Галстук

Чем вы готовы пожертвовать ради спокойствия? Ради временной передышки без мыслей и эмоций? Ради шанса в тишине найти решение? Гермиона отдала бы за это все. Лишь за один день спокойствия и уединения. День, в который ее никто не будет искать, библиотека будет пустой, а запретная секция открытой. День, в котором она бы не чувствовала всего гнета недоверия, опасений и неоправданных ожиданий. Когда она смогла бы взглянуть на ситуацию трезвым взглядом Гермионы Грейнджер и отыскать решение. — Решение есть всегда. Но зачастую наши эмоции просто не дают нам его увидеть. Или решиться. Но вместо тишины и спокойствия волшебница лишь погрузилась в оставшийся ей день свободного времени в суету подготовки к хэллоуинскому балу, который был одновременно ей ненавистен и безмерно нужен в тот момент. Суета, замалчивание, мигрень и стресс. Привычное состояние столь отличное от того, которое было необходимо. После произошедшего накануне ее еще больше невзлюбили обе враждующие стороны. Конечно, в их число не входили не ведавшие о причине ссоры Гарри и Гермионы и не подвергнутые общей неприязни к «защитнице слизеринцев» Уизли, Полумна и Невилл, но все остальные поглядывали на нее настороженно. Почти враждебно. Даже старосты, с которыми Грейнджер украшала зал, держались с ней отрешенно и по-деловому. Исключением была только Лайза Турпин, которую, кажется, не заботило ничего, кроме ее обязанностей и того, как подвесить тыкву с горящими глазами под потолком так, чтобы никто не смог ее снять. Гермиона уже давно справилась с непониманием в отношении Старосты Школы, единственной, исполняющей обязанности двоих после того, как ее коллега покинул замок, и начала ценить ее за спокойствие и рассудительность. И за полное безразличие к особе по имени Гермиона Грейнджер. — Грейнджер, ты сегодня полностью за Уизли? — сверяя что-то в парящем рядом блокноте, поинтересовалась Лайза, попеременно поглядывая то на блокнот, то на зал, на пороге которого она остановилась и окликнула шатенку. — Да, у команды одна из последних тренировок, ведь скоро матч со Слизерином, — вздохнула Гермиона, поворачиваясь на пятках к старосте. — Ей нельзя пропускать. Ее с самого начала не устраивало, что с новой опасностью в школе не отменили матчи по квиддичу. Сейчас она понимала всю абсурдность этого, которой не видела при похожих событиях на втором курсе. Хотя вряд ли ситуация тогда сравнится с той, что сейчас. Но и столь масштабное мероприятие и матч устраивать в минимальные сроки казалось ей совсем уже сумасшествием. Они будто специально собирали детей вместе и пытались поймать злодея на живца. — Тогда поможешь мне с одним сложным заклинанием? — Гермиона нахмурилась, а Староста Школы в ответ на тишину наконец на нее взглянула и пожала плечами. — Просто вряд ли у кого-то есть такой же высокий уровень магии, как у тебя. — А какого рода заклинание? — поджала губы Грейнджер. Пусть ее отношение к Лайзе и было нейтральным, да и статус старосты делал свое дело, но каким должно быть заклинание, чтобы его не смогла сделать одна из лучших учениц? И чтобы оно было разрешено в школе? — Телепортация, — Турпин махнула палочкой, и блокнот отправился в ее сумочку на плече. Гермиона и в этот раз вскинула брови. Еще немного непонятных и сложных ситуаций, и ее бедные брови обещали отвалиться. А голова взорваться от нарастающей от каждого подобного известия боли. — Трансгрессия и телепортация в школе, а также в нее и из нее невозможны, — медленно проговорила девушка, с сомнением поглядывая на старосту. — Если не знать правильного заклинания, то да, — хмыкнула когтевранка. — Пойдем, по пути расскажу. Путь был довольно долог, а информация, которую удалось получить Гермионе, очень невелика. Шли они до Выручай Комнаты, что и вызвало большую часть вопросов, на которые девушка получила довольно короткие ответы. После пожара от старой Выручайки не осталось ничего — Адский огонь выжег все, что только мог. Многие удивлялись, что Комната восстановилась после такого и через месяцы вновь начала появляться, хоть уже и без того наполнения, что раньше. Так что могло понадобиться для телепортации из этой пустой комнатки, Грейнджер не понимала. — Старая Выручайка на месте, — опровергла всем известный факт Лайза, вновь листая зачем-то блокнот. — Все же комната очень умна и смогла вовремя разделить себя на две части, чтобы огонь не распространился дальше. И именно поэтому ее долгое время не могли найти. — А ты нашла? — удивилась шатенка. Найти что-то в стенах замка — это большой труд. Да и в принципе предположить то, что Адский огонь сожрал не всю старую Выручай-Комнату, чтобы ее в итоге найти, довольно-таки смело. — Не совсем я, но да, — быстро отвела взгляд Турпин. — Директор об этом знает, не беспокойся, — опередила Гермиону девушка, только завидев ее подозрительный взгляд, за которым скрывался анализ потенциальных угроз. — Но остальным ученикам знать об этом не обязательно. Контроля за одной Выручайкой хватает, не говоря уже о двух, — она вздохнула и перекинула волосы с одного плеча на другое. Да, быть Старостой Школы всегда было непросто, но Гермиона даже боялась представить, сколько новых обязанностей свалились на когтевранку в первый послевоенный год. — Верное решение. Я бы и о первой не рассказывала, — поджала губы Грейнджер, вспоминая, что в новой Выручайке Паркинсон справляла свое день рождения. — Проблем было бы меньше. — Лайза усмехнулась, и продолжили они путь молча. По приходу на восьмой этаж Гермиона поняла, что почти всю дорогу ее спутница что-то искала в своем блокноте. Способ входа в комнату изменился. Вместо того, чтобы три раза пройти мимо стены, теперь нужно было подойти к ней вплотную и, приложив руку, прошептать что-то на латыни. Гермиона довольно поверхностно знала латынь, чтобы суметь разобрать шепот старосты, но после того, как по щеке той соскользнула слеза и упала на каменный пол, стена под ее рукой загорелась. Грейнджер резко отпрянула и выставила палочку. — Спокойно, — негромко произнесла Лайза, отступая на шаг, и взглянула на девушку. — Так и должно быть, — она, полуулыбнувшись, повернулась к свечению и вытерла щеку рукой. Гермиона поступила также, опустив палочку. На стене в разные стороны разрастались языки пламени, образуя рунные узоры. Когда же порыв ветра потушил их, на стене осталась лишь полукруглая обожженная деревянная дверь, испещренная все теми же рунами. От нее не исходило ни жара, ни запаха подпаленной древесины — ничего, что напоминало бы о чудесном и немного пугающем появлении. Видеть старую Выручай-Комнату было не только непривычно, но и не очень приятно. Гермиона все еще помнила происходившие здесь события. Помнила страх, жар и воскресший первобытный инстинкт — беги. Будь как можно дальше отсюда. От огня. От опасности. Беги, и смерть не догонит тебя. Гермиона встряхнула головой, продвигаясь через завалы обугленной мебели, отчего по черепной коробке прошла болезненная вибрация. Качества воспоминания эти были не самого приятного, поэтому для предупреждения плохого настроения она засунула эти воспоминания куда подальше. И ей бы это неплохо удалось. Все же за полгода она научилась совладать с собой и прятать свою вечную тревогу в рутинных делах. Если бы посреди полурасплавленных, полусгоревших изделий, что смогли сохраниться, не сидел на совершенно нетронутом пламенем диване он. Непосредственный участник, если не сказать причина, тех событий. Ее личная причина беспокойства. — Видимо, ты ошиблась временем, Турпин, — Гермиона резко развернулась к шедшей за ней и будто отрезающей пути к отступлению девушке. — Я оставлю вас наедине, потом найдешь меня, — быстро проговорила она, еле размыкая губы, и, спешно выдавив подобие улыбки, двинулась вперед. — Я не ошиблась, — Лайза преградила ей дорогу. — Для заклинания нужны двое. — Один у тебя уже есть, — настойчиво прервала ее Гермиона. — Плюс ты, и того вас двое. — Успокойся и дай ей сказать, — раздалось спокойное из-за спины. Но девушка знала, что это спокойствие — ничто. За этой тишиной, отсутствием мимики и сарказма скрывались злость и раздражение. Причем одной из высших стадий. И Гермиона прикусила язык. Она выслушает, скажет, что это глупая затея, и уйдет. Она не будет в этот раз доводить все до взрыва. Не станет динамитом. Лайза смотрела на нее несколько секунд своими глубокими, спокойными, почти черными глазами, оценивая состояние девушки, и, только убедившись, что та готова слушать, кивнула. — Для заклинания нужны два мага, которые владеют хорошим уровнем трансгрессии, — медленно начала когтевранка. — Только смысл в том, чтобы трансгрессировать не себя, а лишь запустить в пространственно-временной поток предмет, открыв портал в двух местах одновременно: один посылает, другой принимает. Работает примерно как исчезательный шкаф, поэтому можно применять и в Хогвартсе. — Как называется? — без особого энтузиазма поинтересовалась Гермиона. Эти чары были довольно необычны, она с ними не сталкивалась раньше. Более того, даже не слышала о таких. Исчезательный шкаф — вещь сама по себе редкая и сложная. А заклинание, которое может работать вместо него, — просто за гранью фантастики. Малфой бросил на нее раздраженный взгляд и хмыкнул. Заинтересовалась, дура. — Хик эт Эллик, — помедлив, ответила Лайза и быстро добавила: — Но в наших книгах его нет, так что можешь даже не искать. Магия слишком сложная и старая, и когда таким образом пытались перемещать людей, они редко доходили целыми. — И что же за предмет ты хочешь переместить в Большой Зал, что готова ради него использовать такое сложное заклинание, которое не факт, что сработает? — Гермиона вскинула брови и сложила руки на груди. Ее раздражало, что она была повернута к Малфою спиной и буквально не имела путей к отступлению. А ее однозначно намеревались уговорить участвовать в этом. Турпин окинула Гермиону серьезным взглядом, потом переглянулась с Малфоем. Он знал, что она спросит его. Конечно, ведь это он нашел старую Выручай-Комнату и предложил использовать этот артефакт. Не из доброты душевной, а ради собственного спокойствия, но все же. Еще и директор одобрил эту затею, к удивлению Драко, даже не спросив, откуда у Малфоя такие познания. Хотя по взгляду карги Макгонагалл было ясно, что все и без того знают источник. И плевать. Он помогает и поддерживает репутацию хорошего мальчика, а это главное. Драко неохотно кивнул поджавшей губы Лайзе, и она наконец перевела взгляд обратно на Грейнджер. — Как у тебя с ментальной магией? — начала издалека когтевранка. Гермиона сдержалась, чтобы не бросить вызывающий взгляд на Малфоя. Конечно, если замешан он, то где-то неподалеку будет и легилименция. — Я с ней знакома, — расплывчато ответила девушка и услышала короткий смешок Малфоя из-за спины. Лайза метнула взгляд к нему, потом вновь на Грейнджер и вновь на него. — Хорошо, — не теряя лица, продолжила Турпин. — Здесь есть один артефакт, очень древний, который использовался в свое время наподобие магловского металлоискателя. Только сканирует он не то, что находится под одеждой, а то, что находится в голове. Reveles secretum. Его устанавливали в виде арки на входе в дом, чтобы хозяева могли отслеживать, не пробрался ли к ним вор или шпион на праздник. Ментальная магия там поверхностная, и ее можно обмануть при знании о существовании и типе работы этого «охранника», но крайне сложная. Таких арок было немного, только у потомственных чистокровных семей, и передавались они как реликвия, пока Магический Совет, который был еще до образования первых министерств, не нашел их использование негуманным и не запретил лет пятьсот назад. — Понимаю, почему они это сделали, — пробормотала Гермиона. — Арки были либо уничтожены, либо спрятаны по всему миру, в разных странах… — И естественно, здесь, — выдохнула Грейнджер. Конечно, где еще прятать все сверхопасные и незаконные штуковины, как не в Хогвартсе. — Да, — Лайза пожала плечами. — Даже Гринготтс не так безопасен, как Выручай-Комната с ее тысячелетним барахлом. Гермиона хмыкнула. Да, ограбление Гринготтса до сих пор у всех на слуху. Школьники смогли обойти самую серьезную охранительную систему магической Британии? Как о таком забыть. — И что вы хотите сделать? — Есть идея переместить эту арку в Большой зал и замаскировать под часть украшений, — Лайза вновь открыла свой блокнот, но уже на странице с магическим трехмерным планом помещения. Она повертела картинку и указала на полукруглую арку, поднимавшуюся до самого потолка и прилегавшую к нему. — Она будет сканировать мысли присутствующих и при появлении чужака даст понять связанному с ней волшебнику. Директор принял эту идею, только с условием, что мы сделаем это самостоятельно, — она захлопнула блокнот и посмотрела в глаза Гермионе. — Потому что работники Министерства практически поселились у него в кабинете. А если они узнают об этом, то… — Даже Кингсли нас не спасет. Ведь здесь Темная магия задействована, да? — со вздохом произнесла Гермиона. — Да, — Лайза чуть отвела взгляд в сторону. Даже ей было некомфортно, хотя, скорее всего, это именно ее идея и была. Темную магию сейчас не то чтобы презирали, ее ненавидели. Все магические артефакты даже с минимальным использованием темных чар были запрещены законом и изымались. Даже Лютный переулок, которому позволяли существовать годами, уничтожили, изъяв все вещи из магазинов, а самих продавцов пустив по миру. Неприязнь и страх выросли до таких масштабов, что применение кем угодно, кроме мракоборцев, заклинаний, которые могли нанести хоть какой-нибудь вред, вызывало отторжение со стороны магического сообщества. И Турпин это понимала. А еще она понимала, что школа разваливалась, что вверенные ей как Старосте ученики сходили с ума от страха и ненависти друг к другу и что она должна была сделать все, что в ее силах, если уж на нее свалили этот бал. Гермиона читала это в черных уставших глазах напротив. И в тот момент поняла и оправдала ее полностью в своих. Теперь вопрос о причине их взаимоотношений с Малфоем отпал сам собой. — С помощью светлой только если бабочек вызывать, — закатил глаза Драко, вставая с дивана. Его утомил этот разговор, утомила эта ситуация, утомило все. После вчерашней стычки из него словно окончательно ушли силы, оставив лишь противное, мерзкое смирение и ноющую в подкорке злость на пару с гребаной болью. — Так что, ты согласна? — Я не имею представления о том заклинании, которое вы хотите провернуть, — выдохнула Гермиона, полуповернувшись к нему, но так и не взглянув. — Я, конечно, владею трансгрессией, но не уверена, что справлюсь с таким большим… — она нахмурилась, — «порталом»? — Грейнджер, ты, конечно, дура, но нечестно сильно одаренная магическими способностями, — фыркнул парень, разминая плечо. — Так что не прибедняйся. — Замолчи, Малфой, — огрызнулась шатенка. — Ты совершенно не умеешь делать комплименты. — Это не комплимент, а факт, — наконец Гермиона посмотрела на него, стоявшего в двух метрах от нее. — Ты можешь многое, — с намеком произнес Малфой. И в его глазах словно отразилась та ночь под замком. Девушка сглотнула. — Это факт. И если откинешь свои предрассудки, связанные с темной магией, то сможешь и это сделать. И это тоже факт, — все также ровно, но с непрекращающимся давлением закончил он. — Не тебе говорить о предрассудках, — еле выдавила Грейнджер. Он был странным. Чертовски странным и спокойным. Это было не то молчание и состояние, которое она предположила ранее. Это было что-то совершенно иное и словно… не такое опасное. — Но я стою здесь молча, — подтвердил ее слова слизеринец. — А ты устраиваешь шоу. — Я всего лишь трезво оцениваю свои способности! — вновь огрызнулась Гермиона, в открытую наблюдая за его реакцией и стараясь найти хоть какую-то подсказку. — Если бы до бала не оставалось несколько часов и у меня было бы время тренироваться, то я сразу же согласилась. — Мне плевать, — Драко прикрыл глаза и потер переносицу. Усталость. Она была так видна, и он ее совершенно не старался скрыть, как обычно. — Как ты любишь говорить, это для защиты «твоих же людей». Поэтому будь добра, справиться. — Сам-то ты справишься? Или тебя уже натаскали? — вскинула брови Гермиона. Она не оставляла попыток вывести его на эмоции, ведь только так она бы поняла, что творилось у него в голове. Не то чтобы ее волновал его упадок сил или он сам, просто эта усталость могла значить получение плохих вестей или осознание чего-то столь убийственного, что подкосило его. А поскольку они все еще находились в одной лодке, это не могло не касаться ее. К тому же она хотела отсечь мысль, что в таком его состоянии была ее вина. — Да, — он резко открыл глаза и уставился в выжидающие карие напротив. Это ее едва ли не физически оттолкнуло. Он смотрел сквозь нее. — Натаскали, — совсем как раньше. Гермиона сглотнула. Пустота и холод. Серая ледяная пустыня. — Довольна? Она смотрела на него несколько секунд. Все такой же спокойный, все такая же статуя. — Да, — просто произнесла девушка и повернулась к Лайзе, которая со сдвинутыми бровями следила за их подобием перепалки. Даже она поняла, что чего-то не хватает. Огня. Того, что делало вражду и каждый спор Грейнджер и Малфоя такими живыми и настоящими, чтобы в них верить. Ненависти. — Теперь тебе надо за оставшееся до бала время натаскать меня.

***

— Грейнджер, сосредоточишься ты наконец или нет? — раздраженно выдохнул Драко, разминая кисть правой руки. Хоть руна заклинания была не особо сложной, но повторение ее тридцать раз подряд давало о себе знать ноющей болью при движении в суставах. — Я говорила, что времени слишком мало! — крикнула раздраженная Гермиона с другого конца Выручай-Комнаты. Да, они даже не начали передавать друг другу предметы из разных комнат. Получасовая лекция, небольшой мастер-класс по созданию окна в пространственно-временной поток без засасывания туда же и казавшееся Гермионе бесконечным количество попыток пока дали довольно скудные результаты. Да, она могла оставаться вне портала, чему косвенно помогал наложенный магический запрет на трансгрессию в школе. На расстоянии нескольких метров им даже удалось соединить одним коридором оба портала. Но дальше дело не шло. Этот коридор был настолько нестабильным, что даже крохотный стеклянный шарик, найденный где-то на полу, при попытке перемещения расщепился в порошок, который прямо из портала выстрелил Гермионе в лицо разгоряченной струей синих кристалликов. — Времени достаточно, а вот твоего желания, видимо, нет, — закатил глаза Малфой. — Поверь, моего желания в этой затее больше твоего раза в три! — крикнула девушка, чтобы этот сноб услышал ее и за этой горой сохранившегося барахла, которую они использовали как препятствие. — Да, но умений меньше раз в пять, — заметил слизеринец. — Поэтому давай еще больше, чтобы сравнять показатели. Гермиона закатила глаза. Лайза ушла почти сразу, оставив этих двоих наедине в Выручай-Комнате, понадеевшись, что их относительно мирное общение в начале стало перманентным. Но только стихли ее спешные шаги по коридору, только Драко и Гермиона встретились глазами, стоя в двух метрах друг от друга, и первые взмахи палочками разрезали воздух, как температура в комнате повысилась градусов на двадцать. — Грейнджер, я очень не люблю брать свои слова назад, так что старайся хоть немного. — Малфой, я изначально говорила, что никогда подобным не занималась и не справлюсь. — У тебя нет выбора. Гермиона подняла на него глаза через просвет в завале. Он стоял не так уж далеко — всего метрах в двадцати. Все же Старая Выручайка довольно сильно уменьшилась в своих размерах — Адский Огонь выжег намного больше половины, а оставшаяся половина большей частью была обуглена и непроходима. Да, он был прав. У них не было выбора. Каждый делал это со своей мотивацией — кто для оправдания, кто для защиты. Но кое-что общее было. Страх. Он горел в янтарных глазах. Он покрывал противным инеем серые. Он отдавался эхом от стука каблуков бежавшей на кухню за угощениями Старосты Школы. Он был в тихом поскрипывании вращающихся лестниц и хлопках совиных крыльев. Он пронизывал стены, людей, воздух, вплетая их всех в одну сеть. Глаза Гермионы на мгновение загорелись ярче. — Давай еще раз. Сейчас должно получиться. Малфой аналогично ей поднял взгляд и устремил его в их своеобразное окно из поломанной мебели, остатков былой роскоши и простого никому ненужного барахла. За их час тщетных попыток его равнодушие, что было вначале, сменилось на привычное раздражение. Когда он показал ей часть громадины, что им нужно было переместить в Большой зал, ее энтузиазм от попыток вывести его из себя потух. И это его разозлило в первый раз за день. Он прекрасно знал, что магические способности Грейнджер усиливают эмоции. Собственно, такое было с каждым волшебником, но в ее случае это достигало грандиозных масштабов. И ее потухший интерес и азарт, в его извращенной форме, означали для них лишь одно — провал. Но сейчас на него смотрели глаза, что вновь горели чем-то, только он никак не мог понять чем. Драко нагнулся и подобрал старый фолиант, что и без их вмешательства скоро развалился бы. Он поднес его к лицу и показал Грейнджер через проем. — Готова? Девушка сглотнула. Если это не поможет, то не поможет уже ничто. — Давай.

***

Стоя посреди Большого зала, Гермиона не смогла не восхититься проделанной работой. Хотя она до сих пор считала затею безумной, а их охрану в виде темного артефакта — опасной, но не отдать должного Лайзе она не могла. Впервые за последние месяцы Гермиона ощутила атмосферу праздника. Теплый свет свечей отражался от десятков зеркал, подвешенных под потолком, и погружал зал в мягкий приятный полумрак. С внешней стороны ко входу в зал со всех коридоров студентов провожали парящие тыквы с горящими зелеными огоньками прорезями глаз. Диваны коричнево-оранжевого цвета внутри были выстроены причудливым лабиринтом вокруг центральной своеобразной «сцены» — танцпола. В узлах этого «лабиринта» стояли причудливого вида столы, словно обвитые стеблями, на которых стояли угощения и напитки. По их количеству Гермиона догадалась, что к празднику подключены и домашние эльфы, которые в течение вечера будут обновлять содержание столов. Осматривая все это великолепие, девушка почувствовала, как бок начало печь. Она проморгалась, приходя в себя, и потянулась к сумке, чтобы достать оттуда зачарованную тетрадь, что и начала нагреваться из-за появления в ней новой записи. Гермиона подошла к столу, находящемуся ближе ко входу в Большой зал, и положила на его край тетрадь. На месте? Она достала следом перо и быстро написала ответ. Да. Достав палочку, девушка пристально смотрела в тетрадь, готовая в любой момент начертить нужную руну. Давай. Легкая руна и пустой взгляд перед собой. И сосущее чувство страха, разраставшееся в груди все больше и больше, выходя за границы ее тела. Она чувствовала его всем телом, чувствовала вокруг его хитро сплетенные сети, окутывавшие замок. — То, что ты придумала, похоже на ментальную магию. Витающий вокруг страх — это лишь мысли людей, настолько яркие, что оставляют свой след в пространстве, — задумчиво произнес Малфой, разглядывая книгу, которую забрал из рук Гермионы. — Ты это правда можешь использовать, потому что эти врата пропитаны страхом тысяч проходивших через них людей. — И почему они боялись? — Они заходили в дом могущественной семьи темных магов. Кто бы не боялся? Он пронизывал все. Гермиона чувствовала стены вокруг, чувствовала пуффендуйцев, носящихся в своей гостиной в спешке последних приготовлений. Сконцентрировавшись, она начала разделяться, перемещаться по этим сетям все выше и выше к пульсирующей черной дыре, что стягивала к себе весь страх. На секунду ее объял ужас. Они хотят нечто столь могущественное и темное принести в это прекрасное теплое место. Больше она не старалась, ее саму тянула невидимая рука, схватившая за сердце и сжавшая его. Еще немного, и она могла поклясться, что оно остановится от ужаса. — Главное, не забывай дышать. Страх — слишком мощная эмоция, чтобы использовать ее бездумно и неосторожно. Гермиона втянула воздух сквозь зубы и почувствовала, как хватка вокруг сердца ослабла. — Грейнджер? Девушка зажмурилась в попытке хоть как-то собрать свое сознание воедино. — Я здесь. — Отлично. Дальше я все сделаю сам — тебе главное ухватиться за мое сознание покрепче и держать связь. — Ты готов снова впустить меня? Это «снова» повисло дрожью между ними, где-то на той еле заметной границе, где заканчивалось его сознание и начиналось ее. Вслед за ним замерцал и тот невидимый межпространственный поток, что удалось создать Гермионе. Да, перемещение небольших объектов на небольшие расстояния требовало лишь мимолетного соприкосновения, которое тут же разрывалось. Но для транспортировки чего-то столь большого требовалась крепкая связь, которая сможет выдержать этот совсем небыстрый процесс. Малфой это знал и старался игнорировать этот факт с того момента, как наткнулся на Reveles secretum, который сам долго считал мифом, в Старой Выручайке и в его голове зародилась идея, как махом оправдать весь свой факультет и предотвратить массовое побоище. Но она не могла этого не спросить, конечно. Пусть они и довольно мирно содействовали во время отработки чар, но все то, что уже произошло, оставалось висеть между ними. Как и его неозвученное обещание недопускать ее попадания в свою голову. А теперь он буквально сам открывал все двери. Связь перестала дрожать. Малфой выдохнул, зажмурив глаза, будто слова, которые он собирался произнести, принесут ему много боли. — Да. Гермиона мысленно робко протянула вперед руку. С другой стороны ей навстречу потянулась бледная, холодная, но уверенная рука.

***

Невесомость. Гермиона и забыла уже, как ощущается жизнь без постоянной головной боли, а это так прекрасно. Это такая легкость, словно с плеч упал огромный камень, и теперь она может наконец выпрямить спину и расправить плечи. — Тебя так воодушевила подготовка к танцам? — скептично вздернув бровь, произнесла старшая Гринграсс, когда Гермиона вошла в комнату. Гриффиндорка вздохнула, заслышав этот саркастичный тон. — Я не хочу с тобой враждовать, Дафна, — тихо проговорила она и, забрав с дивана сумочку, ушла в ванную. Блондинка долго смотрела ей вслед, поджав губы. Воздух. Он словно стал чище, чем когда-либо. Гермиона не помнила, чтобы ей когда-нибудь было так легко дышать в подземельях. Затхлый сырой воздух неожиданно стал прохладным и приятно остужающим легкие. Темнота. Она обволакивала, как и прежде, но теперь не колючим шерстяным одеялом, а шелковым платком — таким холодным и легким, как легкое материнское прикосновение к разгоряченному лбу. Гермиона, естественно, не стала покупать платье специально на бал — она взяла свое старое, со свадьбы Билла и Флер. Перед ней на кровати лежало сиреневое платье с развевающейся юбкой и плотно прилегающим верхом. Оно летало по бесконечной пустоте ее бездонной сумочки с того самого дня, когда она после нападения Пожирателей Смерти сняла его и затолкала в нее, находясь в одном из лондонских магловских темных переулков. Эта легкая летящая ткань скрывала за собой воспоминания о страшных временах, и Гермиона с радостью сожгла бы это платье, если бы Джинни с утра перед своей тренировкой не попросила бы ее прийти на бал в хоть немного праздничном виде. — Грейнджер, это мероприятие, конечно, отвратительно по своей задумке, но это не значит, что стоит выглядеть также, — смотря на гриффиндорку через зеркало у двери, заметила Паркинсон, поправляя на груди свое насыщенно-фиолетовое платье до колен. — Ты выглядишь классно, Пэнс, — беззлобно отозвалась Гермиона, в ответ на что получила скептический взгляд болотных глаз и изогнутую бровь, исчезнувшую под ровной черной челкой. — Чекнулась что ли, — бросила Пэнси и вышла из комнаты. Гермиона фыркнула и вновь посмотрела на лежащее перед ней платье. Неприятное чувство кипело в районе груди — то ли грусть, то ли злость. И совсем немного тоски. Довольно странное послевкусие, но, на самом деле, такое оправданное. Тогда все было по-другому. Она была другая. У нее были верные и живые друзья. Жизнь, в которой она четко знала свою сторону и то, что она должна была делать. Сейчас все было иначе. Она потеряла не только друзей, но и, кажется, окончательно запуталась и потерялась в себе. У нее больше не было целей, не было стороны, не было ориентира. Был только тот отвратительный страх. — Знаешь, в чем отличие магловских платьев от сшитых портными-волшебниками? — сзади к Гермионе подошла Дафна и встала рядом, также устремив взгляд на кровать. Гриффиндорка растерянно пожала плечами. — На магические наряды наложены специальные чары, которые не позволяют менять цвет, фасон или размер. Все для того, чтобы волшебницы возвращались в магазин, — она посмотрела на Гермиону. — Ты можешь изменить его, чтобы хотя бы в этот вечер остаться такой же воодушевленной, как когда ты вошла в комнату. Гриффиндорка медленно подняла взгляд и повернула голову к Гринграсс. Она стояла совсем близко, и от ее совсем недавнего яда в ее сторону не осталось и следа. — Но я не знаю нужных заклинаний, — все также растерянно произнесла Грейнджер, махая в сторону платья. — Ты как минимум знаешь «Колорум», — заботливо улыбнулась Дафна и отошла назад, оставляя Гермиону наедине со своими воспоминаниями, оставляя ее решать или решаться. — Но я не знаю, в какой цвет, — спешно развернулась в след за ней Гермиона и увидела слизеринку уже у входа в ванную. — Знаешь, сочетание двух цветов, что в нашей школе считаются несовместимыми, довольно красиво смотрится, — подмигнула Гринграсс и скрылась за дверью. Она предлагала соединить. Гермиона вновь повернулась к уже почти ненавистному платью. Соединить то, что никто не решался соединить больше тысячелетия. А не этим ли занималась сама Гермиона внутри себя последний месяц?

***

Бал должен был закончиться до десяти — комендантский час никто не собирался отменять, поэтому собрались все уже к восьми. В этот раз музыкальное сопровождение состояло из остатков школьного оркестра — двух гитаристов, барабанщика и когтевранца, игравшего на скрипке. Так как все, кроме скрипача, были полукровками, играли в основном магловские песни, которые Гермиона отлично знала и даже могла подпевать. Дафна была права, изменение платья хорошо повлияло на ее настроение. У входа в зал ее ждала магическая рама, красиво замаскированная под декор живыми стеблями, обвивавшимися вокруг нее и продолжавшими устилать пол своими отростками по разным сторонам. Это, конечно, немного затрудняло движение, но и одновременно позволяло сидевшей у преподавательского стола Лайзе с помощью артефакта проверять входящих студентов. На все остальные проходы в Большой зал были наложены охранные и сигнальные чары, и дополнительно они охранялись преподавателями. А заклинание, которым Турпин связала себя с магией Reveles secretum, позволяло ей сканировать сознание каждого человека. Артефакт не позволял заглянуть глубоко, но что-то столь яркое, как устройство очередного «теракта» в школе, позволило бы почувствовать даже в обход окклюменционных чар. — Неплохо, Грейнджер, — тихо проговорил Нотт, проходя мимо. Гермиона обернулась и увидела подмигивающего слизеринца в ободранном костюме зомби, чуть отставшего от основной части слизеринской команды по квиддичу. Девушка, еле сдерживая улыбку, закатила глаза и получила в ответ шутливый поклон от скоро убегавшего Теодора. Что-то он все же скрывал за этой маской шута, но у гриффиндорки было слишком хорошее настроение, чтобы думать над этим. Правда, думали, что ее наряд «неплохой», видимо, только Нотт и Дафна, что усмехнулась, увидев уже в Большом зале обновленное платье. Остальные же довольно скептически поглядывали на красный лиф с зелеными лепестками, обрамляющими вырез, и рубиновую шифоновую юбку, из-под которой проглядывали несколько слоев насыщенной изумрудной ткани, струившейся до самых щиколоток. Стоя в опустевшей комнате перед зеркалом в черных туфлях на низком каблуке, Гермиона несколько раз порывалась изменить цвет платья на что-то менее вызывающее, но потом выдохнула и завязала волосы лентой в высокий хвост. Все же ей нравилось, как она выглядела. Как совершенно обычная девушка перед самым запоминающимся моментом школьных лет — выпускным балом. — Откуда такое платье? — схватив девушку за руки, ее в танце закружила Джинни, улыбаясь и разглядывая ее наряд. Было видно, что она была в хорошем настроении, видимо, тренировка и подготовка к балу в пуффендуйской гостиной обладают лечебным действием. Или бывшая гриффиндорка просто хорошо притворялась. — Переделала немного то самое со свадьбы Билла и Флер, — наконец остановившись на месте, произнесла Гермиона. У нее немного закружилась голова от энтузиазма Уизли, и ей пришлось опереться на стол. — Довольно смело, — заметила девушка, хватая со стола стакан с пуншем. — Ты еще довольно лояльно сказала, — вздохнула Грейнджер, принимая от подруги напиток. Она уже успела поймать на себе десятка два осуждающих взглядов, несколько раз услышала цоканье и перешептывания за спиной. Это все довольно сильно раздражало, потому что, по сути, это просто был цвет платья. А на студентов нападали просто из-за цвета галстука. Джинни поджала губы и многозначительно посмотрела на нее. — Ты сама все понимаешь. — Не понимаю, Джин, — откровенно сказала Гермиона и разочарованно поставила обратно на стол стакан. — Правда, не понимаю. Уизли вздохнула и потерла переносицу. На ней был костюм чирлидерши в черно-красных тонах, а волосы завязаны в два высоких хвостика, отчего она выглядела бы совсем как ребенок, если бы не слишком взрослый для этого костюма взгляд янтарных глаз. — Ты слишком активно их поддерживаешь, а они о тебя вытирают ноги, вот чего ты на самом деле не понимаешь, — не выдержала девушка. — Им не нужна твоя поддержка, им нужен хороший урок, чтобы они не высовывались, — Гермиона потупила взгляд в стол и сглотнула. В ее голове словно начал собираться какой-то пазл, но она все не могла понять какой. А Джинни, заметив ее реакцию, поспешила продолжить, пока ее слова имели эффект. — Я понимаю, что они не причастны к этой проблеме, но их поведение… — она покачала головой. — Они совершенно не изменились. Они все еще считают себя выше по какой-то мне неведомой причине. Им вообще при таких обстоятельствах не стоит высовываться из подземелий, а они вместо этого везде ходят и раздувают еще не потухшие воспоминания и ненависть. Даже сейчас, — Уизли махнула рукой в сторону змеиной части зала. Слизеринцы оккупировали один из множества столов, неподалеку от них, в углу, и не отходили от него далеко. — Они пришли. После того, что случилось в Хогсмиде, им стоило понять, что не надо высовываться и маячить перед глазами наравне с теми, кто пострадал от рук их родителей. Гермиона ощутила, как на ресницах скопилась влага. Она продолжала, не моргая, смотреть на темное дерево перед собой и не могла заставить себя отвести от него взгляда, чтобы посмотреть в глаза старой подруге и найти опровержение своих мыслей. Они слишком неожиданно исчезли в толпе тогда. Словно сбежали. — Вы… — притихшая девушка подняла взгляд, и Джинни заметила, как блестят ее глаза. — Вы знали об этом. Уизли, сглотнув, поджала губы. — Вы знали о том, что ребята собирались устроить на площади, и не остановили их, — Гермиона говорила тихо, заглядывая в глаза напротив в поиске опровержения. Ей не нужны были слова — слишком много их, лживых, утаивающих, она слышала за последнее время. — Вы просто ушли. — Всем нужна была разрядка, и ты не должна была вмешиваться, — призналась Джинни и поставила на стол стакан. — Они бы обменялись парой заклинаний и успокоились бы, а если нет, то Гарри бы их успокоил. Но пойми, — она взяла руки Гермионы в свои. — Нужно было как-то понизить градус напряжения, и сейчас это единственный способ. Грейнджер несколько секунд смотрела на длинные, с мозолями от постоянных полетов на метле, пальцы Джинни, что сжимали ее ладони. Они правда это сделали. Они не хотели единения школы, они хотели удовлетворить жажду мести. Даже не пытаясь понять тех людей, которым собирались мстить. Подняв глаза, она попыталась найти там себя — была ли она такой же когда-то давно, до своего переезда к слизеринцам. И ответ там был. Была. Дафна сквозь тихую гитарную мелодию услышала, как охнули несколько людей за ее спиной, и обернулась. — Вы не имели на это права, — Гермиона вырвала свои руки из чужих и отошла на несколько шагов назад, чувствуя, как начали расходиться люди за ее спиной. — Вы не имеете никакого права так поступать. Это травля, Джинни, жестокая и неоправданная травля. — Неоправданная?! — тут уже взлетели в воздух руки Уизли. — Они дети своих родителей. Неужели они настолько запудрили тебе мозги, что ты забыла, во что сама верила? Гермиона покачала головой, продолжая отступать назад. — Вот именно, они просто дети, которые не видели ничего, кроме этого. Родись ты в семье Пожирателя, смогла бы ты пойти против своей семьи? И задумалась бы ты об этом, не видя ничего другого? — Гермиона оглянулась и увидела вокруг себя ошарашенные взгляды десятка глаз. — А вы, — повысила голос она. — Смогли бы?! — несколько человек отошли от нее подальше, боясь, что еще чуть-чуть и она кинется на них. А она была готова. Видит Мерлин, она могла сделать это. — Вы ведь даже не попытались понять их, — девушка посмотрела в глаза своей старой боевой подруге. Джинни открыла рот и сделала шаг в ее сторону, чтобы что-то сказать, но была остановлена выставленной вперед рукой. — Я думала, что мы близки в этом, Джин. Но, видимо, тебя тоже до сих пор не отпускает страх и гнев. Гринграсс проследила за удалением красно-зеленого урагана, что переполошил студентов в их части зала, и посмотрела на Блейза. Тот усмехался, глядя в пол. — Малфой ошибся — твой план работает. Она была зла. До чертиков зла, что не замечала, как в сторону от нее разлетались тыквы и потухали где-то по пути. Ей нужно было на воздух, и срочно. Ее разрывало собственное негодование от своей слепоты. Ты была такая же. Да, была. И напрасно Джинни говорила, что она не понимает. Она понимала, и она тоже должна была ненавидеть их за семилетнюю травлю, за их принципы, за их семьи, за то, что еще год назад они были в шаге от вступления в ряды Пожирателей Смерти. А один даже вступил. Она должна была, но не могла. И она даже не могла сказать почему, но не могла. Ее тошнило от самой мысли, что она должна их искренне ненавидеть настолько, чтобы самой вести себя так. Воздух. Она вышла через главные ворота, и ноябрьский ветер сразу же захватил ее. Он остудил немного гриффиндорский пыл и позволил девушке идти медленнее. Недалеко от нее прохаживался один из мракоборцев, что, узнав в бешено несущемся красном облаке Героиню Войны, спокойно пропустил ее. Продолжая идти довольно быстро, Гермиона на автомате дошла до Черного озера. Оно было спокойно, как и всегда, и взгляд на него помог окончательно успокоиться и ей, наконец почувствовать холод ветра, что все это время дул ей в спину. У берега ветер почти стих, чтобы ненароком не побеспокоить водную гладь, отражавшую при правильном угле вечерний замок с еще горящими окнами-глазами. Девушка остановилась и глубоко вдохнула холодный воздух. Ее платье спокойно струилось почти до самой земли, делая ее в эту хэллоуинскую ночь похожей на призрака. Малфой склонил голову, наблюдая, как она развязала ленту на затылке, и на плечи ей упала привычная копна каштановых волос. Он пришел сюда уже давно. Отметившись в зале одним из первых, пройдя через арку, он почти сразу покинул замок, объяснив цель своего отлучения мракоборцу у выхода, и пришел сюда. Конечно, одного из охранников послали за ним, но тот держался на расстоянии, просто наблюдая. Малфоя часто развлекали песни сирен, что подплывали ближе к поверхности только ночью, когда никто не мог услышать их — таков был их уговор с Дамблдором, чтобы никто из неосторожных студентов не утонул, завороженный их голосами. Но Драко это не грозило — его родство с вейлами было его щитом и от сладких голосов, и от завораживающей своей красотой внешности. Должен был признать, она вписывалась в этот ночной вид. Стояла, слегка покачиваясь на огромном валуне, сразу за которым начиналась водная гладь. Он еле отличил цвет ее платья, но, когда все же смог, лишь усмехнулся. Она затеяла опасную игру, желая соединить огонь и воду, солнце и подземелья, жизнь и смерть. И Малфою даже, с одной стороны, было интересно за этим наблюдать. — Смотри не упади в воду, Грейнджер. Гермиона вздрогнула и правда едва не поскользнулась на камне, на котором стояла. Оглядевшись в поисках источника голоса, она увидела метрах в пятнадцати от себя Малфоя, стоявшего также у самой кромки воды. — Я тебя не заметила, — призналась Гермиона и сделала шаг назад. Она больше не злилась, нет. Она лишь чувствовала бесконечное одиночество и потерянность, и внезапное обнаружение Малфоя лишь заставило ее задуматься. А верно ли она все делала? Верных ли людей защищала? Вот он стоял перед ней — Пожиратель Смерти, чей отец сбежал из психушки и теперь вновь держал в страхе ее дом, хорек, что пытался контролировать ее, залезал к ней в голову, манипулировал ею, слизеринец, что раскрывал ее тайны, которые хранить и не обязан был. — Прости. — Что? Это слово разрезало воздух между ними. Гермиона набрала в грудь побольше воздуха и встретилась с серыми глазами. — Прости меня, — медленно проговорила она. — Я теперь знаю, почему ты тогда дрался с Гарри на квиддичном поле и почему хотел уколоть его побольнее, — она перевела взгляд обратно на водную гладь. — И я не должна была говорить того, что тогда сказала. Это… неправильно. Все тогда было неправильно, — горько усмехнувшись, девушка заправила волосы за уши. — Потому и извиняюсь. Она вновь посмотрела ему в глаза. В такой темноте и на таком расстоянии она не могла сказать, что именно они выражали — насмешку, презрение, высокомерие, — но ей, по сути, было все равно. Она считала нужным это сказать — она сказала. Все же прежде всего она была Гермионой Грейнджер — отдельным самостоятельным человеком, а не частью Золотого Трио или приверженца какой-либо из сторон. Она — Гермиона Грейнджер. И если она посчитала правильным что-то сказать и сделать, то она это скажет и сделает. И неважно, кто что о ней подумает. Главное, чтобы она не разочаровалась в себе окончательно. Они молча смотрели друг другу в глаза несколько минут, словно осознавая, что произошло сейчас и как это могло повлиять на будущее. Нарушил тишину Малфой. — На улице холодно, пора возвращаться. Гермиона сдержанно улыбнулась и повернулась вслед за ним к замку. И вправду, середина ноября все же.

***

Они больше не разговаривали и не смотрели друг на друга. Просто шли медленно к замку, каждый думая о своем. Мракоборец проводил их взглядом до двери и хмыкнул. Странная пара получалась. Он давно был лишен предрассудков, смотрел лишь на факты и доверял только своим глазам. А его глаза видели, как две темные фигуры, что пришли по отдельности, ушли от озера вместе, и в этом он не видел ничего плохого. В замке было как никогда пустынно — лишь из-за дверей Большого зала доносилась музыка и обрывки особенно громких разговоров. Они остановились у дверей и переглянулись. Гермиона только сейчас в свете летающих тыкв отметила, что он был в изумрудном костюме-тройке с красным бутоном розы в верхнем кармане пиджака. Двери перед ними распахнулись, и их поглотил фиолетовый свет софитов, исходивший от сцены с музыкантами, притихшие разговоры тех, в чье поле зрения они попали, и мелодия скрипки, что объявляла медленный танец.