Галстук

Гермиона, задержав дыхание, с широко раскрытыми от недоумения и недавнего страха глазами смотрела на нависшего над собой Малфоя. Его длинные пальцы стискивали ее плечи, проникая сквозь крупные петли вязки свитера и обжигая кожу, покрытую мурашками от холода. Следующий порыв ветра перебросил ее волосы со спины вперед, погружая лицо девушки в облако собственных кудряшек, одна из которых мазнула Драко по щеке. Этот порыв, обдавший ее разгоряченное дуэлью тело ледяным и влажным воздухом, привел гриффиндорку в чувства, и она с силой оттолкнула парня от себя, отступая на пару шагов назад. — Да как ты смеешь! — выплюнула Гермиона в ответ на его последнюю реплику. — Я? — угрожающе тихо произнес Драко, так тихо, что, реши ветер подняться опять, девушка и не расслышала бы его слов, и сделал шаг вперед. Гермиона резко выдохнула и отступила еще назад. — Как я смею спасать твой плоский гриффиндорский зад, который в три часа ночи нашел на себя приключения? Правда, Грейнджер, как я посмел, — с холодной иронией проговорил слизеринец, еле сдерживая клокотавшую в груди ярость. Это все на что был способен ее мозг сейчас? «Как ты смеешь» — серьезно?! Грейнджер до скрежета сжала зубы. Он и вправду спас ее. Ради своего, конечно же, благополучия и спокойствия, ради избавления собственного зада от бо́льшего количества проблем, но спас. Но провались она в Тайную комнату, если бы позволила себе вслух признать это. По крайней мере, не там и не тогда, когда в голове еще гулом стояло эхо от заклинаний и закаленный мозг просчитывал вероятность случайности в нахождении Малфоя здесь. — Никогда не смей угрожать мне, — выпрямившись и сделав шаг вперед, отчеканила Гермиона. Карие глаза пытались найти что-то в тех двух дырах на фоне бледного, но вблизи различимого лица, что сейчас казались ей на месте глаз. Две черные дыры, заставлявшие волосы на загривке вставать дыбом. — Если бы не я, эти угрозы минуту назад уже воплотили бы в жизнь. Малфой, зеркаля ее, шагнул вперед и чуть нагнулся, сжимая и разжимая кулаки, чтобы сдержаться и не схватить это худощавое тельце и не зашвырнуть куда подальше — она всегда была такой маленькой и тощей, как мальчишка до пубертата, что, наверное, полетела бы очень далеко. Выбить бы из нее эту дурь. Заставить, блять, страдать, если недостаточно ей было Темного Лорда, если она не поняла, как себя надо вести, чтобы не попадать в чертовы неприятности, которые теперь еще и напрямую задевали его, не давая вернуться к старому укладу дел, каким-то немыслимым образом вороша его прошлое, которое он не хотел вспоминать. — Он меня бы не убил, Малфой, — ее голос был слишком самодовольным и высокомерным для той, кто минуту назад стояла, нагнувшись под летевшим в нее заклятием. Дура. Салазар, какая она идиотка. — Или твое знание заклинаний заканчивается теми двумя, что ты произнес? — благодарность? О нет, Грейнджер, ты не слышала об этом, верно? — Закрой, — он несильно схватил ее за плечо и потянул на себя, — свой рот. — И что же ты мне сделаешь, если не закрою?! — заорала она ему в лицо, одним движением вырвавшись и приставив к его горлу палочку. Драко никак не отреагировал на это, даже взгляда не перевел, словно рукой запросто мог отмахнуться, как от мухи, но просто не считал сейчас нужным. Адреналин от преследования и дуэли все еще кипел в венах, а подкрепляемый злостью от прерванной единственной возможности вспомнить напавшего на замок и осознания, что ее спас чертов Малфой, полностью стирал границы здравого смысла. Гермиона хотела кричать. Мерлин, как она хотела заорать, чтобы ее услышала целая Вселенная. Но услышал бы ее только Малфой. Малфой, который в тот момент был олицетворением причин всех ее бед. — Что ты можешь мне сделать, соплохвост тебя дери, чтобы не попасть с Азкабан?! Ты пальцем меня тронешь, — Гермиона сделала еще полшага вперед и сильнее закинула голову, хотя прекрасно понимала, что не смогла бы в такой темноте различить его глаза. Плевать. Она столько раз их видела за последний месяц, что без труда смогла бы вообразить их цвет. Стальные, темнеющие от злости с каждым сказанным ею словом. Он ненавидел ее. И, видит Мерлин, она так разделяла это чувство в тот момент. — И в тот же вечер отправишься открывать семейную камеру рядом со своими дружками Пожирателями. Драко сощурился, пристально глядя в ее горевшие яростью даже в этой темноте глаза. — Ну если так, то тронуть я тебя уже тронул, — ни один мускул не дрогнул на его лице, а слова еле слышно вырывались сквозь зубы. — В Азкабан уже попаду. Теперь он не видел ее глаз из-за искажавшей все вокруг призмы. Той гребаной призмы, что заставляла его чувствовать себя Поттером без очков, что туманила не только зрение, но и мысли. Он, кажется, даже сознание свое, слова пропускал через нее. Через лед стены в его мозгу, что трескалась, создавая все больше искажений с каждым днем, что окрашивала новыми эмоциями и новыми красками все вокруг. А прямо сейчас — Грейнджер. Она была темно-бордового цвета, как ее галстук. Как гребаная грязная кровь. Гермиона еще сильнее сжала палочку в руке. Эта картина совершенно безумной ярости на еле различимом в темноте лице вмиг остудила ее собственную. Девушка напряженно наблюдала, как сместились тени на его лице вслед за напрягшимися мышцами, вслушивалась в низкий голос, готовая в любой момент швырнуть в блондина Остолбенеем. Неожиданно он чуть наклонился вперед, заставив палочку в ее руке, указывавшую ему на горло, чуть дрогнуть. — Терять мне уже нечего, верно? — Малфой, — предупреждающе произнесла Гермиона. Она хотела отступить назад, увеличить между ними расстояние, но боялась оступиться и покатиться вниз. — Не знаю, что ты задумал, но ты не сделаешь этого. Драко сам не знал, что собирался делать. Он просто хотел сделать ей больно. Вывести Золотую Девочку из зоны комфорта, в которой все ей задницу заносили, а маги всего мира пели хвалебные оды, заставить страдать. Пожалеть о собственных словах, сказанных за эти недели проживания у него под боком, словах, что пробуждали в нем то, что так долго и упорно они прятали все лето. Он опасался, что еще могли сделать ее слова, что могла сделать она. Нет, не боялся. Бояться маглорожденную чистокровному аристократу было бы смехотворно. Но не опасайся он ее — был бы самым большим в мире глупцом. — Правда? — шепнул Драко. Злость на себя и на нее, на неразбериху в голове и на этого ублюдка в капюшоне била его крупной дрожью, которую, спасибо Салазар, Грейнджер не могла различить в темноте. Гермиона была не в силах под этим напряжением больше находиться, гадая, куда завело бы Малфоя его безумие. Инстинкт самосохранения сработал раньше ее сознания, заставляя двигаться. Спасаться. Очередной порыв ветра откинул ее волосы назад. — Инкарцеро! — гриффиндорка, взмахнув палочкой, метнулась назад и влево, скользя балетками по мелким камням. Она не хотела его ранить. Просто дать себе фору, а ему — время одуматься и прийти в себя, пока будет валяться обмотанный веревками. — Сука, — отмахнувшись от заклинания, прошипел Малфой, разворачиваясь в сторону бежавшей по склону к замку Грейнджер. Движение вернуло его в себя, и мир вновь обрел свои реальные очертания и цвета, затолкав обратно за стену льда темные коридоры, бордовую кровь и тусклые лица. — Час ночи, друг. Малфой, откинувшийся на спинку дивана, медленно открыл глаза. Да ладно, а он ведь не знал. — Как ты понял, что я здесь? — спокойно спросил Драко, мысленно подсчитав, что дезиллюминационные чары должны были действовать еще полчаса. — Диван прогнулся, — Блейз сел напротив блондина и, взяв недопитый стакан с медовым огневиски со стола, начал вертеть его в руках, заставляя танцевать оранжево-карамельную жидкость. — Ты у нас такой слон, что пружины скоро будут видны от твоего постоянного сидения на одном месте. Драко достал из кармана палочку и снял заклинание с себя, представ перед мулатом в брюках и чёрной водолазке. Забини закатил глаза и, подобно другу, откинулся на спинку. — И кого же ты так поджидаешь — невидимый и пьяный? — Грейнджер, — бросил староста и потянулся вперед, чтобы забрать у парня бокал. — Чтобы она зашла в эту дверь и сразу поняла, какой ее ждет пиздец, — Малфой опрокинул остатки жидкости в себя и вновь запрокинул голову назад, вжавшись спиной в диван. Блейз фыркнул и закинул ноги на столик. — Некрасиво сказал, — заметил он и огляделся в поиске бутылки. — Сколько уже выпил? — Две. — Бутылки? — выгнул бровь Забини. — Порции, — закатил глаза Малфой и прикрыл их. Потому что, если бы он выпил две бутылки, Грейнджер уже валялась бы без сознания, связанная и с заткнутым ртом у себя на койке, а он уже как час лежал бы в своей комнате, высыпаясь для предпоследней тренировки по квиддичу перед игрой с Когтевраном. Но он не мог пойти спать, пока эта дура не вернулась в комнату. Староста же, блять, не имел, видите ли, права в такое неспокойное время упускать из вида ни одного ученика. Особенно маглорожденных, угрозы для которых красовались на стенах всего замка. И хотя старшая Гринграсс, как главная по комнате, также могла лишь полу-спать с наложенной на дверь сигнализацией, но свое положение Драко считал более унизительным. А он ведь даже не хотел этой должности. Возможно, раньше, года два назад, она стала бы для него не то чтобы наградой, а приятным бонусом к пребыванию в этой школе. Или без всего этого бреда с перераспределением он отнесся бы к этим обязанностям нейтрально, понимая, что за этой должностью стоит не доверие к нему, а желание загнать в большее количество рамок. Но вот ответственность за пять гриффиндорцев и вечно искавшую приключения на зад Грейнджер совершенно его не устраивали. А эта дура ведь даже не понимала этого. Что он нес за нее гребаную ответственность. За достояние школы, чертову заучку, мозг столетия или как там еще ее называли. Ему приходилось обрывать на корню явные подколы, которые готовили однокурсники, во избежание еще одной статьи в Ежедневном Пророке о том, что «детки Пожирателей третируют бедную Героиню Войны, которой итак пришлось несладко». Представляя это, ему хотелось блевать. Конечно, ведь только ей и ее дружкам пришлось несладко. Остальные на побережьях морей отдыхали. Малфой дернулся и, открыв глаза, нахмурился. Слишком часто в последнее время его мысли забредали в то самое «несладкое» и ударялись о стену — стену, на которой держались его принципы, мысли, воспоминания. На которой держался он сам целиком. Он не должен был к ней приближаться; по большей части даже думать о ней было нежелательно, чтобы случайным образом не разрушить. Зато Грейнджер своим присутствием, своими словами в его сознании била молотом по ней, оставляя трещины, через которые просачивалась, увеличиваясь, ненависть к ней. В начале года ведь ему было по-человечески похуй на нее. Раздражала, как и все вокруг, но не больше. Но в тот момент, сидя на диване в час ночи, уставший, выпивший и злой, он готов был придушить ее голыми руками, даже не побоявшись запачкать руки. О ее кровь. Грязную. Теперь и называть ее так было опасно. Все они висели на волоске, а Грейнджер своими поступками все ближе подносила к нему ножницы. — И где же она? — спросил Блейз, зевая. — Мне откуда знать, — зло процедил Малфой. — Наверняка опять в своей библиотеке, зарывшись в книжки, сидит. — И часто она там сидит? — отчего-то забавляясь, уточнил Забини. — Почти каждый, блять, день, — скривившись, ответил Драко. Да, он сидел в этой гостиной, на этом диване, в одной и той же позе, под дезиллюминационными чарами каждый вечер, пока эта дура, думая, что никто не знает о ее задержке, не прокрадывалась в свою комнату. Только после этого, досчитав до десяти и успокоившись, Драко возвращался к себе, обещая когда-нибудь открутить ей голову. Его бесила эта обязанность и бесило то, что он не мог с этим ничего поделать. Ведь отказаться от звания старосты было равно прогнуться под стариком и Министерством, признать, что он не справляется, ведь они наверняка только этого и ждали, а подобного ему и за лето хватило. Забини присвистнул. — Такими темпами тебе скоро не огневиски нужно будет, а кофе. — Я скорее ее к камину пристегну, — вспоминая о горьком вкусе напитка, Драко чуть нахмурился. Препротивная штука. — Любишь по-жестче? — с усмешкой спросил мулат, а в следующую секунду словил брошенный в его сторону пустой стакан. — Ты знаешь, куда идти, Забини, — произнес Малфой и встал, разминая затекшие мышцы. Сколько он просидел без движения? Три часа? Четыре? — Пошел искать ее? — склонив голову набок, спросил Блейз, провожая друга до выхода взглядом. — Почти два часа, — Драко остановился у стены и провел рукой по волосам. — Выбора особого нет. — Не убей ее там, — усмехнулся мулат, отворачиваясь. — Постараюсь, — процедил Малфой, в упор глядя на серый камень. Он уже следовал за ней несколько поворотов, когда Грейнджер наконец додумалась наложить на себя дезиллюминационные чары. «Неужели мозг проснулся», — закатил глаза Драко, продолжая ориентироваться на ее глухие шаги. Он собирался раскрыть ей свое присутствие где-то в подземельях, чтобы ее визг не перебудил половину замка, и за волосы оттащить к Снеггу, который после такого просто обязан был, неважно каким образом, снять с его плеч эту ношу. Нет, не за волосы, поправил он себя. Он не стал бы ее касаться. Зачем марать руки, когда существует куча прелестных заклинаний. Внезапно ее шаги послышались где-то сбоку. Драко остановился, пытаясь на слух сориентироваться и найти ее, но удалось лишь вычислить примерное направление, которое совершенно не соответствовало траектории пути в подземелья. Она скорее направлялась в сторону кухни. На свидание собралась? Вскоре он перестал слышать ее — лишь движение воздуха от мантии и чуть ли не ощутимое напряжение тяжелых заклинаний выдавали чье-то присутствие в коридоре. Сколько она их на себя наложила? Так не всегда гудел Мэнор, хотя на фамильное поместье чары накладывались веками в попытке спрятать и защитить. От человека же Драко подобную энергию ощущал лишь несколько раз. И хоть убейте, тогда он не смог бы вспомнить от кого. Что ты задумала, Грейнджер? Теперь ему не хотелось раскрываться. Он хотел поймать ее на месте преступления и повести уже не к декану, а к старику, чтобы тот вместе с Макгонагалл посмотрел на свою лучшую ученицу, которая… Которая что? Что Святая Грейнджер задумала делать ночью? Панно на стене в конце коридора отодвинулось в сторону, пропуская кого-то, а потом, спустя несколько секунд, шелохнулось еще раз и замерло. Малфой остановился напротив, рассчитывая на ее скорое возвращение с кем-то или чем-то, и вот тогда он ее и схватил бы за руку. Ходить ночью по коридору уже было нарушением правил, а выходить за территорию замка так и вовсе грозило отчислением, поэтому он терпеливо ждал. Но спустя три минуты его терпение лопнуло, и парень прошел через проем вслед за ней. Снаружи было холодно и темно. А еще пусто. Малфой осмотрелся и, достав из кармана палочку, начал спускаться вниз, дабы увеличить круг обзора и отыскать эту гриффиндорскую идиотку, надеясь, что она, покинув замок, уже сняла с себя чары за ненадобностью. Вглядываясь в непроглядную тьму, скользя по мелким камням и подмерзая в своей водолазке, он злился сам на себя. Как можно было потерять ее? Надо было сразу же, еще в коридоре, хватать и тащить к Снеггу, а не поддаваться порыву немного подождать, чтобы закопать ее еще больше. Все. Огневиски теперь он перед такими походами не пьет, а то еще отупеет подобно ей и дальше будет поступать также глупо и опрометчиво. Где-то слева, в черноте ночи, слишком ярко для непривыкших глаз сверкнула вспышка заклинания. — Сука, — процедил Малфой и побежал в ту сторону. — Сука, — повторил Драко, взбираясь вслед за Грейнджер наверх. Гермиона бежала обратно к замку, не оглядываясь, надеясь, что слизеринец поскользнется и скатится вниз. Ветер, наклон и камни под ногами сильно тормозили, но тот факт, что тормозили они не только ее, успокаивал. — Импедимента! — Гермиона метнулась вправо, уворачиваясь от фиолетовой молнии, и еле успела, случайно подняв взгляд наверх, остановиться перед стеной. Резко развернувшись, девушка наставила палочку на противника, вскинув подбородок. — Стой, где стоишь, Малфой, — тот затормозил в трех метрах от нее. — Предупреждаю один раз. — Не в твоем положении мне указывать, Грейнджер, — он кивнул на каменную кладку за ее спиной. Его так раздражала эта направленная в его сторону палочка. Сознание услужливо подсунуло воспоминание о том дне, когда все начало идти под откос, когда после сотрясшего школу взрыва она через весь зал целилась в него, полная слепой уверенности в том, что права. Прямо как сейчас. А она ведь была ни хрена не права. Драко перевел раздраженный взгляд на ее руку. — Убери. — Нет. Он скрипнул зубами. — Экспеллиармус! — Протего! — Гермиона сделала выпад вперед. — Остолбеней! — защищаясь, слизеринец отступил на несколько шагов назад, тем самым предоставляя ей возможность бежать. Могли ли они спокойно поговорить? Для обоих в тот момент эта мысль была такой несусветной глупостью, которая даже не допускалась к рассмотрению, поскольку каждый был уверен в собственной правоте и в том, что противник не захочет слушать. Гермиона считала Малфоя слишком зацикленным на себе самодуром, неспособным принимать чужие здравые рассуждения. Она была уверена, что слизеринец перебил бы ее еще до того, как она начала бы объяснять причину своего поступка. Драко, в свою очередь, видел в ней лишь истеричку, которая непременно стала бы обвинять и угрожать своими Министерствами и Азкабанами и, конечно, принялась бы отрицать свою вину еще до конца его вопроса, который даже косвенно не обвинял ее. — Флиппендо! — Гермиона старалась держать его подальше от себя хотя бы магическим образом, потому что, надеясь только на свои ноги, убежать бы не смогла. — Мобиликорпус! — эти догонялки с перестрелками Малфою довольно надоели. Ему просто нужно было остановить ее и узнать, кого она увидела в той вспышке, чтобы опровергнуть собственные догадки. Ведь энергия, исходившая, как он думал изначально, от Грейнджер, и как выяснилось на самом деле — от мага в капюшоне, — была слишком, черт возьми, знакома. Гермионе пришлось остановиться и развернуться, чтобы отразить заклинание. Глаза девушки загорелись от злости. Он реально рассчитывал обездвижить и, как куклу, по воздуху понести в Хогвартс? Она сквозь зубы втянула воздух. Козел. — Депульсо, — Драко не успел прикрыться и отлетел на несколько метров назад, еле устояв на ногах. — Может, прекратишь выебываться, Грейнджер? — морщась, бросил Малфой, вновь поднимая руку с палочкой, чтобы в этот раз не пропустить атаку. — Только когда твоя палочка будет лежать у меня в кармане, а ты — стоять на расстоянии не меньшем пяти метров, — гриффиндорка незаметно огляделась и поняла, что находилась недалеко от того тайного входа в замок. Осталось совсем немного, метров семь. — Многого хочешь, — он холодно усмехнулся, выпрямившись. — Люблю воображать, — дернула девушка бровью. — Спасибо, мозги позво… — Кого ты там видела? — жестко перебил ее Драко, качнув палочкой вправо, указывая на место, откуда они так остервенело бежали, играя в своеобразные догонялки. — Серьезно? — она почти рассмеялась и, сведя брови вместе, с не верящей полуулыбкой посмотрела на него. — Думаешь, я скажу тебе? — Думаю, я спас твою поганую жизнь, и ты мне должна, — он незаметно для нее сделал полшага вперед. Ему необходимо было узнать. Причем раньше, чем все остальные. Ему нужна была фора при самом поганом раскладе, который, к сожалению, был самым вероятным. — Единственный, кому я это расскажу — профессор Дамблдор, — чуть наклонившись вперед и сощурившись, произнесла Гермиона. Пусть она ничего и не помнила — не смогла достаточно разглядеть, — но чистосердечно сознаваться в этом перед Малфоем не собиралась, неосознанно связывая его с произошедшим. И его неожиданное появление и настойчивость лишь подтверждали это предположение. — Иммобулюс! — Остолбеней! Красный луч настиг синий на половине пути, заставив ведьму содрогнуться, но не опустить палочку. Она продолжала держаться, пока золотой узел смещался то к одному волшебнику, то ко второй. Гермионе хватило бы нескольких секунд, чтобы в каких-то семи широких шагах добраться до замка и заблокировать проход, оставив Малфоя снаружи. Но для начала следовало разорвать заклинания, оставшись в выигрышном положении. Стоит признать, он был силен. Хотя если тебя обучали убивать Пожиратели Смерти, то было бы кощунством не вынести из данной «программы» хоть что-то. Гермиона отвела взгляд от собственной дрожащей руки и увидела его сосредоточенное, освещенное синим лицо. Конечно, его рука не дрожала. Естественно, нет. Ведьма подняла глаза выше, зацепившись взглядом за неровно положенный, выпирающий где-то на полметра из стены камень, потом снова опустила их на Малфоя, уже рассчитывая все возможные траектории и количество выигранного времени. Спасибо на скорую руку отстраивавшим замок работникам Министерства, как же ей пригодился сейчас ваш неперфекционизм. Гермиона облизнула губы. Как говорится, попытка у нее была одна. Прикрыв глаза и чуть уменьшив натиск палочки, покачнувшись от волны силы со стороны Малфоя, она сосредоточилась на том спасительном обломке. Вдох. Давай, ты же умеешь. Выдох. Ну… почти умеешь. — Редукто. Тихий шепот и оглушительный взрыв. Девушка резко и глубоко вдохнула, чтобы не закричать от секундной боли разорвавшейся в подкорке. Вслед за яркой красной вспышкой откуда-то сверху на Драко посыпались осколки. Он одновременно с Грейнджер опустил палочку и отошел на несколько шагов назад, стараясь избежать столкновения с не хилого размера камнями. Гермиона пошатнулась, жмуря глаза. Сердце набатом стучало в ушах, виски пульсировали, посылая волны жара по всему лицу. Перед глазами плясали черные точки, появление которых сопровождалось резкой точечной болью. Руки подрагивали, а горло пересохло так, что выговорить какое-либо заклинание даже шепотом она была бы не в силах. Она не была уверена, что получится. Чего уж там, она была уверена, что у нее ни хрена не получится. Заклинаниями без использования палочки она владела, но применяла этот вид магии редко и не одновременно с активным использованием другого, ведь не была уверена, что так вообще можно. Либо дуэль с незнакомцем и Малфой произвели на нее настолько сильное впечатление, либо за лето она и впрямь стала выносливее после всего, что ей пришлось пережить, но у нее получилось. Оставалось теперь только собрать остатки сил и убежать. А подумает подробнее она об этом потом. Укрываясь от миниатюрного камнепада и разгоняя плотный слой пыли заклинанием, Драко увидел, как Гермиона развернулась и, шатаясь, бросилась к школе. — Далеко собралась? — он со злостью махнул палочкой, порывом воздуха отгоняя все оставшиеся мелкие камни от себя, и, сделав выпад вперед, произнес: — Вариари Виргис. Невидимый хлыст, направляемый движением его кисти, обхватил ведьму вокруг щиколотки и потянул назад. Она пошатнулась и упала на колени, уперевшись руками в землю и чудом не выронив палочку. Ладони с силой ударились о уже промерзшую твердую почву, заставив перед глазами плясать красные звезды от боли. — Приятно удивлен, Грейнджер, — произнес прямо над ухом Малфой, хватая ее за плечи. — Теперь ты официально лишена звания слабой, — он рывком поднял ее с колен и, развернув к себе, припечатал к стене. Гермиона поморщилась, ударившись и без того гудевшей головой. Его слова доносились до нее словно сквозь слой ваты или толщу воды. — Но ты все еще невыносимо тупа, — он чуть ли не прорычал ей это в лицо, встряхивая за плечи, пока девушка, уткнувшись взглядом ему куда-то в район ключицы, пыталась сконцентрироваться и не выронить палочку. — Сейчас ты не сможешь даже Экспеллиармус отразить, а думала… что? Добежать до комнаты и закрыться там? Или до директорского кабинета, чтобы сразу времени не терять? — Драко фыркнул, но в следующую секунду сильнее сжал ее плечи, заставляя обратить на себя внимание, и настойчиво посмотрел в глаза. — Кого ты видела? — Смерть твою скоро увижу, если немедленно не отпустишь, — наконец плотно обхватив палочку пальцами и отодвинув голову от стены, прошептала Гермиона, свернув глазами. Ей так хотелось плюнуть ему в лицо. Совершенно дикарский и некультурный порыв, который она реализовала бы, подержи он ее и позадавай свои вопросы еще немного дольше. — Посмотрим, — безэмоционально произнес Драко, кажется, за мгновение потеряв к ее персоне интерес, и, оторвав ее от стены, повернул спиной к себе. — Что ты делаешь? — взвизгнула от неожиданности девушка и мысленно ударила себя за этот визг. — Пошли, — он протолкнул ее через невидимый проход, что оказался в полуметре от того места, к которому недавно была прижата Гермиона, и они вновь оказались в теплом замке. Только очутившись внутри, Гермиона поняла, насколько замерзла. А еще то, что теперь ее могли услышать. — Помог… — Силенцио, — закатив глаза и приставив палочку к ее горлу, произнес Драко. Грейнджер разочарованно замотала головой, едва не попав ему по челюсти, не в силах выдавить и звука. — Да-да, и невербальной не воспользуешься, верно, Грейнджер? А я говорил, что дура, — он сильнее стиснул ее руки за спиной и толкнул вперед. — Иди сама, а то заставлю, — Гермиона споткнулась на первом шаге и зло оглянулась, различив в свете свечей напряженное лицо парня, которое он тут же расслабил. — В отличие от тебя, я не истощен. От злости Гермиона клацнула зубами, но все же двинулась вперед. Всерьез бороться было бессмысленно, но во время движения подставлять Малфою подножки и слушать его тихие маты вполне возможно, а самое главное — приятно. Такое детское, противное наслаждение. Он стремительно вел ее в подземелья, изредка оглядываясь на поворотах. На что он рассчитывал, она не могла понять. Стоило ему только отпустить ее, а не позднее, чем утром, ему пришлось бы это сделать, и она сразу же направилась бы в директорский кабинет. Попробует шантажировать? Глупо. Заставит забыть? Маловероятно, но возможно. Гермиона нахмурилась. Этот вариант ее не устраивал, но она все же надеялась, что Малфой не настолько причастен к произошедшему на улице, чтобы применять к ней Обливиэйт, тем более на это заклинание наложено отслеживание. Министерство бы узнало, что кто-то в Хогвартсе использовал его, и пришло бы за ним. Мысленно она пыталась сложить два и два, придя к выводу, что, скорее всего, его повернутость начала играть не в нужное время, а изначально он следовал за ней как минимум из нейтральных целей. А потом она резко осознала, что это же Малфой, черт возьми, и кто, как не он, мог быть к этому причастен (не важно, к чему — «к этому», главное, что «это» однозначно было чем-то плохим). И начала из последних сил вырываться. Драко на эту жалкую попытку лишь закатил глаза. Он чувствовал, как она дрожала, как ее ноги подкашивались, а дыхание сбивалось от лишнего движения, на которое не хватало ресурсов ее организма. Но да, он, вправду, был впечатлен, потому что после того, что она провернула, используя два заклинания одновременно, по всем законам логики она должна была валяться в отключке от физического и магического истощения, а не продолжать бодрствовать и пытаться сопротивляться. Нехотя, но Малфой признал ее силу, заталкивая носительницу в пустую общую гостиную. Конечно, не вслух, но все же признал. Через пару его широких и ее нескольких запинающихся о ковер шагов они уже были в его комнате. Только захлопнув дверь и наложив заглушку, он отпустил Грейнджер, легко оттолкнув от себя, и снял с нее заклинание. — Ты вылетишь из школы быстрее, чем произнесешь свое имя, Малфой, — она отшатнулась от него и на подкосившихся ногах едва не села на кровать, но, вспомнив, где находилась, выпрямилась и, скорее по привычке, чем в реальной в надежде использовать, сжала палочку, с вызовом посмотрев на слизеринца. — Выпусти меня. Немедленно. Парень убрал свою палочку в карман и скрестил руки на груди. Он стоял чуть левее двери, у комода, но все еще слишком близко от выхода для попытки сбежать. — Как только ты мне расскажешь, кто это был, я, так и быть, разрешу тебе уйти и, может быть даже не расскажу декану о твоих ночных прогулках. Гермиона неожиданно рассмеялась, заставив его напрячь память, вспоминая, не ударялась ли она головой о стену, пока он тащил ее, потому что адекватной данную реакцию даже он мог назвать с натяжкой, хотя жил с безумной теткой под одной крышей несколько лет и ко многому успел привыкнуть. — А больше ничего не хочешь? — резко успокоившись и выгнув бровь, спросила Грейнджер. Драко закатил глаза. Видимо, мозгов у нее уже не прибавится никогда. Он даже открыл было рот, чтобы вновь попытаться вложить в эту тупую, лохматую сейчас даже сильнее, чем обычно, голову идею о том, что она, дура, не права, но его перебил звук отодвигающейся стены-входа, прошедший сквозь односторонние заглушки на комнату. Кто-то зашел в гостиную. Парень и девушка переглянулись. В следующий момент она уже рванула к двери, а он — к ней. Гермионе не хватило пары секунд — как и весь тот вечер не хватало, — чтобы добраться до выхода. Малфой перехватил ее и, врезавшись с ней в шкаф, что стоял правее от двери, прижал ее к нему спиной. — Кто там был? — потеряв все время и терпение, прорычал он ей в лицо, встряхивая за плечи. — Катись к василиску, — вытянув шею так, что их носы почти соприкоснулись, прошипела Грейнджер, спиной чувствуя все неровности и ручки на дверцах. В гостиной раздались неторопливые твердые шаги, приближавшиеся к двери старосты. Малфой, сильнее вжав Гермиону в шкаф своим телом, достал из кармана палочку и, удерживая неугомонную голову второй рукой, приставил ее конец к чужому виску. По сути, все это было лишним, но дополнительная концентрация ему сейчас не помешала бы. Ведьма попыталась вырваться, хрипя что-то неразборчивое, но вновь ей не хватило той пары секунд до спасения. — Легилименс, — больше у нее в голове, чем вслух. Драко дернул головой, вырываясь из сознания Грейнджер, что огромными от страха и злости — таким странным сочетанием эмоций — карими глазами смотрела на него, все еще прижатая к шкафу. Несколько секунд они тупо смотрели друг на друга в попытке вспомнить, где находятся, а потом в дверь постучали. Драко, обхватив Гермиону за талию, оттащил ее от шкафа, второй рукой распахнув одну из дверей. Та от неожиданности выронила палочку, которую и так держала кончиками пальцев, и уперлась двумя ладонями ему в грудь, стараясь держаться подальше. — Мистер Малфой. Он толкнул гриффиндорку в гардероб, после в несколько движений палочкой закрыв, запечатав и поставив на него заглушку. Гермиона влетела в несколько вешалок с одеждой, и те упали на нее, больно ударив по голове, а когда развернулась, чтобы выбраться или хотя бы позвать на помощь вошедшего, не увидела ничего и лишь ладонями почувствовала гладкую поверхность дерева. Следующим движением палочки Малфой снял заклинание с комнаты и, развернувшись, увидел, как за открывшейся дверью появился Снегг. Профессор прошелся цепким взглядом по комнате, но, не найдя ничего для себя интересного, обратился к спокойно стоявшему, сунув руки в карманы брюк, ученику. Драко вопросительно вскинул брови. — Не делайте вид, что не знаете причину и цель моего визита, — с недовольством произнес декан. — Следуйте за мной, — затем он развернулся и без лишних церемоний покинул комнату. Как только фигура в черном скрылась за дверью, Малфой сквозь сжатые зубы выдохнул и протер глаза. Перед ними все еще мелькали воспоминания Грейнджер, раздражая своей резкостью сетчатку. Какая же она была яркая там, у себя в сознании. Сколько же шума и криков в ней было. За месяцы звенящей пустоты в собственной голове Драко и забыл, что такое вообще могло быть у кого-то. И это настолько удивило и оглушило его, что отодвинуло на второй план собственно цель его пребывания в ее сознании. — Мистер Малфой, — достаточно тихо, но требовательно произнес из гостиной профессор. Блондин встряхнул головой и, оглядев помещение, чуть дольше задержавшись на спокойно стоявшем шкафу, вышел из комнаты. — Козел! — прокричала Гермиона, несильно стуча дрожащими кулаками по внутренней стороне дверцы. — Кусок аристократического дерьма! — для успокоения собственной совести, мол, она сделала все, что могла, девушка еще раз безрезультатно ударила по дереву и наконец позволила себе скатиться по боковой стенке гардероба вниз. Он запер ее в чертовом шкафу. Гермиона тяжело дышала, надеясь, что кислород здесь не закончится раньше, чем он вернется. Ее колени и руки были покрыты комочками сухой пыли, голова все еще раскалывалась, а после того, как он залез в ее воспоминания, переворошив там все в поиске того, что ему надо, еще и ощущалась как-то странно — гриффиндорка еле могла ухватиться за какую-нибудь отдельную мысль. Если хорек что-то в спешке повредил у нее в сознании, это будет провал. Ее и так со скрипящим сердцем колдомедики отпускали в школу, а после такого вообще запрут в Мунго навсегда. Гермиона сжала голову руками. Ну уж нет, это было совершенно не то, о чем она должна была сейчас думать. Она совершенно здорова, как написано в документах, так что теперь следовало позаботиться о более насущных проблемах. Да. Именно так. Насущное. Например, какого хрена Малфой себе позволил сначала угрожать ей, потом затащить в свою комнату, копошиться в ее воспоминаниях и запереть в шкафу. В шкафу, черт возьми! Да, почему-то именно этот факт больше всего выводил из себя. Гермиона все понимала. Все, кроме Малфоя. Мысль, что она могла сидеть в гардеробной у предателя, связанного с магом в капюшоне, со, скорее всего, разрушением Башни Гриффиндора и теми угрозами маглорожденным, что украшали стены замка, она старалась не допускать и затолкать поглубже. Хотя бы пока не разобралась с тем, как отсюда выбраться без палочки и в состоянии, близком к предобморочному. Гермиона еще раз стукнула кулаком по двери. Даже не шелохнулась. Прекрасно. — Здравствуйте, мистер Малфой. Драко окинул взглядом трех деканов, замдиректора и самого старика, рассредоточившихся по кабинету. Все были при параде, несмотря на поздний час, и так идеально вписывались в локацию, словно проводили здесь каждую ночь. Хотя он бы и не удивился, будь это так. — Здравствуйте, — держа одну руку на палочке в кармане, безэмоционально ответил парень, заканчивая свой краткий осмотр помещения на клетке с фениксом. — Можете сесть, — предложил Дамблдор, сложив руки перед собой на столе, и кивком указал на стул напротив. Хотя его голос сохранял обычный для обращения с Малфоем снисходительно-заботливый тон, в выражении глаз за очками что-то поменялось и совсем не в лучшую сторону. — Я постою, — сухо бросил Драко, чувствуя от большей половины присутствовавших напряженную осторожность в свою сторону. Только старик смотрел на него скорее с любопытством, ну и декану его факультета, как, впрочем, и всегда, кажется, было плевать на все происходящее. И эта неизменная флегматичность Снегга придавала Драко уверенности. Значит, не все было настолько хреново, чтобы он вышел из себя. — Как хотите, — директор пожал плечами и взял из вазочки рядом с собой лимонную дольку. — Не поделитесь с нами, почему вам в такой поздний час не спится? — Бессонница, — Драко бросил быстрый взгляд на Макгонагалл, что не проронила ни слова и даже не посмотрела на него. Ее безучастие напрягало — сколько себя помнил, она первая стремилась всеми способами докопаться до правды, какой бы та ни была. Этому у нее научилась Грейнджер, слишком рьяно и заметно подражавшая своему декану, так что иногда наблюдать за ее попытками и обращенными к профессору большими влюбленными глазами, коими она, оказывается, смотрела не только на книги, было смешно. — Поэтому вы решили прогуляться по территории школы ночью? — от разглядывания старухи его отвлек Дамблдор, который уже успел расправиться с еще одной лимонной долькой. Малфой перевел на него раздраженный и вместе с тем удивленный взгляд. — Шум привлек призраков, и сэр Николас узнал вас по прическе, когда вы спускались вниз. Ваш фамильный цвет волос различим даже в такой темноте, — ответил директор на неозвученный вопрос. — Альбус, к чему все эти пустые разговоры, — на удивление резко пропищал Флитвик. Слизеринца он всегда раздражал — мелкий и дотошный до невозможности, преимущественно не выказывавший своих эмоций, кроме как в виде остроумных-а-нет-тупых замечаний и выговоров, преподнесенных так, что даже Драко не мог придраться, а тут решивший заговорить полугоблин. Флитвик обратился к парню, заведя свои короткие ручки за спину. — Мистер Малфой, расскажите нам, что же произошло у внешних стен Башни Когтевран. Пять пар глаз — даже Макгонагалл оторвалась от очень важного, видимо, созерцания пола и подняла на него пустой взгляд — метнулись и остановились на нем. С секунду Драко колебался между двумя придуманными по пути от общей гостиной историями — вариант «рассказать правду» был отметен в тот же миг, как он вынырнул из сознания Грейнджер. Правда слишком сильно ударила бы по нему и его шаткому положению, к чему он прямо сейчас не был готов. Да он и к ней самой готов не был; стискивая зубы, заставлял себя игнорировать чужие воспоминания, что наполнили его голову до краев — казалось, из ушей вот-вот должны были политься серебряные нити, которые собрать бы, изъять из него, да сохранить для омута памяти и дальнейшего анализа. Но омута у Драко, конечно же, не было, поэтому всю резавшую на куски сознание и новую реальность информацию приходилось хранить в собственной голове. Он надеялся хотя бы на пару свободных дней, которые для размышлений и прихода в себя были ему необходимы. Но для начала ложь. Здесь и сейчас. Чтобы обеспечить себе эту пару дней. — Я не мог уснуть, — Малфой сжал кулаки в карманах. Как унизительно было перед ними выставлять себя слабым, не стрессоустойчивым подростком, имевшим проблемы со сном. Он сжал зубы. Грейнджер еще предстояло поплатиться за это, и за многое другое, во что она его втянула без его разрешения. — Чтобы расслабиться, решил пойти в ванну старост, но на половине пути услышал чужие шаги, — Драко перебирал воспоминания Гермионы в голове. Дура даже почти не испугалась, пока кралась по пустым коридорам за незнакомцем с магическим полем сильнее ее собственного раз в пять. Видимо, они на пару с Поттером инстинкт самосохранения где-то просрали, еще в районе третьего курса. — Думал, кто-то из учеников гуляет ночью, и направился за ним, чтобы остановить. — Вы решили, что кто-то из учеников мог пойти погулять ночью за стены замка? — нерешительно спросила Стебль. Нет, он нагло тебе пиздел, но ты же Пуффендуйка и даже не предположила бы этого. Слишком мягкотелая и тупая. — Когда я понял, что это был не ученик, он уже прошел через потайную дверь у кухни, — все время диалога не отводивший взгляда от лимонных долек на столе старика Драко наконец перевел его на пошевелившуюся, чтобы поправить мантию, статую-Макгонагалл. — Тогда, пойди я за помощью, Башня Когтеврана лежала бы в тех же руинах, что и Гриффиндора, — преподаватель Трансфигурации сжала губы в тонкую линию. — Только теперь уже с телами учеников, — она подняла вверх глаза, но Малфой уже переметнулся на директора. — Вы разглядели его? — Дамблдор сцепил руки перед собой в замок. — Нет, — Драко моргнул, а потом еще раз, чтобы избавиться от яркой вспышки перед глазами и отпечатка освещенной части лица нападавшего на внутренней стороне век, образы которых выудил из сознания Грейнджер. — Он был в мантии и капюшоне. По голосу невозможно понять, он шептал заклинания себе под нос и, кроме них, ничего не произносил. — Как он смог сбежать? — сделав шаг вперед, нарушила молчание Макгонагалл. «Как ты это допустил?» — слышал в твердом тоне удивление с толикой обвинения Малфой. — Не представляю. Просто исчез, — холодно отозвался блондин, посмотрев в глаза зам. директору. Слизеринец совершенно не ебал, как он попал на территорию замка незамеченным и как убрался с него таким же образом. Но соврал бы, если бы сказал, что его это не интересовало. Все замолчали. Драко стоял. ожидая еще шквала вопросов от не доверявших ему преподавателей, возможно, обвинений в безрассудном поведении или даже просьбы принести Снегга сыворотку правды из его запасов. Отсутствие веры к нему было совершенно очевидным, и парень мог поставить ящик огневиски на то, что у каждого присутствовавшего в комнате хоть раз промелькнула мысль о том, что это именно он помог проникнуть неизвестному магу в Хогвартс. Хотя бы потому, что в этом опыт у него имелся. Но вместо продолжения допроса с сывороткой правды и вызовом хренов из Министерства, как того требовал протокол, Дамблдор поднялся со своего места и подошел к клетке с фениксом. — Вы поступили храбро, мистер Малфой, — птица посмотрела в глаза старику, склонив голову на бок, словно сама удивилась его словам. Драко выгнул бровь. Похвала? Неожиданно. — Но в следующий раз, когда заметите что-то подозрительное, будьте добры предупредить кого-либо из преподавательского состава или хотя бы первым делом не скрывайтесь в своей комнате, подобно нарушителю, — ну да, ему показалось. Малфой чуть не фыркнул от собственной наивности. Похоже, алкоголь еще до конца не выветрился, даже после «прогулки» на свежем воздухе, раз он допустил такую мысль. Его? Хвалили? Да скорее Блейз бросил бы пить или Грейнджер натянула слизеринский галстук. — Вы ведь ничего не нарушили и не причастны к произошедшему? А вот, собственно, и тот вопрос, ради которого и устраивалась вся трагикомедия. — Конечно, нет, — не изменившись ни в голосе, ни в лице, произнес Малфой. Но ты же мне, конечно, не поверил, старый маразматик. — Тогда доброй ночи. У вас, как я слышал, завтра тренировка, — директор даже не посмотрел на него, будучи целиком занят своей птицей. — До свидания, — холодно отозвался блондин и, не глядя на остальных присутствовавших в комнате, направился к двери мимо своего декана, продолжавшего хранить молчание с тех пор, как они покинули гостиную, и тут же повернувшегося к выходу, дабы сопроводить ученика и, наверняка, устроить собственный допрос. — Северус, думаю, мальчик сам дойдет, — донеслось до Драко, только тот ступил за порог. Он усмехнулся. Время шло, а Снеггом все до сих пор помыкали. — Останьтесь. И что самое унизительное удивительное — тот слушался. Малфой качнул головой и встал на ступени возле горгульи. Теперь его ожидали долгие четыре часа анализа воспоминаний этой дуры, что, всплывая, вызывали своей яркостью режущую головную боль, и составления плана, как разгрести это дерьмо быстро и не запачкавшись. Драко поморщился. Гиппогриф бы задрал эту Грейнджер, даже от пьяного Блейза проблем было меньше. Комната встретила его полумраком, тишиной и вечной прохладой подземелья. С порога Драко стянул через голову водолазку и бросил на комод возле двери в ванную. Малфой провел рукой по волосам и потер ладонями лицо. Он заебался за эту ночь настолько сильно, что даже полноценно злиться, удивляться, может, даже бояться, как бы подразумевали сложившиеся обстоятельства, не мог. Повинуясь плавному движению палочки, на комоде зажглась свеча, и стоявшая под столом начатая бутылка огневиски, которую чудом, благодаря темноте, не заметил Снегг, переместилась в нижний ящик комода под щитки для квиддича. А злиться было на что. На очень многое, по сути, пусть все это «многое» по большей части заключалось в одном человеке. Ногой отодвинув подальше единственный стул, Драко сел на кровать, уперевшись руками в колени. Он когда-то допускал мысль, что ему было бы скучно, успокойся она? Видимо, он тогда был в стельку пьян, как минимум, раз позволил такой херне зародиться в своей голове. Эта дура буквально начала портить ему жизнь, неважно, осознавала она это своими мозгами или нет. Если раньше весь этот ее протест с галстуком вызывал раздражение и злость, привнося разнообразие еще и постоянными стычками с ней, то сейчас дебилизм Грейнджер, который та называла гордостью, перешел просто, нахуй, все границы. Она видела его. Да, не помнила, но она, блять, видела его. А Драко был не настолько хорош в изъятии воспоминаний, чтобы стереть этот момент у нее из памяти, тем самым удостоверившись, что оно не всплывет. По крайней мере, пока ему не нужно было это. Пока он сам до конца не осознал этот факт. Как он смог выбраться? И почему Драко об этом не знал? Причины его поступков парня не особо интересовали — псих, что с него взять, — а вот как это могло отразиться на нем, Малфое, и Нарциссе, беспокоило с каждой секундой все сильнее. Но они же были не виноваты. Даже не зная, как точно он смог покинуть лечебницу, Драко был уверен в безучастности матери. Она была не глупа, чтобы так опрометчиво подвергать их опасности. Парень зажмурился и потер глаза. Зачем? Зачем он опять все портил? Его же там кормили, ухаживали, в зад, блять, целовали за такие-то деньги, которые мать выручила с продажи мебели из их поместья, а его потащило. Молодость, что ли, вспомнил? Вновь убивать грязнокровок? Кретин. За что ему в отцы дан такой идиот, Салазар, ответь. О да, Люциус Малфой был самым настоящим слетевшим с катушек ублюдком, который даже из своей индивидуальной палаты в Мунго приносил им проблемы. Хотя если считать, что с час назад Драко наблюдал его под стенами школы, больничный постельный режим его папаша соблюдал хреново. Когда-то Драко боялся его. Почитал. Не помнил, чем именно он добивался подобного уважения, но сейчас ничего, кроме раздражения и брезгливости, этот человек не вызывал в нем, хотя эту же смесь эмоций парень чувствовал к каждому случайному встречному. Малфой сжал виски из-за нараставшего гула в голове. Воспоминания Грейнджер все еще метались в пустоте его сознания в попытке достучаться, вызвать в нем какие-нибудь чувства, что-то воскресить в памяти, может, даже испугать. Такие же надоедливые и неугомонные, как и их хозяйка. Драко уже видел, как грязнокровка через пять часов, на первой паре Трансфигурации, стоит и щебечет старухе Макгонагалл о том, какая она молодец и какой Малфой засранец, еще и пошел к директору сам, заперев ее бедную-несчастную, в шкафу… Стоп. Он медленно открыл глаза и прокрутил последнюю мысль в обратную сторону, уставившись на продолговатый темный предмет с игравшими на нем бликами от свечи. Шкаф. У его правой ноги на светлом фоне серебристого ковра лежала чужая волшебная палочка. Он наклонился и поднял ее, прокручивая между пальцами и задаваясь вопросом, когда же эта растяпа успела ее уронить? Тяжело вздохнув и приготовившись отбиваться от разъяренной Грейнджер, что, он был уверен, накинется на него сразу же, Малфой подошел к шкафу и прошептал антизаклинания, лениво вырисовывая нужные руны. Но по завершении не последовало ни криков, которые, как он думал, не стихали ни на миг, пока его не было, ни хотя бы стуков. Тишина. Будто шкаф был вовсе пустой. Нахмурившись, Драко рывком открыл дверь и сначала не увидел ничего, кроме нескольких перекошенных на вешалках рубашек, но, опустив взгляд ниже, закатил глаза. Гермиона полусидела-полулежала на его упавшей зимней мантии, согнув ноги в коленях и пристроив голову в углу между боковой и задней стенками. Ее белый свитер задрался, оголяя низ плоского живота, а грязные от улицы кроссовки, наверняка, запачкали его одежду, пока их хозяйка преспокойно видела десятый сон, чуть сморщив нос. Первым побуждением было пихнуть ее хорошенько под зад, чтобы она перестала мять его одежду. Но, представив все те истерические крики, что ожидали его после ее пробуждения, Малфой отложил этот вариант до лучших времен. Вместо этого он достал свою палочку из кармана. Не понесет же он ее на руках до ее комнаты? Да и оставлять в его шкафу, чтобы она продолжала пачкать одежду, на которой лежала, желания у него не было. — Мобиликорпус, — он уже второй раз за ночь произносил это заклинание, но хотя бы сейчас оно не осталось висеть пустым звуком в воздухе. Ведомая его палочкой, Грейнджер выплыла из шкафа и замерла рядом с Драко, вытянувшись горизонтально в полный рост. Ее волосы облаком вились вокруг головы, не зная, как лечь, а Малфою слишком похуй было на это, чтобы больше концентрироваться для такой мелочи. Он сунул ее палочку в задний карман джинс, отчего ведьма поморщилась и слегка поджала ноги. Дверь была приоткрыта, давая возможность разглядеть пустую гостиную, Драко же распахнул ее настежь, чтобы девушка за его спиной спокойно пролетела. Зевая, он вышел из комнаты, поманив палочкой Гермиону за собой. Во сне она перевернулась на другой бок, чуть не задев лбом косяк. Заметив это, Малфой покачал головой, а после развернулся и постучал в дверь в ее комнату, что находилась через дверь от его. — Открывай, это я, — устало произнес слизеринец. Через несколько долгих секунд дверь распахнулась, и Драко со своей ношей смог зайти в комнату. Конечно, внутри почти все спали. Кто-то полусвешиваясь с кровати, другая — головой под подушкой, Астория отрубилась с Ведьмополитеном в руках. Все нормальные волшебники в три утра спали, а не переносили грязнокровок заклинанием в родные кроватки. Драко поморщился. Даже для него звучало слишком противно. Он небрежно махнул рукой с палочкой по направлению к единственной пустой и словно не обжитой койке. Грейнджер проплыла мимо него, застывшего в дверном проеме, задев прядью волос его локоть. Остановив ее над постелью, у него руки чесались отпустить ее падать с полуметра — возможно, в заднем кармане у нее сломалась бы палочка, она перепугалась бы и осталась заикаться на всю свою жизнь, из-за чего больше не смогла бы произнести ни одного заклинания и вылетела бы из школы быстрее, чем произнесла до конца свое имя… Но все же, только убедившись, что голова и все остальные конечности девушки касались простыни, он отменил заклинание и, посмотрев, как она перевернулась на другой бок, наконец вышел вон. Дафна напряженно следила за ним, сонная и уставшая, а когда дверь с глухим стуком закрылась, наложила на комнату запирающие чары и надвинула на глаза маску для сна. Ее, конечно, интересовал этот перформанс, но выяснять его причину и цель в три гребаных часа утра она не собиралась. «Как же раздражают ее волосы,» — падая на свою кровать, подумал Малфой, потирая локоть, и, подтянув к себе подушку, раздраженно добавил: «Отстричь бы их нахрен.»

***

Гермиона не помнила, как уснула. В один момент она сидела и думала о том, какой Малфой хреновый человек и мог ли он всерьез быть замешан в новой угрозе для маглорожденных, а в другой — еле открывала глаза, лежа в своей кровати, пока вокруг ходили слизеринки, собираясь на завтрак. Оглянувшись по сторонам, она осторожно села, ожидая почувствовать копошение тараканов под одеялом или писк крысы под подушкой. Но все было тихо. Мимо из ванной прошла Дафна и усмехнулась, глядя на потерянный вид гриффиндорки, которая аккуратно спускала ноги с кровати, ожидая найти в обуви спрятанную сколопендру или того хуже. — Сегодня у Пэнси день рождения, так что все слишком заняты, — заправляя заклинанием свою постель, произнесла Гринграсс. Гермиона подняла на нее глаза и уже смелее сунула ноги в кроссовки. — Я бы на твоем месте больше опасалась вечера, когда все будут пьяны, — закончив, слизеринка спрятала палочку в рукав мантии и схватила с тумбочки сумку. Гермиона проводила взглядом задумчивую и отмечавшую что-то в журнале Миллисенту и обратилась к Дафне. — И зачем же ты меня предупреждаешь? Уже не в первый раз, — Грейнджер встала и принялась копаться в своей бездонной сумочке в поисках школьной формы. Первым побуждением было, только открыв глаза, лететь к профессору Дамблдору или Макгонагалл, но, оценив свой потрепанный и хорошенько испачканный внешний вид, она решила сперва привести себя в порядок. Чувствовала она себя до сих пор откровенно погано. Просто отвратительно, и без форы в минимум час, чтобы привести себя в порядок, она вряд ли смогла бы дойти хоть до кого-нибудь. А еще ее волновал Малфой. Очевидно, что это он ее перенес в комнату. Спасибо, что не убил. Но он не был глуп, чтобы оставить ее в покое и дать просто всем все рассказать. — Вроде умной зовешься, Грейнджер, — фыркнула Гринграсс, проходя в ванную, чтобы в последний раз поправить волосы. — А очевидного не видишь. — Того, что ты по какой-то причине помогаешь мне? — Гермиона разложила на постели рубашку, юбку и мантию и начала стягивать через голову испачканный землей свитер. Ее успокаивал этот разговор со слизеринкой. Он был нейтральным, как и все их взаимоотношения. А еще позволял навести порядок в голове, что до сих пор гудела от недавнего вмешательства извне. — Того, — Дафна прошла к выходу из комнаты, мельком взглянув на застегивавшую пуговицы шатенку. — Что меня заебали вечные ссоры, и ты здесь совершенно ни при чем, — она приоткрыла дверь и усмехнулась, пока Грейнджер искала свой красно-золотой галстук в сумке. — Не все вертится вокруг тебя, как ты к тому привыкла. Моя жизнь и жизни остальных имеют немного другой центр. Когда Гермиона резко подняла голову, слизеринка уже хлопнула дверью. Они столкнулись на выходе из гостиной — Грейнджер, погруженная в свои мысли, спешила к бывшему декану, дабы рассказать о событиях прошедшей ночи, а Драко, раздраженный и невыспавшийся, все думал, как бы заставить ее молчать. Подняв глаза, синхронно потянулись за палочками, и только Малфой на середине движения опомнился и просто сунул руку в карман, выгнув бровь в ответ на блеснувшую в складках мантии палочку Гермионы, которую та твердо сжала в руке, даже не скрывая этого. — Малфой, — резко выдохнув от неожиданности, произнесла девушка. — Грейнджер? — тот насмешливо выгнул бровь в ответ. До сих пор сохранявшаяся сонная растерянность слетела с ее лица, а глаза зло сверкнули. Она не знала, как начать этот разговор. Пока экстренно приводила себя в порядок, прокручивая в голове произошедшее, Гермиона надеялась, что достигнет кабинета профессора Макгонагалл раньше, чем попадется Малфою на глаза, но не отрицала и возможность обратного, поэтому мысленно составляла бессмысленные и глупые диалоги, пытаясь подготовить себе почву под ногами для любых вариантов развития ситуации. Но все же она оказалась не готова. Не из-за страха перед ним, нет. Она его никогда не боялась и начинать не собиралась. Скорее из чувства неправильности ситуации и странности его поведения. Даже если он защитил ее, дабы не раскрыть себя, то уж точно не стал бы плохой парень относить своего уснувшего врага на кровать. Это как минимум глупо. А покопаться в памяти, чтобы свести с ума, и бросить где-нибудь в коридоре, типа упала и ударилась головой, — довольно логично даже для нее и точно в его стиле. — Если ты собралась рассказать все Макгонагалл, а ты собралась, — окинув равнодушным взглядом, вместо нее начал Драко. Гермиона одновременно выдохнула от облегчения, что не она дала толчок разговору, и напряглась, понимая, раз Малфой взял эту роль на себя, значит, имел определенные планы на ее счет. — То я советую передумать. Грейнджер неожиданно для них обоих фыркнула. — И почему же я должна так поступить? — выгнув бровь и стараясь не потерять тот самоуверенный настрой, что так внезапно поймала, она небрежно сунула палочку в карман и прошла через проем. Драко был слишком уставшим после бессонной ночи, чтобы разозлиться на этот акт гриффиндорской гордости, поэтому, закатив глаза, спокойно проследовал за ней. Пусть дите тешится, лишь бы не орала и не кидалась камнями. — Потому что что-то похожее на самые умные мозги столетия должно же быть в твоей голове, раз ее все так хвалят, — они шли по пустому коридору на одном уровне, соблюдая удобную для обоих дистанцию в полтора метра. Гермиона дернула бровью и бросила на него косой взгляд. О чем это он? — Если собираешься угрожать, то договаривай мысль до конца, — пускай она все же решила для себя, что Малфой не представлял опасности большей, чем обычно, но саму возможность отбрасывать не собиралась. Слишком она не понимала его, его мотивов и намерений, и это раздражало. — Какие угрозы, Грейнджер, разве я могу себе позволить? Я собираюсь, чтобы наша семейная камера в Азкабане была закрыта еще долгие-долгие годы, — протянул Драко. Издевался. Гермиона опустила взгляд в пол и сразу же вернула обратно, на точку в конце коридора, где тот сворачивал вправо. Малфой не должен был понять, что ей стыдно. Но не за то, что сказала это ему, а за использование этой темы. Играть на семье было подло, но она все чаще и чаще в последнее время опускалась до этого, подобно слизеринцам, упрекая их в том, что не было им подвластно. Родителей не выбирают. Также как и кровь. И ей ли не знать, как несправедливо по отношению к кому бы то ни было использовать данную тему. И хотя Малфои в ее представлении заслуживали всего, что с ними произошло, помноженного на десять, но все же не этого. — Пока у тебя плохо выходит, старайся лучше, — сжав кулаки, выдавила из себя Гермиона. — Зато у тебя совершенно прекрасно выходит влипать в дерьмо, которое подчищать почему-то приходится мне, — в голосе холод и чистое презрение, словно она запачкала своей грязной кровью его белую рубашку. Хотя пару рубашек в его шкафу она и впрямь запачкала. — Тебя никто не просил, — вскинула подбородок Грейнджер. — Ошибаешься, — хотелось ее остановить и приложить головой о стену, вдруг щелкнуло бы что-то и сменилась пластинка гриффиндорского неизменного упрямства. — Повторяю для глухих второй раз и последний, — Драко и не знал, как велико его терпение, пока не пришлось спокойно и рассудительно разговаривать с Грейнджер дольше одной минуты. — Меня не то, что просили, мне приказали правила твоего обожаемого старика как старосте следить и отвечать головой за каждого члена факультета. Даже если этот член максимально туп и ищет свою смерть ночью в школьных коридорах. Тем более если этот член — Золотая Девочка и Героиня Войны. Они дошли до конца коридора и свернули направо, продолжая идти медленно и не смотря друг на друга. Так, не слыша их разговора, могло показаться, что они совершенно случайно оказались в обществе друг друга, чему несомненно оба были не рады. — Не волнуйся, сегодня я возьму ответственность за свои ночные прогулки, и тебе не придется больше «подчищать за мной», — Гермиона настороженно ожидала следующей его фразы, которая и дала бы ответ, что же он выбрал в качестве козыря в этот раз. Ведь с одним «я бы не советовал» он не начал бы разговор, не так глуп. — Отлично, бери. Вылетишь из школы и мои проблемы вместе с тобой, — Драко усмехнулся, а девушка закатила глаза. — Да, уже представляю первую полосу в «Пророке»: «Героиня войны признана опасной для себя и общества и отправлена в лечебницу», — Гермиона остановилась, задержав дыхание, и уставилась на его ровную спину в слизеринской мантии, что продолжила путь вперед. — «Ее самочувствие после окончания войны так и не стабилизировалось, что подтверждается ее необдуманными поступками и неконтролируемой магией, несмотря на наставления врача использовать заклинания лишь определенной группы». Нет, нет, нет.Он ведь не станет, пожалуйста. Малфой прошел несколько шагов вперед, а потом развернулся и с холодной усмешкой посмотрел на девушку, что сразу же опустила взгляд на каменный пол. И ты ведь даже не противишься, ведь знаешь, что я прав. Что ты права. — В память о тебе и твоей психике обещаю повесить эту статью в рамочку на стену нашей гостиной, — Драко сунул руки в карманы и сделал к ней пару шагов. Ведьма молча смотрела в пол перед собой, с каждым его словом сильнее сжимая челюсть и вытягиваясь в струнку. — Каждый слизеринец будет с сочувствием вспоминать о столь непродолжительном члене факультета, а легенда о спятившей после войны с Темным Лордом последней гриффиндорке будет переходить от мага к магу, — он замер перед ней, наблюдая сверху вниз, как дрожали темные длинные ресницы. Грейнджер громко сглотнула, не поднимая глаз. Такая маленькая и жалкая. — Твой подвиг не будет забыт, — сказал он тихо и, наклонившись к ее уху, выдохнул в волосы, — совенок. Гермиона медленно подняла стеклянный взгляд. Его глаза в десяти сантиметрах от ее горели довольством, пронизывая ее сознание насквозь и воскрешая похороненные под ежедневными заботами воспоминания. — Мисс Грейнджер, здравствуйте. — Я здорова, — с порога заявила девушка, бросая сумку на стул. — Не сомневаюсь. Присядьте, пожалуйста. Гермиона спешно моргнула три раза и поджала губы. А он, подобно змее, продолжал наблюдать, как яд его слов парализовывал ее, погружая в холодную воду ее реальности, которую она не хотела признавать. Он даже не добавил ничего от себя. Просто озвучил мысли, что вертелись в ее голове, и первыми хлынули в его сознание — не находя выхода в родном, они искали реализации и успокоения в чужом. Вот только не повезло Грейнджер, что это оказалось именно его. Она так боялась, что ее вновь заберут в лечебницу, что она реально спятила после стольких лет стресса и борьбы. Она отрицала это, но ее страх был с ней каждую секунду, делая рассеянной и нервозной, дополнительно давя на мозг. Эти навязчивые мысли, эта привычка думать наперед и просчитывать плохие варианты развитий событий. Эта навязчивая вера только в плохие варианты. Драко, считай, пришел на все готовое, ему лишь осталось повторить ее же мысли, чтобы она все додумала сама и замкнулась в себе, опасаясь что-то кому-то рассказывать. Причем Малфой считал ее зацикленность и опасения глупыми. Скорее его упекли бы в Азкабан, чем ей не поверили. Да, поставили бы под сомнения слова, но, проверив с помощью опытного легиллимента, удостоверились бы в ее правоте и еще наградили бы за это. Но страх туманил ей разум, доводил до паранойи и, к слову, сделал за Драко всю работу. Осталось подвести ее к мысли о собственной ничтожности и жить дальше, пытаясь разгрести все это дерьмо, не беспокоясь, что она скажет что-то лишнее. Это даже выглядело жалко. На какую-то короткую секунду, глядя на дрожавшие ресницы, нервно подергивавшийся глаз и сжатые белые губы, ее стало жаль. Но только на секунду. Но и секунды иногда хватает, чтобы дать течь. — Вы с друзьями пережили слишком многое и теперь не воспринимаете положительный расклад. Не воспринимаете что-то хорошее за чистую монету, везде ищете подвох. Вы как совенок, видите лишь тьму и только в ней, на свете теряясь. Руки девушки вцепились в складки мантии, как обычно цеплялись за стул в том блевотно-зеленоватом кабинете перед мужчиной средних лет, который стремился убедить Гермиону в том, что она зациклена и нуждается в помощи. Зациклена на войне, на постоянном движении, самоотверженности и помощи кому-то. Ведь уже ее помощь и сама она никому не нужны. Зациклена до паранойи и галлюцинаций. До неконтролируемых вспышек магии и недоверия своим же мыслям. Но Гермиона не верила. Да, кивала головой, пила зелья, от которых ей становилось только хуже, но все еще чувствовала, что это не конец. И она ведь оказалась права! Кто-то вновь представлял угрозу маглорожденным, разрушал Хогвартс, пугал детей. Правда, если ей, как тогда, никто не поверит, в чем был смысл ее правоты? В чем смысл ее знания, если она окажется в палате? Ведь однажды ей поверили. Очень много людей… А конец все равно оказался один. Зеленые стены. Белый стул. Слишком мягкая для сна кровать. — Это подло, — проговорила Гермиона, продолжая безэмоционально глядеть вперед. Драко хмыкнул, все еще нависая над ней и не отстраняясь. — Копаться без разрешения в моей памяти, а потом манипулировать этим, — ее ресницы стали влажными. Буря, что удерживалась лишь остатками ее силы воли и иллюзией «все хорошо, все как раньше», вырвалась из-под контроля. Ее трясло. — Я не манипулирую, Грейнджер, а лишь предсказываю будущее, — Малфой отошел на шаг и закинул голову назад, разминая одной рукой шею. Какой же она была неудобно низкой. — Я всегда догадывалась, что у тебя все плохо с Прорицанием, — бросила Гермиона и быстрым шагом прошла мимо него, сжимая и разжимая занемевшие пальцы. Драко лишь закатил глаза на последнюю реплику и, развернувшись, последовал за ней по темному коридору, в конце которого уже можно было различить мягкий свет свечей сверху. Он сделал все, что от него требовалось. Теперь дело за ней и ее бурным воображением, а Малфоя ждал завтрак. Грейнджер негодовала. Злые шаги приглушала гибкая подошва балеток, непослушные волосы скрывали покрасневшие уши и шею. О, она бы свернула ему сейчас шею. Мерлин, она была переполнена такой ненавистью и злостью, что готова была убить его, мельтеши он все еще у нее перед глазами. Но Малфой остался далеко позади, в подземелье, надсмехаясь и пачкая этим ее воспоминания. Ее. Это было ее личное. И понимание, что он запросто прочел ее сознание и пропустил все через собственный фильтр токсичности и пошлости, вызывало тошноту. В миг Гермионе захотелось вытащить мозги и простирнуть, может, тогда она избавилась бы от этого скользкого ощущения его в своей голове. Это был край. Все, больше терпеть этого она не собиралась. И плевать из каких побуждений и что он делал, она расскажет все Гарри и Рону, а затем они вместе пойдут к профессору Дамблдору, и Малфоя, не важно, что он наплел ранее, будут ожидать серьезные проблемы. И она сделает все, чтобы не видеть его больше в школе и дня. Если сама останется в школе. Гермиона боялась. Она тряслась от страха, пытаясь задавить злостью рыдания, что рвались наружу. Мерлин, знал бы кто, в каком ужасе она была. В какой тревоге пребывала изо дня в день, просыпаясь утром и убеждая себя, что все хорошо. Как ей невыносимо было смотреть на этих людей, на стены, на еду, на учебники. Это все была фальшивка, потому что борьба еще не окончена. Это все было тупое притворство, которое видела только она! Только она во снах видела все. Видела все, что произойдет. Весь страх и ужас, который их только ждет. И сколько бы ни говорили врачи, что она больна, это не правда. — Я здорова! Не трогай меня! — Гермиона, прошу! И готова ли ты ради людей, что тебе не верили, вновь попасть туда? Гермиона отмахнулась от этой мысли. Ты думаешь, они тебе поверят? Глупая. — Гарри! — девушка выбежала ко входу в Большой зал и окликом остановила друга. Тот, зевая, пытался завязать желтый галстук и одернуть мантию, не уронив при этом сумку с книгами. — О, Гермиона, — он опустил руки, позволив сумке скатиться на пол, и чертыхнулся, заметив это. — Гермиона, ты же должна понимать, что это необходимо. Ты сама говорила, что мы — дети, слишком рано повзрослевшие, а это влечет определенные последствия. — Прости, Гарри, но я не ты, я не теряла столько близких людей, и мне это не нужно. Грейнджер замедлилась и перешла на шаг, наблюдая, как друг наклонился и подобрал сумку. Коридор продолжали наполнять сонные ученики, которые не замечали изменившееся выражение лица бывшей старосты Гриффиндора, на котором растерянность смешалась с испугом. — Привет, Гермиона, — Рон врезался в Гарри, весь возбужденный после утренней тренировки, с взлохмаченными рыжими волосами, что отрасли после летней стрижки и теперь лезли ему в глаза. — Тебе не кажется, что это немного слишком? То, как ты реагируешь на это? Девушка остановилась возле друзей,которые пытались друг друга привести в порядок, загородив часть прохода, благо теперь обе части массивных дверей были распахнуты. — Что-то случилось? — заметив ее выражение лица, Гарри резко выпрямился. — Нет-нет, все в порядке, — Гермиона улыбнулась и легонько ударила его по рукам, которые замерли на все еще свободно болтавшемся галстуке. — Просто в библиотеке сегодня засиделась допоздна и не выспалась, — ведьма с усердием не смотрела другу в глаза, поправляя его форму. — А ты чего такой рассеянный? — она завязала галстук и подняла скрывавший вину заботливый взгляд. — А? Я… — Гарри потер глаза и поправил сумку на плече. — К Зельям готовился. Три свитка, представляешь? Гермиона, которая раньше помогала им делать эти задания, через силу рассмеялась. — О да-а, представляю. Стыдно. Как же ей было стыдно. Стыдно смеяться, идти с ними вдоль «второго пуффендуйского» стола. Стыдно выслушивать рассказы Рона о тренировке и, улыбаясь, щелкать пальцами перед глазами у Гарри. Стыдно смотреть в эти глаза и молчать. Но она не могла им сказать. Не могла дать им повод вновь забеспокоиться о ее здоровье. Ты не могла позволить им усомниться в твоем здоровье. К тому же в Хогвартсе даже у стен есть уши. И Малфой, скорее всего, рассказал все произошедшее ночью, просто не упоминая ее, дабы не получить втык за разгуливавшего после отбоя студента. Поэтому ее чистосердечное, которое повлекло бы как минимум снятые очки с факультета и лекции о том, что нельзя лезть во что-то опасное, тем более в одиночку, какие им читали на каждом курсе, было ни к чему. Гермиона села за стол и огляделась, выискивая всех маглорожденных из своего списка. Ничего не изменилось бы, кроме дополнительной головной боли не только ей, но и друзьям. Профессор Дамблдор постучал по бокалу, привлекая всеобщее внимание и приумножая головную боль Грейнджер. Имея представление, о чем могла идти речь, девушка поджала губы. — При плановом осмотре школы были найдены некоторые изъяны в укладке Башни факультета Когтевран, и мною и профессором Флитвиком было принято решение временно переместить учеников этого факультета в Астрономическую Башню, — Гермиона потрясенно выдохнула и опустила свой взгляд в тарелку. До нее слова доходили далеким эхом, а в ушах звучал лишь нарастающий гул произнесенных в эту ночь заклинаний. — Поэтому на сегодня занятия отменяются, объявляется Великий Переезд. Все желающие помочь ученики после завтрака могут подойти к Старостам Школы и получить указания… Студенты начали аплодировать и радоваться выходному, громко обсуждая, как собирались провести этот свободный день. Все вокруг будто замедлились, пока гриффиндорка, нахмурившись, изучала поверхность стола. Они не собираются рассказывать правду. Гермиона подняла взгляд и встретилась с серыми глазами напротив. В них читались недоверие и злость, которые быстро скрылись за напускным безразличием, но Грейнджер успела заметить их и ухватиться. Даже Малфоя это возмутило, а это значило многое. Среди всеобщего шума и веселья они продолжали, не отрываясь, смотреть друг другу в глаза, пока рядом с Драко не приземлилась радостная именинница-Паркинсон, которая тянулась к нему за поцелуем, а Гермиону не дернула за рукав Джинни, предлагавшая принять участие в помощи когтевранцам.