Галстук

— Это ужасно. Гермиона не могла не согласиться. Трещины, проложившие лабиринт на половине поверхности стены, натягивали внутри струны напряженного ожидания, будто это испещренное тысячами ходов страшное великолепие, простоявшее несколько веков, разрушится от легкого ветра. Но оно стояло. Пока стояло. — Дамблдор сказал, кому-то удалось миновать защитные барьеры и запрет на трансгрессию в школе, — Джинни провела пальцами по выемкам в стене, словно где-то в их неровностях таилось имя сотворившего это. Гермиона стояла чуть поодаль, на синем ковре, пока вокруг когтевранцы опустошали гостиную, пряча свои личные вещи в расширенные заклинанием сумки. — Когда это произошло? — стараясь изобразить незнание, Грейнджер сделала несколько шагов к стене, пребывая в еще большем напряжении, находясь внутри Башни, а не снаружи. А если бы я не задержалась в библиотеке? Девушка прикрыла веки, представляя горе родителей и множество гробов и похорон, которые ожидали бы их в этом случае. — Этой ночью, — Уизли незаметно оглянулась, но все занимались своими делами, не обращая на них внимания. Гермиона медленно выдохнула, успокаивая образы в голове, и повернулась к ней. — Один из учеников спугнул его и помешал разрушить Башню окончательно. — Кто? — на выдохе спросила Гермиона, еле сдерживая нервную дрожь в голосе. — Об этом знает лишь узкий круг учителей, — к ногам Джинни прикатился шар, за которым девушка нагнулась и вручила застенчивой третьекурснице с синей спортивной сумкой в руках. — Он не захотел себя раскрывать, опасаясь мести, — продолжила Уизли, когда девочка отошла. В последний раз бросив взгляд, рыжая отвернулась от стены и направилась к выходу из гостиной, дверь в которую была раскрыта нараспашку. Ворон на двери понуро молчал, не выдавая с самого утра ни одной загадки. — Он? — вскинула брови Гермиона. — Да, профессор Дамблдор случайно обмолвился, что это парень, — они покинули Башню и отправились к лестницам, переполненным учениками. Все бегали по делам, словно им дали не выходной, а двойную домашку с кучей отработок, на которые чисто физически они не могли успеть. — А ты откуда это все знаешь? — Гермиону порядком начали бесить собственные нескончаемые вопросы, как и неосведомленность о произошедшем. Точнее, о том, что было известно другим. Но она это профессионально скрывала, выдавая свою чрезмерную возбужденность за живой интерес. — Мне Гарри сказал, — виновато стрельнув глазами в подругу, быстро ответила Джинни. Уизли редко чувствовала себя виноватой и еще реже признавала это, но, когда дело касалось Гермионы как ее лучшей подруги, что варилась с ней в одном мальчишечьем котле вот уже сколько лет, девушка не скупилась на извинения и оправдания. Не при всех, конечно, а наедине. — За ним и Роном часов в пять утра пришла Макгонагалл и попросила не распространяться. Гермиона поджала губы. А за ней никто не пришел, да что уж там, ее не удосужились даже посвятить во все подробности, скормив ту же байку о плохой реставрации, что и остальным. И если бы не Уизли и ее чувство вины перед гриффиндоркой, информацию пришлось бы вытягивать щипцами, причем информации той — крупицы. А все из-за чего? — Главное — не переживайте, мисс Грейнджер. Вам это совершенно не на пользу. Гермиону передернуло, а по загривку пошли неприятные мурашки. — Гарри собирался тебе рассказать после завтрака, но я упросила его доверить это сделать мне, — гриффиндорка с недоверием глянула на подругу и, усмехнувшись, легонько толкнула локтем в бок, чтобы та расслабилась. Как будто девушка не знала, что от нее скрывали бы это максимально продолжительное количество времени, и Джинни скорее уговорила, в принципе, ей что-то рассказать. — Я понимаю, Джин. Спасибо, — Гермиона коснулась ее руки и, поймав взгляд, улыбнулась, а после возмущенно взмахнула руками. — Но я все же не могу поверить, что это скрывают от учеников! — Боятся паники, — пожала плечами Уизли и потерла глаза. — А еще родителей студентов, закрытия школы, слухов о том, что Волан-де-Морт на самом деле жив, и все в этом духе, — перечисляя, девушка вычерчивала круги в воздухе, закатывая глаза. — Боятся новой вспышки, — пробормотала Гермиона и посмотрела на Джинни. — Как в июле, — та, прикусив губу, склонила голову и заправила рыжую прядь за ухо. — Как в июле, — вторила Уизли. — «Но помним мы июль по-разному», — с горечью пронеслось в ее голове. Июльская масштабная паника — так окрестили это газеты. Где-то на южной окраине Англии было убито семейство маглорожденных волшебников, вызвав тем самым протесты по всей магической части страны. Люди бросали работу, покупали билеты и бежали из своих домов в страхе, что Тот-кого-нельзя-называть снова вернулся. Никто уже не ждал подтверждения от Министерства, все как будто ждали этого толчка, чтобы убраться подальше из Англии. Это было кошмарное зрелище. Толпы магов в магловских аэропортах и портах, разбросанные посреди улиц использованные и неиспользованные порталы, опустевшие хранилища летучего пороха и массовые закрытия Министерством каминной сети, дабы предотвратить экономический кризис. Но он наступил. И только публичный суд над теми ошметками Пожирателей, напавших на ту семью, подарил народу иллюзию спокойствия, а введение табу на использование Непростительных даже работниками Министерства способствовало постепенному возвращению людей в опустевшие за каких-то пару недель города. Свежие раны магической Англии не успели затянуться и зарубцеваться за жалкие месяцы. Иногда Гермионе казалось, они не затянутся никогда и все, что им оставалось, это поддерживать иллюзию порядка. Иллюзию спокойной жизни, безопасности и пробуждения от кошмара. Их мир разве что не трещал по швам, да и то только благодаря фанатичной и немного панической вере людей в Гарри Поттера и его друзей. К слову, еще одна причина, по которой Гермиону не оставили в Мунго. Не могло же Министерство сказать, что Лучшая Волшебница Столетия не выдержала и съехала с катушек. Это бы убило всю веру Англии. Это бы убило Англию. — Но подвергать учеников опасности лишь из страха перед новой паникой — бесчеловечно, — они прошли мимо красной надписи на стене, что с усердием драил Филч. Гермиона задержала на ней взгляд. — И жестоко. Уизли поджала губы, проследив за взглядом подруги. — А погружать страну в мятежи и гражданскую войну — человечно? Гермиона отвернулась от стены и посмотрела вперед, на группу первокурсников, что из чьей-то шляпы тянули записочки для какой-то игры. — Всегда есть еще один путь, — ведьма обняла себя за плечи. — Просто мы его пока не видим. Девочка с черными хвостиками, отойдя подальше ото всех, развернула свой клочок бумаги и заулыбалась. — Единственное, чего я не понимаю, — стоя рядом и наблюдая за этой игрой, произнесла Джинни. — Почему Астрономическая Башня? В ней же ничего, кроме лекций по астрономии, не проводилось уже, кажется, тысячу лет. — Именно поэтому и выбрали ее, — Гермиона не сводила взгляда с этого островка безмятежности и радостного предчувствия приближавшейся зимы посреди бушующего океана проблем. — Самая древняя и устоявшая после всех войн и захватов. Тем более в ней множество не используемых маленьких комнат, которые легко можно переделать под спальни. Первокурсники ударили по рукам и разбежались в разные стороны, пряча записочки в карманы, где никто не смог бы прочитать секретное послание. Вместе с их уходом развеялась и магия, оставляя после себя приторно-навязчивое послевкусие, такое искусственное на фоне красноречивой надписи на стене. Девушки почти синхронно вздохнули, будто почувствовали одно и тоже разочарование. — А где Гарри с Роном? — Гермиона повернулась к Джинни, что тяжело вздохнула и, не скрывая вины в взгляде, посмотрела на нее. Грейнджер усмехнулась, поняв все без объяснений. — Понятно, — и двинулась вперед. — Я была против, — подруга не пыталась ее догнать, наблюдая за удалявшейся спиной, она могла лишь говорить пустые слова в след и понимать, что это бесполезно. — Я знаю, — Гермиона устало прикрыла глаза, мягко ступая балетками по каменному полу. Знала. Конечно, Джинни оставили, чтобы отвлекать ее, чтобы держать подальше от центра. Возможно, поэтому ее и вынудили перевестись на Слизерин, нагрузили межфакультетской борьбой в попытке удержать в стороне от всего, что вновь могло «повредить ее сознание». Гермиона резко сменила траекторию и завернула в подземелья вместо Большого зала. Конечно, ими двигала забота. Та забота, которая ей не сдалась и лишь раздражала, вновь заставляла чувствовать себя не такой. Волна обиды и разочарования внутри нарастала с каждой секундой, грозясь снести дамбу здравого смысла. Они не верили ей, что все в порядке. Они не верили в нее. Сквозь зубы она еле выдавила пароль. Семь лет она жила на чистом энтузиазме и доверии к Гарри, который в свою очередь безоговорочно доверял Дамблдору. Даже когда Рон мог усомниться, она оставалась с ним. Вечно рядом, вечно подружка Поттера, что и по горам скитаться за ним, и банк грабить тоже. Она не была тщеславна, но здраво оценивала свой вклад в эту семилетнюю войну. И, если честно, не могла поверить, что ее так просто вышвырнули за борт. В гостиной не было людей. Всех, кого только возможно, Пэнси согнала помогать украшать новую Выручай-комнату для ее праздника, а остальные либо под общий шумок сбежали в Хогсмид пополнять запасы алкоголя, либо, избежав участи бесплатных рабов бывшей старосты Слизерина, шугались от нее по замку. Гермиона остановилась посреди комнаты и выдохнула. Ей следовало успокоиться до того, как гостиная вновь наполнилась бы змеями в зеленых мантиях, чудесным образом узнававшими все в первую очередь. То, что Гарри Поттер и Рон Уизли покинули замок без своей вечной «третьей», благодаря им скоро станет достоянием всей школы. «Проблемы в раю, Грейнджер?» — она буквально слышала голос Пэнси или Астории в своей голове. Гребаные назойливые голоса, итак сопровождавшие ее большую часть суток. Девушка стянула зубами резинку с запястья и собрала волосы в хвост. Эту привычку, как ни странно, она переняла от Дафны. Та всегда, когда ее кто-то отвлекал, собирала хвост и, пока накручивала резинку, успокаивалась. Хотя Гермиона довольно малое количество времени находилась в подземельях, но в эти немногие часы наблюдение за Дафной Гринграсс стало чуть ли не единственным занятием, которое помогало отвлечься от гнетущей атмосферы всеобщей ненависти к ней. Старшая Гринграсс вообще была каким-то странным явлением на своем факультете — ее хотелось изучать, хотелось понять. Чистокровная слизеринка, дочь судьи, она должна была, подобно Паркинсон, морщиться при появлении Грейнджер, а не давать советы по приживанию в коллективе. А Гермиона в свою очередь не должна была перенимать ее привычки и гадать, за что же к ней относились хорошо. За что слизеринка могла относиться к ней хорошо. Гриффиндорка чуть ослабила хвост и, заправив выбившиеся пряди за уши, вошла в комнату, как она надеялась, пустую. Но удача точно отвернулась от нее еще пару месяцев назад пятой точкой, потому что на кровати сидела Дафна, поджав ноги и что-то варя в небольшом котле, парившем сантиметрах в десяти над одеялом. Блондинка мельком взглянула на пришедшую, но тут же вернула все свое внимание к небольшой записной книжке, которую держала в левой руке. Гермиона прошла к своей кровати и, вытащив из-под подушки бисерную сумочку, начала рыться в поиске чего-нибудь, что могло навести на мысль, что же ей было делать дальше. Она часто занималась подобным, когда не было возможности или желания пройтись в библиотеку. После Обливиэйта и ухода из дома, когда в Хогвартс еще нельзя было возвращаться, этот клочок заколдованной ткани стал ей домом, библиотекой, хранилищем воспоминаний и в какой-то степени волшебным шаром, что выдавал тебе то, что было необходимо в определенный момент. Сейчас она вновь надеялась, что рука магическим образом наткнется на какую-нибудь баночку или обрывок бумаги, да даже на наргла, лишь бы понять, в каком направлении двигаться дальше. Она, конечно, могла на свой страх и риск все же рассказать все профессору Макгонагалл, но последствия ее пугали слишком сильно. Но и позволить всему пуститься на самотек, даже без возможности получать информацию, как раньше, из первоисточника (если не быть тем самым первоисточником), а через десять рук, через Джинни, чуть ли не самой последней, потому что, кажется, та самая Гринграсс узнала о непонятной отлучке Гарри и Рона раньше, чем сама Гермиона, хотя кого-кого, а Дафну это интересовало в последнюю очередь, она не могла. — Пригнись! Гермиона еле успела среагировать и, наклонившись, увернуться от резко рванувшего в ее сторону котелка. Гриффиндорка подняла голову и встретилась взглядом с Дафной, собиравшей свои волосы в хвост, прежде чем встать. — Что ты варишь? — Гермиона повернулась назад и увидела трясущийся в воздухе котел, из которого на пол капала голубоватая пена. — Сегодня у Пэнс день рождения, — со вздохом произнесла блондинка, встав с кровати. — И все, конечно, нажрутся как свиньи, а потом мне все утро слушать стоны и проклятия по типу «почему у тебя голова не болит, ты что, ведьма?», — передразнила она и поморщилась. — Поэтому я решила приготовить антипохмельное зелье и добавить во весь алкоголь, — котел опять рванул в сторону, но Дафна движением палочки остановила его. — Но что-то я сделала неправильно. Слизеринка подтолкнула левитирующий кусок олова к своей кровати и снова уселась на нее по-турецки, взяв книгу в руки. Гермиона еще раз посмотрела на голубую пену, что все продолжала капать на зеленые покрывала. — Ты измельченную кристальную крошку добавляла до или после клыка крысы? — Грейнджер отложила свою сумочку и, приподняв брови, посмотрела на свою соседку по комнате. Дафна медленно подняла на нее недоверчивый взгляд, но потом усмехнулась и призадумалась. — Вроде после, — через пару секунд произнесла она. — А надо до, поэтому зелье у тебя и получилось голубым, хотя должно быть медово-желтым, — Гермиона на секунду осеклась из-за собственного нравоучительного тона, который всегда портил о ней первое впечатление. Но Дафне, кажется, было плевать. Она, поразмыслив о чем-то несколько секунд, заклинанием опустошила котел и передвинулась на дальнюю часть кровати. — Садись, покажешь, — гриффиндорка поперхнулась от такого предложения, но, увидев как блондинка убрала разводы пены на второй части покрывала и пристроила котел ровно посередине, встала, захватив с собой сумочку, и села напротив нее. Дафна подняла глаза и слегка стушевалась, словно была неуверенна в своих действиях, но потом лишь потуже затянула хвост и разложила перед Гермионой все ингредиенты. Гриффиндорка, отзеркалив ее движение, поправила волосы и достала из своей сумочки маленькую доску для нарезания мяты. Они молча переглянулись и принялись за работу. И, конечно, не потому, что Гермионе хотелось узнать больше о слизеринке. Ей просто тоже не хотелось слушать жалобы весь следующий день и иметь повышенное внимание со стороны больных и недовольных змей. Всего-то. — Что ты ей подаришь? — Блейз поправил щитки на предплечьях и взял метлу, даже не глядя на друга. На поле не было ни души, когда они покинули раздевалку и вышли на покрытое легким туманом пространство. Трава была влажной, но недостаточно высокой, чтобы намочить легкие для осени штаны. Блейз хрустнул шеей, держа в одной руке квоффл, а другой опираясь на прошлогоднюю метлу. Этот год был единственным, когда его мать не нашла нового мужа, который, стараясь заполучить его расположение, обыкновенно покупал пасынку новую метлу или набор формы. — Себя, — мулат фыркнул, а Малфой закатил глаза. — Ты же сам знаешь, она еще за месяц сказала всем, кто ей что должен подарить, — Драко перекинул ногу через метлу и оттолкнулся от земли. — Мне осталось лишь забрать коробку из Хогсмида и вручить ей до того, как все нажрутся, — повысив голос, закончил он, уже паря в метрах десяти над землей. — Неплохой план, — Забини вылетел из-за его спины и остановился с мячом в руках у трибуны Когтеврана. — Лови. Драко дождался, пока мяч в свободном полете почти коснулся земли, и нырнул за ним вниз. — Выпендрежник, — закатил глаза Блейз и пикировал вслед за другом. Ветер свистел в ушах, пока два парня в зеленой форме носились над полем, перекидывая друг другу мяч. Из-за переезда Когтеврана матч с ними перенесли еще на несколько дней, поэтому игрокам только и оставалось, что бесцельно перебрасываться квоффлом, разгоняясь все быстрее, пока мышцы не получили свою дозу нагрузки на день. Все тактики давно были выстроены и отработаны до автоматизма, все нюансы оговорены, все дурные мозги промыты — осталось пустое убийство времени. И вместо того чтобы обсудить реально важные вопросы, эти двое предпочитали делать вид, что все в порядке, пока не устанут и не поймут, что лететь бежать больше некуда. — Что было этой ночью? — вытираясь после душа, спросил Блейз. Он наклонил голову на бок, чтобы попавшая в ухо вода наконец вытекла и перестала создавать лишний шум, что мог помешать услышать и так тихо и неохотно говорившего в таких ситуациях друга. — Что-то было? — Драко натянул черную водолазку и повел плечом, которым с полчаса назад врезался в одну из трибун. — Не еблань, Малфой, — поморщился Блейз и вернул голову в вертикальное положение. — По Башне Когтеврана пошла гигантская трещина, а неподалеку еще и вмятина от Бомбардо на стене — и я буду должен тебе сто галеонов, если это все не связано с твоими поисками Грейнджер поздней ночью и пришедшего к нам в гостиную в три утра Снегга. — Ладно, ты мне не должен сто галеонов, — пожал плечами блондин. — А ты мне должен подробный рассказ твоих похождений, — Забини накинул рубашку на плечи. — Можешь начинать. — Значит, Грейнджер, — мулат перехватил поудобнее сумку с формой после насыщенного ядом и недовольством рассказа друга, в котором тот кое о чем умолчал. — Да, все никак не успокоит свою задницу, — скривился Малфой. — А подтирать мне. — Проблемы с башкой? — выгнул бровь друг, на что Драко фыркнул. — Еще какие, — он смахнул с лица волосы и начал подниматься по ступеням школы, как обычно чуть опережая Забини. — Варится в вине и собственном паническом страхе, в чем никогда не признается, дура тупая. Удивлен, что до сих пор не базарит сама с собой. — Думаю, до этого недалеко, — в замке уже готовился ужин, из-за чего по первому этажу распространился аромат запекаемого мяса и цитруса. Блейз поморщился. Опять они варили свой безалкогольный глинтвейн, смысл которого слизеринец не понимал совершенно. — Ненавижу этот вопрос, но какого хера снова происходит? — он посмотрел на Малфоя. Драко вскинул голову и по очереди склонил ее в разные стороны. — Спрашиваешь так, будто я знаю, — чуть помолчав, добавил: — Предлагаю просто забить, пока говно в очередной раз не всплывет. — Ага, дозабиваемся, что к нам в гостиную завалятся министерские псы с билетом в один конец до Азкабана, — произнося это, Блейз напряженно наблюдал за реакцией Малфоя, который выглядел слишком спокойным. — Для тебя уж точно. — Подумаешь, словно впервой, — ляпнул блондин быстрее, чем успел задуматься, и усмехнулся, а в голове от этих слов поднялся легкий гул. Он на мгновение прикрыл глаза. Значит, ему не впервой? Забини заметил секундную перемену в друге, который, открыв глаза, вновь нацепил маску, и расслабился. Маска — это хорошо. Значит, не все еще там сдохло внутри, значит, есть что скрывать. Только напрягало, что моменты, в которые он видел эту маску в этом учебном году, Блейз мог пересчитать на пальцах. Он отвернулся и, прежде чем их настигла стайка третьекурсников с Пуффендуя, тихо проговорил: — Я из тебя все равно выбью, что было этим летом. Драко приподнял уголок губ. — Удачи. Попробуй. Только вряд ли я что-то вспомню сам. — Только лучше не добавляй в алкоголь, а просто разлей по вашим склянкам и каждому на тумбочку поставь, — уже перебравшись на свою кровать, посоветовала Гермиона. — А то еще хуже на утро будет. Дафна хмыкнула. — Мы такое на Зельях не проходим, — собирая оставшиеся на одеяле ингредиенты, она бросила на ведьму насмешливый взгляд. Грейнджер закатила глаза. — Я была на свадьбах, и головная боль беспокоит не только слизеринцев, — она встала с кровати и прошла в ванную, чтобы распустить и расчесать волосы перед ужином, который за работой наступил незаметно. — А я-то думала, отличницы не пьют, — Дафна трансфигурировала котел с медового цвета жидкостью в графин и достала из-под кровати сестры сундук со стеклянными флакончиками. Гермиона услышала тихий звон. — Я пью крайне мало, — спокойно произнесла гриффиндорка. Теперь. Она поджала губы, проводя по волосам расческой. Да, притрагиваться к алкоголю она не собиралась ближайшую вечность. И искренне верила, что у нее получится. — Многое упускаешь. Гермиона, массажируя пальцами кожу головы, вернулась в комнату. Дафна уже разливала их двухчасовой труд по сосудам. — Возможно, — согласилась она. — Но мне и так хорошо, — блондинка подняла на нее насмешливо-скептический взгляд. Грейнджер покачала головой. — Да, получать удовольствие можно не только от градуса в крови. — Говоришь, будто мы алкаши, — поморщилась Дафна, перекинув волосы на спину. — Я допускаю такой вариант, — медленно проговорила Гермиона и встретилась с Гринграсс взглядом. Та смотрела внимательно и достаточно долго, а потом опустила взгляд на графин и холодно хмыкнула. — Вот ты какого о нас мнения, — от этого тона стало неуютно. Нет, это была не обида, скорее разочарование, сильно разбавленное слизеринским высокомерием, дабы скрыть первое. — Да, — просто и без вызова произнесла Гермиона. Она не собиралась объяснять свою позицию относительно алкоголя и выворачивать душу ради того, чтобы Гринграсс ее поняла правильно и не обижалась на ее слова. Проще сказать, что она просто не пьет и не любит людей, которые пьют. Дафна не произнесла больше ни слова, занимаясь своим делом. Гермиона также молча залезла с ногами на кровать и, дабы отвлечься от этого неприятного окончания разговора с единственной приятной для нее личностью со всего змеиного факультета, снова погрузилась в размышления над единственным, но так много в себя включающим вопросом — а что же дальше? В голове уже выстроились несколько сценариев возможных развитий событий, но почти каждый из них не устраивал девушку в каком-то аспекте. Самым безболезненным и относительно неопасным был вариант как-то выудить у Малфоя информацию о том, что он нашел в ее сознании. Точнее, кого. Ведь не стал бы он пачкаться и подставляться просто так. Не в его стиле. Хотя этот план не подходил под категорию «неопасных» — все, что касалось Малфоя, было игрой в «русскую рулетку», но выбора особо не было. Отправляясь на поиски старосты Слизерина, Гермиона мысленно пообещала себе: если ей удастся что-то узнать и это «что-то» окажется важным или опасным, она прямиком пойдет к Гарри и Рону и расскажет все. В любом случае, не так важно, что произойдет с ней, если на кону будет стоять безопасность других учеников. Она честно пыталась убедить себя в этом. И в тот момент честно верила, что сможет.

***

— Добрый вечер, сэр. Вместе с парнем в зимней темно-серой мантии в магазин попали несколько капель дождя. Драко достал палочку из специально вшитого для нее кармана и заклинанием высушил свои волосы, проходясь взглядом по помещению. Да, Пэнси определенно нельзя было назвать безвкусной особой, даже когда деньги в ее кармане отливали не золотом, а серебром. Все, начиная от изящно выведенного названия над входом на французском, заканчивая белоснежными перчатками на руках старика-продавца, было красиво и дорого. — Чем могу помочь? — мужчина вышел из-за стойки и слегка поклонился перед молодым клиентом. Драко учтиво, но холодно склонил голову в ответ. — У вас должно быть отложено украшение, — старик быстро просеменил обратно за стойку, плавным движением руки пригласив Малфоя следовать за ним, и открыл журнал заказов. Слизеринец медленно, окидывая взглядом ювелирные изделия, висевшие в воздухе и заключенные в причудливые клетки из стекла, натертого антивором, шел за ним. — На имя Драко Малфоя. Продавец взмахнул палочкой, и страницы зашелестели. Через несколько секунд он произнес: «Подождите минуту, сэр», — и исчез в арке за стойкой, предварительно сложив руки в белых перчатках за спиной. Драко это нравилось. Порядок. Богатство. Воспитанность. Та самая аристократия, частью которой его всю жизнь хотели сделать отец и мать. Частью этого — красивых украшений, мужчин в дорогих фраках и перчатках, дам, играющих на тринадцатиструнной виолончели, — а не безудержного пьянства и разврата, что ожидали его в Выручай-комнате. Но теперь он был нечастым гостем в подобных местах, хотя раньше глупо считал, что они ему надоели. Только лишившись этого богатства, он понял, как дорого оно стоило. Несколько лет назад он думал, что такая роскошная жизнь вместе с родителями в их поместье ждала его после сдачи экзаменов и выпуска из школы. Нарцисса сразу же начала бы устраивать званые вечера и приемы в отчаянном поиске хорошей партии для своего мальчика, но выбирала бы тщательно, несколько лет, пока ее сынок таскался бы в свободное от приемов время с Блейзом по барам, если того, конечно, не загребет Дафна и семейная жизнь. Но сейчас его будущее после школы было не столь ярким. И единственное, на что он рассчитывал, — что им с матерью разрешат убраться из страны, только он выпустится из школы. — Вот ваше украшение, — мужчина вернулся с насыщенно-фиолетовым плоским бархатным футляром в руках. — Желаете посмотреть? — Нет, благодарю, — Драко немного резко остановил его. — Я уверен в вашей добросовестности, — Малфою резко захотелось поскорее покинуть это помещение, которое начало своей чрезмерной роскошью давить на него. Ведь ко всему этому он больше не имел отношения. — Сколько я вам должен? — Сто двадцать галеонов, — продавец с благодарностью принял золотые монеты и поклонился. — Ждем вас снова, мистер Малфой. — Конечно, — Драко спрятал футляр во внутренний карман мантии и покинул магазин. Колокольчик за его спиной звякнул, а на голову вновь обрушились капли косого дождя. Мысленно он пожаловался на отсутствие капюшона у мантии и, в своих зачарованных на непромокаемость ботинках утопая в лужах, широким шагом двинулся к очередному потаенному входу в школу. Ужин в таких обстоятельствах было пропускать опасно — он всегда должен быть на виду, чтобы не вызывать подозрений. Да и не хотелось к середине ночи блевать дальше, чем видишь, из-за пустого желудка — такое шоу обычно устраивал Гойл, который свою страсть с еды перенес на спиртное и совершенно не знал меры. Малфой же предпочитал пить с головой и наполовину наполненным желудком. Немного странно было думать об этом сейчас, заниматься повседневными делами и при этом осознавать, какой кошмар нагонял парня. Буквально ступал за ним тенью в черном капюшоне. Он должен был появиться на ужине. Гермиона постукивала вилкой по столу, устремив взгляд на вход в Большой зал. Даже спустя месяц она не могла привыкнуть к обилию желтых и отсутствию красных цветов — только ее грудь горела за счет гриффиндорского галстука, а черная мантия была вовсе без опознавательных знаков, которые девушка свела магией. Ее открытое нежелание носить зеленые цвета и так воспринималось учителями довольно противоречиво, а эмблемы Гриффиндора на одежде, мертвого на этот год Гриффиндора, подлили бы масла в и без того большой костер. Костер человеческого непонимания и страха. Гермиона тоже боялась. И ничего не понимала. Но сдаваться было не в ее правилах. Поэтому пока места ее друзей пустовали, а Джинни с напускной ленью листала Ведьмополитен, Грейнджер строила планы по выуживанию информации из Малфоя. Что, к слову, обещало быть весьма пренеприятным. Сил ждать в напряжении больше не было, особенно когда в зал вошел один Забини, а Малфой на горизонте появляться даже не собирался. Гермиона встала, заставив Уизли со вздохом закрыть журнал и нехотя начать подниматься следом. — Не надо, Джин, — Гермиона положила руку на плечо в пуффендуйской мантии. Подруга, выгнув бровь, медленно села на место, повинуясь несильному нажатию грейнджеровской руки. — Я иду в свою комнату за кое-какими вещами. После ужина встретимся у вас, хорошо? Неожиданно мягкий и неконфликтный настрой Гермионы сбил Джинни с толку. Той Гермионы, что не ушла бы без всей информации, которую только способна была выжать, не ушла бы без максимально вынесенной пользы. Провожая ведьму взглядом до выхода, Уизли делала ставки, как скоро девушка вернется, чтобы продолжить ее допрос. Но пока она могла насладиться, возможно, последними спокойными минутами за пролистыванием совершенно бесполезного журнала, который ей всучила Лаванда Браун. Ведомая интуицией, Гермиона направилась в гостиную Слизерина, которая, кстати, была пустой, когда она ее покидала в последний раз, что было буквально тридцать минут назад. Но других предположений, где еще мог быть Малфой, у нее не было. В темных коридорах привыкшая к свету гриффиндорка часто терялась. Холод подземелий, черный и грубый камень, из которого был выложен этот извращенный лабиринт, и атмосфера спрятанного где-то в глубине страха напоминали ей о единственном посещении Малфой-Мэнора. Первом и последнем, пообещала себе Гермиона, лежа на холодном полу и чувствуя, как саднило горло от крика. Она клялась себе, что, если им удастся выбраться, никогда больше не вернется в обитель ее ночных кошмаров следующих нескольких месяцев. Сейчас же девушка была настолько морально вымотана обстановкой в замке, что засыпала быстро и глубоко — организм свято хранил крохи сна и не давал кошмарам их портить. Гермиона достала палочку и прошептала «Люмос» в добавок к скудному освещению коридоров. Боялась. Да, она боялась такой темноты. Их темноты. В которой Малфой и такие, как он, чувствовали себя свободно и уверенно. В которой могло таиться такое, от чего у Гермионы, испытанной скитаниями по лесам, полным егерей, Пожирателей и не настроенных дружелюбно магических существ, волоски на руках вставали дыбом. Подземелья не были еще до конца изучены. Сеть коридоров жила своей жизнью, разрастаясь и выходя далеко за границы Хогвартса и того, что могла бы показать Карта Мародеров. В гостиной горел камин. Девушка остановилась на входе и напряглась. Здесь кто-то был, хотя она могла поклясться, что слизеринский стол не выглядел таким полным, как сейчас, уже давно. Все вернулись из Выручай-Комнаты и, будучи голодными и пытаемыми Паркинсон целый день, не были настроены встать из-за стола, кажется, в ближайшую вечность. Не было только Малфоя, который, интуиция ее не подвела, действительно находился здесь. Гермиона села на ближайший к его комнате диван и, сложив руки на груди, стала ждать. На ужине он не появиться не мог, потому что это сразу же заметили бы учителя, которые вряд ли теперь выпустят из виду мальчика-который-что-то-знает и к тому же может одним неосторожным словом по запретной теме навести шумиху не только на весь замок, но и на всю Англию. Когда она в сотый раз за последние пять минут прокручивала то, что собиралась ему сказать, дверь в спальню старосты открылась. Малфой в ближайшие часов двенадцать не собирался возвращаться. Он знал, что едва отложит вилку после ужина, как Пэнси утащит его в Выручайку, чтобы показать, какая она умница, и получить похвалу за организацию, наверное, самой ожидаемой и необходимой им попойки года. В детстве ее дни рождения были исключительно для него и Блейза, которые были с ней знакомы чуть ли не с пеленок — чистокровные семьи всегда держались друг друга, с детства налаживая нужные связи для своих чад. С курса третьего, когда Паркинсон после промывания матерью мозгов о ее узком круге общения, состоявшем в основном из двух мальчишек, и неженственном поведении, популярность Пэнси, как и список приглашенных на ее праздник, увеличилась. Для всех она перестала быть просто подругой Драко Малфоя, а обрела свое имя, которое благодаря стервозному характеру и неплохим мозгам разлетелось к концу третьего курса довольно широко. Но даже обретя зубы, она продолжала держаться его и Блейза. К Драко она пыталась держаться чересчур близко, чем парень начал пользоваться только курсе на пятом, когда жизнь его стремительно начала идти под откос, а Пэнси он уже не воспринимал как старую детскую подругу. Она была и не против, думая, что таким образом укрепляла их связь, но на деле с каждым пошлым намеком доверие Малфоя к ней ослабевало в геометрической прогрессии. Пока не замеченная Гермиона прошлась по слизеринцу взглядом, отмечая, что вовремя решила его отыскать, ведь, судя по внешнему виду, возвращаться в гостиную после ужина он не собирался. Черная рубашка, в которую он переоделся после тренировки, не чересчур обтягивала его довольно худощавое тело, но при этом не висела как мешок, подобно всем рубашкам Рона, которые он за восемнадцать лет так и не научился подбирать по размеру. Брюки сидели идеально, что заставило девушку даже чуть поджать губы, когда она поняла, что его задница в брюках выглядит лучше, чем ее когда-либо будет выглядеть. Гермиона была удивлена, что на попойку с довольно большим количеством алкоголя он надевал очевидно дорогой костюм, будто не знал, что блевать его друзья будут во все стороны, особо не заботясь, на кого попадут. Об этом знала даже Гермиона, которая, естественно, никогда не была на их собраниях, но слышала довольно красочные рассказы и насмешки во времена, когда язвительность слизеринцы изливали друг на друга, а не на нее. — Чего пялишься, Грейнджер? — Малфой развернулся к ней, закрыв дверь, и скривил губы. — Да вот пытаюсь высчитать, на сколько процентов ты идиот, раз одеваешься как на званый обед, а идешь на обычную попойку, — не оправдываясь, огрызнулась Гермиона, дернув бровью. — Лучше бы посчитала, сколько у меня денег, раз я могу одеваться подобным образом, зная, что на утро этот костюм выброшу, — Драко поправил ворот рубашки с двумя расстегнутыми пуговицами, обнажавшими острые ключицы. Да, он блефовал. И его блеф работал лишь на том, что она не могла быть уверена, что все их деньги заморозило Министерство. Хотя это действительно не было правдой, но накоплений было не так много, чтобы швыряться дорогостоящей одеждой направо и налево. Гермиона на эту жалкую попытку ее унизить лишь фыркнула. Малфой прекрасно знал, сколько денег выделило ей и ее друзьям Министерство как Героям Войны и обладателям Ордена Мерлина Первой степени. И ему совершенно не надо было знать, насколько большую часть из них она потратила на лечение. — Твой инфантилизм и жажда восхищения даже собственной тупостью лишь подтверждают отсутствие внутреннего мира и хотя бы грамма спинного мозга, — Гермиона поднялась и сделала шаг вперед, скрестив на груди руки. — Но я проторчала здесь, ожидая, пока ты наконец нарядишься и насмотришься на себя, не для этого. Малфой склонил голову набок, удивленный столь большим красноречием. Этим утром она еле могла выдавить что-то достойное в свою защиту, а спустя каких-то десять часов, судя по настрою, собралась попытаться отыграться по полной. Но после прогулки в Хогсмид, упорядочившей его мысли и напомнившей ему о его месте в новом мире, Драко находился в довольно флегматичном настроении, чтобы в тот же миг начать огрызаться. Да и портить и без того хреновое от ее появления в его поле зрения настроение еще сильнее он не хотел. — Как мило, что ты оценила мой внешний вид, хотя, если честно, от осознания, что ты изучала меня, становится противно, но так и быть, я это вынесу в дань памяти твоему впустую потраченному времени, — съязвил Малфой, не поленившись ответить ей в ее же стиле — высокомерно и заморочено. Гермиона стиснула зубы. Каким же он был невыносимым. До тошноты и рвотных позывов. — Мне нужны мои воспоминания назад, — гриффиндорка подняла голову выше, чтобы смотреть ему в глаза не исподлобья, как побитый зверек, а прямо, как зверек, который может побить. Лицо слизеринца ничего не выражало, ничего из спектра агрессивных эмоций, которые она представляла в качестве его реакции, поэтому она пояснила на случай, если он не понял. — Я хочу знать, что ты там увидел. — А я хочу, чтобы ты подохла и не доставала меня больше, и что? — так просто и спокойно. Грейнджер сглотнула — единственная реакция, которую она могла себе позволить. Так честно и незамороченно. — Оба желания, к моему глубочайшему сожалению, не выполнимы, — ни один мускул на лице не дернулся, голос не повысился ни на октаву. Малфой развернулся и пошел прочь. Все опасения и крупицы неуверенности испарились, и Гермиона со злостью опустила руки вниз, сжав в кулаки. — Стой! — резко и четко приказала она и на мгновение растерялась, потому что он правда замер, будто в спину схлопотал Остолбеней. Драко остановился как вкопанный, когда приказ, такой уверенный и злой, достиг его ушей. Это было неожиданно. Так неожиданно, что еще пару секунд он стоял ошарашенный и не мог даже злиться. Она… ебанулась? Но потом она пришла. Злость, что оглушила его, кажется, сильнее, чем это произнесенное и зависшее в воздухе слово. Она бурным потоком старых призрачных образов вынесла весь здравый смысл из головы, оставив лишь ярость, что заставляла дрожать грудную клетку. Стой? Стой, блять?! Я ей гребаная дворняжка или один из ее дружков, что она смеет со мной так разговаривать? Так, как позволить себе мог только отец. Воспоминание резануло настолько сильно, Малфой думал, что задохнется прямо там, посреди чертовой гостиной. В секунды, пока он стоял неподвижно, Гермиона отступила назад и достала палочку. Ей не внушало доверие это затишье, ибо за ним всегда следовала проклятая буря. Вторая за последние сутки и, как она могла догадаться, самая масштабная. Девушка посмотрела на выход из гостиной. Далеко. Слишком далеко, чтобы даже пытаться. А потом она выпрямилась еще сильнее и прямо посмотрела на его затылок. Сам же с утра говорил, что ему приходилось спасать ее зад, так что вряд ли он сделал бы с ней что-то серьезное, хотя бы из солидарности к своему же труду. Слишком быстро. Он двигался слишком быстро и неожиданно, но Гермиона все же успела выставить перед собой палочку, которая одним стремительным движением была выбита, а вокруг ее запястья сжалось кольцо чужих пальцев. — Отпусти меня, — сквозь зубы произнесла гриффиндорка, чувствуя, как от железной хватки начали неметь пальцы. Но он, замерев, смотрел сквозь нее, а может, не только сквозь нее, но и сквозь пространство и время. — Я так давно мечтал тебе об этом сказать, — шепот, больше похожий на шипение змеи. Глаза Гермионы расширились от ужаса, а ноги миллиметр за миллиметром увеличивали между ними расстояние. Страх холодом выстилал гортань, мешая даже сглотнуть. — Ты больше не имеешь власти надо мной. Ведьма замерла. «Больше»? К кому он, черт возьми, обращался, если она уж точно над ним власти не имела никогда? Пальцы вокруг ее запястья сжались сильнее, хотя, казалось, уже некуда. — Малфой, — тихо, но требовательно произнесла она. Он был психом, сейчас ей это стало яснее, чем когда бы то ни было, а с психами требовалась осторожность. Иначе уйти целой было практически невозможно. — Отпусти мою руку. — Никогда ты больше не доставишь мне неудобств, — продолжил он со стеклянным взглядом. Гермиона опустила глаза ниже, на его кадык, и облизнула губы. Ладонь она уже не чувствовала, и та совершенно потеряла все краски, но на данный момент это было не самым важным. Его следовало разбудить, вывести из чертового транса, который с каждой секундой пугал ее все больше. — Малфой, мне больно, — выдавила из себя Грейнджер, стараясь привлечь внимание к себе, и дернула руку в попытке вырваться. До этого сверливший взглядом ее переносицу слизеринец моргнул и перевел глаза сначала на одну карюю радужку, затем на вторую. А после холодно отпустил ее руку и выпрямился, якобы брезгливо вытирая ладонь о брюки, но лицо его при этом ничего не выражало. — Похоже, придется не просто выбросить, а сжечь, — отстраненно и без эмоций произнес он, вперив взгляд в воздух между ними. Гермиона поморщилась от покалывания в правой ладони и начала растирать ее второй рукой. А потом он просто развернулся и пошел к выходу. — Что ты видел? — крикнула Грейнджер, чувствуя, как от напряжения сдавали нервы, и призвала в левую руку палочку, сразу нацелив ее на удалявшуюся спину, чтобы при первом же резком движении кинуть в него заклинание. — То же, что и ты, — проговорил Драко на автомате и без эмоций. С ним было что-то не так. Он чувствовал это. То привычную пустоту, то слишком далекую для него, но резко накатывавшую волну всего. Словно с каждым ее словом трещина в его стене увеличивалась, не выдерживая натиска с двух сторон. Ее словом. Чертова дура. Гермиона облизнула губы и прошептала, направив палочку на его затылок: — Легилименс. Драко остановился, когда холодные и длинные пальцы заклинания ползли по его черепу в попытке забраться внутрь. Но это было так неуверенно и непрофессионально, что его сознание само, без особых усилий откинуло их от себя. Парень повернул голову и через плечо посмотрел на застывшую гриффиндорку. — В окклюменции я хорош почти также, как в легилименции, — Гермиона опустила палочку, по его тону осознав, что он не собирался больше двигаться в ее сторону. Она не знала как, но понимала и прорабатывала в голове все его действия, опираясь лишь на голос, который, видимо, стала слышать слишком часто. — Это пустая трата времени, Грейнджер. Через пару шагов он достиг выхода и оставил ее одну, с покалывавшей от все еще приливавшей обратно к кончикам пальцев крови рукой и новым зреющим планом в голове. А еще вряд ли имевшим ответ вопросом — кто из них более безумен? Он или она?

***

— Гермиона, ты здесь? Девушка отвела взгляд от книги по подготовке к Трансфигурации и холодно посмотрела прямо в зеленые глаза друга. — Да. А еще удивлена, что вы здесь, а не где-то вновь прячетесь от меня, — она приподняла левую бровь, окинув Гарри красноречивым взглядом, и вновь уткнулась в учебник. Над одним из самых дальних столов библиотеки повисло неуютное молчание. Гермиона, честно, не хотела устраивать сцен. Но после того как она всю ночь прождала их в гостиной Пуффендуя, а они даже не зашли туда, направившись сразу на завтрак, а затем на дополнительные занятия по зельеварению, таким образом избегая ее еще полдня, девушка решила дать взыграть своей ревностной и гордой части. Гриффиндорка еле сдержала зевок, скрываясь за высоким томиком «Наглядной Трансфигурации». В сравнении с этой ночью блекли все два месяца недосыпа в змеиной комнате — Грейнджер буквально спала с открытыми глазами целый день, а привычная легкая головная боль обратилась в мигрень, от которой на глаза наворачивались слезы. Она просто мечтала добраться до своей бисерной сумочки, которую она так и не забрала из комнаты со вчерашнего ужина, не рассчитывая, что спать ей придется не в привычной немного жесткой постели, и достать из нее нужное зеленоватое зелье. — Гермиона, — начал Гарри, переглянувшись со стушевавшимся Роном. Они не привыкли видеть подругу в подобном настроении и не совсем знали, что следовало делать, дабы не усугубить и без того печальное положение дел. — Мы не хотели… — Гарри Джеймс Поттер, — весомый томик «Наглядной Трансфигурации» упал на стол, а девушка, что скрывалась за ним, метала молнии глазами, резко изменившись в лице и настроении. — Я не знаю, что вы там хотели, но я бы хотела, чтобы мои лучшие друзья не скрывались от меня, для отвлечения посылая младшую сестру одного из них, — Гермиона стрельнула глазами в Рона и вновь вернулась к Поттеру. — Вы могли бы просто сказать: «Гермиона, не лезь в это». — И ты бы послушалась? — подал голос Уизли. — Хотя бы не выглядела и не чувствовала бы себя полной дурой, очевидно потерявшей всякое доверие и уважение единственных близких людей, — волшебница сжала зубы до боли и черных точек перед глазами. А может она просто теряла сознание. — И не сидела бы в чужой гостиной целую ночь, чтобы поговорить о том, что, видимо, нужно только мне. Парни переглянулись между собой, поджав губы. — Мы не могли рассказать тебе все и взять с собой… — начал Гарри аккуратно, опасаясь взрыва. — Потому что изначально ничего сами не знали, — подхватил Уизли. — Да и прошлой ночью, конечно, не вас вызывал к себе Дамблдор, который мне был больше известен как три свитка по Зельям и, — Гермиона перевела взгляд на рыжего, — утренняя тренировка по квиддичу. — Мерлин, Гермиона, мы правда хотели тебе рассказать, — Поттер подался вперед и склонился над столом. — И что же вам помешало? — отзеркалила его движение Грейнджер, из последних сил держа себя в вертикальном положении. Гарри с Роном переглянулись, и первый откинулся обратно на стул. — Министр приказал не вмешивать тебя, — решил взять на себя весь удар Уизли. Что-то в глубоких глазах его подруги треснуло. — И мы не можем ослушаться, сама понимаешь, — парень перевел взгляд на свои сцепленные руки. — Министр? — Гермиона горько усмехнулась и обратно опустилась на стул, после долгого молчания добавив: — Когда-то для нас слова целого мира были не важны. — Были времена, — откинув голову назад, грустно улыбнулся Гарри. — Но сейчас все не так серьезно, поэтому Кингсли и решил ограничиться минимальным составом. — Ты же знаешь, что без твоих мозгов с чем-то ужасным мы сами не справимся, — Рон оперся локтями о стол. — И это понимают все. А значит, все не так плохо, как тебе кажется. Гермиона вздохнула от таких наивных рассуждений друга, в которые он сам вряд ли верил, но так старательно пытался убедить ее. А потом девушка вновь на него посмотрела и в кулак усмехнулась — он верил в свои слова. Возможно, немного специально убеждая себя, но верил. Да, он стал более агрессивным, но внутри все еще жил ребенок, который больше всего на свете был бы рад тыквенному пирогу. — А если все станет хуже, к тебе обратятся второй после Дамблдора, — заметил Гарри, а девушка сдавленно улыбнулась, чувствуя, как по внутренностям растекалось тепло. Да, они нагло врали ей. Она видела это по глазам, по неприсущей для них расслабленной манере речи и сговоренности во фразах, словно этот диалог был заготовлен давным-давно. Да, они скрывали настоящую причину их молчания, о которой она догадалась еще вчера вечером, и, наверняка, о реальном положении дел умалчивали тоже. Но что она могла сделать? Они были ее друзьями, ее семьей. Ее всем. Теми людьми, последними, наверное, в этом мире, кому она на сто процентов могла доверять. И, как оказалось, теми, кто слишком заботился о ней, не понимая, что это было лишним. В попытке сохранить ее здоровье они вынуждали ее идти на крайние меры, которые Гермионе были максимально противны, но без которых, она понимала, разобраться в происходящем не было другой возможности. Секреты порождали секреты, и она боялась в них погрязнуть, потеряв последних родных людей. Но остаться в стороне от того, что напрямую ее касалось, девушка тоже не могла. Не в ее характере. Слишком не по-гриффиндорски. — Хорошо, но обещайте мне рассказывать последние важные новости, — волшебница накрыла руки друзей своими и заглянула каждому в глаза. — Конечно, Гермиона, — ложь. Такая милая, благая ложь. Грейнджер встала, прихватив с собой томик по Трансфигурации, и ушла, не обернувшись на прощание, как делала всегда, и не увидев, как устало потер лицо Гарри и как скатился на стуле, бормоча проклятия в сторону Министерства, Рон.

***

Шум. Почему в его голове чертов шум? Да, он был на фоне, кажется, еле отличим для любого, кто решился бы прогуляться в голову Драко Малфоя, но не для него самого. Привыкший к абсолютной тишине и засасывающей лишние мысли пустоте, он чувствовал себя резко оказавшимся в толпе людей после долгих лет в пустыне. В ледяной пустыне его мыслей и чувств. Драко поднял взгляд со своего стакана на принимавшую поздравления Паркинсон, что крутилась как белка в колесе весь вечер. Она выглядела неплохо в подаренном матерью платье, но эта ее манера общения слишком раздражала. Она была слишком громкой и пискливой. У Малфоя от нее голова начинала болеть, особенно когда он слишком долго за ней наблюдал. Справа диван прогнулся, извещая о подсевшем новом соседе, которого блондин уже готов был послать не глядя, но вовремя заметил блондинистые волосы и остановился. — Гринграсс? Дафна даже не взглянула на него и поднесла бокал с чем-то ядовито-зеленым к губам. — Как вечер, Малфой? — выпив большую часть, произнесла она наконец, полуповернув голову к нему. — Ощущение, что соплохвоста проглотил, — ответил блондин, потянувшись за своим стаканом. Дафна фыркнула. — Понимаю, — Малфой откинулся на спинку, задев слизеринку плечом. Пэнси, крутившаяся в метрах трех от дивана, приостановилась и бросила острый взгляд в их сторону. Дафна, поморщившись, отодвинулась в сторону и пробормотала: — Даже слишком хорошо. Слизеринцы с пониманием переглянулись и залпом осушили свои стаканы. Потом Малфой поднялся и, кивнув Дафне, оставшейся сидеть на диване, двинулся к Забини, который диктовал немного пьяному Нотту рецепты коктейлей. — Там твоя девушка грустит, — бросил Драко, проходя мимо, и, миновав несколько групп однокурсников, покинул Выручай-комнату. Тишина. Хотя бы снаружи. Заполночь Хогвартс превращался в ее обитель. Призраков редко можно было встретить в коридорах, они в основном оплакивали свою жизнь или сетовали о ней где-то в заброшенном кабинете. Даже Пивз спокойно размышлял над новыми пакостями где-то под потолком из-за очевидного отсутствия жертв. Малфой двинулся по восьмому этажу, сунув руки в карманы и слегка запрокинув голову. Тишина отрезвляла. Помогала дышать и свободнее двигаться. Делала сложные для понимания и осознания вещи простыми и не такими уж опасными, какими они могли казаться поначалу. А ее вечная подруга пустота анестезией выстилала все самые дальние закоулки мозга, замораживая все слишком ненужное и яркое, горячее. Малфою нравилось это. Нравилось безразличие и спокойствие, которые отличали его от всех в это полное паники с обеих сторон время. Ему было так по-человечески посрать, что даже вызывало улыбку. Пожиратели скрывались или в судах плели слезливые истории об угрозах Темного Лорда, Орденцы и новое правительство судорожно пытались взять людской страх под контроль, не понимая, как и Волан-де-Морт когда-то, что сильнее людского страха только надежда. Но мир вновь свободен, и надеяться больше не за чем, да и не на что, а их улыбающийся с газет Поттер уже не имел такого эффекта, как раньше. А ему было похрен. Плевать с Астрономической Башни, которую теперь оккупировали когтевранцы, и срать в Черное озеро с его русалками. Он уже ничего не боялся. Пусто было в его сердце и голове. Пока, конечно, Грейнджер вновь не выкидывала что-то очевидно глупое и бесившее. Тогда каждая клеточка его тела наполнялась раздражением и ненавистью, которые в капсуле с оболочкой из злости доставлялись до всех жизненно важных органов, ускоряя их работу. Ненависть к ней была единственным, что он столь ярко ощущал с лета. Если рыжий вызывал лишь презрение, Святого Поттера стоило терпеть хотя бы за то, что он заступился за них в суде, то Грейнджер получала за весь мир. Ведь все ненавистное Драко было в этой дуре. — Малфой? Слизеринец опустил голову и посмотрел на освещенную лунным светом из окна фигуру девушки со слишком объемным хвостом. — Староста Девочек? — усмехнулся он. Когтевранка медленно пошла в его сторону, даже не достав палочку. Она была в джинсах и объемном свитере, возможно, в первый раз изменив себе и не надев на исполнение своих обязанностей форму. — Что ты здесь делаешь в такое время? — он не видел ее лица, но заметил, как волшебница склонила голову чуть вбок, и ее высокий хвост слегка мазнул вправо. — Обход, — как не в чем ни бывало ответил Драко, делая ей навстречу шаг, не вытаскивая рук из карманов. — Твоя очередь через два дня, — она остановилась в полуметре от парня и сложила руки на груди. Довольно неплохая грудь для ученицы питающейся одной похвалой учителей. — Как жаль, — Малфой улыбнулся уголком губ, переводя взгляд с ее выреза свитера вверх на глаза. — Я, на самом деле, думал, что ты будешь занята переездом, и поэтому вышел на дежурство, чтобы не оставлять школу в такое время без защиты, — медленно и с расстановкой произнес Драко. Лайза, облизав губы, усмехнулась и чуть склонила голову вперед. — И поэтому благородно решил пропустить день рождения своей лучшей подруги, конечно же, — мило проговорила девушка. — Конечно же, — подтвердил Малфой, не прекращая насмешливо улыбаться. — Тогда ты, я думаю, не откажешь мне в прогулке к новой Выручай-комнате, — Турпин развернулась и двинулась мимо него. — Мне нужна клетка для Трансфигурации, а там успело скопиться несколько, как я слышала, — она остановилась слева от него и повернула голову, очерчивая взглядом не изменившийся после ее слов профиль. — Тем более, сейчас там ведь никого нет, — она с удовольствием отметила чуть приподнявшийся подбородок, и вернула голову в изначальное положение. Когтевранка успела сделать только один шаг, когда почувствовала чужие пальцы на своем локте, а после ее развернули спиной к проходу, который заканчивался входом в Выручай-комнату. Малфой стоял почти вплотную к ней и настолько пристально изучал ее лицо, что более глупой девушке могло показаться, что она ему нравилась. Но, к счастью, Лайза не относилась к разряду недалеких и не тешила себя напрасными надеждами после их недолгих встреч между собраниями префектов и обходами. Нет, Турпин не была поклонницей беспорядочных связей или связей на одну ночь, или, не дай Мерлин, поклонницей Драко Малфоя. Но она знала, что качественный регулярный секс улучшал здоровье, а Малфой разделял ее мнение, также не строив иллюзий. Пальцы на ее локте поползли выше, пустив мурашки по телу. Девушка прикрыла глаза и вздохнула. Ее иногда пугал доставшийся от матери дар, особенно, когда проявлял себя в не самые подходящие моменты. И рядом с Драко Малфоем он просыпался слишком часто, что, несомненно, было тревожным знаком, о котором Лайза обещала себе подумать позже. — Когда-нибудь, Малфой, — она подняла лицо вверх, едва ли не касаясь губами его подбородка. — Ты не сможешь трахнуть девушку, которую будешь хотеть, — ее теплое дыхание щекотало его шею. Она нежно провела носом вдоль линии чужой нижней челюсти, от левого уха до подбородка, и оставила легкий поцелуй на выпирающем кадыке. Она знала, что он не был злодеем или героем. Она видела это, застывая посреди коридора и глядя в пустоту. И она вполне трезво не боялась его. Драко во время этих слов медленно опустил руки на ее ягодицы, а после одним резким движением, подхватив под колени, прижал к себе, закинув чужие ноги на свои бедра. Лайза ухватилась за его плечи, чувствуя внутренней частью бедра выпирающую ткань брюк. «Значит, алкоголя у них не так уж много», — про себя улыбнулась Староста и со спокойной душой провела ладонями вверх по черной рубашке и ухватилась за воротник. — Я переспал с девушкой лучшего друга перед тем, как они начали встречаться, — сжимая ее ягодицы, произнес слизеринец. — А большего препятствия, чем отношения с ним, для меня нет, — честно ответил блондин и приблизил свое лицо к ее. Очерчивая плавными, чуть царапавшими движениями его шею, она заключила бледное лицо в ладони. — Поверь, Малфой, — она провела большими пальцами по его скулам. — Я никогда не ошибаюсь, — посмотрев прямо в глаза, произнесла Лайза. И если бы он решил применить к ней легилименцию, то увидел бы в отражении ее глаз чужие. — Неужели ты хочешь ею стать? — усмехнулся Драко, сильнее прижимая ее к себе и продолжая удерживать на руках посреди коридора восьмого этажа. Когтевранка коротко рассмеялась. — Я похожа на дуру? — Турпин дернула бровью и притянула его к себе. Усмехнувшись в поцелуй, Малфой развернул их и прижал ее спиной к стене, скользя одной рукой вверх под свитер. Лайза спустилась губами вниз по шее, попутно доставая палочку из заднего кармана, а, вновь подняв голову, взмахнула ею и второй рукой повернула голову Драко вправо, в сторону открывшейся двери в свободный класс. Она совершала ошибку, думая, что не привязывается. Рассчитывая, что ее ум и ее дар оградят ее от участи влюбленной дуры. Но пока она обвивала его шею руками, когда он нес ее к двери, чтобы потом разложить на столе, ее постепенно засасывала пустота.

***

Гермиона прикрыла глаза. Не слушай. Не слышь то, о чем все говорят. Успокой сердцебиение и не лови слухом эхо перешептываний из самых отдаленных уголков замка. Это опять Тайная комната? Может, Пожиратели Смерти? Да, точно они… Тошнота подступала к горлу. Нужно сообщить близким. Я напишу родителям… Родители. Девушка горько усмехнулась. Вот она и нашла плюс того, что они ее не помнили — они будут живы в любом случае. Даже если все эти громкие слова и безумные теории верны. Кулаки непроизвольно сжались под партой, а профессор Макгонагалл продолжала перечислять главные ошибки в трансфигурации больших предметов, старательно не глядя на свою лучшую ученицу, которая, казалось, скоро подожжет ее взглядом или воспламенится сама. Она все знала. Но даже подойди к ней Гермиона, ей бы та ничего не сказала. Приказ Министерства. Девчонка должна быть в здравом уме. Гриффиндорка испытала необъяснимое желание плюнуть сейчас в лицо каждому, кто повторял ей эту фразу изо дня в день. — Сколько ей лет? — Вроде, двенадцать. Гермиона резко повернулась в сторону шептавшихся пуффендуек, и те мигом замолчали, потупив взгляд в стол. Одна из них попыталась еще что-то сказать, искоса взглянув на Грейнджер, но, увидев строгий и немного злой взгляд, одернула себя. Шатенка выдохнула, прикрыв глаза, и развернулась обратно, словив на себе чем-то взволнованный взгляд Паркинсон. Но эта эмоция быстро исчезла, как только слизеринка заметила сведенные брови временной однокурсницы, и была заменена презрением. Гермиона взглянула на сидевшую прямо за Пэнси Дафну и напряглась еще сильнее, различив на ее лице лишь напряжение и сосредоточенность. — Гермиона, ты дописала? — девушка развернулась к Рону, что с передней парты пялился на ее свиток с озабоченным выражением лица, опасаясь, как бы его не спалила бывший декан. — Нет, я не писала, — Грейнджер встряхнула волосами, склоняясь над пергаментом, под аккомпанемент удивленного взгляда Уизли. — В смысле? — В прямом, Рон, — раздраженно бросила Гермиона, поднимая жесткий взгляд. — Ладно, понял, — вскинув руки, парень развернулся и склонился к лучшему другу, сидевшему справа. — Кажется, она не в духе. Гарри через плечо покосился на экстренно переписывавшую все у Элоизы Гермиону и со вздохом вернулся к Рону. — Очевидно, — поджав губы и вскинув брови, он взялся за перо, поймав предупреждающий взгляд преподавателя. — Что делать? — друг последовал его примеру и продолжил писать. Поттер потер лоб свободной рукой и макнул кончик пера в чернила. — У нас нет другого варианта, кроме как ждать, пока ей снова начнут доверять, — он вновь покосился на Последнюю Гриффиндорку, как ее в шутку прозвали в узких кругах красно-золотые. — Иначе и нас отстранят. Рыжий вздохнул и попытался вникнуть в лекцию, которую теперь не у кого было списать. А Гермиона, не слыша этот разговор, размышляла о своих дальнейших действиях относительно Малфоя. Ей нужно было знать, кто тот человек в капюшоне, и интуиция подсказывала, что ему удалось это понять по ее воспоминанию, каким-то образом увидев то, что не смогла она. Это было особенно важно после недавнего отравления маглорожденной когтевранки Уидосоросом. Эту ночь она не спала, как и две предыдущие, к слову. Когтевран, который и так был в трауре из-за потери Башни, после нападения на одну из их учениц, которую нашли без сознания в совятне, с порезами вдоль ладоней, стал вести себя максимально отстраненно от остальных факультетов. Рассказы бывших гриффиндорцев о полном наигранном игнорировании произошедшего среди сине-бронзовых поражали. Когда только началась эта история и первой пострадала Серена — Гермиону до сих пор передергивало от воспоминания о бездыханном теле на своих коленях, — гриффиндорцы разве что замок по камешкам не разобрали в попытке найти виновного. Даже будучи на разных факультетах, они по очереди посещали девушку в лазарете, пусть некоторые никогда до этого с ней не общались. Поведение же когтевранцев было не понято и не принято другими. По крайней мере, пуффендуйцами, — ученики Слизерина же активно делали вид, что плевать им на это с высокой башни. Хотя получалось не у всех. Гермиона осмотрелась. Обладавшая зелеными галстуками половина класса при встрече с ней взглядами либо закатывала глаза, либо что-то шептала соседям и театрально смеялась. Они всем видом показывали, как ненавидели ее. Карие глаза остановились на Малфое. Он медленно водил палочкой по пергаменту, словно чертил какие-то руны, сосредоточенно смотря вперед, пока перо плясало по его листу, выводя каждое слово Макгонагалл. Блейз рядом дремал, опершись спиной на заднюю пустую парту и не мешая другу. Девушка замерла, завороженно наблюдая за движениями палочки и пера. Она не знала, чего хотела больше — узнать, что за заклинание использовал Малфой, или спалить его перед преподавателем, которая на дух не переносила подобного жульничества. Видимо, она смотрела слишком долго, потому что начала ощущать на своей щеке чей-то сверлящий взгляд. Гриффиндорка оглянулась и увидела склонившую голову вправо и вопросительно вскинувшую бровь Дафну. Гермиона мотнула головой и отвернулась к своему листку с половиной пропущенной лекции. Она скосилась в пергамент Элоизы и поставила в голове галочку на то, чтобы не забыть взять у нее конспект. Черт. Грейнджер свернула в очередной коридор, рассерженно цокая каблуками, словно отбей она сейчас их напрочь, и все ее проблемы мгновенно испарились бы. Куда он мог деться? Волшебница скрипнула зубами, остановившись посреди седьмого этажа, и повернулась вокруг своей оси, выглядывая белобрысую макушку и слизеринский галстук. Но ни за одно, ни за другое не мог уцепиться ее взгляд по причине отсутствия этих вещей. Вокруг было неестественно пусто и тихо, что не устраивало Грейнджер. Ей нужно было услышать этот саркастичный надменный тон, чтобы наконец реализовать свой план и со спокойной совестью отправиться наблюдать за игрой в шахматы Гарри и Рона. Она обошла все: поле, откуда ее когтевранцы тактично попросили свалить, пустую раздевалку, совятню, из которой девушка не ушла без пары десятков перьев в волосах, Большой зал с остатками ужинавших студентов, даже лишний раз заглянула в кабинет к Снеггу с совершенно дурацким предлогом, чтобы проверить, был ли он там. Но чертов Малфой словно сквозь землю провалился. Ну или вознесся на небеса. Гермиона раздраженно фыркнула, прокрутившись на каблуках вокруг своей оси. Ее до чертиков бесила необходимость искать хорька по всему замку, бегая словно собачка в поисках хозяина. Гриффиндорку передернуло. Мерзко. Как это было мерзко. Мерзко зависеть хоть каким-то образом, хоть под каким-то предлогом от него. До ее слуха дошел звук открывающейся двери где-то за спиной, и девушка инстинктивно спряталась в ближайшей нише за колонной. Тихий женский смех и пара шаркающих шагов, сопровождаемых причитаниями портрета. Гермиона прокрутила карту Хогвартса в голове и вспомнила, что на седьмом этаже находился вход в Башню Старост. Она уже выдохнула и хотела выйти, как наргл ее дернул сначала осмотреться. И не зря. Лайза Турпин стояла в паре шагов от двери и сдержанно улыбалась, прикусив нижнюю губу и вздернув подбородок. Ее хвост был немного растрепан, и несколько кудрявых черных прядей спало на лицо, а к мантии словно только применили разглаживающие чары, которые еще подействовали не до конца, оставив маленькие частые складочки на ткани. Потом когтевранка медленно подняла руку с зажатым между двумя пальцами галстуком, на таком расстоянии и при скудном освещении различить его цвет было нереально, словно протягивая его кому-то все еще скрытому в дверном проеме. Через пару секунд Гермиона увидела бледную мужскую руку, ярко контрастирующую со смуглой кожей Старосты Девочек. Следующим шагом скрытого до сих пор парня было выйти «на свет», а точнее показаться в поле зрения гриффиндорки. И лучше бы он этого не делал. Драко поправил воротник рубашки и запахнул мантию, а после потянул за край галстука, и тот выскользнул из чужих пальцев. Гермиона задержала дыхание, надеясь, что ей показалось, но слизеринец с каждой секундой увеличивающейся нехватки кислорода Грейнджер не растворялся и, кажется, становился еще более реальным. Она выдохнула, когда Малфой просто перекинул ленту ткани через шею и, не глядя, захлопнул дверь, получив порцию проклятий от какого-то волшебника на картине. — Так и быть, сегодня я подменю тебя на дежурстве, — школьная староста отвернулась от парня и медленно зашагала вперед, сцепив руки за спиной, как делала всегда на собраниях префектов. А еще она спала с бывшим Пожирателем за изменения в графике. Гермиону передернуло от собственного яда в мыслях, который, казалось, заменил ее нейронные связи в тот момент. Внезапный его выброс в кровь повысил температуру тела на несколько градусов, заставив гореть щеки в одно мгновение. Но это же реально мерзко. Малфой, сунув руки в карманы, со скучающим лицом двинулся за Лайзой, слушая ее рассуждения, совершенно его не заботившие. Он же использует ее и даже не скрывает. Гриффиндорка полностью скрылась в нише, когда взгляд слизеринца скользнул в ее сторону, словно услышав ее мысли. Хотя, вспомнив о его способностях в легилименции, Гермиона не удивилась бы, что так оно и было. Она подождала несколько секунд, пока шаги и голос Лайзы не стихли, и покинула свое убежище. Шок и растерянность с каждым неуверенным шагом побеждали внезапную вспышку злости, освобождая место для вопросов. Как долго они спали? Нет, не так. Зачем? Нет, не то. Все не то. В голове не всплывал ни один подходящий вопрос, на который нужно было бы найти ответ, ни одна подходящая реакция для подобной новости. Означало ли это, что произошедшее было нормой? Определенно, нет. Это было прямое нарушение правил школы и норм морали. Гермиона сглотнула. Черт, почему ей было так противно? Сильный толчок в плечо вывел девушку из раздумий, и она влетела левым боком в стену. Гермиона стиснула зубы от боли и повернулась, доставая палочку из кармана мантии. — Подсматривать нехорошо, Грейнджер, мама не учила? — Драко склонил голову набок, находясь в паре метров от нее, и вытащил руки из карманов. Гриффиндорка выпрямилась и отошла на шаг от стены, вскинув подбородок. — Твое праведное негодование было чуть ли не ощутимым, — он усмехнулся, натыкаясь на некую брезгливость во взгляде карих глаз. Малфой был в относительно хорошем расположении духа, благодаря освободившемуся вечеру и приятно проведенному ужину на диване в Башне Старост. Он шел за Турпин и думал, как должна была взбеситься Пэнси, когда до нее дошли бы слухи о том, что он трахал когтевранку. В голове крутились сценарии возможных концертов, но при их воспроизведении в своем сознании он не чувствовал абсолютно ничего. Ему даже не было бы забавно наблюдать за этим. Просто похуй. За последние пару дней ему удалось избавиться от шума в голове и прийти к обычному состоянию. Как приятно было осознавать, что даже такая мерзость, как Грейнджер, не могла вывести его из колеи надолго. И на фоне вернувшейся пустоты с лениво перетекавшими мыслями-образами в его голове слишком ярко и отчетливо прозвучала собственная фамилия. Малфой. Парень отвел взгляд от спины в когтевранской мантии и еле заметил, даже ему скорее показалась прядь волнистых каштановых волос, почему он, собственно, через один поворот и распрощался с Лайзой, оставшись поджидать гриффиндорскую любительницу лезть не в свои дела. — Переезд в подземелья лишил тебя интимной жизни, раз ты начала шляться по коридорам в поиске, за кем бы понаблюдать? — саркастично протянул Драко. — Надо будет сказать Пэнс, чтобы не давала тебе засиживаться в душе. — И не забудь рассказать о том, как занимаешься сексом с Лайзой только уже в ванной старост, — Гермиона провела языком по зубам, словно пробуя на вкус собственные слова, такие резкие и непривычные для нее, но так сильно необходимые в данный момент. Его следовало разозлить. — Думаю, она будет не менее заинтересована в этой информации. Драко говорил, что ему плевать? Забудьте. Его ярость в тот момент была сравнима разве что с отвращением, которое он испытывал к Грейнджер каждую секунду ее существования. Такая яркая и громкая. Такая грязная и при этом правильная. Такой гребаный контраст, составленный из всего, что он так ненавидит. — Ты кто такая, что вздумала меня учить? Поехавшая, загнанная идиотка, — он сделал еще шаг к ней, сильнее жизни желая придушить ее, вдавив в ту стену, и обеспечить тем самым себе безоблачную и прекрасную жизнь. — Ты опасна для общества, Грейнджер, — Гермиона сквозь зубы втянула воздух. Малфой удовлетворительно усмехнулся. — Не представляю, сколько тебе и твоим друзьям пришлось заплатить, чтобы вытащить тебя из психушки. — Примерно столько же понадобится, чтобы тебя туда запихнуть, — прошипела Грейнджер, делая шаг вперед. — И поверь, я найду такие деньги. Драко с секунду смотрел на нее, а потом, запрокинув голову, захохотал. Но смех этот был искусственный, колючий, гриффиндорка могла поклясться, что от него наэлектризовался воздух во всех частях коридора, докуда долетало только его эхо. Новый резкий толчок, и Гермиона уже впечатана спиной в стену, не настолько сильно, чтобы ощутить боль, но достаточно для унижения. Которое она молча проглотила, оставив злость напоследок. — Хочешь посоревноваться в размере счетов в Гринготтсе? — Малфой спрятал руки в карманы, чтобы в следующий раз вместо толчка не угостить Грейнджер чем-то более серьезным. «Честь, мой мальчик, именно ее наличие делает тебя аристократом. Не насилие, не страх, а честь». Мать бы точно не оценила, узнай, что он толкнул девушку. — Не советую. Мой длиннее. Гермиона посмотрела на него исподлобья и, наблюдая за его реакцией, ставила галочки в воображаемом списке. Резкие смены настроения — есть. Пошли дальше. — Да ладно, Малфой, я — не один из твоих недоумков в команде, чтобы стоять с тобой здесь и выяснять, чей член длиннее, — девушка закатила глаза и, не выпуская палочки, шагнула к нему навстречу. Она готова была поклясться, что услышала тихий рык, но даже не вздрогнула. — Да, тебе для этого его нужно хотя бы иметь. Или ты, Грейнджер, девочка с сюрпризом? — блондин исказил губы в неком злобном подобии улыбки, что в данной ситуации выглядело максимально хреново для Гермионы. Гриффиндорка прищурилась. — Ты идиот, — бросила она ему в лицо с деланной брезгливостью. Драко победно вскинул голову, когда она проходила мимо, сложив руки на груди, но потом ведьма остановилась в метре от него и бросила через плечо: — Ты считаешь, что чистая кровь дает преимущества? — Малфой повернул к ней голову, слегка нахмурившись. — Однако почему же представитель двух великих магических родов не лучше магловской проститутки, которая решает все свои проблемы сексом? — Гермиона посмотрела в глубь коридора, не увидев, как примерзла к аристократическому профилю мерзкая улыбка, сейчас больше похожая на гримасу. — Или один ты не удался? Но не расстраивайся, как говорят маглы, в стаде не без паршивой овцы. Гермиона сделала пару пробных шагов, молясь, чтобы успела прошептать нужное заклинание. Она могла лишь догадываться, бурю какого размера вызвала, но представить ее себе никак не могла. Плечо пронзила боль, когда тонкие пальцы вцепились в него и развернули девушку к себе. — Не смей разворачиваться ко мне спиной, Грейнджер, — рычание граничило шипением. Гермиона могла поклясться, что никогда раньше не слышала подобного звука. — Не смей трогать меня, хорек, — гриффиндорка дернула плечом, вырывая его из не очень крепкой хватки, и против логики сделала шаг вперед, оставляя между ними около полуметра. Кончик ее палочки уткнулся в пуговицу рубашки, видневшейся под распахнутой мантией. — Вам итак осталось недолго в этой школе, так что не усложняй себе жизнь и веди себя, как паинька, — процедила она, глядя в потемневшие от ярости глаза напротив. Последняя фраза обрушилась на него ледяным дождем, временно остужая вулкан внутри, что готов был взорваться в любой момент. Недолго осталось? Драко вспомнил отлучки из замка Поттера и рыжего вместе с начальством в последние пару дней и словно оставленную присматривать за ними Грейнджер. А если она все же рассказала обо всем старику, и они тоже залезли в ее голову? Холод от ее слов словно осел на легких, не давая нормально вдохнуть, замораживая кровь в районе груди. Кажется, даже его сердце стало биться медленней, ожидая вердикта от мозга — сдаваться или качать дальше? Они могли все знать, и эти дни просто готовились, рыли материал, дабы выдвинуть его семье новые обвинения. Драко и до этого думал над тем, что их ждало, вскройся все, но максимально ярко и осознанно смог представить только сейчас. Им же реально пиздец. Но почему тогда «вам»? Брови, темнее волос на пару тонов, дернулись, а темно-серые глаза въедались в карие напротив. Виноватыми решили сделать весь факультет, или она говорила только про него и родителей? Драко Малфой не боялся ничего с гребаного июля. Но чувства в его голове в те секунды были максимально близки по определению к нему. К страху. Перед, блять, грязнокровкой и тем, что эта дура наверняка сделала. Правильная до мозгов костей, конечно, она спалила его им. Драко перевел взгляд с одного зрачка на другой и резко успокоился, словно внутри что-то переключили. А может, она блефует? Гермиона заметила резкую смену в его настроении. Тонкие черты стали чуть мягче, а между бровей пролегла небольшая складочка, еле заметная для других, но сирена среди ночи для нее. Он сомневался — еще одна галочка. Волшебница вскинула подбородок и сделала шаг назад. Ее палочка больше не была наставлена на его грудь. — Что ты знаешь? — спокойно спросил Малфой, не отрывая от нее глаз. Он искал следы ее вранья. — Отвали, — дернув бровью, ответила Гермиона и смерила его взглядом. — Не играй со мной, Грейнджер, — сдержанное спокойствие стояло как железобетонная стена, не дав его голосу дрогнуть от метавшихся внутри догадок и предположений. — Отвали от меня, Малфой, — гриффиндорка отвернулась, махнув волосами, и крепче сжала палочку в руке. Ну давай же. Шепот — всего одно слово. Слово, вобравшее в себя его ярость и опасения, ее томительное ожидание и решительность. — Легилименс. В окклюменции я хороша почти также, как в легилименции. Почти также. Следовательно, окклюмент из него более паршивый. — Протего, — трюк, позаимствованный у Гарри и настолько действенный, что Гермиона была удивлена, как не додумалась до этого в первый раз. Она с разворота отрикошетила заклинание, поймав еще ничего не понимавший злой взгляд. Короткое мгновение, пока заклинание, пущенное Малфоем, пробивало его же защиту, подарило Гермионе понимание, что она смогла провернуть. Она настолько подробно изучила его за последние два месяца, что знала его реакцию на любую свою фразу и действие. Знала и смогла добиться нужных действий с его стороны с помощью хорошо построенной тактики и чистого блефа. Чисто, как ты и любишь, Малфой. Чистая кровь. Чистый блеф. Не думал, что на такое способна грязнокровка? «Женщины — коварные существа», — услышала она курсе на пятом от Дина Томаса и только сейчас согласилась с этим до конца, доказав собственным примером. Ей нужно было, и она это сделает, неважно какими путями. Это был первый раз, когда она ни на секунду не задумалась о честности. Хотя какая могла быть честность, когда дело касалось Малфоя. Он был антонимом этого качества, и бороться с ним можно было только его же оружием. В буквальном смысле. Накануне ею многое было прочитано о проникновении в разум другого человека и том, как найти необходимое, не потерявшись в чужом сознании. Но к реальности она все равно оказалась не готова. Или же Малфой был исключением из всех правил. Пару секунд она не видела и не чувствовала абсолютно ничего. Вакуум. Пустота, черная и холодная. Словно повисла в воздухе, а вокруг никакого ветерка. Затем легкое цоканье, как от ее каблуков в Большом зале. Гермиона наклонила голову на звук и увидела под ногами стекло, все в трещинах, в основном отходивших от ее туфель. Сглотнув, подняла голову обратно и уткнулась взглядом в точно такое же стекло, за которым плясали серебряные тени — единственный источник света здесь. В панике оглянувшись, девушка поняла, что была заключена в клетку. Испещренную трещинами, размером со слизеринскую гостиную клетку, что не разрушилась до сих пор лишь потому, что Гермиона не решалась двигаться, замерла, как статуя, и завороженно впитывала образы чужого сознания. Серебряные тени тускло искрились, переливаясь в пустоте за стеклом. Воспоминания. Гермиона, аккуратно ступая вперед, приблизила лицо к стене и нахмурилась в попытке различить что-то точное, не расплывшееся, но все было безуспешно. Только она концентрировалась на одной из теней, как та меняла свою форму или вовсе исчезала, растворяясь. Очень странно. Ведьма оглянулась и увидела, что внутри тоже витали воспоминания. Их было меньше, они были более тусклыми и неподвижными, словно каждому определили свое место, с которого он не имел права уйти. Грейнджер вновь вернула взгляд к стене. Все это напоминало чье-то сложное, наверняка темное заклинание. Оглушительный визг заставил ее схватиться за голову и пригнуться. Воспоминания, находившиеся внутри, стали метаться от одной стенки к другой, постепенно снижая радиус своих метаний и собираясь в расплывчатую высокую фигуру в капюшоне, направлявшуюся в ее сторону даже слишком стремительно для кучки полумертвых образов. Гермиона взвизгнула и выпрямилась, прижавшись спиной к стеклу. Он пытается выгнать меня. Девушка оглянулась, пытаясь сообразить, что делать дальше. У нее был только один шанс, и она не могла его так просрать просто из-за того, что на практике все оказалось не так, как в книгах. Не в первый раз в таких ситуациях, Гермиона, и не в последний. Соберись. Гриффиндорка повернулась к стеклянной стене. Тени за ней начали двигаться быстрее, словно предчувствуя что-то плохое. Малфой как он есть — привлекает только всякое дерьмо. С каждым мгновением визг становился все громче — как только стекло от него еще не рассыпалось в крошку? Гермиона обернулась на надвигавшуюся фигуру, с которой разделяло расстояние вытянутой руки, и почувствовала, как что-то тянет ее за внутренности, выталкивая обратно в ее голову. Девушка сжала кулак и из последних сил замахнулась, наблюдая, как все вокруг постепенно темнело. Пути обратно не было. Он не постеснялся рыться в ее голове, и она не собиралась отказывать себе в праве вернуть свое. Кулак впечатался в тонкую стенку. Треск стекла и чьи-то прорвавшиеся из-за него крики. Оглушающие и вызывавшие желание содрать с себя кожу от боли. Гермиона закрыла лицо руками от осколков, падая куда-то вниз. Кажется, разбилось что-то важное. Она разбила.