Галстук

Серое покрывало сползло на пол, за ним полусвесилась нога в красно-желтом полосатом носке. Начало холодать, и в подземельях это чувствовалось еще сильнее, чем наверху, а согревающие чары, наложенные с вечера, развеивались к утру. Поэтому Гермиона достала побольше теплой одежды и держала на тумбочке рядом с кроватью теплый красный плед и пару носков. К ее удивлению, за последние несколько дней ни та, ни другая гриффиндорская атрибутика не пострадала. Она ощущала это в воздухе. Борьбу принципов. Ее больше не трогали по ночам. Когда на третий день после похода в Хогсмид она поняла это, то сильно удивилась. Сначала считала затишьем перед бурей и настороженно ждала подвоха. Но ожидания не оправдались, ведь в остальном все осталось как прежде. Над ней также шутили в общей гостиной, провожали насмешливыми взглядами на тренировки по квиддичу пуффендуйской команды, в которой играли ее друзья. И порой не могли сдержать рвавшиеся наружу чрезмерные пошлости и грубости. Но в целом стали вести себя более… мирно. Это пугало. Гермиона не могла поверить, что та ее речь в Хогсмиде могла произвести на них настолько сильное впечатление, чтобы изменить их поведение. Какое-либо влияние Малфоя на ситуацию также отметалось. Он бы не стал защищать грязнокровку, которую сам продолжал полностью игнорировать все это время и в глубине души хотел придушить. А она знала, что хотел. Слишком многое произошло между ними, чтобы он был равнодушным. Да и, по правде, она тоже не была равнодушна. И это все позволило в гриффиндорской груди зародиться надежде. Нет, не на то, что она станет среди них своей. Она этого не хотела. Это было бы странно, противоестественно и самой своей мыслью претило ей. Даже забыв старые обиды, они оставались людьми из слишком разных миров, с разными точками зрения, и максимум для них было бы полное нейтральное отношение друг к другу. И именно на это она в глубине души надеялась. Ей не нужны были от них ни вражда, ни дружба. Безразличие — все, чего она хотела. Все, к чему она шла, все же не переступая через свои принципы. Конечно, среди студентов прошел слух, что бывшая староста Гриффиндора прогнулась под змеиным прессингом и заплясала под их дудку, лишь бы ее не трогали. Подобное слушать было довольно смешно. — Как они себе представляют, что я не прогнулась под пытками, под погонями, под Волан-де-Мортом, но кучка подростков смогла меня запугать? — Гермиона фыркнула и взяла книгу со стопки Джинни. — Их злоба стерла напрочь логическое мышление. Уизли улыбнулась, переписывая из учебника характеристику очередного смертельно ядовитого растения для эссе по травологии. — Многим не понравилось, как ты отчитала их на площади, — напрямую сказала девушка. — Ты бы видела, что они там устроили, — Грейнджер покачала головой. — Будто публичную казнь. — Да вряд ли казнь, — Уизли зевнула. — Побили бы их, выпустили пар, и все. Стали бы спокойнее. Гермиона нахмурилась и подняла на нее взгляд. То, с каким спокойствием об этом говорила ее подруга, позволило закрасться в голову мыслям, что Грейнджер это совсем не нравилось. — Но это не решение проблемы, — с нажимом произнесла та. Джинни встретилась с ней глазами и дернула плечом. — Временное решение, — поправила она. — Пока все не выяснится. — Но недолгосрочное, — надавила Гермиона, наблюдая за реакцией подруги. — Тем более многие были пьяны и могли навредить друг другу. — Пара царапин или ожогов — не так уж много. Может, слизеринцы перестали бы вести себя столь вызывающе и начали молчать, чтобы еще больше не привлекать к себе подозрений. — То есть, это было бы им даже на благо? — сжав край учебника, Гермиона скептически дернула бровью. — Кто знает, — уклончиво ответила Уизли и перевела взгляд обратно на текст. — Давай уже заканчивать, скоро ужин. Этот разговор девушке не понравился. От Джинни разило таким безразличием к произошедшему, будто все было, как и должно. Они сами столько лет боролись с буллингом в свою сторону, а теперь она поддерживала его же, только с измененным адресатом. — Все получают по заслугам, Гермиона, — Джинни коснулась ее локтя на подходе к Большому залу. — И ты знаешь лучше всех, что они заслужили это. Девушки вошли внутрь, и Гермиона бросила взгляд на слизеринский стол. Да, многие поколения слизеринцев ставили себя выше остальных из-за авторитета, статуса и собственных предрассудков, и нынешнее не было исключением. Они годами издевались над остальными учениками, кто-то из них больше, кто-то меньше. Они вели себя высокомерно, вызывающе и агрессивно. Но почему тогда что-то внутри нее считало происходящее сейчас в корне неправильным и отвратительным? Гермиона освободила локоть от руки Джинни и поджала губы, глядя на нее. — Но я все равно так не могу. И она не врала. Да, в момент стычки она могла поставить их на место, ей это даже доставляло определенное удовольствие. Но постоянно испытывать и выражать ненависть и непримирение с их существованием… Видимо, ты стала слишком мягкой, Грейнджер. Или взрослой. Гермиона потерла глаза, поднимаясь с кровати, что вызвало окончательное падение одеяла на пол, и потянулась. — Решила проспать все пары, заучка? — бросила, проходя мимо, Астория. — «Проспать» звучит лучше, чем «пропустить их из-за нанесения на свое лицо десятого слоя косметики», — Грейнджер кивнула на огромную косметичку в руках пятикурсницы. Расчесывавшая волосы на кровати Дафна усмехнулась и с довольным видом встретила гневный взгляд сестры. — Чего смотришь то? Если берешь с Пэнс пример, то от меня поддержки не жди, — она перекинула волосы с одного плеча на другое. — Я говорила тебе, насколько тупо и смешно это выглядит. — Ой, отвали, — закатила глаза Астория и показательно хлопнула дверью в ванную, что по не столь плотным межкомнатным стенам прошлась дрожь. Гермиона и Дафна встретились взглядами после того, как отвели их от двери. — Мелкая истеричка, — беззлобно проговорила Гринграсс и пожала плечами. — Видимо, месячные скоро, вот и превращается в мегеру. — По мне, так она всегда такая, — усмехнулась Гермиона и принялась поднимать с пола одеяло. — И месячные тут ни при чем. — И то верно, — согласилась блондинка за ее спиной, проводя расческой по волосам. У них до сих пор были странные взаимоотношения. Грейнджер не понимала, чего хотела и ждала от нее Дафна, да и устала гадать, если честно. Поэтому принимала ее искаженное дружелюбие, когда оно было, и парировала в их стычках, которые даже были скорее не стычками, а своеобразными уроками. Точнее, Дафна, видимо, их вкладывала в свои раздраженные и саркастичные речи, считая себя миротворцем. Но уроки получала и она сама. Уроки по пониманию Гермионы Грейнджер.

***

— Гермиона, поможешь мне с приготовлениями к балу? Девушка приняла протянутый Джинни блокнот, страницы которого были исписаны размашистыми, но четкими буквами, и нахмурилась. — Я думала, его окончательно решили не проводить, — она растерянно перевернула пару листов, а потом, опомнившись, подняла на подругу взгляд, слишком резко захлопнув блокнот. — Его должны были отменить. В школе сейчас небезопасно для праздников. Даже комендантский час ужесточили. Джинни вздохнула и попыталась забрать у Гермионы блокнот, но та вцепилась в него, словно хотела разорвать. — Как можно одобрять открытое пьянство, когда одна половина школы хочет убить другую, а одна из учениц лежит в коме из-за нападения! — прорычала девушка, все сильнее сжимая пальцы. Это было безрассудство. Мало того, что до праздника оставались считанные дни, за которые нельзя организовать хотя бы приблизительно сносное торжество, не говоря уже об усиленной защите студентов, чего требуют данные обстоятельства. — Гермиона, — мягко произнесла Джинни. — Хэллоуинский бал — это традиция Хогвартса. Это праздник, как Рождество. И тем более, повод повысить настроение ученикам и перевести разговоры в коридорах из русла «кого выберут следующим?» в «какой костюм мне надеть?». — Это так не работает, ты прекрасно знаешь, — упрямо произнесла Гермиона. — А если и работает, то в нынешней ситуации меньше всего надо рассеивать внимание от проблемы, которая даже не близится к решению. Уизли потерла пальцами переносицу и села на желтое кресло-мешок у стола. Если честно, она подустала быть мостом рушащихся отношений ее друзей и объяснять на языке каждого элементарные вещи. Но сложнее из всех троих было с Гермионой. Если мальчики верили ей, что они просто не понимают девчачьей логики, то ее бывшая староста была слишком умна, и ее позиция слишком сильно отличалась от позиции самой Джинни. А говорить что-то, что противоречит ее мнению, Уизли не особо умела, да и попросту не хотела. Но здесь приходилось. Она не могла допустить, чтобы Гермиона отвернулась от них, не только из принципов безопасности, но из личного отношения. Они были подругами, как-никак. Пусть последние полгода Гермиона и относилась ко всем настороженно и пугливо, но Джинни не готова была просто так перестать бороться за нее. — Хэллоуин всегда был временем единения и веселья перед рождественским расставанием на каникулы, — начала Уизли, тщательно подбирая слова, чтобы они звучали логично. — Поэтому учителями было решено не нарушать традицию, все же провести его и показать, что Хогвартс — все тот же дом. Тем более... — увидев протестующее лицо подруги, быстро добавила Джинни. — Уже неделю не было никаких угроз на стенах или намеков на нападение. Естественно, на время бала по школе будут дежурить учителя, а снаружи школы ходить мракоборцы из Министерства, для дополнительной защиты. — Ты же понимаешь, что это лишь затишье перед бурей? Этот... — Гермиона замялась на мгновение. — Неизвестный не мог так просто отступиться. — Я знаю, — Уизли похлопала по креслу возле себя, призывая Гермиону присесть. — Но и ты понимаешь, что нервы у всех сдают именно из-за постоянных опасений и атмосферы страха в замке, — нехотя согласившись с этими словами, шатенка села в кресло. — Надо разрядить обстановку, чтобы всем было легче, пока с этим делом разбираются. — А кто-то разбирается? — скептично спросила Гермиона. — А то я не вижу мракоборцев в коридоре и намеков на то, что школу временно закроют или хотя бы маглорожденных волшебников отправят по домам. — Кингсли и Дамблдор вместе руководят поисками. Министр — снаружи, а Дамблдор — внутри, — Джинни мысленно отсортировывала информацию на ту, которую Гермионе знать можно, и которую нежелательно. — А если школу закрыть или увезти маглорожденных, тогда и преступник исчезнет, и его уже будет не поймать. И кто знает, что будет его следующим шагом, не будет ли он заявляться в дома волшебников? — Я не думаю, что он преследует цель «истребление маглорожденных», — задумчиво произнесла Грейнджер, когда поняла, что подругу в абсурдности этой идеи не переубедить. — Его привлекает что-то именно здесь, иначе зачем так рисковать и идти в место, которое все еще на слуху у всех, как Место Величайшей Битвы? Слегка улыбнувшись, Джинни посмотрела на шатенку, что в обложке блокнота пыталась увидеть ответ на свой вопрос. Их мозговым штурмам по вечерам в кабинете директора не хватало ее мозгов. Взрослые, конечно, опытные, но все еще не могут мыслить, как она. Одновременно преступник и жертва. Это впечатляло всегда. Объективная, логичная и справедливая. Без деления на черное и белое, если дело касалось решения какой-либо задачи. Лишь факты. Но такой она не видела ее вот уже несколько месяцев. И эта картина вновь грела ей сердце, пусть и ситуация, что к ней привела, заставляла то же сердце замирать от страха. — Мы и работаем над причиной его интереса к Хогвартсу, — успокоила подругу Джинни. И хотя ей не хотелось убивать этот порыв, но она обещала, что не будет вмешивать Гермиону в это. Они все обещали. — Поэтому не переживай, у нас все идет по плану. Услышав вновь этот успокаивающий тон, Гермиона вспомнила, что это уже не ее дело, и вместо того, чтобы, как обычно, отступить и задуматься над тем, как испоганила свою жизнь, она разозлилась. — И когда же по плану вы поймаете его? Но помочь с балом все-таки она согласилась. Лайза раздала старостам и всем желающим задания, но Джинни взяли охотником в пуффендуйскую команду, поэтому она не могла все время тратить на украшения и упрашивания домашних эльфов приготовить что-то необычное. Гермиона все еще не признавала до конца необходимость в празднестве, но спорить дальше не стала и сделала себе копию списка. 1. Достать у профессора Слизнорта зелье для создания дыма. 2. Подготовить украшения на потолок, сменить свечи на летающие тыквы и клетки летучих мышей. 3. Составить схему для расстановки столов и диванов по залу и передать старостам Пуффендуя для подготовки и трансфигурации мебели. Грейнджер перечитала список и распределила на оставшиеся четыре дня планы, в последний из которых и должно было быть торжество. Сперва ей стоило сходить к Слизнорту, потому что, если нужного зелья не окажется в его запасах, может потребоваться время на изготовление. Девушка прикусила кончик пера и поправила подушку за спиной. Потом она поговорит с Хагридом насчет летучих мышей. У него точно они должны были быть… — Когда я говорила возвращаться до десяти, я не имела ввиду делать уроки на кровати, — заметила, проходя мимо, Дафна. — Ты, как зубрила со стажем, должна знать, что это плохо отразится на работе и здоровье, — она присела рядом со своей кроватью и нажатием достала чуть выпирающий камень. — Да и в библиотеке спокойнее. — Ты не перепрятала? — с удивлением отметила Гермиона, увидев, как однокурсница достает из знакомого ей тайника стеклянные бутылки. — А смысл? — хмыкнула та. — Если ты захочешь напиться, то найдешь его в любом случае. Гермиона поджала губы. — Я не собираюсь больше… — Не зарекайся, — предостерегла Дафна, вставая с колен, и бросила красноречивый взгляд на нее. — Ты не знаешь, что будет дальше. Вздох. Перо затрепетало. — Спорить не буду. Никто из них не знал. А если учесть, что Гермиона искренне верила еще месяц назад, что не будет пить ничего крепче кваса после летних событий, то можно сделать вывод, что гарантии нет никакой. И ни в чем. — И правильно, — Дафна победно усмехнулась, но, увидев всерьез задумавшуюся гриффиндорку, закатила глаза. — Успокойся уже. Лучше скажи, чем занимаешься? Сидишь такая серьезная, что перо скоро съешь. — Меня Джинни попросила помочь с украшением замка к балу, — не отрывая глаз от листов ежедневника, произнесла Гермиона. Она не хотела встречаться взглядом с Дафной после напоминания о своей несдержанности. — Его проведут? Хэллоуин еще неделю как прошел, если что, — Гринграсс вскинула бровь. Грейнджер кивнула. — Идиоты. Безответственные идиоты. — Я тоже так считаю, — Гермиона зевнула и перевернула страницу. — Но это уже решенный вопрос. Дафна скривилась, подошла к девушке, сидевшей на кровати, и заглянула в ее ежедневник. Аккуратными буквами на неделю был расписан план выполнения домашних заданий, поручений по подготовке к балу и прочих мелочей, по типу «проверить почту» или «сходить на дополнительное занятие по рунам». — Интересненько, конечно, но давай откладывай тетрадь и пошли, — девушка подтолкнула руку Грейнджер коленом, чтобы та закрыла ежедневник. Гермиона с непониманием подняла голову, чтобы заглянуть ей в лицо, и встретила насмешливое снисхождение. — Нужно отдыхать, а то будешь также рычать на всех, как моя младшая сестра. — Куда пошли? — вместо ответа на шутку, настороженно поинтересовалась шатенка. — Выпьем в гостиной по бокальчику перед сном, — слизеринка кивнула в сторону двери. — Поверь, лучше не периодически нажираться от усталости, а пить понемногу для расслабления и приведения мыслей в порядок, — добавила Дафна, увидев протест, граничащий с паническим страхом, на лице девушки. Гермиона прикрыла глаза и вздохнула, а потом вновь молча принялась читать свои записи. Она не собиралась потакать Дафне в ее желании развлечься путем бросания себя в змеиное логово. И хотя к ней относились спокойнее, подобное вряд ли кто-то потерпит. — Давай не ломайся, я уже увидела, что дел у тебя на сегодня нет, — закатила глаза Дафна. — И хватит затворничать. Раздражаешь. — А почему тебя это беспокоит? — огрызнулась Гермиона. Потому что ты — наш шанс. — Потому же, почему ты тогда не прошла мимо в Хогсмиде. Чувство справедливости. Ну или долга. Не знаю, во что ты больше поверишь, — встретив скептический взгляд, Гринграсс покачала головой с легкой улыбкой. — Не хочу, чтобы ты тут кисла и из-за этого бузила, что мы алкаши и мешаем тебе спать. — Раньше тебя это не заботило. — Но раньше и ты вела себя по-другому, — заметила слизеринка. — Тем более настроение у всех сегодня хорошее, в том числе и у меня. Поэтому я так великодушно добра, — она театрально приложила руку к груди. — А будут ли остальные в гостиной также великодушно добры? — выгнув бровь, спросила Гермиона. Возможно, она была бы и не против поговорить именно с Дафной, поскольку они относились друг к другу намного лучше, чем должны были по всем канонам враждующих сторон, но с другими слизеринцами ее отношения не совсем хорошие. Вспомнив серые ледяные глаза, намеренно смотревшие сквозь нее последние дни, девушка мысленно поправила себя. Совсем не хорошие. — А разве тебя заботит чье-то мнение? — Дафна отзеркалила ее мимику. Что-то в ее тоне подстегнуло гриффиндорку. Она словно на мгновение очнулась от страха последних месяцев и схватила тот редкий порыв авантюризма за хвост. — Тем более многие уже разошлись. — Ты же понимаешь, насколько сюрреалистично это будет выглядеть? — захлопывая ежедневник и привставая на кровати, уточнила Грейнджер. Она еще не была уверена, что сделает это, но настрой Дафны постепенно передавался и ей. Они смотрели друг на друга, как те самые двое знакомых, которые при каждой редкой встрече устраивали что-то воистину историческое. — От этого только интереснее, — подмигнула Гринграсс и двинулась к двери, покачивая бедрами и бутылками в руках. Гермиона усмехнулась, но с порывом азарта встала с постели. И замерла. Рациональная часть ее не могла осознать, что ею двигало. И была совершенно уверена, что ничем хорошим это закончиться не могло. К ней стали относиться более лояльно, но не настолько, чтобы терпеть ее в своей компании во внеучебное время. Хотя Дафна и имела определенный авторитет, Гермиона сомневалась, что ее абсурдные желания будут учитываться. А может, это была лишь часть очередной попытки ее унизить или желание что-то получить? Она бросила взгляд на слизеринку, которая стояла у двери и с вызовом смотрела на нее. Осмелишься или нет, Грейнджер? Рискнешь ли довериться мне? Докажешь ли этим, что тебе можно доверять? Дафна пыталась прочесть хоть что-то в карих глазах напротив. Она была умна и очень ценна, как союзник. А еще насторожена, что придавало всем ее действиям еще больший вес. В сложившейся опасной ситуации Дафна готова была отдать все, чтобы Гермиона Грейнджер была на их стороне. Стать ее дилером, приятелем, другом. Готова была даже открыться, подпустить настолько близко, насколько та захочет. С самого первого дня ее пребывания в этой комнате Дафна подсознательно понимала, что она нужна им. Хоть какой-то авторитет, который сможет быть защитой с помощью не только статуса, но и изворотливости и ума. Ну так что, Грейнджер? Готова идти рядом? В гостиной и правда было пустынно. На диванах сидели только несколько парней, лениво обсуждавшие матч с Пуффендуем в ожидании напитков, которые несла Дафна. Остальные старшекурсники разбрелись по комнатам и разговаривали в компаниях, а младшие курсы и вовсе спали, отправленные в кровати осознанием того, что интересного в этот вечер все равно ничего не планировалось. Блондинка поставила бутылки на стол, одна из которых сразу была взята в плен Ноттом. — Ты долго, Даф, я успел уже соскучиться, — подмигнул ей Тео, откупоривая бутылку. Гринграсс закатила глаза и села на диван с краю, рядом с Блейзом. — Уверена, что не по мне, а по подружке в твоих руках, — хмыкнула та и наклонилась чуть вперед, чтобы Блейз, не отрывавший взгляда от Уорингтона, придумывавшего новую тактику нападения, мог положить ей руку под голову. — Конечно, если бы я скучал по тебе, то старина Забини сломал бы мне что-нибудь жизненно важное, — старательно разливая по стаканам огневиски, заметил парень. Замерев на краю большого ковра по центру гостиной, Гермиона откровенно чувствовала себя не в своей тарелке. Это было так…странно. Стоять недалеко от той самой «элиты» слизеринского факультета и не собирать на себе все пошлые шутки и саркастичные взгляды. Дафна встретилась с ней глазами и повела подбородком в сторону кресла рядом с ней, а потом скептически выгнула бровь, заметив нерешительность. Заканчивай, если уж решилась. Зачем я это делаю? Что кому хочу доказать? Грейнджер все более уверенными шагами двигалась к креслу, приготовившись обороняться. Что хочу узнать? А точнее, что найти? Избавление. Это слово само всплыло в сознании. Гермиона почувствовала дрожь, прошедшую по всему телу — от макушки до кончиков пальцев на ногах, — но осталась она лишь в горле, стрекотать от невысказанных очень давно слов. Но от чего ей избавляться? От одиночества. Она присела в кресло и приняла наполненный на половину стакан от Дафны, которая ободряюще усмехнулась. Гордилась. Гермиона могла бы спутать это с насмешкой от ее замешательства ранее, но была слишком занята своими ощущениями, а Гринграсс и не нужно было ее внимание. Эта немая гордость должна была остаться при ней, стать ее секретом. Недоступным даже сверлившим их серым глазам. «Дура, опять пьет,» — подумал Малфой, наблюдая за этой немой сценой из своего угла у входа в гостиную. Он любил там стоять, когда слишком сильно уставал от общества. В этой нише он был почти не заметен, а вот ему сложившаяся ситуация была видна как на ладони: и настороженность Грейнджер, и огонь в глазах Дафны, и напряжение, появившееся в позах почти всех сидевших в гостиной. Но останавливать ничего он не собирался, иначе это сильно напоминало бы заботу об этой дуре, которую, не стесняясь, проявляла Гринграсс. Драко с интересом склонил голову набок, наблюдая, как та заводила непринужденный разговор с гриффиндоркой, незлобно подшучивая насчет нового состава пуффендуйской команды и того, что факультету пора сменить цвета формы на красный с золотым. Ее собеседница также беззлобно закатывала глаза и парировала ей. Неужели Дафна решила подружиться с ней? Надеется на союзничество? Может, защиту? Глупо. Малфой тихо фыркнул, но этого никто не заметил. Грейнджер саму надо защищать. — А чего это ты, Грейнджер, поменяла библиотеку на наше скромное общество? — Нотт стал первым из сидевших в гостиной, кроме Дафны, кто заговорил с ней. Его бывшим собеседникам это однозначно не понравилось, но они решили игнорировать пока этот факт, продолжая разговор без него. — Решила отдохнуть от роскоши, — усмехнулась Гермиона. Диалог с Гринграсс ее расслабил, и теперь девушка была готова и поддержать видимость дружеской беседы, и одновременно дать отпор, когда кто-то открыто выскажется, что ей здесь не место. — Видимо, мы все же плохо на тебя влияем, — Тео кивнул на стакан в руках девушки, который та еще даже не пригубила. — Вон, уже опустилась до низменных наслаждений. — Я считаю, что все полезно в меру, — смотря в глаза парню, Гермиона сделала глоток огневиски. Тот засвистел и начал аплодировать. Драко закатил глаза от этого детского поведения обоих. Так наигранно и глупо. Особенно зная о проблемах грязнокровки с алкоголем. — Неплохо, Грейнджер. Если через три такие бутылки не блеванешь, я посвящу тебя в почетные слизеринцы. Девушка улыбнулась и, скинув обувь, подобрала под себя ноги. Малфой прищурился. Он видел, как многие девушки так делали, но каждая из них была принята местным обществом, они буквально имели право по крови и положению так делать. Может показаться странным, что Драко акцентировал внимание именно на этом, но этот невинный жест говорил слишком о многом. Слизеринки были уверены в своем положении в этой комнате, они ей доверяли и даже на уровне подсознания не ожидали угрозы. Неужели Дафна смогла внушить такую же уверенность и вечно осторожной Грейнджер? — Боюсь, ты пожалеешь о своих словах, Нотт, — усмехнулась она, спокойно откидываясь на спинку кресла. — Неужели ты признаешься в алкоголизме? — Нет, лишь в умении пить. — То есть в алкоголизме? — улыбаясь, подстегнул Тео. Гермиона закатила глаза, усмехнувшись. — В умении. Резко встав с дивана и бросив недослушанным рассуждение Вейзи о вратаре Пуффендуя, Уорингтон гневно ушел, не выдержав ненавязчивости и нелогичности разговора. Гермиона проводила его взглядом до комнаты и поджала губы, потупив взгляд в пол. — У него тоже ПМС, — надула губы Дафна и коснулась своим стаканом стакана гриффиндорки. — За то, чтобы это было не заразно, — она подмигнула девушке и опрокинула остатки в себя. — Заразно с ней пить из одной бутылки, — на пороге одной из комнат незаметно появилась Паркинсон, сложив руки на груди и скривившись. Видимо, ее привлекли звуки аплодисментов или ненавистного голоса, от которого она надеялась отдыхать хотя бы вечерами. Гринграсс переглянулась с Гермионой и закатила глаза. — Заразно с тобой трахаться, Паркинсон, — откинувшись на спинку дивана и посмотрев в глаза однокурснице, заметила Дафна. — Там не только ПМС можно получить в подарок. — От кого слышу, Гринграсс, — дернула бровью Пэнси. — Слизеринских парней не хватает, решила на гриффиндорских девушек переключиться? — Ну не на тебя же, — фыркнула блондинка. — С тобой тот еще гемор. Надумываешь себе много. — Это ты, видимо, надумала себе много, если решила, что имеешь право приглашать ее в наш круг, — к удивлению Гермионы, голос Паркинсон не звучал так стервозно, как она привыкла. Он был серьезен. Зол и серьезен, без перепадов, присущих излишней театральности, без язвительных ноток. Лишь настойчивое предупреждение и раздражение. — Кроме тебя, до сих пор никто не возмутился, — заметила Дафна, сощурившись. Да, она тоже это слышала, но решила не подавать виду и играть до конца. — Или ты хочешь сказать, что меня так уважают, что не могут перечить? — наигранно ужаснулась она, выпучив глаза. — Хочу сказать, что твой план провалится. Она, — Паркинсон кивнула на Гермиону, что до сих пор сидела тихо, решив не вмешиваться в чужие выяснения отношений, и настороженно следила за новой стороной бывшей коллеги по старостату. — Никогда не будет на нашей стороне, и все твои подлизывания ничего не стоят. Да и, судя по всему, ее собственные друзья ни во что не ставят, как она может быть нам полезна… От резкого звука поставленного на стол стакана все обернулись к Гермионе. Она сунула ноги в кроссовки и встала. Многогранность личности Паркинсон, конечно, интересовала и интриговала, но упоминание друзей выводило обмен любезностями на новый уровень, на тот, который Гермиона выслушивать не собиралась. — Слишком глупо будет комментировать конкурс «Мисс Слизерин: кто задавит авторитетом и оскорблениями», — она обвела взглядом парней из команды по квиддичу, что с сомнением и остаточным привычным презрением смотрели на нее. — Но я скажу только то, что Паркинсон права. Наверное, сейчас единственный раз, когда я буду настолько откровенна с вами. Я вам ничем не помогу — это правда, — вместо победного взгляда Грейнджер увидела на лице Пэнси недоверие и настороженность. Ее удивило столь спокойное начало и признание в откровенности. А Гермиона просто устала изображать ненависть. Ей это просто-напросто было в тягость. Да и уже не имело никакого смысла. — У вас есть только вы. Только вы можете доказать, что невиновны, и вытащить себя из этого дерьма. Но если будете продолжать ссориться из-за столь глупых поводов, тогда вас придавят каблуком, — она посмотрела на Дафну, сведя брови вместе. — Против вас вся школа, а вы друг с другом препираетесь из-за меня? Серьезно? — То есть, — Теодор, прищурившись, подался вперед и оперся локтями на колени. Его глаза блестели, будто он только что увидел чудо, которое может использовать в свою пользу. — Ты не считаешь, что мы виноваты во всем происходящем? — Гермиона поджала губы. Ее насторожили внезапный интерес и воодушевленность Нотта, который в ней увидел то ли Дьявола, то ли Ангела. — Но почему? Ты же нас ненавидишь. — Считай это глупой гриффиндорской наивностью, — последняя фраза показалась настолько детско-убежденной, что Грейнджер грустно улыбнулась уголком губ. — Но сути оно не меняет. Второй раз повторять не буду, — предупредила она, вернув серьезный тон и просовывая ноги дальше в кроссовки. — А теперь я спать, — она повернулась к Дафне. И хотя ей было слегка обидно, что ее использовали в корыстных целях, но другого она ничего и не ожидала, поэтому лишь криво улыбнулась. — Спасибо, что вытащила, это и вправду разнообразило мой вечер. Окинув взглядом гостиную еще раз, Гермиона заметила пару серых глаз, что наблюдали из темного угла у входа. Она догадывалась, что он был здесь. После вторжения в его голову она не то чтобы стала легилементом, но совершенно точно могла почувствовать, когда он был рядом. Странное ощущение, которому девушка пыталась найти толкование в книгах, но пока списывала на побочные эффекты магии. Задержавшись на нем, она пожала плечами, словно отвечая на немой вопрос «серьезно, Грейнджер?» и, кажется, вскинутые брови, и пошла в комнату под пристальным взглядом тех же глаз. Да, он не стал заглядывать в ее сознание, чтобы узнать, что побудило ее на такую животрепещущую речь, потому что все еще остерегался сильного влияния ее сознания на его, но настроение уловить смог. Несмотря ни на что, она была спокойна и никаких негативных эмоций не испытывала. А еще она была честна. Это он смог бы сказать и без своих врожденных способностей. Когда дверь в чужую комнату закрылась, Драко вышел из своего темного угла и пошел к своему постоянному убежищу. — Как шоу, Малфой? — окликнула его с дивана Дафна. Блейз, сохранявший все это время безразличное выражение лица, тоже посмотрел на него, слегка выгнув бровь. — Удивлен твоей способностью выводить людей из себя вроде бы мирным поступком, — спокойно ответил тот, снимая со своей двери защитные заклинания. — Похоже на комплимент. У тебя что, хорошее настроение? — хмыкнула Гринграсс. Пэнси, все еще стоявшая, скрестив руки, возле двери, раздраженно закатила глаза и скрылась в комнате, из которой вышла. — Скорее всего, — он встретился взглядом с Блейзом и повел плечом, показывая, что все в порядке.

***

Чем меньше оставалось дней до праздника, тем сильнее нервничала Гермиона и тем более свободно вела себя в присутствии слизеринцев. Их почти всецелое непринятие факта приближающегося празднования сделало их единомышленниками в этом плане, и ей стало находиться в змеиной компании комфортнее, чем среди своих друзей, которые специально игнорировали при ней существование проблемы и всеми силами пытались поднять ей настроение разговорами о танцах, которые никогда ее и не прельщали особо. В гостиной же Слизерина дела обстояли не так. Здесь не было преувеличенно радостного почти истерически радостного, гула, не было пустых и безосновательных догадок, и не проскальзывали вспышки агрессии и страха. Атмосфера была напряженно-оборонительной и маскировочно-надменной. Они играли в магические шахматы, обсуждали квиддич, мало какие девушки говорили о платьях на танцы. Изредка между этими разговорами можно было услышать предостережения и слова о нежелании идти на праздник из-за чересчур подозрительной обстановки. И эту настороженность Гермиона понимала. Еще свеж в памяти у всех был поход в Хогсмид, тоже, с одной стороны, безобидная традиция, которая вылилась едва ли не в магическую бойню. Эту атмосферу Грейнджер стала наблюдать каждый вечер после того, как на следующий день после не очень удачной попытки Дафны ввести ее в компанию, променяла гостиную Пуффендуя, как место для выполнения домашнего задания, на слизеринскую. К ее удивлению, когда ближе к ночи все вновь собрались вместе, на нее внимания не обратили. Она сидела в кресле поодаль, у самого камина, вполуха слушая разговоры за своей спиной. Дафна, увидев ее, усмехнулась и решила не трогать особо в ближайшие дни, давая возможность наблюдать за ними и привыкать. Малфоя факт добровольного присутствия каштановой спутанной копны волос в одном помещении с высокой концентрацией слизеринцев на квадратный метр насторожил. Но она сидела тихо, чувствовала себя спокойно, и, так как больше никто открыто не изъявлял протеста, хотя и говорили при ней на серьезные темы все же тише, Драко негласно позволил ей находиться рядом. Тем более так было удобнее следить за ней без вторжения в чужое сознание, которого он до сих пор остерегался, хотя и прошло уже довольно много времени. Но воспоминания о его собственных пьяно спутанных мыслях и том… поцелуе, который, он был тогда уверен, был ему жизненно необходим, не давали ему расслабиться и продолжать контролировать ее теми же способами. Пока он не понял, что творилось в его собственной голове и почему влияние сознания Грейнджер на него столь велико, рисковать он не хотел. Постепенно она чувствовала себя все свободнее, зевая, входя в гостиную посреди саркастичного издевательства Нотта над все такими же тугомыслящими Крэббом и Гойлом, за которым все наблюдали со смехом, и буквально падая в привычное кресло, где стали на постоянной основе появляться то красный плед, потому что в подземельях становилось все холоднее, то кружка чая, которую хозяйка оставляла без страха, что кто-то из вредности туда что-то подсыпет. Тоже попавшие на Слизерин бывшие гриффиндорцы наблюдали за этим с удивлением. Их самих уже не трогали — то ли наскучило это все, то ли появились проблемы посерьезнее, — но сарказм, особенно в дни плохого или слишком хорошего настроения некоторых личностей, все еще лился рекой. Поэтому столь нейтральное отношение к самой ярой гриффиндорке, которая единственная продолжала носить галстук красно-желтого цвета, вызывало изумление. И сплетни. — Эй, Грейнджер, — Нотту наскучило придумывать все новые метафоры для окончательно запутавшихся в разговоре загонщиков слизеринской команды, и он обернулся к полуповернутому в их сторону зеленому креслу. — Да, Нотт, — Гермиона перевернула страницу книги о древних, давно не используемых заклятиях, даже не поднимая на парня глаз. Он был единственным, кто периодически обращал на нее свое внимание, чтобы задать какой-нибудь глупый вопрос и потом из ее ответа сделать новую шутку. — Что ты думаешь о снах? Гермиона нахмурилась и подняла голову, встретившись с зелеными насмешливыми глазами. — Это игра подсознания, которое смешивает воспоминания и фантазии и выдает их в период быстрого сна, — немного настороженно ответила девушка. — А как же вещие сны? Или состоящие из тех эпизодов, которых человек никогда не видел? — Малфой отвлекся от речи Блейза о его подозрениях насчет предстоящего бала и устремил взгляд сначала на Теодора, который лишь подмигнул ему и быстро отвернулся, а потом на Грейнджер. Они впервые после той ее «пробной» посиделки в гостиной осознанно посмотрели друг на друга, прямо, не исподтишка. Висок пронзила боль, и оба поморщились. Да, головная боль так никуда и не уходила, изо дня в день изнуряя и заставляя глотать не помогающие зелья. Гермиона уже давно перестала посещать больничное крыло по этой проблеме, заверив мадам Помфри, что у нее все прошло, потому что та недвусмысленно начала намекать, что, возможно, дело в том, что Гермиона нерегулярно принимает свои лекарства. — В этом случае присутствует магическое вмешательство извне, — не сводя карих глаз с серых, проговорила Грейнджер и едва заметно дернула бровью. Да, я не забыла. — Либо прорицательные способности волшебника так проявляются, — она перевела взгляд на Нотта, что с прищуренными глазами наблюдал за выражением ее лица. — Все, блиц-опрос окончен? — Вполне, — парень растянул губы в усмешке. — Но вот последний вопрос: у тебя такие сны бывали? — Дафна бросила на него предостерегающий взгляд, который тот даже не заметил. Малфой выпрямился, почувствовав волну злости и напряжения от камина. Что этот придурок делал? Это уже была не та тупая шутка, которыми он обычно маскировал себя, это был целенаправленный удар, который вполне мог вызвать взрыв детонатора страха и подозрений Грейнджер, которые, казалось, только ослабли. Гермиона не сводила взгляда с Тео, пока пальцы, державшие книгу, непроизвольно сжимали ее все сильнее. Он знал. Конечно, наверняка это была публичная выходка Малфоя. Демонстрировал всем, как просто ему залезть в голову грязнокровки и контролировать ее сны и настроение. И ее отрицание этого факта было бы признаком страха, а, следовательно, и негласного разрешения. Но что было нужно Нотту? Поиздеваться? Напомнить, чтобы она не расслаблялась? Девушка в противовес этому расслабила пальцы и спокойнее откинулась на спинку кресла. Она не поведется на столь открытую провокацию. Нет, она не забыла и все еще была настороже, но еще раз выдвигать какие-то обвинения было бы глупо и опасно для ее итак нестабильного состояния. Нужно быть умнее. — Да, бывало, — спокойно ответила она и усмехнулась. — Правда, вряд ли это провидение. Прорицание — точно не мое, — она заметила изменение во взгляде слизеринца от ее беззаботного тона и улыбнулась шире. — Наверняка, чьи-то глупые шутки. — Кто же мог быть настолько глупым? — Нотт улыбнулся подобно ей и перевел взгляд на Малфоя. — Предполагаю, что какой-то мальчишка с манией контроля, — возвращая внимание к книге, бросила Гермиона, вскинув бровь. — Кто же еще? Блейз фыркнул от смеха, увидев, как Драко закатил глаза и откинулся на спинку дивана. А Теодор долго еще бросал взгляды на Грейнджер и Малфоя, пытаясь понять, что такого успело произойти, что первая не разозлилась от напоминания о незаконном вторжении в ее сознание, а второй не ответил на оскорбление.

***

Страх. Какое влияние он оказывает на людей? Негативное. Деструктивное. Разрушающее. Вечные подозрения, напряжение, вспышки агрессии и неконтролируемые слезы и чувство полного бессилия после. Страх разрушает изнутри, заставляет забывать все хорошее, что было в жизни. Убивает в зародыше мечты. Сводит на нет все искренние отношения, оставляя лишь их видимость, пустую оболочку иллюзии. Пока страх не выжжет и ее. Чувство полного одиночества и недоверия к самым близким людям. Недоверия к самому себе. Своим мыслям и действиям. Вот уже не первый год, как страх сковывал школу. И когда казалось, что все уже более-менее в прошлом, когда многие еще даже не успели зализать свои раны и построить планы на мирное будущее, он вновь пришел, чтобы опять ударить по детям. Детям, что просто хотели учиться волшебству, а не сражаться за собственную жизнь из последних сил. Гермиона часто, оглядывая Большой зал, задавалась вопросом, почему они? Но, изучив все темные периоды истории, поняла, что не только они. Зло в людях было всегда, и люди, которые поддавались ему, тоже были всегда. А магия лишь дает больше возможностей для его проявления. Более разрушающих возможностей, чем есть в магловском мире. Но и зло появляется не просто так. Оно рождается из страха, причиной которому является непонимание между людьми. Непонимание устройства мира вокруг. Непонимание себя. Страх порождает больший страх. — Боишься запачкаться, Поттер, что стал делать все чужими руками? Великий и славный наш герой, — саркастично выплюнул Малфой, подходя ближе, чувствуя, как трава щекотала незащищенную часть голени. Возможно, ему не стоило так сразу на эмоциях искать разбирательства, но прорвавшаяся за счет азарта после тренировки, прорвавшаяся сквозь боль и безэмоциональность какая-то детская гордость решила по-своему. — Во-первых, Малфой, ты несешь какую-то чушь, — перекинув в другую руку метлу, заметил Гарри, приостанавливаясь. — А во-вторых, не ожидал услышать такого упрека от тебя. Их тренировка была сегодня после слизеринцев, которые и в мирные времена не упускали возможности затеять перепалку, поэтому Гарри не особо охотно отвечал, особенно после всех занятий и очередного внеочередного собрания в кабинете директора. В этот раз они обсуждали Гермиону и возможность ее возвращения в Орден Феникса. Точнее в то, что от него осталось после войны. А эта тема была для него слишком болезненной, чтобы так просто ее отпустить. И эта перепалка была ему настолько не интересна, что он еле слушал. — Так ты же лучшее, что есть в мире, — прищурившись, процедил Драко, подходя ближе. — Эталон справедливости и храбрости, — наигранно, воодушевленно и любовно произнес он и, резко остановившись, едва ли не вбил конец своей метлы в землю. — Куда же это все делось? Гарри окончательно остановился, а за ним и остальная часть пуффендуйской команды. Агрессия, с которой Малфой наступал, придавала делу иной оборот. Она была слишком… Натуральной, чтобы все прошло тихо, как в прошлые разы. Слизеринец, конечно, любил выводить на эмоции других, но сам обычно сохранял надменную издевку в своем поведении. — Трансформировалось в более удобную для борьбы форму, — также поставив рядом с собой метлу, все еще спокойно ответил Гарри. — Борьбы против кого? — рассмеялся Драко. — Ты бы хоть иногда слушал хоть немного адекватную свою часть по имени Грейнджер. Ах да, тебя же не было на ее блистательной проповеди, — понимание. Он увидел его в зеленых глазах за очками. Оно мелькнуло также быстро, как мелькал снитч в лучах солнца над полем. Да, Поттер, не ожидал, что я узнаю? — Было сказано столь проникновенно, что я сам чуть не всплакнул. Так где же ты был, Поттер? — злость продолжала вскипать в венах, заставляя руки дрожать. Слизеринец специально разжал ладони, позволяя насытить этой эмоцией все тело. Так давно он не чувствовал это. — Бросил свою подружку на растерзание за ее здравомыслие, чтобы остаться непричастным? Что, уже стучат из Министерства за твою агрессию? — Не говори о Гермионе так, — на выдохе произнес Гарри и поправил очки. Ему необходимо было сохранять спокойствие. Сохранять спокойствие и пассивно обороняться. Внимательно слушать. Так же делала Гермиона, чтобы выведать информацию о человеке? — Это из-за вас она попала под всеобщее обвинение, потому что… — Мы промыли ей мозги? Ты настолько не веришь в нее, раз думаешь, что она сломалась под нами? — в голове пронеслись все ее смелые речи и колкости в ответ на их издевательства в начале года, и Малфой усмехнулся. Она сломалась, но задолго до нас. Мы лишь выводим ее из транса. — Услышала бы она слова своего лучшего друга. Ты ведь даже не допускаешь возможности, что, живя с нами под одной крышей, она нашла объективные причины считать не так, как вся школа? — Я ее знаю, — выплюнул Гарри, сильнее обхватывая древко метлы, но продолжая глубоко дышать в попытке не поддаться эмоциям. — И получше, чем ты. Так что не смей учить меня дружбе. — Знаешь? — Драко расплылся в улыбке и подошел ближе. — Может, ты знаешь и какие кошмары ей снятся по ночам? — он понизил тон голоса ровно до того, чтобы услышать мог только Поттер. — И почему она сбегает от вашего общества, чтобы провести время в нашей гостиной? — зеленые глаза за стеклами становились все темнее, и слизеринец чувствовал, как начал сгущаться воздух вокруг них. Он улыбнулся. — И о чем она думает, когда напивается в подземелье, желая умереть? — его собеседник дернул головой, словно от пощечины, и замер. Неужели больно? Серые глаза сверкнули, встретившись с зелеными. — Ты давно уже не знаешь ее, Поттер, если враг способен рассказать о ней больше, чем ты, лучший друг. Удар. Быстрый и точный. Яростный. Отрицающий. И ровно в солнечное сплетение. Точнее, он был бы точным, если бы в малфоевское, буквально истекающее издевательством, сознание не ворвалось предупреждение. Влево! Ее сознание, бушующее, негодующее, похожее на торнадо, заполнило его черепную коробку до краев. Она рвала и метала, пока пыталась быстрее пересечь половину поля, чтобы добраться до них. Она подсознательно уводила его от атак Поттера, руководя его телом, показывая фрагменты из их тренировок и отточенные удары ее очкастого друга, пока сама не оказалась достаточно близко, чтобы откинуть их друг от друга магией. Когда она исчезла из его головы, появившись в ближайшем поле зрения также молниеносно и неожиданно, как ворвалась в него, внутри осталась лишь сосущая пустота. Драко попытался, встряхнув головой, избавиться от этого ощущения, но все было тщетно. Она стояла молча, пока парни пытались отдышаться. Растрепанная, в красном свитере, со сжатыми кулаками, она переводила взгляд с одного на другого, не опуская палочки. Другие игроки, которые и до этого предпочитали находиться на почтительном расстоянии, отступили еще дальше. — Гарри, — Малфой слышал, как она изо всех сил старалась изобразить снисходительность в голосе, хотя волнами от нее исходили напряжение и злость. Но Поттеру на это было плевать. Он стоял, согнувшись от удара заклинания и уперев руки в колени, и даже не поднял на нее взгляда. — Мне казалось, вы делаете все, чтобы сохранить… — Ты снова пьешь? — это было сказано так тихо, что услышать могли только два наиболее близко стоявших человека. Тихо и потерянно. Разочарование. Если бы Гермиона умела читать мысли, оно бы кольнуло ее где-то в районе сердца. Отчаяние ударило бы по легким, выбивая весь воздух и оставляя болезненное ледяное покалывание на их внутренней поверхности. А жалость… Она обвила бы сердце десятком цепей и сдавила, заставляя выступить капельки крови на поверхности сосудов в тех местах, где они уже подызносились. Но она не могла этого почувствовать и, смотря в глаза лучшего друга, видела лишь смирение и пустоту. Подобным взглядом он смотрел на нее в каждый свой визит к ней в лечебницу, но тогда во взгляде еще была надежда. А сейчас словно что-то рухнуло. И на этот раз погромче, чем Башня Гриффиндора. — Гарри, я… — он все продолжал стоять в полусогнутом состоянии, не отводя от нее глаз, словно молил о том, чтобы она оправдалась. Сказала, что все это неправда, и она не брала и капли алкоголя в рот с самого июля. Ведь даже в баре для нее в сливочном пиве делали больше сливок, чем пива. Гермиона перевела растерянный взгляд на Малфоя, что успел уже выпрямиться, и при виде его наслаждения от внутренних мук ее друга ее накрыла волна злости. — Ты. Драко удивленно перевел на нее взгляд, все еще до конца не отойдя от ее вторжения и не ожидая такого резкого перевода темы. — Я, Грейнджер. Самодовольно. Нахально. Бесстыдно. — Ты ублюдок, — прошипела она, сделав шаг в его сторону. Это остудило. Та нотка эйфории, что заела в голове, как только Поттер в первый раз попытался его ударить, сошла на нет. Она была зла. Чертовски зла. Просто гриффиндорская бестия, воздух вокруг которой дрожал от концентрации магии. А глаза метали молнии, что грозили пронзить его насквозь. А еще это слово. Ублюдок. Не то чтобы Малфой слышал его впервые в свой адрес, но оно заставило напрячься его еще больше. Ведь Гермиона Грейнджер не матерится. Это же правильная школьная заучка, которая не говорила ничего жестче редкого «черт». — Грейнджер, аккуратнее, — Драко еле подавил желание выставить вперед руку. Как бы силен он ни был, не опасаться ее было глупо, он это понял давно и утвердился в своем знании во время их стычки под Башней Когтеврана. Особенно в таком разъяренном состоянии. — Ты решил, что знаешь меня? — это был не крик, которого стоило ожидать. Это было произнесено на грани шепота. Дрожащего, вроде еле слышного, но бьющего по барабанным перепонкам кувалдой. Девушка сделала еще шаг к нему и встала почти вплотную, не сводя своих глаз с серых, находившихся чуть выше. — Решил тыкать тем, что может знать каждый, кто живет со мной на одной территории? Решил, что это твоя личная заслуга? Твоя заслуга лишь в моих кошмарах. В моем неверии всем слизеринцам. В моем… — она скользнула взглядом по его лицу, желая от всей души запустить в него проклятием, и сквозь зубы процедила: — В твоем отце. Секунда, и они вновь стоят на склоне у стены школы. Еще одна, и она спотыкается. Мгновение, и во вспышке появляется бледное осунувшееся лицо. — Хватит, — Драко моргнул. Наваждение пропало. Вокруг снова море желтеющей травы и трибуны. И ни одного человека в ненавистных капюшонах. Только Грейнджер перед ним, чьи янтарные глаза горели огнем, отпечатываясь на сетчатке. — Страшно стало? — Гермиона до скрежета сжала зубы. — Я предупреждаю еще раз, Малфой. Держись подальше от моих друзей, моей жизни и моего сознания, — к концу предложения ее голос сорвался, оставив над полем летать звонкое «я». Она моргнула, и на глазах заблестела влага. — И, возможно, останешься на свободе. Если я это решу. — Безумная сука решила построить из себя Бога? — выдавил Драко. Ее дыхание опаляло его шею, хотя и без того внутри пылал пожар. Пожар ненависти к ней, к отцу, к своему происхождению. К себе. — Безумная сука знает то, что может уничтожить тебя, — Грейнджер дернула бровью. Метнувшаяся уже было к женскому лицу рука была остановлена резким движением от нее. Гриффиндорка отошла на шаг назад, вскинув голову. — Не побоишься за свою свободу? — Малфой продолжил движение руки и поправил волосы, усмехнувшись. Что ты собирался сделать? Ударить? Снова поцеловать? Бред. — Еще одна подобная выходка, и я буду уверена в том, что ты лишь вредишь и своим людям, и моим, — она говорила все еще тихо, возвращаясь на свое изначальное место. — И тогда я в последнюю очередь буду думать о себе. — Теперь ты Мисс Благородство вместо Поттера? — проговорил Малфой, почти не разжимая губ. Но она уже не слушала, все ее внимание было обращено на поднимавшего с земли метлу Поттера, который не ответил ни на одну ее просьбу отойти и поговорить. — Идиотка, все такая же, — плюнул в их сторону слизеринец и повернулся к Блейзу, что стоял за его спиной с двумя метлами. — Передай своей подружке, что ее план провальный, — Драко протянул руку к своей метле.

***

Гермиона сожалела. Она это делала в последнее время, наверное, слишком часто. Но если раньше существовало призрачное оправдание в виде ее ментальной нестабильности, то сейчас виной всему был характер, привычное враждебное отношение и непринятие своей вины. А ведь Малфой не обязан был молчать. Он не был ее лучшим другом, союзником или кем-либо, чьи взаимоотношения подразумевали какие-нибудь правила и обязательства друг перед другом. Он семь лет ненавидел ее, а последние пару и вовсе был открытым врагом. И, самое главное, она испытывала в его сторону то же самое. Он мог еще на следующее же утро рассказать всем о том, какая она жалкая и пьющая, что идеал адекватности пал и очень низко, и Гермиона не могла бы его в этом обвинить. Если вспомнить, сколько она ему говорила. Это в порядке вещей, и виноваты в сложившейся ситуации были лишь ее слабость и неосмотрительность. Она находилась среди людей, которые не доверяли ей и которым не доверяла она, и именно она глупо позволила себе сломаться в их обществе. Глупо начала верить, что из этого могло что-то получиться. Никто никому не обязан. А она разозлилась на Малфоя, словно он ее предал. — Ты доверилась не тем людям, Гермиона. Джинни поставила перед ней какао, которое принесла с кухни, и села в соседнее кресло. — Как бы ты их ни жалела, тебя они не пожалеют, если выпадет случай. Обо всех ли это? Гермиона вспомнила Дафну, которая своеобразно поучала ее и пыталась помочь чувствовать себя более свободно среди слизеринцев, остальных, которые не высмеивали ее излишнюю добросердечность в свою сторону. Да, эта добросердечность была им на руку, но и ей их терпимое отношение к ней совершенно не было лишним. Даже Малфой порой вел себя сдержанно… Малфой. — Наверное, — Гермиона взяла чашку в руки и посмотрела в сторону комнаты мальчиков. О Малфое потом. Сейчас ей нужно было решить другую проблему. — Ты мне не сказала, Гермиона. Ты скрывала, как тебе плохо, и не дала мне помочь себе. Ты хоть понимаешь, как я сейчас себя чувствую?! Гарри был даже не зол. Это было бессилие. Словно смирился с чем-то крайне болезненным для себя. Бился, бился и смирился, и теперь даже не видел смысла обсуждать это. Когда после тренировки он увидел ее, то молча бы прошел мимо, если бы она не дернула его в сторону. — О чем ты хочешь поговорить? О том, что не доверяешь мне, скрывая это за якобы беспокойством о моих чувствах? Но он никому не сказал истинный предмет своей обиды на нее. Все считали, что это произошло просто из-за очередной стычки, где она всецело не поддержала старого друга, а полусклонилась на сторону атакующей стороны. — Сегодня я пытался убедить всех, что тебе можно вернуться в строй. Что больше ничего не произойдет, что ты здорова и адекватна вновь. Это было больнее всего. Разочарование. Он не винил ее в срыве, потому что этот процесс был ей не подвластен. Его убивал факт незнания. Не имения возможности помочь. Отсутствия себя рядом с ней в этот момент. — А все сверху надеялись, что, если я в неведении буду сидеть и просто смотреть, как в школе вновь устраивают кошмар, то со мной все будет в порядке? Здесь и здоровый человек сошел бы с ума от догадок и неопределенности, тем более в данной ситуации человек с моей кровью. Я даже не знаю, как и от кого мне защищаться. И он просто ушел. Молча, больше не сказав ни слова. Ушел, потеряв смысл в этом диалоге. Смирившись, что он больше не был для нее доверенным человеком. Он чувствовал это уже давно. Еще с лета. Гермиона стала скрытной и пугливой. Не доверяла ни себе, ни окружающим в полной степени. Даже им. Ее друзьям, Гарри и Рону. Сначала она держалась на расстоянии, боясь навредить им из-за зелий. Но даже когда они, как кошку, над которой долго издевались хозяева, смогли приручить ее к себе вновь, она оставалась такой же закрытой. Врачи объясняли это ее неуверенностью в своих же мыслях и нежеланием беспокоить их. Но с этим перераспределением все стало хуже. Гермиона просто молчала, старалась поддерживать видимость, но постоянно будто что-то скрывала. — А это не может делать мисс Грейнджер? Это предположение было для Гарри, как кулак в солнечное сплетение, как Остолбеней, как удар о землю после падения с метлы. Выбило весь воздух и заставило на мгновение потеряться. Нет, потом, конечно, с нее сняли подозрения, потому что она физически бы этого сделать не смогла. Она всегда была у ребят на виду или в подземельях и просто так по коридорам не ходила. Но это ощущение наличия тайны, которую она скрывала, заставляло Гарри переживать и так остро отзываться на любое слово в ее сторону. А сейчас он после долгого, больше двадцатичетырех часового дня просто опустил руки. Он боролся за ее доверие уже очень долго. Но каждый раз оказывался все дальше. Естественно, он будет продолжать заботиться о ней и оберегать, общаться, но уже не будет пробиваться. Она решила, что пока ей не нужно никого подпускать к себе. А если Гермиона Грейнджер что-то решила, то передумать может только самостоятельно. Такая она. И за это он ее любил, хотя порой это приносило большие проблемы. — Признайся, ты дура? Гермиона знала, что ее это ждет, но надеялась, что, придя в комнату после двухчасовых безуспешных попыток разговорить Гарри, застанет ту пустой. Она была не готова. — Я не хочу сейчас говорить, Гринграсс, — вздохнула девушка и, провожаемая язвительным взглядом, который чудом не метал молнии от плохо скрываемой злости, села на кровать спиной к слизеринке. — Нет, меня сейчас не волнует то, чего хочешь ты. Ты достаточно сегодня нахотела, Грейнджер, — Гермиона обернулась и посмотрела на стоявшую поодаль, у окна, Дафну. Та сложила руки на груди и с беспристрастным выражением лица смотрела ей в глаза. — Сейчас я буду говорить, а ты будешь слушать, потому что этого хочу я. Ведь именно такими ты представляешь нас, — она прищурилась и, чуть наклонившись вперед, сделала шаг. — Сумасбродными, дерзкими эгоистами? Так вот засунь свое «не хочу» в зад и слушай дерзкую эгоистку, которая пыталась подружиться с тобой и помочь. — Давай без этого осуждения, — Гермиона раздраженно закатила глаза и пересела на кровати, чтобы быть полубоком к девушке и прямо смотреть на нее. — Я не просила мне помогать и быть моей подругой, — зло выплюнула она. У нее начали сдавать нервы. Сначала увещевания Джинни, что не надо было так выкладываться за слизеринцев, заверения Гарри, что «все хорошо», и его глаза, смотревшие сквозь нее, всеобщие расспросы, что же произошло на поле, и собственные угрызения совести сразу по двум поводам высосали из нее остатки самообладания. Она готова была либо взорваться, либо разрыдаться. Но она все равно не должна была этого говорить. Но поняла это, только когда закрыла рот. Между ними повисла напряженная тишина. Прищурившись, Дафна продолжала смотреть на нее, но уже другими глазами. Изучающими. Сказала ли она то, что реально думала? Заговорили они одновременно. — Хорошо, тогда… — Нет, я не это хотела сказать. Правый уголок губ слизеринки недобро дернулся, когда она услышала это, но, не останавливаясь, она продолжала. — …Я просто выскажу свои дурацкие мысли по поводу твоего поведения, как самовыдвинутая, — она сделала акцент на этом слове, взбудораженно сверкнув глазами, — желавшая тебе хоть короткого спокойного периода учебной жизни дура. — Даф, прости, — Гермиона потерла ладонями лицо, пытаясь успокоиться и трезво мыслить. Она не хотела с ней ссориться. Не сейчас. Не когда она чувствовала себя максимально паршиво и одиноко. Ей был необходим тот островок безразличия и своеобразного спокойствия, что давала ей Гринграсс. — Не за то просишь прощения, Грейнджер, — слизеринка выпрямилась и продолжила медленными шагами приближаться к Гермионе. Она была похожа на хищное животное перед броском. Аккуратная и расчетливая. Смотревшая прямо в душу. — Мне интересно, ты настолько погрязла в предрассудках или реально тупа, что так себя ведешь? Грейнджер отняла руки от лица и с усталостью посмотрела на нее снизу вверх. — Если ты про ситуацию с Малфоем, то… — она даже готова была начать оправдываться, признать свою ошибку, покаяться с самым смиренным видом — настолько ей уже было безразлично все. Лишь бы ее все оставили и ничего никогда больше не испытывали в ее сторону. Ни обожания, ни ненависти, ни злости. — Дело далеко не в Малфое! — резко оборвала ее Дафна, заставив тем самым зажечься огонек непонимания в пустых карих глазах. — Мне плевать на этого сукина сына, подверженного эмоциям, пока он не научится держать себя в руках вместо того, чтобы периодически впадать в детство, — закатив глаза, выплюнула она. Это была правда. Культ личности Малфоя на нее никогда и не нападал. Он всегда был глупым, недолюбленным мальчишкой, которого ей одновременно было жаль и который раздражал ее своей наигранной самоуверенностью. — Дело в том, как легко твое мнение меняется в негативную сторону за пару секунд, перечеркивая все то положительное, до чего ты дошла не эмоциями, а мозгами. Ведь ты мне понравилась только за свое здравомыслие. За отсутствие страха в отстаивании своего мнения, за ваше гриффиндорское глупое бесстрашие, — Гринграсс закатила глаза и зажмурилась, стараясь держать свои эмоции под контролем, и процедила сквозь зубы: — которым ты даже смогла меня немного заразить, что я решилась прилюдно проявлять к тебе дружелюбие. Но в тебе есть один огромный минус, с которым ты борешься в остальных, но сама ему поддаешься, — она медленно открыла глаза и издевательски посмотрела на Грейнджер из-под полуопущенных ресниц. — Ты поддерживаешь стереотипы. Гермиона мученически простонала и резким движением встала с кровати, всплеснув руками. — Стереотип о вас проверен мной на собственной шкуре! — она развела руки в разные стороны, показывая то ли на себя, то ли на враждебные подземелья и комнату целиком. — Даже в этом году вы в начале года гнобили меня. И я не знаю, как исказил тебе ситуацию Малфой… — Что тебе известно о страхе, Грейнджер? — четко отработанным движением Дафна сделала в ее сторону шаг и толкнула обеими руками в грудь, заставив девушку вновь опуститься на кровать и угрожающе нависнув над ней. — Мы напуганы, — смотря пустыми глазами на нее сверху вниз, проговорила Гринграсс безэмоциональным тоном. — Я боюсь. Блейз боится. Астория вообще ссыт до чертиков, а Паркинсон отбивает пороги Министерства, чтобы ей разрешили переехать в другую страну после окончания обучения, — глаза Гермионы слегка округлились от таких неожиданных откровений и применения силы. — Мы все боимся и пытаемся защищаться. Ты думаешь, вы единственные дети, пострадавшие от войны? Ты думаешь, только вам было больно и плохо? Только вы днями рыдали? — Дафна пыталась не дать взять власть над собой воспоминаниям, но по лицу то и дело стремилась пробежать болезненная судорога. Да, это было больно. Чертовски больно. И, к сожалению, вряд ли эта боль когда-нибудь пройдет. — Хотя да, рыдали скорее всего только вы, — иронично усмехнулась девушка и покачала головой. — Потому что ваши слезы не считаются слабостью. Потому что вас выслушают и пожалеют все волшебники. «Бедные дети, отстаивавшие Хогвартс». А знаешь, кто мы? — Предатели. Чертовы предатели. Гринграсс сжала челюсти. — Мы дети злодеев, без пяти минут Пожиратели Смерти. Исчадия Ада. А знаешь, кем нас считают те самые злодеи? Расходным материалом. Отбросами, которые позволили упечь себя во время сражения в темницу. Надрессированными псами, которые не справились. Бракованными. Мы тоже дети, Грейнджер. Плохие? Злые? Задиристые? — Дафна в голос рассмеялась, а для Гермионы это выглядело столь жутко, будто она в тот момент столкнулась лицом к лицу с безумием в чистом виде. — Меня с детства готовили быть аристократкой, мне вдалбливали, что я выше всех по крови, но никогда не слушали. Знаешь, какой создает это диссонанс в голове? Как тебе хочется доказать, твою мать, всем, что ты можешь справиться, — Дафна на эмоциях резко крутанулась на каблуках и отошла обратно к окну, продолжая говорить земле, что начиналась с оконной рамой. — Что ты достоин, чтобы тебя слышали и слушали. Но мы получали лишь долгие занятия и тренировки. Чтобы быть превосходными, самыми лучшими, идеальными, — до оцепеневшей Гермионы донесся короткий смешок. — Но слишком поздно поняли, что никогда не будет достаточно. Идеальными стать невозможно. Ты всегда будешь недостаточно хорош, как бы ни стирал руки в кровь и не падал, — слизеринка сжала подоконник руками, также резко отпустила и отступила назад. — Но тут я на мгновение подумала, что есть человек, который нас понимает. Который видит что-то больше, который понимает, что мы не злодеи, — она вновь повернулась к Гермионе, и голос ее зазвучал не нервно, как до этого, а чисто и уверенно. Но при этом совершенно безэмоционально. — Я увидела в тебе мост между нами и миром. Который при укреплении и поддержке выведет нас из этого дерьма, — неестественно улыбнувшись, она покачала головой. — Но ты оказалась чертовым динамитом, который я взяла в руки и внесла в наш дом, — и с каждым словом ее улыбка медленно сползала, оставив после себя только пустоту и разочарование в синих глазах. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Немой диалог, который требовал, чтобы его озвучили. — То есть для этого я была нужна тебе? — совершенно без вызова произнесла Гермиона. — Для спасения? — А мы тебе зачем? — в тон ей ответила Дафна. — Зачем ты стала прятаться от друзей среди нас в гостиной?