Гарри. Уизли поморщился, осознав свою ошибку, и бросил осторожный взгляд на подругу. Та на какое-то мгновение замерла, глядя на нашивку Пуффендуя у своего колена, а после встряхнула головой и вновь прыснула со смеху. — Но прежде чем сдаваться в психушку ради еды, нужно сначала ЖАБА сдать, — Грейнджер подняла палец и, откашлявшись, со знанием дела продолжила, хотя взгляд все еще рассеянно метался по расстеленной мантии. Эти слова резали по ее сердцу ножом, но она знала, что должна была продолжать. Никто не должен был ничего заподозрить. Она подняла глаза на друзей, явно озабоченных поднятой темой, и вновь улыбнулась, пусть уже и не так широко, как несколько секунд назад. — Потому что, когда мы наедимся и выйдем оттуда, нужно будет устроиться на работу, а без экзаменов это не удастся. — Гермиона, — вздохнув, покачал головой Гарри и поправил очки. Рон тоже заметно расслабился и улыбнулся. — А если серьезно, давайте в последний раз о грустном и продолжим, — нехотя продолжил Поттер и, приняв полувертикальное положение, посмотрел на подругу. — Ты на нас можешь положиться, Гермиона. — И мы честно не пойдем устраивать драку, — немного виновато произнес Рон и сразу с ухмылкой добавил: — Если ты, конечно, сама не попросишь. — Если тебе нужно выговориться, мы выслушаем и не будем совершать ничего выходящего за рамки, — Поттер бросил взгляд на рыжего, который с удовольствием согласно кивнул. — Просто говори с нами. Эта ситуация не должна разбить нас, — Гарри взял ее за руку, и немного скомкано за ним последовал Рон. Волшебница прикрыла глаза и медленно наполнила легкие воздухом. Подождав, пока напряжение из-за поднятой темы перестало сжимать ее внутренности, она стиснула пальцы в руках своих друзей и подняла на них взгляд. Что бы ни происходило, она не представляла своей жизни без них, и как же приятно было видеть, что она была важна для них не меньше, и они готовы были держать себя в руках ради нее. Да, в военное время они нужны были друг другу для моральной и физической поддержки, но именно их сплоченность после показывала настоящую цену их дружбы. — Конечно, — она подмигнула им и добавила: — Тем более, если что, я с вами им в нос дать смогу.

***

Гермиона резко остановилась и обернулась, но увидела лишь кромешную тьму. Еще чуть задержавшись, она наконец обратно крутанулась на каблуках и двинулась вперед, сопровождаемая шуршанием собственной мантии. Девушка заснула в своем отдаленном закутке библиотеки, готовясь к уроку со Снеггом, и теперь была вынуждена красться на носочках через весь замок, надеясь не наткнуться на дежурящих старост или Филча. Хотя расписание дежурств и маршруты с указанным временем она знала наизусть, но все равно не решалась палочкой освещать себе путь. Ведь застукай ее кто-нибудь в полночь вне слизеринской гостиной и сними с факультета очки, и весь недружелюбный настрой змей увеличился бы на десять в миллионной степени, и тогда уж Гермионе ничего не останется, как просить помощи у преподавателей и друзей. Ну, или сразу идти на Астрономическую Башню. Волшебница не считала себя слабой, но мозгами понимала, что бо́льшего прессинга со стороны слизеринцев она просто не вывезет бы физически. Морально ее могли давить и давить, оскорблять, унижать, она бы выстояла, не без потерь нервных клеток, но выстояла; другое же дело — вымотанный организм, который на одной вере в себя и моральных понятиях долго не продержится. Она не задавалась вопросом «за что?». Это было бы очень глупо. В смысле, «за что»? Эти ребята под зелеными галстуками в их представлении обязаны ненавидеть или презирать ее по определению, а у некоторых были еще и личные причины в виде обвинительных приговоров для членов их семей или дальних родственников. Она была той самой красной тряпкой для быка, такой же красной, как ее галстук, для слизеринцев, и веди они себя по-другому, это вызывало бы бо́льшие опасения. Она могла сколько угодно бороться за равенство и справедливость, при этом понимая, что пока, в принципе, не исчезнет такое понятие, как «аристократия», этого самого равенства не добиться. Можно создать его видимость, как долгие годы продолжало делать Министерство, но изнутри эту систему поменять крайне сложно. Почти нереально. Также нереально, как пройти весь замок, не наткнувшись на привидение, старосту или Филча, но пока Гермионе это удавалось. Завернув в очередной пустой коридор, она с облегчением выдохнула, словно воровка, которая смогла избежать наказания за кражу. От этой промелькнувшей мысли ее передернуло. Она и они выиграли войну. Хогвартс — их дом. Ее дом. Который она защищала ценой собственной жизни, который помогала отстраивать и за который, не задумываясь, подставила бы грудь под непростительное. Дом, в котором ее теперь травили те, кто не достоин был находиться здесь, те, кто были причастны к разрушению этого дома если не прямо, то косвенно — хотя бы своим безучастием. Гермиона скрипнула зубами, что оказалось слишком громким для двух часов ночи. Но, быстро оглянувшись, приказала себе успокоиться. В любом случае, она всегда могла это прекратить, когда кто-нибудь из них совершенно перейдет за рамки или она банально поймет, что больше не может. Она здесь не жертва. Она лишь альтруистично пытается сохранить мир в своем доме, что в свою очередь не является ее обязанностью — просто побуждением доброй души, которое без должного оправдания себя может очень быстро закончиться. Девушка выпрямилась и, наложив на себя дезиллюминационные чары, медленно двинулась вперед, даже позволив себе зевнуть. Она не жертва. Неосознанно потерла левое предплечье. Не-жертва. Еле заметный стук чьих-то каблуков заставил ее замедлиться и достать палочку. Гермиона почти дошла до спуска в подземелья, удачно минув кошку завхоза Филча, что удивленно проследил за невидимой девушкой взглядом, но эти аккуратные шаги, которые она скорее чувствовала, нежели слышала, привлекли ее внимание. Кто-то, подобно ей, крался где-то совсем рядом. Это вряд ли был какой-нибудь староста — все патрули должны были закончиться еще час назад, это она знала точно, хотя это не отметало возможности наличия особенно инициативного ученика, решившего перевыполнить план. Филч в последний раз, когда она его видела, спал на седьмом этаже, обняв какую-то игрушку. Кто-то из профессоров? Возможно. Но зачем тогда красться? Да и кто мог не спать в два часа ночи? Заблудший ученик-лунатик или специально сбежавший после отбоя? В таком случае его нужно было вернуть в кровать, как минимум. Сообщить о его прогулках декану она, конечно, не могла — саму бы наказали, — но испугать его этим — вполне. Гермиона покачала головой и сменила свой курс, ускорив шаг, но наложив на себя еще и заглушающее заклинание на случай, если это окажется кто-то из преподавателей или старост. Но чем ближе девушка приближалась к источнику, тем больше убеждалась, что это был отнюдь не ученик. Ее накрывали волны магии, исходившие от заклинаний, которые не давали ей отчетливо слышать и видеть незнакомца — лишь ощущать. Гермиона нахмурилась и покрепче сжала палочку в руке, выставив ее перед собой и продолжая медленно следовать за очагом магии, довольно быстро и уверенно передвигавшимся. Все нутро девушки сжалось в нерешительности — звать на помощь или продолжать следовать в попытке получить больше информации. Минув за ним несколько коридоров, выбор был уже очевиден, но Гермиона мысленно старалась найти себе и своему любопытству оправдание. Она ведь не могла позволить себе отвлечься? Незнакомец мог пропасть также быстро, как и появился на горизонте ее ощущений, и тогда помощь, за которой она собиралась пойти, была бы не нужна. Поэтому Гермиона увереннее сжала палочку и, мысленно произнеся еще одно заклинание, наложила на себя дополнительную шумовую оболочку. Незнакомец вел ее ближе к кухне, туда, где находился один из потайных выходов из замка. Во время отстройки школы Гарри и Рон долго спорили с профессорами о том, чтобы оставить лазейки мародеров, но уговорить удалось не на все. Но вот одна из них — через поворот за большим цветастым панно. Гриффиндорка облизнула губы и сильнее напрягла зрение, надеясь разглядеть сквозь стену заклинаний и темноту того, кто по непонятным причинам стремился покинуть замок. Проскальзывая через проем спустя пятнадцать секунд после мага, девушка умоляла Мерлина, чтобы он не успел скрыться, а почувствовав на улице не только холод и пронизывающий ветер, но и его энергию слева от себя метрах в пяти, благодарила, обещая быть хорошей и послушной волшебницей. Гермиона старалась максимально не думать, как когда бежала к Серене и приводила ее в чувства посреди коридора, полного учеников. Выбрав путь преследования, она заочно подписалась на все последствия и теперь уже понимала, что сворачивать назад и корить себя за это поздно. Ей следовало сконцентрироваться на настоящем и на своих ощущениях, чтобы этот поход за фантомом оказался не напрасен. Ветер пробирал до костей, а темнота, кажется, была еще гуще и тяжелее, чем в замке. Пока девушка спускалась с пригорка, стараясь держаться ближе к стенам школы в попытке аккуратно и незаметно для преследуемого объекта обогнуть спящий замок, под ногами скользили камни, заставляя ее балансировать в своих неудобных балетках. Но Гермиона обращала внимание лишь на изменявшего направление незнакомца, что все также держал вокруг себя плотную оболочку заклинаний. Заклинаний даже смутно ей не знакомых и точно ею никогда не используемых. Неожиданно ее окатило плотной волной магии и буквально заставило отступить на несколько шагов назад резкое торможение волшебника. Гермиона отступила к стене и схватилась за нее рукой, продолжая направлять палочку туда, где, по ее мнению, он стоял в метрах пяти от нее. Какое-то время ничего не происходило — девушка просто продолжала пялиться в темноту. Спустя три минуты она уже думала, что это конец, что все поставленные и непоставленные ей диагнозы верны — шизофрения, навязчивая идея, сдвиги на фоне пережитого на Войне стресса — и на самом деле здесь никого нет, а она просто так выперлась из замка и стояла мерзла в одном свитере крупной вязки, продуваемом насквозь. Спустя пять ей начало казаться, что темнота принимает очертания. Через шесть она готова была поклясться, что видела фигуру в капюшоне. Когда сверкнула короткая вспышка заклинания, напряжение отпустило тело, и Гермиона по инерции сделала пару шагов вперед, отходя от стены и увереннее сжимая палочку, до этого почти опущенную вниз. Она не слышала формулировку заклинания и не смогла различить руну, начерченную волшебником — да что уж там, она понятия не имела, куда он целился и у какой части замка они находились. Но когда заклинание достигло цели и сверху начали сыпаться камни, секунда облегчения от того, что она не душевнобольная, и уверенности в своих действиях закончилась, уступив место страху от осознания реальности происходящего и мгновенной вспышки… злости. Не-жертва. Мерлин, ее буквально колотила дрожь, и она даже не могла остановиться хотя бы на секунду и понять от чего — от проведенной параллели с Башней Гриффиндора, от неуловимого чувства, что ей знаком как минимум тип энергии этого волшебника, или от сложившегося в голове пазла, свидетельницей чего она стала. А точнее, что ей предстояло предотвратить. — Инкарцеро, — из палочки вырвались веревки и змеями полетели в фигуру в капюшоне. Маг отбился и резко повернулся в сторону раньше не замеченной им Гермионы. Девушке даже захотелось победно усмехнуться. Какое-то одно жалкое мгновение они смотрели друг на друга. Гермиона с начинавшими ослабевать дезиллюминационными чарами и волшебник в черной мантии, еле отличимый от ночи. — Иммобулюс, — голубая вспышка разрушила момент, и вслед за веревками была отведена четким движением руки незнакомца. — Конфундус, — гриффиндорка начала двигаться вперед по склону, не смотря под ноги, даже не надеясь на случай. Она действовала на автомате, том самом ненавистном ей автомате нападения, оттренированном до дурноты, до второй натуры. — Орбис, — маг отступал все дальше, не показывая лица, но и не поворачиваясь к ней спиной. — Ступефай. Гермиона произносила заклинания одними губами, не давая опомниться ни себе, ни противнику, чтобы не получить проклятие в ответ, и надеялась, что вспышки привлекут внимание кого-нибудь из замка. Конечно, заклинаний она знала немало, их хватило бы на часы дуэлей, но не было уверенности в том, что незнакомец пришел один и не сможет каким-то образом ускользнуть. — Петрификус Тоталус! Соппоро! — они уже отошли на метров пятнадцать от стены, но девушка боялась оборачиваться и смотреть, не загорелось ли где-нибудь окно. Она могла лишь атаковать и тянуть время. — Экспеллиармус! — камень, на который она наступила, под ее весом соскользнул вниз по склону, заставив ее отвлечься на восстановление равновесия. Еще даже не увидев отблеска вспышки и не услышав заклинания, Гермиона, нагнувшись вперед, дабы не упасть, знала, что проиграла. На то чтобы поднять голову и направить палочку, ей нужно около мгновения, а ему, чтобы убить или, по крайней мере, смертельно ранить ее, — доля мгновения. — Фульгари! — это был шепот, но незаглушаемый ничем, даже ее тихим прерывистым дыханием, прозвучавший невероятно громко. Она знала это заклинание. Дайте ей на пару мгновений больше, и она бы смогла его отбить. Но в подобных ситуациях и доля того самого мгновения — уже непозволительная роскошь. — Протего. Грейнджер подняла голову ровно в момент, когда светящиеся путы врезались в невидимый щит, который в несколько секунд сжег их. Вспышки света от этого хватило, чтобы осветить фигуру в капюшоне, которая была в метрах трех от нее, но недостаточно, чтобы она успела разглядеть что-то конкретное. — Релашио! — твердо и тихо раздалось у Гермионы за спиной. Незнакомец отвел заклинание, замерев на жалкую секунду, словно увидев за ее спиной призрака, и, развернувшись, нырнул в темноту, в буквальном смысле растворившись в ней. Ведьма выпрямилась, направив взгляд в пустоту перед собой, пытаясь сконцентрироваться и вспомнить то мгновение, освещенное вспышкой. Это казалось ей сейчас невыносимо важным. Сердце колотилось в секунды ее напряженного всматривания в черноту ночи, словно знало, что от этого зависело многое. Зависело все, что в тот момент что-либо значило для Гермионы Грейнджер. И, может быть, она даже вспомнила бы, если бы чужие сильные руки не схватили ее за плечи, разворачивая к себе и вытаскивая из собственных воспоминаний, заставляя заглянуть в совершенно неразличимые в темноте глаза их хозяина. — Когда-нибудь, тупая дура, я убью тебя, — голос, что любил раздражающе растягивать гласные и несколько секунд назад четко произносил заклинания, сменился низким угрожающим рычанием, а пальцы на ее плечах сжались сильнее, грозясь оставить синяки.