Галстук

Держась за голову рукой, Гермиона медленно села в кровати и спустила ноги вниз, по привычке прощупывая кроссовки, проверяя на наличие стекла или прочих пакостей. Ткань легко мялась, внутри ничего не хрустело и не шевелилось. Все было в порядке, и этот порядок ощущался таким неправильным, что девушка, нахмурившись, оглянулась. Вокруг было тихо. По-утреннему. По-обычному. И это было не адекватно. Гермиона не сомневалась, что даже чересчур злоупотребляющие спиртным слизеринцы уже успели проснуться. В последние дни она привыкла просыпаться самой последней, и часы на тумбочке подтвердили, что этот день не стал исключением. В ванной, что находилась рядом с ее постелью, уже кто-то заперся, на кровати Милисенты, как обычно, были разбросаны вещи, которые девушка перекапывала каждое утро, чтобы найти что-то подобающее для уроков, а журнал Астории раскрытым лежал на столике у окна, где она его всегда оставляла перед походом на завтрак. Еще сильнее нахмурившись, Грейнджер пошарила рукой по кровати, до сих пор не веря в то, что про нее в это утро забыли, и ожидая ото всюду подвоха, а потом для полного успокоения тихо пропела строчку из детской колыбельной, чтобы проверить, не наложили ли на нее Оглохни. Но нет, тихий и немного сиплый после сна голос был четко слышен. Постель чиста, ее одежда в порядке, как и волосы, из вещей, бросавшихся в глаза, ничего не пропало. А еще было невозможно тихо для нее. Также тихо, как в ее голове. Пальцы наконец нащупали палочку под подушкой. Несколько доведенных до автоматизма и совершенно не замечаемых волшебницей движений рукой — и сбившаяся простынь разгладилась, одеяло с пола поднялось обратно на кровать. Гермиона все также задумчиво сунула ноги в кроссовки и встала, позволяя чарам и дальше наводить порядок, устраняя следы ее ночных кошмаров. Она замерла, не закончив убирать волосы за ухо и пытаясь ухватить за хвост только что прозвучавшую в голове мысль. Карие глаза заметались по комнате, в попытке догнать ее. Она мелькнула солнечным светом и прошлась мурашками от щекотки по позвоночнику, затерялась где-то на затылке в непослушных волосах, впитавшись в кожу головы, принеся фантом былого безболезненного состояния, что последней ледяной волной прокатился по всей поверхности черепа, заставив ведьму передернуться. — Перезагрузка, Грейнджер? — фыркнув, из ванной показалась Дафна, палочкой направляя на свои волосы струи воздуха. Гермиона не обратила внимания на эту реплику, вернулась на кровать и потерла руками лицо. Боль уже начала возвращаться, а не прекращавшиеся последние дни образы — метаться в голове, но с гораздо меньшим разгоном, словно получили значительную дозу транквилизатора. Неужели зелья начали действовать? — Что ж тебе такого снилось-то, — с насмешкой произнесла Гринграсс, не отводя напряженного взгляда от не двигавшейся гриффиндорки. Не дай Салазар, Малфой ей что-то повредил. — Или ты у нас лунатишь? Гермиона сфокусировала на ней пустой взгляд и, словно не слыша ее, без слов поднялась и отправилась в ванную. Когда дверь с тихим щелчком закрылась за волшебницей, а по стене пробежала вибрация от заглушающих чар, Дафна в голос сматерилась и, схватив с кровати сумку, стремительно вышла из комнаты, даже не закончив сушить волосы. Она выспалась. Гермиона поправила сумку на входе в Большой зал, и улыбка тронула ее губы. Это было так прекрасно, что настроение ей не смогли испортить ни несколько оценивающих взглядов, метнувшихся к ней со стороны слизеринского стола, ни известия о незапланированном занятии по Защите от Темных Искусств в то субботнее утро и даже ни очередное отсутствие ее друзей за бывшим Гриффиндорским столом, что указывало на какое-то тайное собрание с директором, на которые ей больше не было ходу. Ей было так плевать, что даже легкая обида и разочарование от последнего факта не тронули ее мысли. Она еще не выяснила, что же стало причиной такого резкого улучшения самочувствия, но пока самого факта ей хватало. Ей были необходимы эти несколько часов передышки, чтобы потом все же попытаться найти ответ на вопрос, какой именно из новых ингредиентов в ее зельях смог ей помочь. — По мне, так она отлично выглядит, — заметила Пэнси, скривив губы. Гриффиндорская ведьма села на свое место лицом к ним и улыбнулась о чем-то спросившему Долгопупсу. — Даже слишком радостной. Сидевшая левее Дафна как бы про между прочим бросила взгляд на Грейнджер и не заметила признаков былой полчаса назад растерянности и прострации. Прикрыв глаза, она медленно выдохнула и подвинула к себе кусок пирога. — В сравнении с тобой с утра даже Снегг кажется радостным, — закинув руку на плечо Паркинсон, заметил Нотт, больше нужного склонившись в ее сторону. — Просто ты рядом со мной, — сбрасывая его руку, съязвила девушка, не сводя глаз с противоположного конца зала. — Даже солнце начинает думать, чтобы зайти обратно, когда ты просыпаешься. — Ого, я настолько много значу для мира, — насмешливо протянул Теодор. –Твое отсутствие значило бы еще больше. Так что будь добр, исчезни, — Пэнси наконец повернулась в сторону парня и широко улыбнулась. — Хотя бы для меня. — Это невозможно, любовь моя, — развалившись на полстола и повернувшись в ее сторону, ответил тот. — У твоей любви семнадцать сантиметров, а меня ты просто любишь доставать, — фыркнула брюнетка и, махнув волосами, отвернулась от него. — Как-то ты недооцениваешь Малфоя, — хохотнул Тео и, встретившись с насмешливым взглядом Блейза напротив, обернулся назад. Староста факультета стоял за его спиной, опершись на стену, и сверху вниз наблюдал за этим препиранием последние секунд двадцать. — О, мой сладкий, ты пришел, — растянув губы в ухмылке, протянул Нотт. — Да, пупсик, будь добр подвинуть свой гейский зад и уступить мне место, — Забини дернул бровью, удивляясь хорошему настроению друга, пока тот усаживался напротив. — Вот сразу видно манеры чистокровного аристократа, — похвалил Теодор, собирая свои не очень длинные конечности в кучу. — И «будь добр», и «пупсик». — И «пошел нахуй» следом, — беззлобно добавил Малфой, бросив свой взгляд на единственную девушку с красным галстуком. — Да с радостью, доставай, — махнул рукой Нотт и, не дождавшись ответа от принявшегося за еду парня, обратился к своей тарелке. — Я бы на твоем месте, Паркинсон, сидел бы между этими двумя голубками, — придвигая к себе сок, посоветовал Блейз. — Потому что если не удастся закадрить тебя, то наш геюга примется за Малфоя. — Опять? — выгнула бровь Пэнси, бросив взгляд на мулата. — Нотт, конечно, заднеприводный, но не думаю, что настолько, чтобы возвращаться назад. Сидевший недалеко Гойл закашлялся от попавшего не туда от приступа истерического смеха сока, а брови Забини взлетели со скоростью, которой позавидовал бы любой игрок в квиддич. Он отставил стакан и зааплодировал, не обращая внимания на раздраженный взгляд Драко и давившегося пирогом Тео, которого по спине стучала недовольная Астория. — Снимаю шляпу, Пэнс, — продолжая медленно хлопать в ладоши, произнес Блейз, привлекая к их части стола все больше внимания. — Давно я не слышал от тебя чего-то столь достойного. — А то я вижу, булочки расслабил и сидишь, — закатила глаза девушка, которую вновь отвлекли от рассказывавшей последние сплетни Булстроуд. — Смотри, а то шляпа твоя скоро в зад тебе поместится такими темпами. Блейз присвистнул и поймал удовлетворенный взгляд бывшей старосты Слизерина, что сразу же спрятала его за раздражительностью и прядями черных волос. — Не волнуйся, Невилл, найдутся твои сушеные головки, — Гермиона накрыла ладонь однокурсника своей. — Заунывников, — подсказал Долгопупс, продолжая хмуриться. — Заунывников, — покорно повторила девушка. — Кому они вообще могли понадобиться? Я сейчас и не вспомню ни одного зелья, где они были бы нужны. А значит, они просто завалились куда-то или случайно смешались с другими ингредиентами. — Я знаю зелье, для которого они нужны, — упрямо, не подхватывая оптимизма волшебницы, вставил парень. — И это не то зелье, которое стоит варить. — Доброе утро, — рядом с Невиллом появилось облако из пепельно-белых волос, пышных, спутанных, с голубыми перьями в них. — Привет, Луна, — выдохнула Гермиона и наконец отпустила чужую руку. — Скажи Невиллу, что пропажа одного ингредиента — еще не конец света. — Конечно, Невилл, — Полумна потянулась к волосам и достала одно короткое перышко. — Но если тебе будет спокойнее, можешь проверить женские туалеты, — она протянула парню эту причудливую смесь из волосков разной длины и целого спектра оттенков синего и голубого с черными вкраплениями. — Может, там кто-то варит зелья, — со своей мечтательной улыбкой вложив подарок в чужую ладонь, она повернула голову к Гермионе. — Чье это перо? — внимательно разглядывая не длиннее ладони перышко, которое Невилл рассеянно перебирал пальцами, Гермиона пропустила мимо ушей отсылку к себе. — Болтрушайки, — собеседница вновь запустила пальцы в волосы и выудила еще одно, еще меньшее по размеру перышко. Положив его на ладонь, она еле-еле подула на него. — То самое, которое используют для приготовления сыворотки правды? — голубо-синее маленькое облачко медленно двигалось над столом в сторону открытой ладони Гермионы. — Той самой, что обладает самой уникальной памятью из всех, — аккуратно поправила Луна. — И это тоже, — перо защекотало кожу, приземляясь. Гриффиндорка поднесла его к глазам, чтобы разглядеть те уникальные черные вкрапления, которым в одном учебнике по зоологии был выделен отдельный подпункт. По словам автора, эти точки появляются в течение всей жизни крохотной птички, и именно по ним она перед смертью считывает все, что слышала, чтобы выкрикнуть это в обратном порядке. Но насчет этого факта Грейнджер всегда сомневалась. — У тебя появилась подражательница, — совершенно неожиданно, но естественно для нее сменила тему Полумна. Гермиона нахмурилась и подняла на нее взгляд, чтобы увидеть медленно склоняющуюся в сторону входа голову с копной светлых волос. — Еще одна тупица нашлась, — бросила Пэнси, закатывая глаза. — У этих гриффиндорцев реально один мозг на всех или что? Причем выбрали они неудачный. Эта реплика привлекла внимание большей части стола к неуверенно шедшей в сторону бывших гриффиндорцев фигурке. Девчонка с двумя тугими русыми косами, словно по стеклам, шла под заинтересованными, осуждающими и опасающимися взглядами. Плечи ее подрагивали, словно каждая пара глаз отправляла в нее с десяток камней, пока она не достигла стола. Гермиона поджала губы и опустила взгляд на свой красно-золотой галстук. Точно такой же тянул к земле ту хрупкую девочку с дрожавшими плечами. — Я не ищу подражателей, — скользнув взглядом по слизеринскому столу и отметив несколько десятков скривившихся лиц, она повернулась к кучке учеников, образовавшейся вокруг подошедшей девочки. В последнее время чересчур бледные губы тронула теплая улыбка. Совершенно неправильная и опасная, Гермиона это понимала, но появившаяся без ее ведома и придавшая уверенность юной ссутулившейся гриффиндорке. Плечи ее перестали дрожать. Она подошла к Гермионе пару дней назад в библиотеке. Неуверенная, рассерженная несправедливостью и настроенная слишком решительно для своего четвертого курса. Эмили Роул. Одна из маглорожденных ведьм в списке Грейнджер, за которыми та присматривала. Она была такой живой в выражении своей поддержки Гермионе, которую который день остерегались и обходили стороной все факультеты, что измученное сердце Героини Войны впервые за эти дни заполнилось чем-то, кроме тяжелого чувства непонятной вины и усталости. — Спасибо, Эмили, — после долгой пламенной и немного сбивчивой речи проговорила Гермиона, устало потирая воспаленные глаза. — Мне очень приятно знать, что есть еще понимающие люди, — она отняла руку от лица и улыбнулась, протянув ладонь стоявшей на другой стороне стола девушке. — Спасибо тебе. За все. Если я чем-то смогу тебе помочь, — студентка рассеянно оглядела разложенные на столе книги, а Гермиона вспомнила, что на перераспределении она попала в Когтевран. — Не теряй надежду, — Грейнджер сжала маленькую ладонь, и ярко-зеленые глаза поднялись на нее. — Остерегайся, но не дай запугать. Будь сильной, и этим ты поможешь всем, — мягко улыбнулась Гермиона. — Поверь, я знаю, о чем говорю. Ведь я сильной стать не смогла. И погубила почти всех. — Мы часто находим то, чего не ищем, — вырвала гриффиндорку из своих мыслей Луна. — Но вот подбирать это или нет — дело выбора, — Лавгуд бросила задумчивый взгляд на Эмили. — Она свой сделала. Осталось дождаться последствий. Облако из светлых пушистых волос покинуло эту часть стола, оставив в воздухе едва ощутимый аромат мелиссы, а на сердце у Гермионы — неприятный осадок вкуса горького чая и приближающейся беды.

***

Это не стало неожиданностью. С самого утра, с самого первого золотого отблеска от огня свеч Большого зала на груди еще одной ученицы все знали, что произойдет. Знали. Боялись. Не признавали. Ждали. Чтобы убедиться, что все нихрена не как прежде. И жестоко надеялись, что этот кошмар что-то изменит в их жизнях. Что на них, на ужас, что творился в школе последний месяц, наконец кто-то обратит внимание. — Почему опять Большой зал? — через время, упираясь спиной в холодный камень задавалась вопросом Гермиона. — Неужели мне просто не следует посещать его, и тогда все будет хорошо? Ответ на этот вопрос потерялся в слизеринских подземельях также, как потерялась девушка, сидя за обедом за бывшим гриффиндорским столом, когда все повторилось вновь. Снова Большой зал. Снова пестреют галстуки и занимают свои места у пустых тарелок, что ждут, пока их наполнят супом-пюре, опоздавшие ученики. Снова прошелся волнами по хребту и пустил дрожь по телу чужой крик. Снова Гермиона Грейнджер замерла на долю секунды дольше, чем должна была. И снова Драко Малфой проклял день своего рождения, прежде чем вскочить синхронно с ней с места. Они переглянулись. Скоро, сами не заметив этого, после быстро отвернувшись в разные стороны и занявшись своими делами. Он — раздачей указаний по эвакуации своего факультета вниз. Она — расталкиванием застывших учеников, которые мешали ей выбраться из зала и побежать на звук. Это было словно кино по заготовленному сценарию, кажется видимому ею ни раз, ни два и даже ни три. Бесконечные как те толпы, что снуют по центру Лондона в обеденный перерыв, коридоры, поисковое заклинание, ухватившее ее за ребра и тянувшее вперед, топот еще нескольких пар ног за спиной и назойливое ощущение, что она не успеет. Поворот. Еще один. Она чувствовала чужое сердце у себя в горле. Лестница уже начала движение, но девушка в последний момент перепрыгнула через двухметровую пропасть и ухватилась за перила, когда плоская подошва кроссовок едва не соскользнула с последней ступеньки. Страха за свою жизнь не было. Он отключился еще на третьем курсе, когда она воем звала к себе оборотня, чтобы отвлечь того от друзей. Было лишь чувство необходимости спасти всех, нездорово развитое у нее и никуда не собиравшегося исчезать. Она влетела в коридор, что вел к совятне, и замерла. В узком пространстве было не развернуться: несколько профессоров обступили кого-то, лежавшего на полу. Гермиона подняла взгляд выше и увидела прикрепленный к арке прохода и свисавший вниз красно-золотой галстук. На секунду она поверила, что сошла с ума. Ее мозг просто отказался принимать эту информацию. — Профессор Макгонагалл, — словно через огромный слой ваты до нее доносился собственный голос. Женщина обернулась, и через образовавшуюся в стене из мантий разных цветов девушка увидела Эмили. Эмили Роул. Бездвижное тело с ореолом русых волос вокруг белого, как мел лица. — Мисс Грейнджер, прошу уйти отсюда, — требовательно произнесла профессор, глядя в глаза ученице. Но та не слышала ее. — Почему вы не приведете ее в чувство? Оживите ее! — Гермиона сделала небольшой рывок вперед и почти сразу замерла. — Времени прошло не так много! — Лекцию об оживляющих и приводящих в чувство чарах вам устроят позже, — черная мантия Снегга прошелестела и прикрыла щель, через которую было видно тело, собой и своим хозяином. — А сейчас возвращайтесь в вашу гостиную и ждите новостей там, — Гермиона все еще не сводила взгляда с того места, где видела почти пепельно-белое лицо девушки. Она видела смерть, но никогда она еще не отрицала ее так сильно. — Я вам говорю, как ваш декан. И не советую меня не слушаться. Этот жесткий, безэмоциональный тон, заменявший обычный презрительный в самые сложные моменты, наводил страх на всю ученическую часть школы. А напуганную Гермиону Грейнджер опасался весь магический Лондон. И такой напуганной, как в тот момент, она давно уже не была. — Вы должны ей помочь, — упрямо произнесла Гермиона. Слова уже начинали застревать в горле, а пальцы дрожали, обхватывая древко палочки, но она этого не замечала. Она была слишком далеко и слишком не здесь, чтобы отдавать себе отчет в столь привычных и отточенных действиях. Профессор бросил взгляд на ее руку и иронично выгнул бровь. — Не поступайте неосмотрительно, мисс Грейнджер. Вы уже исчерпали свой лимит доверия. Все дальнейшие слова потонули в шуме высыпавшей к совятне толпы, хотя они уже и не были важны. Исчерпали свой лимит. Наконец ей это сказали в лицо. И кто же, кроме Снегга, сделал бы это. Наконец кто-то перестал обращаться с ней, как с больной, и в трех словах выразил полугодовые опасения всех ее друзей. Исчерпала. — Грейнджер, — чужие пальцы впились в ее запястье и потянули его вниз, направляя древко палочки в пол. — Включи мозги. Это была не забота, и близко нет. Это были ее мысли, бившиеся у него в голове, ее сердцебиение, пульсировавшее в висках, ее карие глаза, смотревшие сквозь него, когда он остановился напротив, загораживая от декана. Нет, не загораживая. Отделяя. Гермиона медленно сфокусировала взгляд на его переносице, пока их продолжали обволакивать студенты, набивавшиеся в это тесное пространство, как садовые гномы в свои норы, когда их пытаются выгнать из сада, но Драко это только и было на руку. Никто не должен был этого видеть. Как бы ему ни хотелось ее унизить, он слишком глубоко был в ее голове, чтобы с легкостью последующую вечность возводить стены от ее депрессии. — Ты слышишь меня? — реакции не последовало, как и изменений в эмоциональном фоне. Ее вина давила на подкорку, заставляя светлые брови хмуриться от напряжения. Малфой всеми силами пытался отстраниться от ее чувств, запихнув в привычную коробку с надписью «не открывать», но они были слишком сильными и противоречивыми, чтобы он одним разом запечатал все. — Иди в подземелья. Собственный голос доносился до него со сторон двух сознаний, одно из которых слышало, но не воспринимало. Драко схватил ее за плечи и встряхнул, заставив вздрогнуть. — Соберись, Грейнджер, слышишь меня? — в этот раз последовал медленный и нерешительный кивок. — Ты топишь обоих, — произнес он, сжимая пальцы на тонких руках сильнее и замечая, как возвращалась осознанность во взгляд. — Угомонись. Кто-то когда-то пытался ему сказать, что он совершенно не умел утешать людей, но он быстро его заткнул еще много лет назад. Ей не нужно было утешение, ей необходимо было дать такую затрещину, чтобы мозги вновь встали на место и заработали. — Убери от нее свои руки! — резкий толчок в плечо разорвал зрительный контакт и привлек внимание близстоявших студентов. — Поумерь свой пыл, Уизли, — не успел Драко прийти в себя и найти себя среди неразберихи в голове, как Блейз уже перешел из позиции стороннего наблюдателя в активного защитника. — Пока вы там тащились в хвосте, кто-то же должен приглядывать за вашей мисс Психованность, чтобы не натворила дел. Малфой поправил рубашку на плече, в которое влетел рыжий, и незаметно для окружающих тряхнул головой, чтобы перед глазами не стояли наполненные страхом карие радужки. Гермиона продолжала стоять в том же положении, но уже в окружении Полоумной и младшей Уизли, которая в свою очередь что-то ей шептала на ухо, не обращая внимания на зарождавшуюся истерию брата. — Может, вы еще и ждете благодарности? Да вы… — Да, давай, начни опять затирать про то, что мы ее довели. Я бы посоветовал тебе включить мозги, но даже в отличие от нее, — Драко кивнул на продолжавшую стоять в оцепенении Гермиону. — У тебя их нет. Поэтому просто заткнись. Поттер так и не появился, наверняка сразу двинувшись мимо их скромной компании к профессорам, но Малфоя это волновало меньше всего. Пока Уизли что-то отвечал, а Блейз повторял ему заткнуться и советовал зелья для успокоения ПМС, Драко бросил беглый взгляд на Грейнджер, которая с каждым словом этой рыжей тупицы бледнела еще сильнее. Та ее утешала, пока Гермиона топила себя в вине и страхе все сильнее и тащила за собой в этот круговорот Малфоя, который все еще не отошел от ночной прогулки в ее сознание. Эта идея родилась сама собой, а образ возник в его подкорке раньше ее осознания. А еще через мгновение Гермиона уже бежала по траве, щекотавшей ее лодыжки, бросив где-то позади волшебные карточки с изображениями могущественных волшебников. Малфой знал, что лишь сильнее запутывался в ней, вновь транслируя свои воспоминания. А еще знал, что столь травмированное и напуганное в тот момент чужое сознание было в шаге от того, чтобы выложить то, что хранило в секрете последние дни. То, что закопало бы Малфоя заживо. Он видел, как начали расслабляться ее черты лица, как расфокусировался и опустился в район пола ее взгляд, как Уизли начала шептать ей что-то на ухо с большим энтузиазмом, заметив положительную реакцию. Дура, просто рыжая идиотка. — Малфой, лучше уходить отсюда, — Драко отвлекся на голос Блейза и бросил взгляд на профессоров, что начали расталкивать студентов. — Подожди секунду, — ему нужно было удостовериться в том, что она полностью успокоилась. Что даст рыжей отвести себя обратно в Большой Зал, отпоить чаем и с этими озабоченными идиотами спокойно, а может и слегка флегматично будет обсуждать это событие. После придет в комнату и от усталости завалится спать. Гнев. Он полыхнул так ярко, вслед за вспышкой непонимания и страха, лизнул своим языком его сознание, заставив сильнее биться сердце. Драко быстро повернулся в сторону Грейнджер, чтобы столкнуться с этой смесью негодования и злости во взгляде карих глаз в двух метрах от него. Она вполне физически могла убить его этим взглядом, а Малфой еще не успел понять, что пошло не так.

Sanctimonia vincet semper

Malfoy-Manerium

Эта каменная надпись черным огнем гриффиндорского гнева полыхала в его сознании, и изначально он не приметил ее в этой смеси эмоций. Идиот. Какой же он идиот. Конечно, она обернулась и увидела. Он отвлекся, а она начала сама действовать в воссозданной из воспоминания картине, как ей вздумается. Если ночью она была слишком слаба и дезориентирована во сне, то сейчас ситуация была обратная, а Драко не предугадал это. Не предвидел. Не пресек. Поступил, как полный идиот, еще больший, чем очкарик и рыжий вместе взятые. Грейнджер, конечно, была дурой, но не настолько, чтобы не догадаться, что в ее воспоминаниях Малфой-Мэнора быть не могло. И путь логических мгновенных умозаключений привел ее к нему. К прожиганию в нем дыры, если быть точнее. Она все еще молчала лишь потому, что была в шоке. Не верила, что он мог так незаметно и безболезненно залезть к ней в голову. — Ты что себе позволяешь, Малфой? — отрицая свою принадлежность к слизеринскому факультету, она шипела на него не хуже змеи, в один шаг оказавшись рядом и толкнув его в плечо. Не сильно, не присуще ей, но так необходимо, чтобы быстро выбросить накопившиеся эмоции. — Грейнджер, ты ебанулась? — Драко скорее почувствовал, как метнулся Блейз, находившийся с противоположной от Гермионы стороны, и выставил руку, останавливая его. Забини недовольно поджал губы и отошел на два шага назад, следя за реакцией Уизли, который еще не осознал внезапную вспышку агрессии подруги. — Я тебя спрашиваю, — в этот раз она решила использовать палочку, которую наставила на его солнечное сплетение. — Я помогаю тебе успокоиться, истеричка, — Драко даже не пытался сделать хоть что-то для своей защиты, хотя, если признать, уверенности в своей безопасности в тот момент у него было меньше всего. — Меня бы не пришлось «успокаивать», если бы не твой чокнутый папаша, — продолжая шипеть, из-за чего окружающим было не расслышать ее слов в поднявшемся гуле, Гермиона окинула его презрительным взглядом и скривилась. — Какая же я дура, что не рассказала всего раньше. — Согласен, Грейнджер, ты дура, — также тихо ответил он, схватил ее за руку, сжимавшую палочку, в районе запястья и приблизил свое лицо к ее. — Самая конченая дура, которую я знаю. Если хочешь — иди рассказывай. Я ради тебя даже позову твою любимую старую каргу, — он усмехнулся. — Моя дорогая соучастница. Гермиона сжала зубы и попыталась вырвать руку, но вместо того, чтобы отпустить, Малфой потянул ее на себя. Уизли собирался шагнуть к ним, но Блейз опередил его и преградил дорогу. Ненадолго, но остановил. — Разделишь со мной камеру в Азкабане, дорогая? Или в Мунго кровати поудобнее? Думаю, в память о твоем статусе Героини Войны, которого ты сразу же лишишься, как только закончишь свою исповедь, нам выделят отдельную двухместную палату, — Драко ослабил хватку на ее руке, заметив краем глаза движение сбоку, но не отошел, говоря также тихо. — Ты посадила нас на одну метлу своим молчанием. И разобьемся мы тоже вместе, — он сверкнул глазами. — Поверь, я не джентльмен, чтобы свидетельствовать в твою пользу в суде. Она хотела еще что-то сказать, но была прервана злым и раздраженным голосом Поттера, слившимся с холодным Макгонагалл. — Отпусти ее, Малфой. Драко оттолкнул от своей груди чужую руку и отошел назад на пару шагов, вскинув подбородок. — Успокой лучше свою подружку, Поттер, пока она вновь не нашла приключений на свою тощую задницу, — не дожидаясь возмущенной реакции от двух тявкающих щенков, он кивнул Блейзу в сторону прохода к лестнице и сам незамедлительно двинулся туда. Она успокоилась. Ее гнев притупили страх и панику, а чересчур усиленная мозговая деятельность, вызванная последними его словами, остудила злость. Слизеринец не был уверен, что она будет молчать, но знал, что сделал все, что мог. Если по окончании обеда за ним не прибудут мракоборцы, значит, он сделал он все правильно.

***

Так сильно шугаться от каждой тени Малфой отвык давно и, когда оставшиеся полдня ловил себя на этом, мысленно давал себе подзатыльники. Он не мог понять, чего она ждала. Или чего ждали они, если она уже рассказала. И эта неопределенность определенно заставляла его нервничать. — Можешь ходить с менее серьезной рожей? А то я уже начинаю подозревать, что в тебе начало просыпаться родовое проклятие. — Какое из? — не глядя на друга, откликнулся Малфой. — Безумие от твоей тетки Лестрейндж, — эта фамилия заставила блондина оторвать взгляд от ножки учительского стола. В тот день он реально думал, что сойдет с ума от неизвестности. Как минимум, к вечеру он был очень близок к тому, чтобы пойти воспользоваться камином Снегга и исчезнуть из этого замка, а через несколько часов с матерью — из страны. Но он ждал. Чего — сам не знал. Дафна в третий раз прошла по коридору до первого поворота, стуча каблуками по холодному камню, и, наконец не выдержав, со злости запустила в темный конец сноп зеленых искр. Через двадцать метров их поглотила темнота. — Где же тебя носит, мать твою магл, — пробормотала девушка и еще раз кинула взгляд на фамильные часы рода Забини, которые Блейз подарил ей в начале года и в тот момент плотно окольцовывали ее запястье. Уже было далеко за час ночи. Раньше она возвращалась в полпервого, думая, что ее никто не видел и не слышал, и не замечая пары голубых глаз, наблюдавших за ней с соседней кровати. Если бы Дафна могла, она с удовольствием бы спала, лежа в своей не особо мягкой кровати под офигенным пледом, связанным ее домовым эльфом. Но вместо этого она вышла на поиски одной занозы в заднице всего Слизерина и, не добившись результата, вернулась обратно ко входу в подземелья. Долбанный Малфой с его поручениями. Долбанный Снегг с его правилами. Долбанный Хогвартс с ненавистью к ним. В первый час Гринграсс проклинала все на свете, засыпая на ходу. Еще через полчаса сон как рукой сняло, оставив лишь легкую озабоченность, которую она до этого прикрывала. Конечно, она не переживала о гриффиндорской девчонке. Дафну просто раздражала эта ее обязанность. Но она же всегда возвращалась в комнату. Даже когда ссорилась со всеми подряд, даже когда ее дружки уговаривали ее ночевать у них, даже когда не пойми что искала в библиотеке. Или же Малфой отправлял Дафну спать и сам оставался ее ждать и всегда дожидался, потому что, просыпаясь от наложенной на комнату сигнализации, Гринграсс видела знакомую копну волос, что поправляла одеяло на соседней кровати. А сейчас ее не было уже слишком долго. И да, василиск ее дери, слизеринку это напрягало. А еще напрягало то, что ей было не плевать, то, что она прикрывала Грейнджер и продолжает прикрывать, и, как вишенка на торте, то, что мог нагрянуть с визитом Снегг. Последствия последнего обстоятельства она пыталась не представлять — слишком уж кровавые картины оно грозило. Когда минутная стрелка пересекла еще четверть циферблата, тонкая рука уже стучала в единственную комнату с вечно закрытой дверью в их гостиной. Да, слизеринцы не любили выставлять свою личную жизнь напоказ, но как научиться этому лучше, если не скрываясь, будучи на виду? Но этот человек предпочитал возводить всевозможные стены и крайне не любил нарушение их границ. Но Дафне было плевать. Она хотела лишь отыскать Грейнджер и лечь спать. — Ты в курсе, что ситуация, когда девушка моего друга стучится в мою дверь посреди ночи, выглядит довольно подозрительно? — раздалось у слизеринки за спиной. — А ты в курсе, что мы все еще два часа назад должны быть в своих комнатах? — задала встречный вопрос она, поворачиваясь ко входу в гостиную. Пока это произносила, она очень надеялась, что за спиной Малфоя стояла злая Грейнджер, которую он выдернул из библиотеки или еще черт знает откуда, где она проводила свое время. Но нет, парень стоял один, опершись на стену недалеко от двери и сунув руки в карманы. Галстук был ослаблен или не до конца затянут, а пара пуговиц по середине расстегнуты, будто их в спешке случайно пропустили. — У меня были дела, — поправляя волосы, ответил Драко и показательно зевнул, чтобы она больше не грузила его допросами. — Хорошо поебался? — Неплохо. На несколько секунд повисла тишина. Нет, не неловкая, скорее ожидающая от каждого продолжения диалога, чего и требовала сложившаяся ситуация встречи посреди ночи в гостиной. Ведь где и когда, как не здесь и сейчас перекинуться чем-то большим, чем парой саркастичных фраз? — Она все еще не вернулась, — решила сразу перейти к делу Дафна. Малфой устало вздохнул и прикрыл глаза. — А еще у меня пропали две бутылки огневиски. Да, именно из-за этого факта Гринграсс переживала больше всего, ведь ни один слизеринец не знал, где она прятала алкоголь, потому что это сулило быстрой его пропажей. Слизеринка относилась к этому делу очень серьезно, пополняла и опустошала запасы, только будучи без посторонних алкоголических глаз. И Малфой это прекрасно знал. — Она не пьет, — незамедлительно пришел ответ. — Вспомни ее состояние сегодня. — Она знает, где ты их прячешь? — наконец открыв глаза, произнес он после небольшой паузы. — Видела пару раз, — Дафна потерла глаза, которые вновь начали слипаться, и провела рукой по волосам. — Я не знала, что она может полезть туда, — зачем-то начала оправдываться девушка. Хотя скорее это было сделано для себя, чем для стоявшего напротив и совершенно ее не обвинявшего парня. Успокоение собственного подобия совести. — Иди спать, — отходя от стены и поворачиваясь к выходу, бросил через плечо Малфой. — Не убей ее, — полетело в удаляющуюся спину. — Не обещаю. Он действительно не был уверен, что, найдя ее где-нибудь пьяной в коридоре, не придушит собственными руками. После дня полного опасений и моделирования в голове ситуаций, как его будут выводить мракоборцы под конвоем из школы, а после судить в Министерстве, и не самого лучшего секса со школьной старостой в его жизни, который не только не помог отвлечься, но и загрузил его еще больше размышлениями, Драко был готов и Гринграсс, стоявшую под его дверью, вбить в эту самую дверь за произнесенные ею слова. Слова, что сулили ему приключения на оставшуюся ночь. Как он ее ненавидел. Ничего дура не могла сделать нормально — ни сдать его, ни молча терпеть. Вечно искала приключения, вечно что-то придумывала, как бы успокоить свою совесть, а ему ее придумки каждый раз выходили боком. И он бы с радостью ее бросил в этом дерьме, если бы не та правда, которую он ей сегодня сказал. Они были повязаны. И намного сильнее, чем он должен был позволить. Малфой вышел в коридор и замер возле стены, мысленно рассуждая. В любую другую часть замка она не сунулась бы даже в стельку пьяной, боясь нарваться на патруль или Филча, это очевидно. Все хорошо известные коридоры подземелий наверняка обошла Дафна. Зная ее, Драко был уверен, что она бы не пошла к нему за помощью, пока не использовала бы все имеющиеся у нее ресурсы. Чужие гостиные отметались сразу — Грейнджер не гналась за жалостью к себе. Слизеринец дошел до конца коридора и бросил взгляд направо, где в темноте слонялись привидения и прятались среди камней двери, не открывавшиеся уже несколько столетий. — Дура, Салазар, какая же она идиотка, — пробормотал Драко, подходя к стене. — Найду и душу из нее выбью, чтобы осталась в этих чертовых подземельях. Камень был холодный и сырой, каким оказывался всегда, когда кто-то случайно задевал его рукой или специально бил в приступе ярости. Он хранил в себе слишком многое, жил чужими жизнями слишком долго и гудел очень громко, так что дрожь пробила Малфоя насквозь, как только он коснулся стены. — Draco est filius de pura-sanguineis Malfoy familia, — представился он, когда жжение на ладони стало невыносимым. — Ostende mihi omnia, — закрыв глаза, пробормотал Драко и мысленно потянулся к магии, струившейся между камней, хранившейся в них и доверявшей только им. Магии настолько древней, что, когда прикоснулся к ней в первый раз, он не выдержал напора и отключился. Просто упал в обморок, как та самая сентиментальная девчонка. Все благодаря его «природному дару», Салазар его дери. После его слов по стенам вверх змеями поползли серебряные нити, переплетаясь друг с другом и распространяясь во все стороны. Они светились в полумраке подземелий, благодаря чему на камнях становились видны самые мелкие трещины и сколы. Через несколько секунд в ловушке этой сети оказалось все подземелье, до самых отдаленных его уголков. Про то, что замок был живой, а Салазар Слизерин — достаточно умен и хитер, чтобы пользоваться этим его свойством, долгое время ходили слухи не зря. Но они утихли со смертью основателя, и только его последователи знали о том, как именно он это делал. Это наследство передавалось от декана факультета к декану, а от них к старостам. Именно поэтому последних отбирали столь тщательно и порой обходились лишь одним, если не было других достойных претендентов — знание о той силе, которой обладали слизеринцы, намного большей, чем представители остальных факультетов, должно быть унесено в могилу каждым ее хранителем. Покажи мне все. Информация, которую впитывали стены, была бесценна. Они помнили все, они знали и слышали больше, чем любой смертный, будь то волшебник или магл. И потеряться в этом море было слишком легко для человека неподготовленного. Гермиона Грейнджер. Это имя эхом потекло по нейронным сетям слизеринца и дальше побежало по серебряным нитям, обволакивающим стены. Как и в сознании человека, здесь главное — четко знать, что искать, иначе расстаться с рассудком от перегруза информацией можно было за несколько секунд промедления. Ее голос, ее запах, жар прикосновения почувствовались Малфоем так четко, будто опиралась она на него и проходила мимо него, а не холодных стен. Он не мог ее видеть, но чувствовал всеми остальными способами резко и ярко, словно открой он глаза, и она будет стоять рядом, в полуметре, если не меньше. Лаванда и огневиски. Он втянул носом сырой воздух подземелий. Шепот и тихие шмыганья носом. Драко коснулся лбом стены и сильнее зажмурил глаза. Прикосновения влажными ладонями и соль на его губах от них. — Есть, — резко отступив на несколько шагов назад, произнес Малфой и сжал в кулак руку, что едва не слилась с раскалившимся камнем. Ее местоположение горело и пульсировало синхронно с биением чужого сердца красной точкой на карте подземелий в его сознании. Ее сбитое дыхание до сих пор опаляло его затылок. Нашел.

***

Гермиона чувствовала себя странно. Одновременно ей хотелось плакать, бить стены, идти куда-то, кому-то что-то доказывать и было плевать абсолютно на все. Она прекрасно понимала, почему слизеринцы сливочное пиво даже не считали алкоголем. Слишком хорошо понимала. И вспомнить об этом стоило ей миллионы часов угрызений совести после — она это прекрасно знала, знала, что будет ненавидеть себя за срыв, но слишком о многом ей не хотелось думать, чтобы сохранять трезвость и не только рассудка. Конечно, алкоголь мало чем помогал: в голове кружили такие же мысли, всплывали те же воспоминания, но приносили боли меньше, чем трезвому сознанию. А об этом только Гермиона и просила. Меньше боли. Да, война ее подкосила больше, чем она могла себе признаться. Но сейчас, сидя у стены на чем-то деревянном, чувствуя потолок затылком и допивая бутылку огневиски, она была готова. Гермиона Грейнджер умерла тогда на войне. На ее месте появилась истероидная, со склонностью к алкоголю девятнадцатилетняя девушка, которая совершенно запуталась в том, что творит. Не такой она себя представляла в детстве. Да что уж там, не такой ее представлял весь магический мир. Она же вечно сильная и разумная подруга Гарри Поттера, которая должна была стать Министром Магии, бороться за права ущемленных и помогать восстанавливать Англию. По крайней мере, была ею. Вроде только полгода назад, а кажется, что так давно. Когда именно она сломалась? Наверное, тогда, когда закончилась война. Когда она остановилась и нашла время перебрать в памяти все то, что произошло. Всю кровь, все потерянные жизни, пусть некоторые и вернулись месяцы спустя, оставляя после своего возвращения чувство легкого предательства. Оттого, что не забрали в мир живых других. Когда она осознала, что не знала, что делать дальше. Кого спасать, куда бежать, кого убивать? Некого. Мир погрузился в глупое и слепое счастье от победы над Волан-де-Мортом и предпочитал оставаться в этом сладостном тумане. Ее же выдрессированный войной мозг, понимал, что не все закончено, что разбежавшихся по миру Пожирателей было слишком много — недостаточно было срезать верхнюю часть сорняка, следовало добраться до корня. И она хотела уничтожить все, вырвать, перепахать и забыть, как страшный сон. Но со всех сторон ей твердили одно и то же. Это не ваша забота уже, мисс Грейнджер. Живите спокойной жизнью, мисс Грейнджер. Ваш вклад в спасение страны и так слишком велик. У вас интервью с «Ежедневным Пророком» в четыре, мисс Грейнджер. Они все не понимали то, что чувствовали она, Гарри и Рон. Они не смогут спокойно спать, пока не поймут, что зло, с которым боролись бо́льшую часть осознанной жизни, уничтожено полностью. Первый месяц она изнывала от бессилия, слоняясь по больницам с ранеными, произнося благодарственные речи и морально поддерживая родственников погибших. Она не была целителем. Она стала стратегом, бойцом. Воином. — Вы не можете жить в мирное время. Точнее, вы считаете, что его не существует. Да, именно потому, что его и не существовало. Война была всегда. И она, Гермиона Грейнджер, осталась ее частью. К сожалению, тоже навсегда. — Прекрати жалеть себя, Грейнджер, ты начинаешь бесить сильнее обычного. Она не видела его, но слышала голос. Немного удивленный, вымотанный, раздраженный, болезненный. Видимо не только у нее раскалывалась голова. Мысль эта проскочила так быстро, что она не посчитала нужным ее замедлить и разобрать по слогам, чтобы целиком осознать. — Слезай оттуда. — Откуда, — на автомате откликнулась девушка. Собственный голос показался ей слишком приглушенным и хриплым, словно она несколько часов рыдала без остановки. А она хотела бы. Но не могла. — С этой высокой развалюхи, вытащенной сюда непонятно из какой задницы. Увидеть посреди коридора, куда он редко забредал, даже в свои самые дальние походы по подземельям, шкаф не было удивительно. Малфой встречал вещи и поинтереснее в слизеринском подобии выручай комнаты, которое тянулось под всем замком. Но вот увидеть на нем Грейнджер в состоянии близком к нулю — довольно неожиданно. Он даже подумал, что ему сначала показалось. Но, пристальнее разглядев сгорбленную под потолком фигуру в пыльно-красном свитере и с копной каштановых волос, почти полностью закрывавших лицо, он понял, что не ошибся. — Малфой, уйди отсюда, — Гермиона прикрыла глаза, оказавшись обессиленной настолько, что даже не подняла на него взгляда от своих рук. — Наблюдать за тем, как ты пожираешь себя, очень забавно, — Драко сделал несколько шагов и встал прямо напротив шкафа, а не левее, как это было раньше. — Но этим ты можешь заняться днем, а не ночью, когда я ответственен за то, чтобы ты лежала в своей кровати. — Ни за что ты не ответственен, — Гермиона притянула к себе ноги, словно стараясь оградиться от него. — Тебе просто нравится доставать меня. Этот едва ли не обиженный тон почти заставил Малфоя нахмуриться. Но только почти. — Это, безусловно, любимое мое занятие, но не посреди ночи в Салазаром забытом коридоре в то время, когда я должен видеть десятый сон, — раздраженно съязвил он. — Слезай. — Уйди, — все также не поднимая головы, ответила девушка. — Сама напросилась, — закатил глаза Драко и поднял палочку. За десятиминутный поход по одинаковым коридорам он успел остыть, концентрируясь на той карте, что горела у него в сознании, но вернувшаяся головная боль и привычное, пусть и немного пассивное упрямство Грейнджер снова возвращали его раздражение и злость на былой уровень. Мобиликорпус. Палочка очертила в воздухе руну, и старый шкаф проскрипел, от сдвигаемого к его краю тела. Малфой все еще смутно понимал, как она могла туда забраться, если все держалось буквально на соплях. Но осознавая, что перед ним не даром так названная Лучшая Ведьма Столетия, он все же оставил этот вопрос на полочке «не так уж важно». Хаотичные всплески магии не были каким-то феноменом, особенно при нестабильном эмоциональном состоянии волшебника, а состояние Грейнджер даже отдаленно не напоминало стабильное. — Малфой, хватит, — девушка в воздухе попыталась отмахнуться от кого-то, так и не открывая глаз, но лишь задела рукой шкаф. — Скажи это себе, Грейнджер, — покачивая палочкой из стороны в сторону и контролируя чужой полет, огрызнулся слизеринец. — Я сказала хватит, — открыв глаза, процедила Гермиона. Малфой почувствовал, как нить, соединявшую конец его палочки и девушку, перерезали пополам, и по руке его хлестануло заклятие, а потом услышал характерный звук удара тела о пол и сдавленный стон боли. Ему не нужно было опускать взгляд, чтобы понять, что и кто было источником звука. Даже удивлен он сильно не был. — Кажется, ты уже должна была запомнить, что тратить магию впустую довольно неразумно, — закатив глаза, произнес он. — А ты должен был понять, что я просто так не сдаюсь, — Грейнджер уже стояла на своих двоих, пусть не очень крепко, но стояла. И, разумеется, прожигала его взглядом. Но огонь в карих глазах потух столь же быстро, как и появился, и девушка вновь начала опускаться на пол. На этот раз Драко решил поддержать ее вполне магловским способом, схватив за плечи. — Прекрати вести себя, как ребенок, потерявший игрушку, — встряхивая ее, он постарался заставить ее посмотреть в глаза. — Грейнджер, черт возьми, — он потряс ее за плечи, но в ответ лишь копна каштановых волос, закрывавших лицо, несколько раз качнулась в такт. — Малфой, уйди, ради всего Святого, если ты хоть во что-то веришь, — пробубнила Гермиона. — Не верю, — отрезал парень и, одной рукой взяв ее за подбородок, заставил смотреть на себя. А если быть точнее, сквозь себя. Потому что вряд ли стеклянные глаза видели хоть что-то, кроме рисуемых в этой дурной голове образов. Даже отстраненным этот взгляд можно было назвать с натяжкой. Это был взгляд человека, не хотевшего осознавать реальность. Драко слишком часто наблюдал его в отражении раньше. И лишь одно помогало всегда и без осечек вернуть его в реальность. Слизеринец провел большим пальцем по ее лбу, стирая пятно пыли и проникая в ее сознание. А затем почувствовал обжигающую вспышку гнева и удар затылком о стену. — Не смей больше лезть в мою голову, — прорычала Гермиона, еле стоя на ногах. Каждый выброс магии бил по ней не меньше, чем брошенный в человека булыжник, заставляя все больше клониться к земле и пытаться ухватиться за воздух в попытке устоять, но контролировать она их не могла, также как и свой гнев. Также как и Малфой — вспышку злости от прокатившейся по черепу волны боли, которая усилила уже существующую. — Тогда прекрати себя вести как истеричка, — выплюнул он, оттолкнувшись от стены. — Бедная дура Грейнджер устала, — передразнил он ее жалостливый еще несколько секунд назад тон. — Какой кошмар, почему бы не напиться и не пожалеть себя в подземельях, да? Ее мысли бушевали и бились о каменные стены, и будь они хотя бы немного осязаемы, те не выдержали бы. — Я буду вести себя так, как считаю нужным, — она более-менее выпрямилась и сделала несколько шагов вперед. — А я буду делать то, что нужно, чтобы ты не трепалась в своем приступе необоснованного страха обо всем, что знаешь, — отзеркалив ее движение, Драко сократил между ними расстояние еще больше, сжав кулаки. От удара о стену его палочка упала на пол, но он и не стремился ее поднимать. Иначе жертв этой ночью им было не миновать. — Необоснованного страха? — Гермиона рассмеялась, что выглядело довольно несуразно в этой ситуации. — Твой отец, — она подняла руку и ткнула его пальцем в грудь. — Нападает на школу не только по ночам, но и среди дня. Малфой почувствовал непреодолимое желание сломать этот палец и хрустом от этого написать целую симфонию. — То, что ты видела его однажды, — чеканя каждое слово и не сводя своих серых глаз с глаз напротив, медленно проговорил он. — Не значит, что все это… — Да брось, — палец сменился легким толчком кулака в грудь. — Если ты так хочешь в это верить — верь, но не пытайся запудрить мне мозги. Я видела его сумасшествие твоими глазами, Малфой, — она вскинула брови, словно призывая его оспорить этот факт. Когда комментариев не последовало, девушка продолжила. — И я не тупая, чтобы предполагать, что он просто так сбежал из психиатрического отделения Мунго, чтобы совершить один набег и скрыться в ночи. И ты не настолько туп, а, произнося подобные фразы, лишь унижаешь себя. Гермионе так хотелось похлопать его по щеке, но ее запястье резко сжали чужие пальцы. Малфой потянул ее за руку на себя, подняв выше, к их лицам. — Как же я жалок от этого, да? — произнесенная угрожающим шепотом фраза на несколько долгих секунд повисла в воздухе. Да, он читал это в ее мыслях, игнорировал, злился где-то на фоне, но не признавал, чтобы ненароком не пришибить ее в проходе за это. — Да, — медленно проговорила Гермиона, еще сильнее приближаясь к его лицу. Горячее дыхание обожгло чужой подбородок, а в нос ударил сильный запах спирта. — Я тебя так ненавижу, ты бы знала, — процедил Драко сквозь зубы, все сильнее сжимая тонкое запястье. Карие глаза вновь затуманились. — Я себя тоже ненавижу, — еле слышно отозвалась Грейнджер. Взрыв, Драко оттолкнул ее от себя и провел руками по волосам. — Хватит! — он отнял руки от головы и схватил ее за плечи. — Хватит уже винить и жалеть себя! — И почему же? — она даже не пыталась вырваться или остановить его, просто безвольно опустила руки вниз. — Не об этом ли ты мечтал — увидеть меня сломленной? Не для этого все два месяца издевательств, а до этого еще несколько лет, — теперь уже она заглядывала в его глаза в поиске ответа. Так устало и горько насмешливо. — А, Малфой? — Я хотел сам сломать тебя, — сильнее сжимая в руках хрупкие плечи, проговорил он. — Сам. — Но я тебя опередила, — заметила Гермиона, поднимая голову выше. А после бросила взгляд на его напряженные руки. — Не боишься уже испачкаться? — Ты шлялась по моему сознанию, — процедил он. — Я уже измазан грязью буквально изнутри. — Всегда есть что терять, — не отводя глаз от его, произнесла девушка. — Всегда, — она коснулась носом его подбородка. Малфой прикрыл глаза. Терять? Что он еще мог потерять? Себя уже не вернуть. Отца тоже, как он понял, не спасти. На самом деле, он это понял еще в первый и последний свой визит в Мунго, не говоря уже о той встрече под школой. Тот, кого Драко называл отцом, давно перестал существовать. А мать со своими попытками его вернуть скоро исчезнет сама в бесконечных больничных коридорах и апелляционных судах. — Больше терять нечего, — руки на чужих плечах расслабились, привычно ровная спина ссутулилась, а лоб, наполовину прикрытый челкой, коснулся чужого, с которого недавно только было стерто пятнышко пыли. Малфой открыл глаза и встретился с карими радужками, почти полностью перекрытыми черными зрачками. Гермиона задержала дыхание и провела взглядом по его лицу, остановившись в районе губ. С ужасом Малфой осознал, что сделал то же самое. — Сука, — прошипел он и с толчком отстранился. От силы, с которой он это сделал, гриффиндорка пошатнулась, но не отступила. — Ты ведь в это не веришь уже, — она следила, как он метался загнанным в клетку зверем от осознания своей ошибки. Почти совершенной. — У тебя пьяный бред, — проводя рукой по волосам, сдавленно произнес он. — И у меня тоже почти начался, — Драко чувствовал, как медленно перекатывались в голове мысли, как тяжелела голова, но не от боли. — Из-за тебя, — сквозь зубы процедил он. Он чувствовал опьянение. Чертово опьянение из-за того, что неосознанно слишком глубоко погрузился в ее мысли. — Еще тогда, — а эта дура все не прекращала говорить. — Когда прочел в сознании матери, что вам не победить, — Гермиона сделала шаг к нему, совершенно не опасаясь зверя. — Когда из-за этого помог нам в своем поместье. — Что ты несешь, дура, — Драко протер руками лицо, надеясь снять алкогольный дурман. — И дурой ты меня не считаешь, — ее голос звучал одновременно далеко и словно раздавался в его голове. — И никогда не считал. Я была у тебя там, — парень замер, ощутив на лбу прикосновение холодного пальца, и открыл глаза. Напротив стояла она. Вроде бы достаточно далеко, но на деле недостаточно для давно уже не испытывавшего опьянения сознания. — Я знаю, — тихо произнесла она. — Ты бредишь, — прохрипел Малфой, смотря ей в глаза. — Нет, — Гермиона медленно покачала головой. — Да, Грейнджер, — он откинул ее руку и едва удержался, чтобы не толкнуть в плечо. — Ты — тупая грязнокровная сука — бредишь, — обретя вновь власть над голосом, произнес Драко. — Я презирал таких, как ты, всегда, и буду презирать, — дрожавшая от злости рука схватила ее за острый подбородок. — Ты ни хрена обо мне не знаешь. — Но ты-то знаешь, — совершенно спокойно, серьезно и без страха произнесла Гермиона, чувствуя, что чужие пальцы почти не сжимают ее подбородок. — И ты знаешь, что я права, — она сделала еще один шаг вперед. — Ты не грязный. Не грязный. Он не грязный. Она сказала, что он не грязный. И ты ей поверишь? — Что ты, блять, делаешь, тварь? — почти беззвучно, глядя в эти карие, уверенные в своих словах глаза. Это была ошибка. Он осознавал это. И он все равно сделал это, чтобы доказать себе, что он грязный. Что этот спокойный и рассудительный голос нес полнейшую чушь. Ее губы были горячими. И со вкусом огневиски.