Галстук

Горячими. Очень. А может, так казалось его опьяневшему без алкоголя сознанию. — Салазар, нет, — прозрение от собственного поступка пришло также быстро, как нахлынуло опьянение. Драко оттолкнул от себя девушку. Она еле устояла на ногах и зажмурилась, приходя в себя. Видимо, тупость передается воздушно-капельным путем, потому что иначе свой поступок и свои мысли перед ним он объяснить не мог. Парень потер лицо руками, делая акцент на губах, и с разочарованием простонал. — Нет, я не мог этого сделать, — пробормотал он в свои ладони. Конечно, не мог. Это сделал не он. Это сделали ее мысли в его голове. Приказали тебе поцеловать ее? Ну-ну, обманывай себя дальше. Но она ответила. На его поцелуй. Он чувствовал, как она сама тянулась к нему, несмотря на его руки, удерживавшие ее плечи. Следовательно, она хотела этого, а если учесть, что их сознания были почти одним целым из-за того, что он рылся в нем, пытаясь разозлить и отрезвить, то вполне вероятно, что это повлияло и на ход мыслей и действий самого Малфоя. Именно так, да. Этой позиции он и будет придерживаться. И это решение вызвало в нем неописуемую злость на часто моргающую в попытке осознать произошедшее бывшую гриффиндорку перед ним. — Какая же ты идиотка, Грейнджер, — процедил он, чем вызвал хоть какую-то реакцию в виде полувопросительного взгляда. — Если так хочешь остаться здесь — пожалуйста. Мне без разницы. Вряд ли тебя найдут в ближайшую неделю в этих коридорах, а словам о том, что ты просто спятила на фоне стресса, поверят все, учитывая твое поведение до этого, — он окинул ее презрительным взглядом и провел языком по зубам. Рот придется мыть с мылом. — Счастливо оставаться. Драко развернулся и зашагал по коридору, из которого пришел буквально пятнадцать минут назад. А Гермиона так и не сдвинулась с места, глядя на участок пола, где недавно стоял он.

***

Первые несколько секунд она не понимала, что происходило. Просто внезапно тиски, сжимавшие ее голову целый день, исчезли, и она смогла расслабиться и выдохнуть. Перестали метаться в голове смутные образы ее или чужого сознания. Все стало тихо. И безболезненно. Меньше боли. Именно так она себя и чувствовала. Боль ушла. Осталось лишь забытое и погребенное под проблемами последних месяцев ощущение чужих губ, прижавшихся к ее. Она целовалась с Малфоем. Гермиона, черт возьми, Грейнджер. Пока она была еще пьяна, хоть уже и не так сильно, эта мысль не настолько угнетала ее, а просто удивляла. Первое время. Пока она не дошла до стены и, опершись на нее, не сползла вниз. Тогда она запаниковала на несколько мгновений, потому что не представляла, что дальше. И в первую очередь ее занимали не мысли о том, как ей выбраться, потому что она знала, что сможет найти путь обратно — в ее распоряжении были сотни заклинаний. Ее волновало, что ей делать наутро в слизеринской гостиной? Как идти на занятия? Они учились на одном курсе одного факультета, ненавидели и бесили друг друга до чертиков. И они поцеловались. Гермиона не сомневалась, что Малфой будет игнорировать этот факт и только наедине бросать ей в лицо что-то едкое и пошлое по этому поводу, да и то в приступах сильнейшего гнева. Но с собой по этому поводу ей будет договориться намного сложнее. Стыд и злость, которые она испытает наутро, не дадут ей спокойно смотреть в его сторону. Она будет ходить и анализировать причины своего поступка, почему она не оттолкнула его, почему сказала в лицо то, в чем себе признавалась с трудом. — Ты не грязный. — Что ты, блять, делаешь, тварь. Она этого даже не слышала. Это всплыло в ее сознании, как и почти все слова, которые он произносил, находясь на расстоянии вытянутой руки. Словно не только он был в ее голове, но и она в его. Но Гермиона не использовала легилименцию, в этом она была уверена твердо. Она ей не очень хорошо давалась на трезвую голову, не то что на пьяную, поэтому возможность этого была исключена. А вот он был профессиональным легилиментом. Мог ли он неосознанно транслировать ей свои мысли? Этот вариант Грейнджер отмести до конца не могла, но и полностью увериться в нем тоже. А еще в то, что он ее поцеловал. Это вводило в ступор и пугало больше всего. И об этом она меньше всего собиралась думать, потому что чем больше она пыталась понять причины этого поступка, тем меньше верила, что это реально происходило. Ведь это было совершенно абсурдно. Он ненавидел ее. По многим причинам, и она это не только понимала умом и видела глазами, но и чувствовала, стоя рядом с ним. Его чувства были почти осязаемыми, и легилименция тут была не нужна. Но он по какой-то неведомой ей причине сделал это. И этот факт буквально разрывал ее мозг и весь ее анализ на лоскуты бесполезной материи. Гермиона подтянула к себе ноги и уткнулась головой в колени. Она все еще не болела, но носившиеся в ней мысли были намного хуже непрекращающейся мигрени.

***

Поворот. Еще один. И еще. А потом желательно еще тысяча поворотов, чтобы убежать подальше. Драко не осознавал, насколько быстро шел, пока не решил резко остановиться. И это была самая большая ошибка. От кого бежишь, мальчик мой? Этот отвратительный голос бладжером воспоминания ударил в затылок, как только он замер на месте. И весь позор, обрушившийся на него, был не из-за того, что бежал он от грязнокровки, а из-за того, что бежал от себя. Глупо, по-детски и так по-малфоевски, как сказала бы Грейнджер. Грейнджер, сидевшая на полу в подземелье и, скорее всего, рыдающая от стыда и беспробудного пьянства. Нет, ему не было ее жаль. Совершенно. Выживает сильнейший, а она оказалась слишком слаба. Даже Малфой, которого она звала все семь лет трусливым хорьком, смог собрать себя заново и вернуться в школу, где его ненавидела большая часть учеников, а она, будучи героиней, сломалась. Надежда магического мира, презиравшая его всю жизнь, сломалась, и это он увидел собственными глазами. Ты не грязный. Сломалась настолько, чтобы настолько явно соврать в попытке спасти себя. Она, естественно, так не считала. Ей просто захотелось жалости к себе, и она решила, что получит ее, если скажет ему пару приятных слов. Что он сразу же расплачется у нее на плече, а после выслушает ее нытье из чувства долга и успокоит, сказав, что она самый прекрасный и понимающий на свете человек. Малфой фыркнул. Глупая дура. Но остался стоять на месте. Голова больше не болела, и он мог мыслить наконец здраво и почти без агрессии, которая переполняла его последние пять минут. Этот его безумный порыв хоть и был отвратительным решением, но стал выплеском того напряжения, что копилось с начала учебного года, и дал возможность сейчас рационально взвешивать каждое принимаемое решение, а не действовать вслепую, под контролем раздражения и злости. Как бы хреново это ни звучало, но оставлять ее в подземелье было нельзя. Да, списать на, скорее всего, известный преподавателям алкоголизм и нестабильное состояние можно было всегда, но тогда возникли бы вопросы, откуда ему об этом известно. А говорить, что он копался у нее в голове или был свидетелем состояния нестояния, до которого доходит не каждый слизеринец на Рождество, было как минимум неразумно, а как максимум — самоубийственно. А прикинуться дурачком и сказать, что он понятия не имеет, где Грейнджер и почему ее нашли в бреду глубоко в подземельях, значило вызвать к себе еще большее недоверие. Потому что преподаватели уже прознали, что знал он обо всем, творившемся в стенах Хогвартса и касавшемся его факультета. Это его была гребаная должность, условие, по которому его согласились принять обратно. Драко бросил взгляд в конец коридора, за поворотом которого была родная гостиная, и повернул обратно, ступая уже медленнее, давая себе шанс передумать. Хотя сделать этого он не мог.

***

Ей нужно было двигаться. Гермиона подняла голову и вновь уронила ее на колени. Но двигаться было слишком сложно. Тело ее не слушалось, да и она не особо хотела, чтобы оно это делало. Ей нравилось сидеть у стены и не заботиться о том, что будет, когда она вернется в гостиную. По правде говоря, она была рада, что Малфой оставил ее здесь. Это было правильно. Не со стороны джентльменства или банального человеческого отношения, а со стороны их взаимоотношений. Так и должно быть — она оплошала, он поглумится над ней позже. — Вставай. Потом она будет всем своим видом показывать, что она делала все обдуманно, чем будет раздражать его еще сильнее. Они будут, как обычно, шипеть друг на друга и язвить, а Слизнорт будет бояться их ставить работать вместе над сложным зельем. — Грейнджер, я не люблю повторять дважды. И все будет, как всегда. Она сможет сделать вид, что не ненавидит себя, и пресекать все его попытки доказать обратное. Она ведь удивительно поломана, а от этого сильна. И горда. Пусть и фальшиво. — Салазар, тебе не говорила мама, что женский алкоголизм не лечится? Гермиона почувствовала прохладу, распространяющуюся по телу, и только в тот момент поняла, насколько ей было жарко. Невыносимо. В один момент все мышцы словно порвались, и она бы упала, если бы заклинание не поднимало ее над холодным камнем, вытягивая в струнку уставшее тело. Девушка подняла голову и хотела убрать волосы с лица, но поняла, что руки ее не слушаются. — Зачем ты вернулся? — Точно не для того, чтобы слушать тупые вопросы от тебя, — закатил глаза Малфой. — Мы возвращаемся в гостиную, где ты в своей койке сможешь продолжить рассуждать о том, какая ты бедная и несчастная, без того, чтобы навлечь проблемы и на себя, и на меня. Она довольно долго смотрела на него пустым взглядом, прежде чем спокойно произнести: — Отпусти меня. Я пойду сама. Драко сначала хотел фыркнуть на это предложение и сказать, что она и стоять самостоятельно не способна, но потом почувствовал, как тело Грейнджер постепенно уходило из-под его контроля. Ее щеки раскраснелись еще сильнее от усилий, которые она прилагала, чтобы вырваться из лап его заклинания, а тощая рука наконец поднялась к лицу и убрала с него волосы. — Не перенапрягись, а то в обморок грохнешься, — закатил глаза слизеринец и опустил палочку. Гермиона пошатнулась, когда по ее мышцам прошелся разряд, извещавший о том, что они вновь были под ее контролем, но устояла и потерла друг о друга ладони, словно проверяя, правда ли она ими управляет. — Все? Налюбовалась? — Грейнджер подняла на него уставший взгляд, но в поджатых губах он уловил былую злость. Было ли это показательным или она реально начала трезветь и превращаться в привычную себя, Малфой не знал, а лезть к ней в голову после произошедшего было бы сумасшествием. — Ты идешь впереди, — он указал палочкой в конец коридора и выжидающе смотрел на девушку, пока она наконец, шатаясь, не двинулась туда. Каменные стены эхом разносили их шаги: аккуратные, порой спешные впереди и твердые, более громкие позади, — полностью поглощая звук лишь после нескольких поворотов в конце длинных коридоров. Шли в тишине, и лишь редкие «направо» или «налево» отскакивали от стен. Гермиона ступала медленно, стараясь не шататься. Она не помнила пути, поэтому без подсказок Малфоя, который непонятно каким образом ориентировался здесь, она бы очень долго блуждала, бормоча под нос заклинания. Родная, отходящая в сторону стена вызвала тихий вздох облегчения у слизеринца. Он устал от медленного темпа пьяной Грейнджер, но торопить ее не стал, чтобы вновь не вызвать скандал и возможный его конец. Он не боялся ее, а лишь катастрофически устал от этого дня, поэтому сил на споры не оставалось. Пробормотав пароль, они вошли внутрь. В камине уже не горел огонь, и по холоду в гостиной было понятно, что погас он уже очень давно. Гермиона поежилась от ощущения давящей темноты, которая так сильно не угнетала ее снаружи, и поспешила к двери в свою комнату. — Да ладно, — Драко нервно засмеялся, когда девушка дернула ручку, но та не поддалась. Он отвернулся от нее и запустил руки в волосы. Смех вскоре затих, а вот попытки Грейнджер отпереть дверь так и не прекратились. — Хватит, — не поворачиваясь, бросил он и закрыл руками лицо. — Она заперта заклинанием, которое было создано Снеггом специально для охраны нас от внешних… угроз. Гермиона посмотрела на него через плечо, но промолчала. Она прекрасно понимала, от каких угроз, и даже мысленно отдавала дань уважения декану, который заботился о безопасности тех, против чьих родителей в тайне воевал. — А открыть ты ее можешь? — все еще не отпуская ручку, гриффиндорка повернулась к Малфою. Блондинистый затылок качнулся из стороны в сторону. — Открыть можно только изнутри. — Тогда я посплю на диване, — Гермиона потерла ладонями лицо и направилась в середину гостиной, где вокруг низкого столика находились диваны и кресла, обитые темно-зеленой кожей. — Не выйдет, — вздохнул Драко и повернулся к ней. Он уже мысленно смирился с предстоящей участью. — Почему нет? — девушка уже упала на диван и начала придумывать позу, в которой ей предстояло провести следующих часов шесть. — Если Снегг зайдет и увидит тебя здесь, он накажет весь факультет вечерними обходами с самоличным запиранием дверей, — Малфой двинулся к собственной комнате. — И поверь, это последнее, чего захочешь ты, потому что ненавидеть сильнее тебя еще возможно, и мы не поленимся этим заняться в таком случае. Он так произносил «мы», словно являлся одним целым со всем факультетом, хотя Гермиона прекрасно знала, что его авторитет слегка пошатнулся после весенних событий, как и доверие к нему от учеников. Но у слизеринцев, кроме него и декана, не было больше защиты в школе, поэтому они наполовину вынуждены продолжать следовать за ним и признавать его. — Что за бред? — возмутилась Гермиона, приподнимаясь с дивана. — Я вечно возвращалась поздно… — И Гринграсс вечно не спит и дожидается тебя, — закончил за нее Малфой. — Она очень исполнительна в плане своих обязанностей и пока что терпелива по отношению к тебе, так что сотри это удивление со своего лица. Гермиона виновато поджала губы и развела руки в стороны. — И что тогда делать? Закатив глаза и мысленно досчитав до десяти, Драко открыл дверь в свою комнату и выразительно посмотрел на Грейнджер. Промелькнувший ужас на ее лице слегка развеселил его, но лишь на мгновение, потом он вспомнил, что ему это времяпрепровождение тоже не сулило ничего приятного. — Я в таком же не-восторге от этой идеи, как и ты, но лишать себя возможности возвращаться задолго после отбоя я не планирую, поэтому, — он свободной рукой махнул в сторону комнаты. — Либо ты заходишь сама, либо я отправляю тебя туда заклинанием. Бывшая гриффиндорка прикрыла глаза. Будет славно, если он не положит ее на полу, хотя на самом деле она в тайне надеялась на это. Все что угодно, лишь бы не спать с ним в одной кровати. Только не после произошедшего. Его комната была чисто в пафосно-слизеринском стиле, как и полагается носителю фамилии Малфой. Ни одного окна, хотя комната довольно просторная для одного человека, да и гостиная факультета специально была расположена на склоне, чтобы в комнаты хоть частично попадал солнечный свет. Стоя на пороге, Гермиона подумала, что он специально заделал окно, чтобы не раздражало. Это было в его духе. Темно-зеленые стены, ни одной картины или хотя бы намека на украшение. Карие глаза скользили дальше, пока чужая палочка вырисовывала руны заклинаний напротив двери. Мебель из темного дерева — шкаф прямо рядом с дверью и большой комод с зеркалом на пол стены над ним. «Нарцисс, — про себя подумала Грейнджер. — Наверняка сутками в него смотрится». Двуспальная кровать и довольно большое кресло у дальней стены — все строго, мрачно и больше похоже на гостиную в готическом замке, чем на жилую комнату в школе. Гермиона поморщилась, представив, каково здесь просыпаться каждое утро и засыпать каждый вечер. Это не казалось даже отдаленно приятным. Когда Малфой закончил накладывать заклинание и развернулся к Гермионе, повисло неловкое молчание. Притащить ее в свою комнату — он притащил, а вот что делать дальше, еще не успел придумать. Завалиться спать, а ей дать выбор: кресло или пол? Лишь бы не трогала. Это была слишком заманчивая идея, потому что спать Драко хотел безумно. — Я, наверное, устроюсь в кресле, — Гермиона зажмурилась и потерла лицо ладонями, нарушая тишину. Да. — Нет, — девушка, нахмурившись, удивленно посмотрела на него. Она не думала, что он побрезгует отдать ей даже кресло, если учесть, что он ее сюда и притащил. Малфой тяжело вздохнул и пошел в направлении кресла. — Конечно, после тебя предстоит сжечь все постельное белье и заказать новое, — он развернулся и медленно опустился в кресло, испытав мимолетное наслаждение от того, что наконец сел. — Но ложись на кровать. Я не настолько невоспитан, как ты считаешь, даже по отношению к таким занозам в заднице, как ты. Это была чистая правда. Нетерпимость к грязнокровкам была в нем, как и в каждом представителе семьи Малфой. Была выращена в нем отцом и многовековыми традициями его рода. Но манеры и человеческое отношение к девушкам, кем бы они для него ни являлись: развлечением или раздражением, — были заложены матерью. И лишь от тех вещей, которые ему дала она, он отказаться не мог. Слова Нарциссы Малфой для сына были самыми важными и почитаемыми, хотя порой и казалось, что больше следовал он за отцом. Но лишь потому, что она его поддерживала. Гермиона замялась, отчасти из-за внезапного чувства вины перед Малфоем, что, можно сказать, отобрала у него кровать, отчасти из-за странного неудобства от осознания того, что она будет спать на его постели. Будь она трезвой Гермионой Грейнджер, эти мысли быстро подавила бы злость на слизеринца за его поведение и придирчивость к его формулировкам. Но сейчас она не могла искренне играть в ненависть и относилась к нему как к любому другому постороннему человеку, оказавшему ей помощь, как она считала, стоя на границе серых каменных плит и темно-зеленого ковра возле кровати. Аккуратно сняв кроссовки, девушка медленно ступила на мягкий ворс, словно пол под ней от этого действия мог рассыпаться на части и ее проглотила бы тьма. Но ничего не произошло, камень под ковром был все таким же твердым и, кажется, совершенно не против, чтобы она по нему ходила. Да и змеи, мысль о которых промелькнула в пьяном сознании на секунду, не выползли из-под полога кровати и не обвились вокруг ее ног. Гермиона тихо облегченно выдохнула и сделала пару шагов посмелее, но после этого вновь остановилась, взглянув на кровать. Она была тщательно застелена, без единой складочки, а темно-зеленое постельное белье так и кричало о своей чистоте и дороговизне. Одежда же девушки кричала об обратном. — Я его испачкаю, — тихо произнесла Гермиона. — Не думал, что ты тайно поддерживаешь дискриминацию по крови, — фыркнул Малфой, вытягиваясь в кресле. — Я не про это, — огрызнулась гриффиндорка. — А про одежду. Я вся в пыли и грязи. — Салазар, — взмолился парень. — Я не переживу стриптиз в твоем исполнении, не говоря уже о том, что мои глаза вытекут от подобного зрелища, — он достал из кармана палочку и направил на несуразную в обстановке его комнаты фигуру. — Тергео. Мановением, потоком воздуха пыль тонкой серой струей втянулась в палочку Драко, оставив одежду Грейнджер чище, чем та была до всех ее ночных похождений. — А теперь ложись и не мешай мне пытаться уснуть, — Малфой показательно закрыл глаза, прямо говоря, что больше никакие возражения и капризы не принимались во внимание. Гермиона закатила глаза — ее характер возвращался к ней с постепенным отрезвлением, — но больше не произнесла ни слова. Все же усталость и присущая после алкоголя сонливость были способны подавить эти зачатки бунта. Открыв глаза через пять минут непонятных шорохов, Драко обнаружил ее лежащей отвернутой от него под одеялом, свернувшись калачиком, словно от холода. Наконец он по-настоящему расслабился. Теперь ему не нужно было ничего решать, никого искать и уговаривать. Просто уснуть в не самом отвратительном в его жизни положении и проспать оставшиеся часов пять. Но сон не шел. Малфой был уверен, что заебался в край и должен был отключиться, как только сменил положение с вертикального на любое другое. А оказалось нет. В комнате резко стало слишком душно, и парень впервые пожалел, что заделал окно. Он открыл глаза и уставился в потолок. В голове не было ни мыслей, ни боли. Пропало ощущение вечного напряжения и пульсирующего ожидания взрыва. Драко бросил взгляд на Грейнджер, которая, кажется, уже уснула, а потом перевел его на зеркало слева и увидел в отражении свою руку, сжимавшую подлокотник, и кровать на заднем фоне. Потом он потер ладонями лицо и встал с кресла. Было совершенно глупо пускать ее в свою комнату. Надо было перебудить полфакультета и достучаться до Дафны, сделать все по правилам и спать в своей кровати. Надо было сделать и наоборот не делать много чего другого. Но сейчас это были всего лишь пустые мысли, которые ни к чему не приведут. Он сел на край своей кровати и посмотрел в зеркало напротив. Помятый. Недавно едва ли не пьяный. Сидящий на собственной кровати без возможности лечь на нее. Жалкий. Сломанный и ни черта не понимающий. Что может сделать ситуацию еще хуже? Он бросил взгляд на свободную подушку рядом с Грейнджер. А собственно, что еще терять? Поцеловать грязнокровку он уже поцеловал. А поспать на кровати хочется. Но не с ней же. Драко фыркнул. Спать-то с ней он уж точно не собирался. Да и пока он был вне ее головы, ничего не угрожало его относительному здравомыслию. Поэтому он сбросил туфли, снял пиджак, который полетел на кресло, и лег прямо поверх одеяла, пристроив голову на подушку, а под ней спрятав руку, сжимавшую палочку. Грейнджер рядом во сне заелозила и снова притихла, он даже не стал голову поворачивать в ее сторону. Ему было плевать, что она подумает наутро. Он просто собирался насладиться сном без боли. Одним из немногих. Вскоре рука расслабилась и выскользнула из-под подушки, задев несколько каштановых прядей, выглядывавших даже из-под покрывала, которым их владелица, кажется, накрылась с головой.

***

Было темно, даже слишком. Она обернулась в попытке найти хоть лучик, хоть отблеск света. Замкнутое пространство. Темница? Воздух, кажется, не двигался в этом месте вечность. Она прислушалась. Они вновь кричали. Стены. Они плакали, молили о помощи и прощении, молили о смерти. Она чувствовала это, слышала это. Эхо застыло в воздухе густым туманом, не дававшим дышать. — Впусти их в себя. Услышь все, — воздух пришел в движение, царапая кожу холодом. — Все, что пытаются скрыть и о чем кричат очень громко. Не будь слабаком. Слишком громко. Ей было невыносимо громко. Миллионы голосов давили на черепную коробку изнутри, метались, переворачивая вверх дном все органы чувств. Она хотела убежать и спрятаться на краю света, где никого никогда не было, где никто никогда не умирал. Но он держал ее за руку и не давал уйти. Останавливал? Нет. Уведи меня с собой. И она повела. Гермиона потянулась и задела рукой изголовье кровати. Ее пальцы с глухим стуком ударились о него и были мгновенно отдернуты, как от огня. Карие, еще сонные глаза с непониманием уставились на застывшую в воздухе руку, пока мозг анализировал то, чего уже успело испугаться подсознание. Девушка нахмурилась. Она была не в своей комнате. Рядом она почувствовала движение и перевела взгляд с потолка налево, куда и была повернута, пока по привычке не решила выгнуться и потянуться. Первое, что она увидела, — это волосы. Они блестели в свете небольшой настенной лампы у зеркала напротив кровати. Да, немного взлохмачены, уже не идеальная аристократическая прическа, но все еще неестественно для простых людей светлые. Кто бы там ни был у него в роду, но иметь такие волосы должно быть незаконно. — Любуешься? — Гермиона подскочила от неожиданности и рефлекторно отодвинулась, сжав в руках покрывало. Это было произнесено хрипло и сонно, без намека на издевку, хотя она, очевидно, предполагалась. Малфой, приоткрыв глаза, проследил за ее реакцией и вяло фыркнул. — Салазар, как хорошо, что я не сплю с девушками, — он нехотя перевернулся на другой бок и руками сильнее подмял под себя подушку. — А то пришлось бы наблюдать подобный взгляд каждое утро, — пробурчал он в ткань. — Никакого уважения ко мне. Я же буквально чувствую это восхищение, пока сплю. Гермиона нахмурилась и аккуратно села на кровати, облокотившись на подушку. Он лежал в той же одежде, что и когда она видела его в кресле перед сном, только пиджак и туфли снял. Черная рубашка помялась и заметно выправилась из брюк, из-под подушки торчал конец палочки, а все покрывало было скомкано на ее стороне, окутывало ее со всех сторон как кокон. Она точно помнила, что он решил спать в кресле, но, похоже, неудобство последнего или что-то еще заставило его пренебречь своими принципами и лечь рядом с грязнокровкой. — Грейнджер, я чувствую, как ты думаешь, — вздохнул он, но не обернулся. — Если не собираешься больше спать, забирай свои вещи и проваливай, — он поудобнее устроился на подушке, и рубашка его выправилась еще сильнее. Он вел себя так непринужденно. Будто был… доволен чем-то? И просто хотел продолжить спать. Не кричал, не отчитывал за все произошедшее ночью, не игнорировал, молча выставляя ее за дверь, а просто… лежал. Повернутый к ней спиной, в не самом полагающемся аристократу виде, и позволяя ей видеть его таким. Еще и едва ли не предлагая продолжать спать рядом. Чтобы не портить настроение с утра ни себе, ни, как ни странно, ему, Гермиона решила без больших потерь просто уйти. Ей и так предстояло целый день разбираться с последствиями в своей голове, а то и с проснувшимся окончательно и злым Малфоем тоже. — Ты заколдовал дверь, — негромко произнесла она, соскользнув с кровати и взяв в руки кроссовки. — Салазар, — пробормотал слизеринец и завел руку под подушку. — От женщин одни проблемы, — он высунул палочку и, даже не оборачиваясь, начертил в воздухе несколько рун, шепча под нос заклинания. Потом махнул рукой, и дверь приоткрылась. — Дверь снаружи прикрой и не трогай меня больше, — затем рука с палочкой вновь упала на пастельное белье и так и осталась там лежать, пока девушка бесшумно покидала комнату и прикрывала дверь. Остановившись в пустой гостиной, чтобы надеть кроссовки, она мысленно отдала должное его магическим способностям. Спросонья в последний раз она колдовала, скрываясь с друзьями в лесу, когда на них ночью не в ее смену напали егеря, и это было не самое приятное, хотя и привычное тогда положение вещей. А он сделал это так легко и непринужденно, словно начертание сложных рун с закрытыми глазами было его ежедневной рутиной. Гермиона еще раз окинула взглядом его дверь и, встав с кресла, пошла к своей, которая, она надеялась, была уже открыта, хотя девушка и не представляла, который был час. Но комната и вправду была не заперта. А прямо в ней ее ждала напряженно расчесывающая волосы у окна Дафна. Гермиона тихо прикрыла дверь, заметив, что остальные слизеринки спали, и прошла к своей кровати. Та была полностью перерыта: на куче постельного белья и одежды лежали ее палочка и ежедневник, куда Грейнджер записывала список своих дел и домашних заданий, чтобы ни в чем не запутаться и не пролететь по срокам. Девушка взяла палочку и несколькими взмахами привела кровать в порядок, убрав все вещи в тумбочку и в школьную сумку, что стояла полностью выпотрошенная рядом. — Необязательно было устраивать такой погром, — шепотом произнесла Гермиона, сев на кровать и посмотрев на напряженную спину своей соседки по комнате. Ей все еще владело то безмятежное безболезненное спокойствие утра и закончившегося хорошо сна, чего не сказать о Дафне, которая после услышанных слов с глухим стуком опустила расческу на подоконник. — Необязательно было воровать у меня алкоголь и заставлять искать тебя по всему замку, — зашипела она, обернувшись к шатенке. — Вот что было необязательно, — выплюнула Гринграсс, взмахнув руками. — А все, что сделала я, чтобы понять, что ты совершенно безоружная и пьяная где-то валяешься в подземельях,— обязательно! Она достала палочку и наложила на большую часть комнаты оглушающее заклинание и продолжала уже более громко и яростно. — И где же была наша Гриффиндорская Принцесса? — Гермиона потерла ладонями лицо, пока слизеринка начала приближаться. — Где ты, черт тебя подери, была, а? Ты хоть понимаешь, что я отвечаю головой за сохранность каждого жильца этой комнаты перед Малфоем и Снеггом? Ах, ну да, даже если бы ты понимала, тебе наверняка плевать, — она театрально закатила глаза, остановившись в двух шагах от кровати Гермионы. — Я итак вечно закрывала глаза на то, что приходилось ждать тебя до глубокой ночи и прислушиваться к тому, когда ты наконец зайдешь в гостиную, чтобы разблокировать тебе дверь, — Грейнджер нахмурилась и подняла глаза на Дафну, которая продолжала жестикулировать, глядя в сторону двери. — А потом, когда ты будешь в душе, обратно ее запечатать, так вот чем отплачивают гриффиндорцы, — она остановилась и выразительно посмотрела на брюнетку. — Воровством? Гермиона еще никогда не видела ее такой эмоциональной. Паркинсон — да, ее младшую сестру, Асторию, — естественно, та вечно подражала во всем Пэнси, но не старшую Гринграсс. Она вечно сохраняла холодное спокойствие, обращая все острые ситуации в тонкую или не очень издевку или, в крайних случаях, пассивную агрессию. Но столько злости, даже, кажется, немного переигранной, она еще не видела. Это ошарашило. Гермиона все равно собиралась просить у нее прощения, но после столь бурной реакции, обрушившейся резко и без предупреждения, что свидетельствовало о долгом сдерживании эмоций, она почувствовала себя еще более виноватой, а все безмятежное настроение испарилось. — Прости меня, — только и произнесла она тихо. Дафна фыркнула. — Что? — слизеринка склонила голову набок, словно издевалась, но Гермиона решила оставить это без внимания. — Прости меня, — повторила она. — За то, что украла у тебя. Я сегодня же все верну, — она запустила руку в волосы и провела вдоль них, распутывая локоны и не смотря Гринграсс в глаза. — И за то, что заставляла ждать. Я теперь буду в кровати к десяти. — Не разговаривай со мной, как с мамочкой, Грейнджер, — резко отрезала Дафна. Гермиона в непонимании подняла на нее взгляд и вопросительно выгнула бровь. — Я жду оправданий, — произнесла слизеринка и, поджав губы, выжидающе вскинула брови, словно призывая ее. — Зачем? — та развела руки в стороны. — Я виновата и признаю это. Мне не нужны оправдания. — Зато они мне нужны, — Дафна мерзко улыбнулась, как каждый раз делала Паркинсон, разыгрывая очередную пакостную сцену. От этого по коже Гермионы пробежали неприятные мурашки. — Начинай. — Я не буду, Дафна, — бывшая гриффиндорка встала и покачала головой. Внутри начало зарождаться неприятное ощущение злости. И хотя девушка понимала, что ее намеренно зачем-то выводили из себя, ей не хотелось поддаваться этому. — Я говорю, начинай, Грейнджер! — блондинка резко схватила Гермиону за плечи, когда та хотела пройти мимо и направиться в душ, и легонько толкнула ее обратно к кровати. — За все те нервы, которые я потратила на тебя, я должна получить хоть что-то! Грейнджер стряхнула с себя ее руки и мгновенно достала из кармана джинс палочку, которую направила на соседку. Волны злости из-за всего произошедшего и обиды на слишком многих людей, а также банального желания, чтобы ее поддержали и выслушали, а не обвиняли и заставляли унижаться, захлестнули одну голову, которая хоть вяло, но пыталась поначалу противиться, и готовы были обрушиться еще и на другую. Как бы положительно-нейтрально не относилась Гермиона к Дафне, так давить на нее и вести себя, как все чертовы слизеринцы, та не имела права. Хотя бы потому, что Грейнджер считала ее другой. — Что ты хочешь услышать, Гринграсс? — на удивление, та не достала в ответ палочку и стояла спокойно смотрела в карие, горящие глаза. — Что ваш дражайший Малфой залезает ко мне в голову, чтобы контролировать мое настроение? — Дафна на секунду перевела взгляд в пол. Получается, он это делал не единожды? Но тут же вновь подняла глаза наверх, пока Гермиона не заметила ее растерянность и не потеряла запал. — А может быть, то, что я виновата в нападении на эту последнюю девочку? Или тебе интересно, как я боролась с алкоголизмом все лето и сорвалась вчера? — слизеринке захотелось болезненно поморщиться от того, как каждое слово дрожало в воздухе, словно молило о том, чтобы его не произносили. Но Гермиона продолжала, словно упрекала ее во всем этом. А точнее, ее род и тех, к кому они принадлежали. — Что ты именно хочешь услышать? О том, как великую героиню войны эта война и сломала? Так вот, слушай! — Гермиона постучала палочкой по чужой груди и продолжила уже не криком, а заискивающим шепотом, прямо глядя в голубые глаза напротив. — Вот, мои оправдания. Не правда ли, легче? Дафна незаметно сглотнула и уверенным движением отвела руку соседки в сторону от своей груди. — Наконец ты это произнесла, — в этот раз блондинка говорила спокойно, с наигранным удовольствием, которое выдавливать из себя было не так сложно, как сдерживать порыв пойти к Малфою и настучать по голове. — Теперь иди умойся и приведи себя в порядок, — она сама отвернулась и подошла к своей кровати, договаривая уже через плечо. — Через час все начнут просыпаться. — Ты серьезно? — вскинула брови Грейнджер. Злость уже начала спадать, но непонимание, порожденное утренним поведением соседки, не давало ей ее отпустить ее вот так вот просто, когда она захотела, получив все, что интересовало и тешило ее гордость. — Да, Грейнджер, — вздохнула Дафна и, повернувшись к ней, села на свою кровать. — Я это все видела и без тебя. Кроме, разве что, — она на секунду задумалась, переведя взгляд на окно. — Информации про Малфоя. Но я понимаю его, — она поджала губы, вновь снисходительно смотря на Гермиону. — Если тебя не держать, ты можешь натворить больших дел, как показала эта ночь. Грейнджер прищурилась, и теперь уже она сделала несколько шагов в направлении чужой кровати. — А может, эта ночь произошла из-за вас, не думаешь? — она остановилась и склонила голову набок. — Из-за него и его вмешательства в мою голову, — именно так я и думаю. — Ментальная магия крайне нестабильная, — знала бы ты, насколько хорошо мне это известно. — Поэтому подумай, прежде чем превозносить его, — Гермиона дернула бровью, нависая над внешне невозмутимой Дафной. — И почему же ты его не сдала, а пошла запивать несправедливость? — с небольшой насмешкой спросила та, перебросив волосы за спину. — Может, я просто пытаюсь дать вам шанс, а еще сохранить хрупкое школьное спокойствие? — Грейнджер спрятала палочку в задний карман и отошла на шаг назад, разводя руки в стороны. — Ты говорила, что вы не злодеи. Может, и я тоже? Через пару минут она скрылась в душе, а Гринграсс осталась сидеть на кровати, глядя перед собой. Потом она тихо сматерилась и сняла, наконец, чертово заклинание, из-за которого ее мысли казались слишком громкими в оглушающей тишине комнаты.

***

— Какого черта, ты не сказал, что постоянно лезешь к ней в голову? — зашипела Дафна, схватив Малфоя за рукав в коридоре по пути на завтрак. Драко оглянулся на учеников, продолжавших сонно течь мимо них, и, убедившись, что никто на них не смотрел, резко вырвал руку. Он сам еще находился в полурасслабленном состоянии, подобно этим сомнамбулам, шатающимся по замку до начала занятий, но агрессивный тон Гринграсс стремился вырвать его из этого состояния, навеянного отсутствием боли и непопаданием Грейнджер ему на глаза с самого утра. Конечно, он удивился, когда проснулся и не обнаружил ее в комнате, но потом смутно вспомнил, как самостоятельно выпустил ее, и забил на этот факт. Он еще не решил внутри себя, что ему делать со своими помутнениями в сознании, стоит ему оказаться в ее голове, ведь контролировать или, по крайней мере, периодически проверять ее мысли на наличие потенциально вредных для него идей, он просто был обязан для безопасности себя и матери. — Аккуратнее, Гринграсс, второй раз за сутки подходишь ко мне наедине, — фыркнул Малфой и перевел взгляд за ее спину. — Мало ли что подумают люди. — Мне плевать, ты это прекрасно знаешь, — выплюнула Дафна, но все же отошла на пару шагов, бегло оглянувшись по сторонам. — Да? — насмешливо произнес Драко. — Ну-ну, — и пошел прочь от нее ко входу в Большой зал. Девушка повернулась к нему, но увидела лишь удаляющуюся спину. — Заносчивый засранец, — громко крикнула она ему в спину, чем привлекла то самое лишнее внимание. — Ты все равно мне ответишь! — Прости, Гринграсс, — бросил он через плечо, продолжая двигаться вместе с толпой. — Я плохо воспринимаю угрозы на пустой желудок. Слизеринка недовольно покачала головой и, встретив несколько заинтересованных, еще не проснувшихся до конца глаз, жестом руки указала смотреть себе под ноги, а не на нее. Большой зал наполнялся быстро и стремительно, несмотря на то, что было воскресенье. Форма пестрела тремя цветами, расползавшимися в трех направлениях, и лишь четвертый стол оставался сборной всех факультетов. После произошедших событий бывшие гриффиндорцы сплотились, кажется, еще больше, если это вообще было возможно. И ненависть их становилась все больше. Драко прошел на свое излюбленное место, где его уже ждала привычная компания, злобно стрелявшая глазами по сторонам. — Ты выглядишь чересчур расслабленным, — заметил Блейз, пододвигая другу тарелку. — Твои зелья действуют, — потянувшись за стаканом с соком, ответил тот. — Который день уже голова не болит. А это единственное, что реально меня волнует, — он немного отпил оранжевой жидкости, сканируя взглядом толпу, и поморщился. — Хоть раз бы наши эльфы сварили кофе. Но волновала его не только боль. Да, она причиняла много неудобств, делала его нервным и импульсивным, заставляла мечтать о смерти каждую гребаную секунду. Но кое-кто справлялся с этим получше. Она вошла в зал с полуопущенной головой, устремив взгляд в пол. Что-то странное было в этой потере огня и вечного стремления веять вокруг себя бесполезное движение и чертыхания. Драко подумал уже, что она одумалась и решила не высовываться, как делали все грязнокровки в этой сраной школе, но потом опустил взгляд ниже и едва не застонал. Чертов галстук. Чертова гриффиндорка. — Неужели ей так нравится кичиться прошлым мнимым величием? — проговорил сквозь зубы Малфой. Он чувствовал ее вину, ее осознание, что это ее показательные выступления за сохранение гриффиндорского духа привели к нападению на ту девчонку, что решила последовать за «кумиром», и не понимал, какого черта она продолжала это же делать. Такая безмозглая? Упрямая? Просто дура. Блейз фыркнул, а только что присевшая рядом с ним Дафна, очевидно, все еще неудовлетворенная, что Драко оставил ее без ответа, закатила глаза. — Неужели тебе так важно, чтобы маглорожденная носила слизеринский галстук? — с насмешкой произнесла она. — Я бы скорее согласился добровольно съесть его, — проговорил Малфой, все еще не отрывая от нее глаз и борясь со внутренним искушением проверить ее настроение. Не задумала ли она чего? После такой вчерашней истерики он ожидал взрыва в любой момент. — Но таковы сейчас правила. И для нее более унизительно носить знак тех, кто искренне презирает ее и таких, как она, чем для нас то, что он будет на ней. — Мне, если честно, абсолютно плевать, в чем она ходит, — заявила Дафна. — Это просто цвета, а не семейная реликвия или ошейник. Но для тебя это, кажется, дело принципа? — она с вызовом встретилась с серыми холодными глазами. — Не с той стороны заходишь, Гринграсс, — разочаровал он ее и откинулся на стену позади. — Попробуй с другой в следующий раз, — и отпил еще сока, вновь устремив взгляд вперед. Дафна встретила вопросительный взгляд Блейза, но лишь махнула рукой, мол «неважно», и приступила к завтраку. Ей было сложно. Да, из своих ее никто не обвинял в случившемся, да и, по сути, это было бы глупо, ведь она ни на кого не нападала. Но собственные мысли и воспоминания об их единственном личном разговоре угнетали побольше всеобщего осуждения. Она не хотела идти на завтрак, не хотела видеть расстроенные и испуганные лица учеников. Этот страх, что был отражением ее собственного. Но она не могла позволить себе сдаться. Не окончательно. Не как летом. Она должна научиться, как ее друзья, делать вид, что все под контролем, даже когда это совсем не так. Быть со своими. Избитыми и вновь атакуемыми, но ничего не знающими. Когда-нибудь она сможет пересилить свой страх и пойти к Дамблдору. И пребывание в атмосфере всеобщей угнетенности должно подтолкнуть ее к этому. Пусть от нее скрывают известное им, она поступать так не хотела. Гермиона села за стол между Джинни и Полумной и бросила взгляд в противоположный конец зала. Не смотрел. Оно и к лучшему.

***

Осень всегда была их временем. Временем частых вылазок в Хогсмид, праздников, сливочного пива и еще не наступивших забот о переводных экзаменах. То время, на которое рассчитывала Гермиона, возвращаясь в Хогвартс в этом году. На восстановление, воскрешение. Прощение. На все то, чего она в итоге оказалась лишена. Обстановка в школе не внушала никаких хотя бы отдаленно позитивных мыслей. После нападения на Эмили стычки со слизеринцами участились. Маглорожденные волшебницы и волшебники больше никогда не ходили по одиночке — их однокурсники чуть ли не составляли расписание, кто и когда кого будет сопровождать, и рычали на каждого проходящего мимо обладателя зеленого галстука. Бывшие на Слизерине гриффиндорцы старались держаться больше других факультетов и пребывали в некотором мандраже, когда пара предусматривала нахождение только одной группы. Эта атмосфера страха пропитывала стены, и даже призраки чувствовали себя некомфортно в людных коридорах, забиваясь в пустые кабинеты подальше от всего негатива. Учеников не могли успокоить ни снятые очки, ни отработки, лишь патрули профессоров, которые на переменах теперь вечно находились в коридорах или на квиддичном поле, хоть как-то их сдерживали, и то большей частью магией. Гермиона много раз пыталась поговорить с Джинни, есть ли у Министерства хоть какой-то план действий, чтобы исправить положение, но та молчала. И девушке больше нравилось думать, что из-за хранения тайны, а не от незнания. Потому что последнее пугало побольше появлявшихся периодически угроз на стенах школы. Оно вгоняло в отчаяние, такое глубокое, что Гермиона еле вытаскивала себя из него по утрам, когда вставала пораньше, чтобы навестить Эмили в больничном крыле, пока не успели набежать ученики, которые ходили к ней целыми шествиями. Эта забота о находящейся в коме словно придавала им моральных сил и заряжала злостью еще больше. — Надеюсь, все будет тихо, — пробурчала под нос Гермиона, складывая в школьную сумку перчатки на случай холодной погоды и обезболивающие зелья. У нее снова каждый день раскалывалась голова. Она уже даже не ходила к мадам Помфри, потому что та начала давать ей отвары, которые они уже пробовали, и лишь говорила, что это все из-за нерегулярного приема лекарств. Гермиона кивала, брала недействующие зелья и вместо приема лекарств пробовала в пустом кабинете новые рецепты обезболивающих. — Это просто Хогсмид, — проговорила Джинни, повязывая на шею шарф. — Всем нужна разрядка в виде сливочного пива и нахождения вне этих проклятых стен, — она окинула взглядом пустую пуффендуйскую гостиную. — Всем надо остыть. Это был первый поход в деревню после разрушения Башни Гриффиндора. Учителя просили учеников не ходить за пределы замка самостоятельно, и лишь некоторые смельчаки выбирались тайными путями, чтобы закупиться для себя и друзей перьями и сладостями. Гермиона не была в их числе. После произошедшего у когтевранской Башни она, в принципе, боялась покидать стены замка, хотя и понимала, что внутри вряд ли было безопаснее. — Я согласна. Но не будет ли это еще опаснее? — Грейнджер выпрямилась и взяла с диванчика пальто. — Во-первых, могут напасть вне школы, а во-вторых, всю неделю учеников от кровопролития сдерживали учителя, которых там не будет. — Я просто надеюсь, что слизеринцы будут благоразумны и не высунутся из школы, — заявила Джинни, развернувшись к ней, словно наконец решилась сказать то, о чем долго молчала. — Им точно там будут не рады, и они должны это понимать. Гермиона нахмурилась. — Ты же знаешь, пока не доказана их вина, они не виноваты, — медленно оборачиваясь, произнесла она, не заметив, как подруга соскочила с первой части ее опасений. — А на них нет подозрений, насколько мне известно. — Кроме их врожденной ненависти к маглорожденным? — Уизли выгнула бровь, но потом потерла переносицу и подошла ближе к брюнетке. — Я понимаю, что ты с ними живешь и в последнее время твои отношения с ними довольно непостоянные… — Гермиона выжидающе смотрела на нее, пока та пыталась подобрать слова, чтобы не ранить ее. Это одновременно и бесило, и заставляло ждать окончания. — Но они все еще слизеринцы. А сейчас еще и более обозленные, потому что родители половины из них в тюрьме. И только страх оказаться с ними в соседней камере держит в узде их ненависть. — А если они просто также, как и мы, хотят начать все сначала? — Грейнджер отступила на шаг назад и подняла с пола сумку. От резкого движения боль волной прошлась по черепной коробке и устремилась внутрь, вызывая черные точки перед глазами. Но она так привыкла к ним, что лишь устало вздохнула. — Подумай над этим и пошли, парни заждались снаружи. Гермиона покинула гостиную, сопровождаемая недоверчивым взглядом, но ее это мало волновало. Она сказала то, что думала. То, что и заставляло ее, по большему счету, молчать. Волшебная деревня уже вовсю готовилась к предстоящему Хэллоуину. В особенно дорогих магазинах ожившие скелеты на витринах рекламировали товар, на входе в более дешевые — посетителям строили рожицы тыквы. Между фонарными столбами были натянуты украшения с бумажными изображениями различных существ, а дорожки заботливые маги для радости студентов окрасили во все оттенки оранжевого. Хотя Хогсмид и пострадал во время Волшебной Войны, его жители довольно быстро общими усилиями и усилиями Ордена восстановили привычное положение вещей и даже добавили несколько новых магазинчиков. Доброжелательная атмосфера деревни ярко контрастировала со мрачной школой, что стало сразу же заметно, как только студенты ступили на главную улицу. И это было настоящим глотком свежего воздуха. — В «Три метлы»? — предложил Рон, как только они вышли из «Сладкого королевства». — Я проголодался. — Рон, — засмеялась и покачала головой Гермиона. Потом похлопала друзей по плечу и улыбнулась. — Вы идите, а я зайду в «Писарро» и нагоню вас там. Мне нужны новые перья и чернила. — Я с тобой, — вызвалась Джинни. — Мне тоже нужно пополнить запасы, — она пожала плечами, встретив вопросительный взгляд. — Да и вдвоем веселее, мы итак слишком редко теперь бываем вместе. Гермиона улыбнулась. Возможно, ее мнения с Джинни в последнее время и расходились, но это не отменяло их многолетней дружбы, которая переживала и более трудные времена. — Пойдемте, мадам, — она по-джентльменски подставила руку Уизли, и та также театрально приняла ее, трагично приложив руку ко рту. — Мы будем за нашим обычным столом! — напоследок крикнул Невилл и побежал вслед за ребятами, которые уже направлялись в сторону паба, чтобы укрыться от ветра. Девушки рассмеялись и, прижавшись друг к другу, поспешили к магазинчику. Внутри толпились четверокурсники с когтеврана в теплых мантиях и спорили о том, чьи перья лучше. Пахло свежим пергаментом и птицами, хотя запах и пытались замаскировать чарами, навевающими легкий тыквенный аромат. Гермиона втянула носом воздух и расслабленно выдохнула. На свежем воздухе ее мигрень поутихла — ей теперь не хотелось расколоть голову на части, а о большем она в тот момент и просить не могла. — Я бы осталась здесь на всю жизнь, — проговорила она, рассматривая милую обстановку небольшого зала. — Как и в библиотеке, — с улыбкой заметила Джинни. — И в каждом книжном магазине, в который ты приходишь. — Да, люблю я все такое… — Гермиона махнула рукой в сторону стеллажа с резными чернильницами. — Уютное. — Я и не говорю, что это плохо, — приобняла ее за плечи рыжая и сама обвела магазинчик восхищенным взглядом. — Это прекрасно. Я бы хотела также жить на квиддичном поле, — после этого она получила легкий толчок в бок. Пробыли они внутри намного дольше, чем планировали, но вышли абсолютно счастливые и смеющиеся. На улице почти не осталось учеников — все разбрелись по теплым местам, где могли выпить чего-нибудь горячего и посидеть в уютной обстановке. Парочки отправились в кафе мадам Паддифут, младшие курсы — в чайную, а те, что повзрослее, — в «Три метлы». В пабе был, наверное, аншлаг, которого не видели с начала сентября. Старшекурсники расположились за столиками, как у себя дома, а столы уже были переполнены пустыми кружками из-под сливочного пива. Гермиона покачала головой, проходя мимо оживленно обсуждавшей стратегию не самой трезвой команды по квиддичу. Саммерби в красках описывал, как собирался поймать снитч быстрее Малфоя на игре, что должна была пройти перед рождественскими каникулами. Он на этот матч все еще был ловцом, а в следующем семестре его место должен был занять Гарри. — Мы вас заждались, — заметил Гарри, подвигая две кружки сливочного пива девушкам, пока те снимали верхнюю одежду и вешали ее на спинки стульев. — Слишком сложный выбор перьев, — переглянувшись и усмехнувшись, ответили те. — Да вы и без нас время не теряли, — Гермиона кивнула на упаковки от сладостей и пять пустых кружек. — Не удержались, — виновато опустив голову в пакет лакричных конфет, ответил Рон. — Мы так и поняли, — щелкнув брата по одному торчавшему из пакета носу, произнесла Джинни. — Эй, — возмутился Уизли. — Вообще-то я здесь старший. Друзья рассмеялись и принялись шутливо отбирать у рыжего конфеты, пока тот бурчал, что просто «растущий и вечно двигающийся организм», а не «троглодит», как его назвала сестра. — Какие они все идиоты, — обведя помещение взглядом, заявила Паркинсон. — Веселятся, будто это может изменить положение. — Если не хочешь, чтобы наше положение изменили с теплого и комфортного на уличное и ветреное, лучше говори это потише, — заметила Дафна, сидевшая напротив. — Я их не боюсь, — фыркнула Пэнси. Малфой закатил глаза. Ему пришлось долго уговаривать Снегга, чтобы он отпустил хотя бы старший курс в Хогсмид, потому что декан считал, что им слишком опасно находиться с обозленными учениками вне пределов его относительной власти и правил школы, запрещающих магические дуэли. Но им было нужно это — без оглядки на дверь выпить и повеселиться, и Драко удалось его убедить в этом. Пусть только частично. Лишь бы он не пожалел. А смотря на медленно напивавшихся студентов, он трезво оценивал, что вполне мог. — А стоило бы, — хмыкнула Гринграсс, словно читала его мысли. — Как минимум, потому что их больше. — Мы сильнее, — возразила Паркинсон. — Глупо так говорить, когда идет речь о числе, — без интереса к разговору заметил Драко. — Как бы ни силен был волшебник, против армии он не выстоит в одиночку, — парни, что на соседних диванах, отвлеклись от обсуждения квиддича и повернулись к их столу, чтобы послушать старосту. — Сила волшебника в умении собрать армию, чьи силы будут больше той, которая на него наступает. Без этого он просто тело, наполненное могущественной магией, но вскоре либо мертвое, либо плененное тело. Малфой откинул голову на спинку углового дивана и пожалел об этом. Движение отдалось колющей болью в висках, которая вновь сопровождала его круглые сутки. К зельям Забини его организм, видимо, вновь привык, а новые друг еще достать не успел. — Поэтому если прямо сейчас весь паб это поймет, в школу мы вряд ли вернемся невредимыми, если вообще вернемся. Все зависит от степени их опьянения и злобы. Слизеринцы оглянулись на смеющихся учеников других факультетов. — Поэтому, Пэнс, лучше послушай совета Гринграсс и держи язык за зубами, — Драко выпрямился и потянулся за своим стаканом с огневиски под пристальными взглядами однокурсников. Его временная анестезия. Он, по крайней мере, надеялся на это. — Лекция окончена, можете расходиться, — закатив глаза на это, добавил Малфой. — Неплохая речь, — заметил Забини, когда все вернулись к своим разговорам, а девушки начали обсуждать Хэллоуинский Бал, который, не смотря ни на что, решили провести в этом году. — Воодушевляет. — Зато честно, — пожал плечами Драко. — Пусть знают, к чему готовиться. — А где же речи в стиле Малфоя, что плевать на всех, они грязь под ногтями, даже Гойл посильнее их будет? — с насмешкой поинтересовался Блейз, отмечая, как поморщился друг от громкого восклицания с соседнего столика. — Они больше не актуальны, в свете недавних событий, — без стеснения ответил Малфой. — Надо подстраиваться под существующие реалии, а они говорят совершенно другое. — Тогда выпьем за то, что мы умеем лучше всего, — мулат поднял свой стакан с такой же янтарной жидкостью. — Подстраиваться и выживать в любой ситуации. — Ты все превратишь в тост, — закатив глаза, произнес блондин, но оторвал от стола стакан. — Подстраиваюсь, — подмигнул Блейз. Время, отведенное директором на посещение деревни, истекло очень быстро, поэтому, только начало смеркаться, как ученики стали стекать со всех заведений обратно на улицу, морщась от холода и накладывая на себя согревающие чары. Гермиона выходила одной из последних, решив зайти ненадолго в «Шапку-невидимку», чтобы присмотреть подарок Джинни на Рождество. На выходе из магазина ее встретила толпа людей в разноцветных мантиях или куртках, где она тщетно пыталась выискать своих друзей. Но вскоре это оказалось не нужно, ведь нашли ее другие. — Малфой что-то говорил о том, чтобы не трогать слизеринцев, — Гермиона неожиданно почувствовала, как кто-то схватил ее за плечо и потянул назад, против того направления, где она искала характерные рыжие волосы, и выдернул из толпы на небольшую площадь с не работающим в такое время фонтаном в центре. Грейнджер повернулась и встретилась взглядом с Яном, что стоял в окружении своих однокурсников. К сожалению, в это окружение попала и она сама, так как он до сих пор ее держал. Вырвав плечо, она со злостью оттолкнула его от себя и поправила пальто. — Спятил? — она осмотрела его с головы до ног и закатила глаза, заметив расстегнутую мантию и неровно повязанный шарф. — Все ясно. Ты пьян. — Мисс Грейнджер вспомнила о правилах, неужели, — парень приложил руку к груди. — Я удивлен. Ведь вы так часто нарушаете их в последнее время. — Главное, чтобы ты их соблюдал, Ян, — снисходительно улыбнулась Гермиона и отвернулась от него, прижав пальцы к переносице. Головная боль вновь усиливалась, а значит, малоприятные стычки сейчас были совсем не к месту, потому что ответить она могла не совсем подобающе. — Приятно было поболтать, но нам пора в школу. — Опять подлизывать слизеринцам, делая вид, что все хорошо и они ни в чем не виноваты? — не успев сделать шаг, девушка замерла. — Вот чем на досуге занимаются Героини Войны? — Следи за языком, — сквозь зубы проговорила Гермиона. — А то что, вновь приклеишь мою мантию к полу? Девушка бросила взгляд на проходивших мимо учеников в пяти метрах от нее и почти без сожаления развернулась к парням. Она давно вышла из возраста, когда близко к сердцу воспринимала оскорбления и закрывалась в туалете Плаксы Миртл, чтобы сбежать от всех и поплакать без посторонних глаз. Сейчас это все воспринимается не как несправедливая обида, а как капризы не повзрослевших детей. — А ты хочешь испробовать что-то новенькое? — Грейнджер склонила голову набок, улыбнувшись уголком рта. — Можем организовать и без всех этих прелюдий, в виде парочки альфа-самцов с неправильно застегнутыми рубашками и таинственными выдергиваниями из толпы. Просто подойди и скажи, что ты мазохист и хочешь, чтобы тебя заколдовали, вот и все. Особенно пьяный из дружков когтевранца фыркнул от смеха, но тут же вновь принял серьезный вид. — Ты, конечно, в последнее время, Грейнджер, сильно изменилась и много возомнила о себе, — Ян подошел к ней на несколько шагов. — Но тебя трогать нельзя, да и не особо-то нужно. — Что это там? — Дафна прищурилась, глядя куда-то влево, и остановилась. — А вот и пропавшая Грейнджер. Малфой нехотя остановился, за ним последовали все остальные слизеринцы, и проследил за кивком Гринграсс. В ответвлении дороги, где раньше стояла «Кабанья голова», а сейчас было нечто вроде площади с фонтаном, спиной к ним стояла Грейнджер в синем длинном пальто и выпущенным поверх него кошмаром, который она называла волосами. — Кто там с ней? — прищурился Нотт. — Наши давние друзья, — со вздохом ответил Драко, поймав взгляд когтевранца и заметив его ухмылку. — Это провокация. — Не иди, — Пэнси потянула его за рукав. — Они ее все равно не тронут, а значит проблем тебе не доставят. — А как же твое «я их не боюсь», — парень вырвал руку. — Идите к замку, я ее скоро приведу, — кивнул он Блейзу и отошел от компании друзей. Зачем пошел туда, Малфой сам не знал. Он понимал, что это ловушка, а безопасность Грейнджер даже не стояла под вопросом, если бы она была ему хоть сколько-нибудь интересна. Скорее им двигало желание наконец выпустить пар, накопившийся за неделю постоянных столкновений в школе, тупых шуток про его отца и нескольких ссадин на лице, за которые ему не дали отомстить школьные учителя и слишком строгие по отношению к слизеринцам правила. Здесь, конечно, его главным и чуть ли не единственным оружием оставались слова, но они могли спровоцировать этих индюков сильнее, после чего староста, заступившийся за ученицу своего факультета, будет вынужден защищаться. Да еще и за какую ученицу — оберегаемую от любых потрясений Героиню Войны. Не ту приманку они выбрали. Совсем не ту. — Грейнджер, у тебя тайное свидание сразу с четырьмя? — подойдя достаточно близко, чтобы его услышали, насмешливо протянул Малфой. Гермиона прикрыла глаза и еле удержалась, чтобы не ударить себя рукой по лбу, но это было бы слишком больно для нее в таком состоянии. Идиот. Они не разговаривали с того утра. На самом деле девушка просто избегала его. Возвращалась к десяти, как и обещала Дафне, вернула ей долг за бутылки деньгами и почти перестала высовываться и общаться с кем-то из слизеринцев. Она проводила все свободное время либо в больничном крыле у Эмили, либо в выделенном ей Макгонагалл кабинете на втором этаже за книгами. Она зарылась в изучение окклюменции, чтобы Малфой больше не мог так просто забираться к ней в голову и больше не повторилось то, что произошло в подземельях. Но вот сейчас он снова за ней, снова нашел ее. Успокаивало лишь то, что он совершенно игнорировал ее существование в последние дни, а значит и сейчас целью была не она. — Не твое дело, Малфой, — она обернулась к нему через плечо и выразительно посмотрела в глаза. — Уйди. Драко закатил глаза на этот предостерегающий взгляд. — Ты тоже. Время для прогулок истекло, — он зевнул. — А если ты опоздаешь, меня ждет выговор, что не досмотрел. — С каких пор слизеринцы играют по правилам? — усмехнулся Ян. — Кажется, в вашем кодексе говорится нарушать их. Не боишься, что подумают родители? Вдруг разочаруются? — Не знаю, какой кодекс ты читал, — медленно произнес Драко, ступая вперед. — Возможно, кодекс олухов, — предположил он, поведя рукой в сторону. — Но если вдруг интересно, для слизеринцев важен статус, — он остановился рядом с Грейнджер, даже не взглянув на нее. — А его не получишь, если не играть по правилам, иначе система просто вышвырнет тебя. Гермиона удивленно посмотрела на него. — Даже ученица твоего факультета не верит, — фыркнул Ян, заметив эту реакцию. — Она приемная, и ей это, по сути, не важно знать. А теперь, если у тебя нет больше претензий, нам пора, — Драко посмотрел на Грейнджер и кивнул в сторону главной улицы. Та выдохнула, отворачиваясь от когтевранцев, и помассировала пальцами виски, пока ее спутник не видел этого. Знала бы она, как сильно он хотел сделать то же самое. Они вышли на главную улицу и молча двинулись вперед. Поднялся ветер, и все украшения, сделанные жителями деревни, угрожающе закачались. Гермиона ощущала себя неуютно, находясь посередине пустой улицы рядом с Малфоем. И это ощущение было чем-то большим, чем обычная настороженность, приправленная раздражением. Это были напряжение и страх. — Он испугался, раз не стал устраивать дуэль, хотя она была его целью изначально, — произнес через минуту Малфой и, прищурившись, посмотрел на Грейнджер. Та вздрогнула от неожиданности и сама мысленно отчитала себя за собственную перепуганность. Но парень продолжал сверлить ее недовольным взглядом, словно раздумывал над чем-то, но в конце концов спросил, решив не рисковать и не лезть к ней в голову: — Что ты ему сказала? Но ответа он не успел услышать, а она даже подумать — дать ему его или нет. У последних магазинчиков Хогсмида перед выходом из деревни собралась толпа, которую они не заметили раньше, находясь каждый в своих мыслях. Они переглянулись. — Блять, — вырвалось у парня. — Идем быстрее, — Гермиона стремительно двинулась к одному краю образовавшегося затора из заинтересованно наблюдавших за чем-то тел. Пробираясь сквозь толпу, она боялась. Боялась еще одного нападения, хотя и понимала, что в этом случае реакция учеников была бы совсем иной и вряд ли они продолжали бы стоять, как индюки. Ее пропускали неохотно, словно не хотели пускать туда, и от этого Гермиона пробиралась еще яростнее. Перед Малфоем же расступились, как только заметили его, стоявшим и прислушивавшимся к эмоциям вокруг. Это была жажда… и ликование. Когда он обратил внимание на реальный мир, перед ним уже начал образовываться проход к «сцене». Хотя правильнее это было бы назвать «эшафот*». — Котята решили все же восстать, — выйдя вперед из толпы саркастично отметил Драко, хотя смешно ему было в последнюю очередь, смотря на положение вещей. Его одногруппники стояли левее. Привычно вложив руки в карманы или скрестив их на груди, выражая всем своим существом уверенность и насмешку, мысленно подсчитывая, за сколько секунд они смогут достать палочку. Блейз был ближе всех к центру, очевидно, до фразы Малфоя о чем-то споря с выступившим вперед бывшим загонщиком Гриффиндора. Недалеко от него находилась Дафна, скрывая за скучающим разглядыванием толпы, выуживание из кармана пузырьков с усыпляющей пыльцой, с которыми она никогда не расставалась. Остальные стояли чуть поодаль за их спинами, периодически поглядывая на замок, путь к которому, по сути, был свободен, но также был прегражден нежеланием получить пьяное заклинание в спину. — Неужели ваш вожак привычно не бросил вас? — зло усмехнулся Ричи Кут, отступая чуть назад от Забини и приветственно разводя руки в стороны. — Неужели у вас одни мозги на всех, — закатил глаза Малфой, продолжая стоять спиной к толпе и боком к обеим сторонам. — Одинаковые шутки, одинаковые жесты. Придумали бы что-нибудь новенькое. — Нас объединяет единая идея, — сказала кто-то из расположившихся на стороне Кута гриффиндорцев. — Того, что вас здесь быть не должно. — Какие громкие слова, — протянул Драко, подходя к Блейзу. — Интересно, с чего на этот раз началось это шоу? Кто-то кого-то толкнул в плечо? Посмотрел на чужую девушку? — он оглянулся по сторонам, словно в поиске ответов. — Я сказал, что строить планы по тому, как обойти нас на поле бесполезно, — лениво бросил мулат. — Ох, дружище, — Малфой похлопал Забини по плечу. — Нельзя же так шокировать людей правдой, — он криво усмехнулся и посмотрел на бывший состав гриффиндорской команды, и в нем вновь проснулся азарт игрока, который спал с последнего матча и даже слабо проявлялся на тренировках из-за вечной усталости и боли. Но сейчас, наоборот, подогреваемый этим всем, он захлестнул его волной. — А то их бедные сердца могут не выдержать. Наших котят итак достаточно помотала жизнь в последний год, — бывший гриффиндорец прекратил ликующе улыбаться, а Драко заинтересованно склонил голову чуть набок. Гермиона и не догадывалась, сколько студентов с третьего по седьмой курс учиться на трех факультетах в школе, пока они все не оказались перед ней на довольно узкой улице. Когда она смогла вырваться вперед, Малфой уже возвышался над кудрявым бывшим загонщиком Гриффиндора, пока Блейз вытянутой вперед рукой останавливал его напарника. Девушка оглянулась на учеников за своей спиной, но увидела на их лицах лишь воодушевление. «Хлеба и зрелищ», как говорили в Древнем Риме. Она словно оказалась на арене гладиаторов, где все могло закончиться только одним. — Мерлин, вы серьезно? — она вышла вперед, привлекая к себе внимание и заставляя парней слегка расступиться. Точнее, отступить назад бывших гриффиндорцев, для которых она еще представляла какой-никакой авторитет. Хотя бы благодаря своему уровню владения магией. Малфой с Забини остались на месте, с видом победителей глядя на загонщиков. — Ну наконец, — донеслось до Драко со стороны Дафны. Это было сказано довольно тихо, но он услышал, и облегчение в этом тоне ему не очень понравилось. — Напиться и устроить драку — это самое подходящее сейчас, верно? — тирада Грейнджер продолжалась и была больше адресована гриффиндорцам, она даже повернулась к ним, чтобы каждого смерить укоряющим взглядом. — Нас отпустили сюда, чтобы мы отдохнули, а не переполошили всю деревню своими детскими разборками. — Детскими разборками? — Симус вышел вперед, хотя до этого просто наблюдал. — Гермиона, очнись! Эмили в коме, и это, возможно, их рук дело! — он ткнул пальцем в сторону старосты Слизерина. — Его отец в психушке, откуда ты знаешь, что это не наследственное и он не нападает на маглорожденных ночью? Гермионе не надо было поворачиваться, чтобы представить, как потемнели у Малфоя глаза. Его ярость ворвалась в ее сознание резко и болезненно. Настолько болезненно, что она еле сдержала рвущийся наружу крик. — Потому что это безосновательное предположение, Симус, — сквозь зубы процедила Гермиона и размяла рукой шею, приходя в себя. — Он проходил психиатрическую экспертизу на суде, которая признала его здоровым, — продолжила она более уверенно. — На суде, который оправдал его, — это было произнесено так громко, чтобы услышали все, кто стоял в передних рядах. — Где его судили ваши родители или родственники. Где их всех, — она повела рукой в сторону остальных слизеринцев за своей спиной, которые в основном скептически смотрели на нее, и встретилась глазами с Дафной. Та незаметно кивнула. Гермиона вновь повернулась к своим слушателям. — Их всех оправдали, — она остановилась и, выдохнув, подняла повыше голову. — Я верю суду. Верю вашим родителям, родственникам, возможно, друзьям семьи, — карие глаза старались охватить как можно больше народу, заглянуть каждому в голову и вложить свои мысли, пока их хозяйка внутри дрожала от напряжения. Одно неверно сказанное слово, и они примут ее за врага и не станут больше слушать. — А кому верите вы, если не им? Правильно, — она слегка нервно усмехнулась. — Вы верите слепому страху и ненависти. Жажде мести. Вы верите всему тому, с чем сами боролись полгода назад, — некоторые ученики болезненно поморщились. — Вы поддались им и сейчас прикрываетесь памятью павших. Что бы сказали эти павшие, если бы увидели вас сейчас? — звонкий голос задрожал, и Гермиона приостановилась, чтобы сделать глубокий вдох. Дафна сделала шаг вперед, а Малфой нахмурился. — Пьяных, — продолжила Грейнджер, пронзая своих друзей и бывших соседей по Башне взглядом. — Злых. Исподтишка нападающих на тех, кого меньше. Вершащих самосуд, — она остановилась на Симусе и прищурилась. — Чем вы лучше сейчас Пожирателей смерти, которые также заявились в эту деревню и начали нападать на невиновных? Ответом на ее монолог стало молчание. Гермиона горько усмехнулась и перевела глаза на разукрашенную плитку под ногами. — Пора в школу. Всем есть над чем подумать перед сном, — она повернулась к слизеринцам, которые настороженно следили за каждым ее движением, и развела руки в стороны. — Это касается всех. — Речь воодушевляющая, Грейнджер, — сзади раздались наигранно медленные аплодисменты. — Выставила своих друзей злодеями и повернулась к ним спиной. — Ян, — покачала головой девушка и повернулась к когтевранцу, что выбрался из толпы. — Мы с тобой уже говорили сегодня об этом. Мантия на нем была уже правильно застегнута, да и в целом он выглядел трезвее, чем в их встречу минут пятнадцать назад. Гермиона почувствовала волну раздражения от одного его вида и поджала губы, скрестив руки на груди. — Ты была неубедительна, — Дойл подошел к ней вплотную и посмотрел сверху вниз в карие прищуренные глаза. — Признайся, чем они тебе платят за услуги адвоката? — Отойди от нее, — тихо предупредил Малфой, стоявший за ее спиной на расстоянии двух метров. Гермиона чувствовала в его голосе, что он все еще готов был с кем-нибудь сцепиться. Но не для этого она только что выворачивала душу на всю улицу, чтобы он так легко испортил все. — Или что? — удивился Ян, но тут же с болезненным стоном согнулся пополам от удара в пах. Гермиона придержала его за плечо, чтобы он не свалился на землю окончательно, и заметила краем глаза движение и перешептывания в толпе. Внезапно на ее плечи тяжелым пледом опустились усталость и желание поскорее покончить с этим. — Или будешь исключен за подстрекательство и разведение паники в школе, — громко сообщила она, буквально из последних сил, и нагнулась к когтевранцу. — А еще никогда больше не подходи ко мне так близко, а то у меня срабатывают рефлексы, которые могут лишить тебя чего-нибудь ценного, — они встретились глазами, но парень сразу же отвел их, все еще кривясь от боли. Девушка брезгливо оттолкнула его от себя и, еще раз окинув всех взглядом, вскинула брови. — Еще кто-то хочет что-то сказать или мы наконец вернемся в школу? За несколько минут толпа рассосалась, неровными кучками двинувшись по направлению к замку, оставив после себя пустую улицу и неприятное осознание пусть ненадолго утихнувшей теперь, но проблемы. Грейнджер сильнее укуталась в пальто, в одиночестве шагая вперед, пока на нее то и дело бросали взгляды слизеринцы, шедшие за ней неровной линией, замыкая шествие студентов.