Галстук

Смерть. Она всегда приходит неожиданно, даже если все к ней и вело. Всегда кажется, что есть еще день, час, мгновение. И каждый пытается выторговать у судьбы эти день, час или мгновение. Но она наступает, забыв обо всех договорах. И никто не бывает к ней готов. Это была первая смерть. Не сон, навеянный темной магией, не проклятие оцепенения. Это была смерть. И она убивала всех, кто о ней слышал. — Зачем нужен был этот Хэллоуин! — рычала Джинни, расхаживая по кабинету директора, пока еще не вернулись из лечебницы преподаватели. Их вызвали сюда в семь утра, как только обнаружили тело. И вот уже час все трое ждали, пока наконец проведут все магические освидетельствования и удостоверятся, что дело рук это того же человека. — Ты прекрасно знаешь, что и не Хэллоуин может быть причиной. Прошла почти неделя с него, — опустив голову на скрещенные на столе руки, отозвался Гарри. Он понимал негодование Джинни сейчас, а также помнил воодушевление и тогда еще не покинувшую ее веру, что бал чем-то поможет. — Тем более там было в три раза больше мракоборцев, чем обычно, — поддержал друга Рон. Он стоял у клетки с фениксом, что вновь постарел и теперь еле открывал глаза, чтобы проследить за рассеянными движениями пальцев Уизли по решетке. Он не знал ту девочку, что погибла, знал лишь, что Джинни когда-то с ней довольно хорошо общалась. — Да какая разница сколько их было! — девушка остановилась посреди кабинета и топнула ногой. Она понимала, к чему это приведет. Будет буря. Буря, которую никто из них не сможет предотвратить. Буря, которая сметет Хогвартс с лица Земли. И они виноваты, что не эвакуировали всех до ее начала. — Мисс Уизли, не стоит так неоправданно нападать на ваших будущих братьев по оружию, — в дверном проеме появился директор, протирая свои очки. Джинни клацнула зубами, но ничего не ответила, недовольно отходя к стене. Кабинет вновь наполнился проверенными преподавателями, камин вновь загорелся, пропуская через себя людей Министерства, и вновь началось очередное заседание, что ничего не решит. Джинни уже устала от них и ловила себя на мысли, что Гермиона то была права. Они ни черта здесь не решали.

***

— Простите, я не совсем понял вас. Драко готов был ко всему, когда его вызвали на ковер к декану. К выговору за пьянку после Хэллоуина, хотя уже и прошла после нее неделя, за вчерашнюю шутку Нотта над пуффендуйцами, за недавний переполох в подземельях, за которым скрывалась погоня за пьяным Гойлом, который узнал, что его любимый игрок в квиддич ушел на пенсию. — Я думаю, вы поняли меня, мистер Малфой, — всегда спокойный декан даже сейчас не изменял себе. — Сегодня утром не стало мисс Грейрат. По всей видимости, она решила перед завтраком сходить в библиотеку, потому что ее нашли у туалетов на четвертом этаже, — Снегг не вставал из-за стола и не отрывал взгляда от листа перед собой, своеобразного свидетельства о смерти, где указывалась точная причина последней, которую они выясняли последние два часа. — Вы староста, поэтому я передаю информацию об этом через вас факультету. Родственников у девушки не осталось, поэтому отправлять писем им не надо будет, — он словно читал заученные правила своим безразличным тоном, словно не говорил об одной из своих подопечных. — Насколько я помню, вы были знакомы с семьей Грейратов до их смерти, — наконец черные глаза оторвались от листка и взглянули на стоявшего перед ним студента, что так же нахмурившись пялился в этот лист, будто пытался прочитать перевернутые буквы. — Приношу вам мои соболезнования. Малфой простоял еще немного молча. Он не отрицал, что одной из причин этого был шок. Такой небольшой, но все же шок еще до конца не проснувшегося сознания, выдернутого из постели громким стуком в дверь. Но бо́льшую роль играло то, что в его голове никак не соотносились причина и следствие. А точнее — он не видел причины. — Почему она? — наконец произнес парень. — Нападали только на маглорожденных, причем тут Елена? — это не было то жалобное хныканье, которое должны подразумевать подобные слова. Драко до сих пор чувствовал, что находился в каком-то трансе неверия. Но не того наивного и детского, а рационально ни черта не понимавшего. — Вышестоящее руководство предполагает, что нападающий совершил ошибку, — профессор переплел пальцы рук перед собой, положив их поверх листа, чем заставил наконец юношу оторвать от него взгляд. Малфой фыркнул, отводя глаза в бок. Ошибку. Они серьезно считают их всех за дураков, которые поверят в это? Или они сами слепые глупцы? — Ваше вышестоящее руководство видимо те еще идиоты, — с отвращением проговорил слизеринец. — Мистер Малфой, — Северус отодвинулся от стола и сверкнул на крестника глазами. — По определенным причинам, а точнее из-за серьезного еженедельного допроса преподавателей с использованием одного известного вам зелья, я не советую вам говорить подобные вещи о нашем руководстве мне или кому бы то ни было еще. Драко поджал губы. «Руководстве». Снегг специально не говорил «Министерстве», потому что знал их формулировки, а также способы их обойти, будучи под воздействием сыворотки правды. То, что «одним известным зельем» была именно сыворотка, Малфой не сомневался. После Битвы ни один суд или допрос не обходился без нее, и Драко было слишком хорошо это известно. В этот раз министерские псы стали более внимательными, видимо, семилетний опыт проебов все же научил их чему-то. — Сейчас я вам скажу то, чего на самом деле не говорил, — бывший директор оперся на стол, пристально глядя в глаза подопечного. Малфой понимал, что он рисковал, но также понимал, что информация, которую он после услышал, стоила того риска. — У руководства появилось две новые версии. Первая — что мисс Грейрат совершала все эти преступления, но не выдержала давления совести и проклятия и покончила с собой. Вторая — преступник где-то на нашем факультете и сделал это для отвода глаз. Но в любом случае, — они встретились глазами. — Наш факультет вновь первый на очереди для обвинения. — Идиоты, — процедил сквозь зубы Малфой.

***

Быть вестником смерти не самая лучшая работа, но всегда работа старост. Одна из самых отвратительных обязанностей, что только могла придумать эта гребанная школа. Малфой шел до гостиной медленно, не спеша исполнять поручение. Ему нужно было время подумать, а точнее додумать то, что ему не смог сказать Снегг. Хотя и думать тут нечего — виновность, кого-либо из факультета отметалась сразу. Он заставил даже первокурсников пройти через рамку, хотя им на празднике было быть запрещено, а Лайза после бала передала ему результаты. Все слизеринцы были чисты, но, конечно, об этом не знали в Министерстве, иначе сразу загребли бы и его, и Турпин, и Грейнджер за использование темного артефакта. Только старик бы вышел сухим из воды, зная правду. Но именно это знание и давало все еще Малфою надежду, что за них могли заступиться. Очень блеклую, но все же надежду на благородство старика. В гостиной его ждали все. Он давно не видел ее столь набитой всеми, кем можно было — от первых до выпускных курсов. Они все расположились разношерстной массой от самых дальних комнат до выхода из гостиной, еле помещались, но стояли и ждали его. — Что произошло, Малфой? — первым подал голос Уорингтон. — Снегг по камину прислал записку, что сегодня все освобождаются от занятий. Опередил-таки. Драко закатил глаза. Видимо, декан понимал, что он не сразу отправится в гостиную, поэтому поспешил всех предупредить до занятий. — Но причины в ней не было, — Дафна поднялась с кресла, и кто-то из второкурсников поспешил занять ее место. Она смотрела ему в глаза и, кажется, уже знала ответ. Такого за время их обучения не случалось никогда, но она точно слышала истории об этой традиции от отца. — Сегодня утром, — нет, слова не застревали в горле. Все же он был не так близко знаком с Грейрат, чтобы лить по ней слезы. Но само осознание, что никто не был в безопасности еще и с этой стороны, било по глотке, заставляя спотыкаться на словах. — Нашли тело Елены Грейрат. Она погибла от рук того же, кто до этого нападал на маглорожденных. Несколько минут тишины, что давили на его и без того вновь страдавшую последние несколько дней от боли голову, и первый всхлип. Он знал, что это была Астория. Она училась вместе с Грейрат на одном курсе и долгое время в детстве брала ее с собой в поместье Малфоев, чему был не особо рад его отец. — Следующие три дня у нас официальные отгулы. Это связано с давней традицией нашего факультета, которую наконец начали уважать, — хотя он знал, почему это неожиданно традиции начали уважать и решили запереть слизеринцев на три дня в подземельях, но говорить не стал. — Кто не знаком, это называется проводы. На них дается три дня, в которые вы можете делать все, что угодно, не покидая подземелий. Кто из вас помладше, не понимая ни черта, напьется и будет все это время пускать слюни, кто постарше будет делать все то, что смогла бы сделать… покойная, если была бы здесь. Но независимо от того, чем вы будете заниматься, в конце третьего дня все должны трезвые стоять в этой гостиной, — он скрипнул зубами. — Мы будем прощаться. Гермиона стояла в дверях своей комнаты и смотрела широко раскрытыми глазами на фигуру у входа. Он был так напряжен и зол, что она буквально видела искрящийся воздух вокруг него, что медленно струился, готовый в любой момент выстрелить в первого же пошевелившегося. Гриффиндорка зажмурилась от ударившей по вискам боли и отвела глаза от Малфоя. — Астория, собери первые, вторые и третьи курсы и отведи их на кухню к эльфам, — девушка подняла красные глаза на него и кивнула. — Скажешь им, что произошло, и они сами все сделают. Не первый век служат в замке, — Малфою так захотелось размять шею, что от напряжения начала неметь, но сейчас он не мог себе этого позволить. — А потом возвращайся, — он выдохнул и посмотрел в дальний край гостиной, где маленькой кучкой стояли бывшие гриффиндорцы. — Перебежки пока могут заняться своими делами, не мешая нашим. Но если вы хоть слово скажете о том, что здесь происходило, — он посмотрел каждому из трясущейся кучки в глаза. — Мы снова перестанем вас не замечать. Ясно? Вместо ответа хлопнула дверь, за которую парни утащили девушек, что все еще стояли в непонимании и оцепенении от новости. Они так дрожали от страха, считая, что жили с убийцами и ублюдками или детьми таковых, что новость о появлении рыбы покрупнее, что не жалеет даже слизеринцев, которых в этой ситуации считали неприкосновенными из-за чистоты крови, ввела их всех в еще больший ужас. Как бы странно ни было, но в подземельях не случались нападения, не появлялись надписи на стенах, поэтому их считали относительно безопасными. До этого дня. Астория уже успела построить детей и выводила их, непонимающих из-за чего переполох, из гостиной. Впервые Гермиона видела искренне улыбающуюся младшую Гринграсс, что шутками пыталась поторопить детей. Хотя делала она это не из желания быстрее выполнить приказ и вернуться, а из необходимости быстрее покинуть эту душную, наполненную дыханием смерти комнату, что давила на нее и смотрела на девушку болотными мертвыми глазами из разных ее уголков. Когда стена вновь заняла свое место, а детские голоса стихли где-то в коридоре, Драко наконец выдохнул и потер переносицу. — Доставай все, что есть, Гринграсс. В несколько минут из комнат были вытащены все письменные столы и неровным крестом поставлены посреди гостиной насколько позволяла ее площадь. В это же время начали появляться бутылки и еда, причем не только из тайника Дафны, но и остальных студентов, что выворачивали свои сундуки и выставляли на столы все то, что бережно хранили от чужих глаз эти несколько месяцев. Даже Малфой принес из своей комнаты бутылку какого-то дорогого огневиски, о чем говорила зачарованная переливающаяся этикетка. Но даже когда все было расставлено по местам никто не спешил накинуться на алкоголь, хотя Грейнджер была уверена, что для большей части покойная была лишь одним из десятков лиц. Слизеринцы стали неровным полукругом так, чтобы не подходить близко к столам и при этом быть лицом к камину, на которую чья-то заботливая рука поставила слегка потрепанную и мокрую от слез колдографию. Гермиона прищурилась, пытаясь из своего угла рассмотреть изображение, и, узнав, охнула, прижав руки к губам. — Не позорься и надень. Она помнила эти болотные глаза и не сдержавшуюся и дернувшуюся бровь. — Если ты собираешься здесь выжить, то принимай наши законы. Этот скрытый за высокомерностью совет и протянутый зеленый галстук. — Ее звали Елена Грейрат, — словно специально для Гермионы повторил Малфой, подходя ближайшему столу. — И она ненавидела выпивку, если честно, — он хмыкнул и отсалютовал взятой в руку бутылкой колдографии на камине. — Ты, как обычно, будешь смотреть, как мы напиваемся, Грейрат. Если бы Гермиона не была так погружена в свои те немногие воспоминания о подмигивавшей ей с колдографии девушке, то заметила бы в обычно равнодушном или раздраженном голосе ту горечь, что заставила пойти мурашки по шее Паркинсон. Первый глоток был за старостой. Затем сначала робко, потом более уверенно начали подходить ко столам остальные. И каждый свой первый глоток салютовал улыбающейся Елене. Гермиона наблюдала за этим не в силах отвести глаз. Да, традиция была немного странной, но на то она и традиция слизеринцев. Но выглядело это и правда… завораживающе. И хотя девушке следовало уйти в свою комнату, как и другим гриффиндорцам и сидеть не отсвечивать, но эта ядовитая горечь, что появлялась вслед за каждым первым глотком, эта горечь, что не обещала отомстить, нет. Та горечь обещала помнить. Помнить о смерти и о том, что фотография любого другого присутствовавшего в этой комнате могла быть там же. Это отравляло и не давало отвести глаз. Это не давало заметить, как и в карие радужки пробралась та же горечь, разбавив их желтыми отблесками лучин на стенах в остекленевших глазах. Оторваться от этого зрелища помогла только появившаяся в поле зрения бутылка. Гермиона растерянно посмотрела на стоявшего рядом Нотта. — Я перебежка, — ее голос был немного хриплым, но девушку это уже не смущало. Потому что стоявший перед ней Тео больше не выглядел, как человек, готовый поднять на смех все, что увидит или услышит. Он не был растерян, он был невероятно для своего обычного образа задумчив, что заставляло теряться еще больше. — Да, — подтвердил он и вложил Грейнджер в руку бутылку. Та по мышечной памяти схватила ее. — Но ты поняла намного больше, чем многие сейчас напивающиеся. И я думаю, тебе есть за что выпить с ней, — Нотт кивнул в сторону камина и сунул обе руки в передние карманы брюк. Гермиона перевела взгляд на колдографию и сглотнула. Ей есть за что выпить. Единственный раз за следующие три дня Малфой наблюдал, как трясущаяся рука непривычно отсалютовала бутылкой в сторону камина, а по щеке сбежала одна единственная горячая слеза. Такая же горячая, как огневиски, что наполнил ее горло. Она не видела, что он стоял в нескольких шагах сбоку от нее. И она не знала, что он и не собирался ее прогонять в комнату. Она больше не была перебежкой. Она была чем-то непонятным, но как будто имеющим право находиться там. Среди них. Драко не понимал, почему он так думал и когда начал. Но он видел, что и Дафна, и Блейз, и Нотт думали также. Даже Паркинсон молчала, глотая прямо из бутылки алкоголь в компании Миллисенты.

***

— Она… плачет? Гермиона сидела на своем кресле, что передвинули подальше от камина — вглубь гостиной, в угол, где заканчивались двери в комнаты и начиналась стена входа. Это был излюбленный угол для наблюдения Малфоя, из него было прекрасно видно всю немаленькую по площади комнату. И его же заняли Дафна с Гермионой, когда бо́льшая часть алкоголя была уже выпита, а слизеринцы принялись заниматься совершенно разными делами — но так, чтобы с их места была видна колдография. Или чтобы она с колдографии видела их. — Пытается сдерживаться, но не получается, — грустно полуусмехнулась Гринграсс. Они сидели на разных подлокотниках, сложив ноги на сидение посередине, и наблюдали за сидевшей под камином Асторией с бутылкой в руках. Вернувшись с кухни, она почти сразу заняла это место и уже третий час не покидала его, смотря на огонь в камине и периодически подбрасывая в него заклинания, чтобы тот не потух. — Она была с ней близка? — принимая из рук Дафны бутылку, спросила Гермиона, все также глядя на мрачную фигуру. За последнюю неделю после Хэллоуина они с Гринграсс старшей снова перешли из конфронтации в мир. Хотя целью речи Грейнджер не было подманить слизеринцев, но, видимо, поэтому это и получилось. Многие сначала пытались смеяться над ее словами про детей, но эти шутки были так беззлобны, а отношение к ней вновь вернулось к безразличному. К удивлению Гермионы, ее не напрягали эти качели во взаимоотношениях со слизеринцами или Дафной. Неустойчивость в них была закономерна и естественна, и любой качок в ту или иную сторону был понятен и объяснен ее действиями или действиями других. Это вызвало такое приятное ощущение контроля. Здесь она понимала, что происходило, почему и как. Чего не сказать об ее отношениях с друзьями. С Джинни с того момента Гермиона не разговаривала. Не то, чтобы избегала, скорее не искала встречи. И Уизли в свою очередь этого тоже не делала. Немного грустно было предполагать, что так и могла закончиться их дружба, но, когда на кону стояли жизни, и ее в том числе, давать поблажки на долгую дружбу Гермиона не могла себе позволить. Если они все также близки, то рано или поздно и Гарри, и Рон, и Джинни поймут ее. Если нет, то эра Золотого Трио на этом и кончится. Сейчас ей нужно было выбирать, спасать их общение или себя. И впервые она выбрала себя. — Они дружили в детстве, — ответила Дафна. Гермиона тряхнула головой и вынырнула из своих мыслей обратно в реальность. — Учились на одном курсе и почти сразу спелись, — блондинка улыбнулась. — Елена была более спокойной и лояльной, а Астория — вечный эмоциональный ураган. Она часто приезжала к нам в поместье летом: и одна, и с родителями. Они даже вместе ездили к Малфоям как-то. — К Малфоям? — удивилась Грейнджер и оглянулась в поиске одного из ведущих в ее жизни лиц с этой фамилией. Он сидел недалеко от Астории с Блейзом и играл в шахматы. Впервые он был замечен ею за этим, что вызвало вторую волну удивления. Малфой и шахматы. Что-то невероятное. — Да, — Гринграсс потянулась, чтобы размять спину и вновь откинулась на свою часть стены. — Асторию же готовили в невестки Драко. Их союз был ясен еще с раннего детства. Выгодная партия, известные фамилии, длинный счет в Гринготтсе, — перечисляла девушка. — Да еще и небольшая разница в возрасте. Они должны были стать хорошей супружеской аристократической парой. Гермиона посмотрела на Дафну. Она была спокойна, когда говорила это. Лишь грустная улыбка выдавала ту неясную эмоцию — то ли обиду, то ли сочувствие. — А почему ее, а не тебя? Грейнджер не ожидала сама от себя такого вопроса, но он вырвался непроизвольно, глядя на эту странную улыбку. — Я была первым блином, — Дафна улыбнулась шире и словно заговорщически посмотрела на Гермиону. — А он как известно, выходит не самым лучшим. После этого блондинка отвела взгляд и вновь посмотрела на сестру. — А она была идеальной представительницей семьи Гринграсс. Так считал отец, так считал Люциус Малфой, и так вскоре начала считать и она сама. Это не ее вина, — спокойно добавила Дафна. — Просто ее так научили, и она в это поверила. Гермиона сглотнула. Тема была серьезная, и она не была уверена, что Дафна после не пожалеет, что так ей открылась. Да и сама девушка не совсем была готова к столь близкому знакомству с устройством подобных семей. — А что с Еленой? — вернула она тему в нужное русло. — Семья Грейратов не нравилась Люциусу, — вздохнула Гринграсс. — Он считал их недостойными для общения. Под его воздействием Елена сначала перестала приезжать к ним с сестрой, а потом Астория вовсе перестала с ней общаться, чтобы угодить будущему свекру, — Дафна потянулась за бутылкой в руках Гермионы. — А Елена не стала за ней бегать, потому что поняла, что это бессмысленно. Обожание Асторией Люциуса Малфоя было безмерно. А сейчас, — она сделала глоток и кивнула в сторону камина. — Ее идол оказался безумцем, а подруга, что на протяжении долгого времени была рядом, мертва. И винит теперь она себя. «Интересно, если бы она узнала, что, скорее всего, именно бывший идол убил ее, что бы она чувствовала,» — грустно подумала Грейнджер, отводя взгляд от камина. История подстать ситуации была тяжела. А зная подробности, которые были известны Гермионе, она вовсе становилась невыносимой. Неужели Люциус Малфой правда ненавидел эту девочку и ее семью так сильно? Или это сделал не он? Девушка вздохнула. Она выпила не так много — Дафна за этим следила, — но много думать на эту тему все равно не хотелось. В последнее время она была так погружена в свои необъяснимые и невыносимые головные боли и гриффиндорско-слизеринские проблемы, что и не думала о Люциусе Малфое, словно не видела его тогда под Башней Когтеврана. И так было намного легче. Просто притвориться, что ничего не было и она ничего не знает. Гермиона посмотрела вниз, на девушку, что разложила большой лист бумаги на полу, заставила пространство вокруг себя красками и рисовала тонкой кистью узоры, составляя из них рисунок, который четко сформируется еще не скоро. Дафна проследила за ее взглядом и улыбнулась. — Знаешь, в чем смысл этой традиции? Гермиона покачала головой, не отрывая взгляда от причудливых завитков оранжевого цвета. — Она нужна не для погибших, а для живых, — девушка обвела гостиную взглядом. То тут, то там играли в волшебные шахматы, что в привычное время считались уделом убогих. Один парень достал восьмиструнную гитару и собрал вокруг себя пьяных певиц. На полу, задрав ноги на спинку какого-то кресла, лежала пятикурсница и читала трогательные стихи давно забытого автора-оборотня, а четверокурсницы, что сели вокруг кружком, внимательно ее слушали. Слизеринка улыбнулась. — В нашей жизни очень много лжи и притворства, которыми мы потом и становимся. Манерами, элегантностью, аристократами, — Гермиона оторвалась от художницы и наконец взглянула на Дафну. — Но именно такие моменты даются нам для того, чтобы мы вспомнили, что мы живы и жизнь у нас одна. Эти три дня из поколения в поколение являются не только школьной традицией почтения к памяти погибших, но и временем, когда мы можем вспомнить о своих увлечениях «не по статусу» и заняться ими. Когда мы выпустимся, многим из нас и в семьях придется играть роль — особенно если брак по расчету, каких много, — Гринграсс залезла в задний карман джинс и достала оттуда небольшой брелок, сделанный из фетра. Он был корявым и видно, что наскоро сшитым, но сшитым вручную. Она обвела его по краю большим пальцем. — И сейчас мы можем, возможно, в последний раз перед выходом в свет быть собой. Быть разными, а не однотипно для большинства плохими. — Это звучит слишком страшно, — призналась Гермиона, разглядывая брелок в чужих руках. — Нет, если это даст тебе обеспеченность, статус и уважение. Но сейчас, — Дафна сжала фигурку в руке. — Мы и этого в итоге иметь не будем. Но никто из нас не собирается менять традиционный уклад. Да и не хочет, на самом деле.

***

Наблюдать за такими нестандартными в поведении слизеринцами было очень интересно, правда, только если не вспоминать слова Гринграсс. Гермиона два дня проходила среди них, присоединяясь то к одной группе слушателем, то к другой. Та художница, заметив ее интерес на начальных стадиях создания картины, даже потом показала ей готовый портрет какой-то очень красивой девушки с цветами. Это все было очень странно, но почему-то завораживало. Девушка, как зачарованная, смотрела на происходящее, чувствуя себя Луной, что всегда удивлялась даже мелочам. Никогда Гермиона Грейнджер не подумала бы, что будет так хорошо понимать Полумну Лавгуд, которая всегда казалась ее полной противоположностью. Но так повелось, что гостиная Слизерина раскрывала в ней и для нее то, что она и представить не могла. Но на утро третьего дня ей стало трудно дышать. Головную боль не мог усмирить или хотя бы притупить даже алкоголь, что порционно выдавался ей Дафной. Они не выходили двое суток за пределы гостиной — еду приносили домашние эльфы, которые сидели на кухне с малышами, показывали им фокусы и учили готовить. Даже спали дети там же в импровизированных палатках в наскоро сделанных эльфами спальных мешках. Слушая эти рассказы от знакомых эльфов о детских проказах и играх, Гермиона невольно улыбалась. Она лишь могла представить, каким открытием для них это было и как это положительно повлияет на них. Эти дети точно не будут в будущем относиться плохо к своим эльфам-домовикам, даже если таковые и служат в их родовых поместьях. К третьему утру многие мини-кружки самодеятельности свернулись. Все помнили о словах старосты и прилежно трезвели, сидя на разной не всегда приспособленной для этого мебели или просто на полу, привалившись к какой-нибудь стене. Вновь нависла та тяжелая атмосфера первых часов осознания смерти. Вновь в глазах была горечь, и добавилась к ней пустота, какая бывает после бессонной пьяной ночи. Дафна с Асторией занимались уборкой бутылок, даже не разговаривая друг с другом, но и без слов все понимая. Гермиона никогда еще не видела такого единства между обычно грызущимися друг с другом сестрами. Младшая все еще говорила мало и имела довольно растерянное выражение во взгляде, которое еще долго из него не исчезнет, а старшая подхватывала выскальзывающие из ее рук бутылки и аккуратно поддерживающе касалась трясущихся рук. Тихо закрывая дверь в гостиную, провожая этих двоих взглядом, Гермиона впустила в легкие холодный воздух подземелий. Предложение прогуляться поступило от Дафны, которая, видя метания Грейнджер, напомнила ей, что покидать нельзя именно подземелья, а не гостиную. Гермиона с облегчением согласилась на это и пообещала, что далеко забредать, как в прошлый, раз не станет. Гринграсс на это лишь усмехнулась и покачала головой, унося к большому пакету в их комнате новую порцию бутылок и тарелок, которые они обещали после окончания вернуть на кухню. В коридорах было тихо. Никаких занятий в этой части замка не было, да и блуждавших, подобно Гермионе, душ тоже не наблюдалось. Каждый ее шаг отдавался эхом, словно предупреждая всех в этой части замка, что идет живой человек, заставив попрятаться призраков и скелетов позалезать обратно в шкафы. Ей было спокойно. Прохладный воздух прочистил голову, облегчив боль, что осталась ныть где-то в районе затылка, избавив девушку от резких приступов при любом изменении света или звука. Где-то здесь, в этом полумраке с редкими факелами и со светящимися изнутри магией стенами, она чувствовала себя слишком хорошо, для светолюбивой гриффиндорки, боявшейся замкнутых пространств. Но коридоры больше не были для нее замкнутыми — они были бесконечными. Бесконечно простиравшимися на многие сотни метров и бесконечно скрывавшими в себе тайны столетий. Она шла медленно, чувствуя каждый свой шаг, чувствуя саму жизнь, что пульсировала в ней, текла по ее венам, с нагретым воздухом покидала на время ее тело и возвращалась обратно с новой прохладной и влажной порцией. Да, Нотт был прав, она поняла многое. Слизеринцы позволяли себе побыть собой, лишь когда кто-то умирал. Она же давно начала после каждой смерти навешивать на шкаф «я» новый замок. Она считала, что так правильно делать, особенно в условиях войны, и, по-видимому, верно считала, раз осталась цела. Но суть оставалась одна — они были совершенно одинаковыми. Она играла весь этот год Героиню Войны, пыталась играть лучшую подругу и ответственную старосту для своих подопечных в слизеринских комнатах. Играла и забывалась в этой игре, заставляя себя настороженно относиться к тем, к кому уже давно испытывала другие чувства. Даже взять того же Малфоя. Да, она могла сколько угодно говорить, что не понимала его мотивацию, что он манипулятор и эгоистичный идиот. Но она понимала, почему он молчал и почему не рассказала всей правды до сих пор сама. Люциус больше не был им, не был даже частью семьи по сути, но если бы правда всплыла, то Драко с матерью в тот же день сослали бы в Азкабан. А Гермиона считала это несправедливым. Она многое из того, что творилось вокруг, считала несправедливым, но, узнав поближе слизеринцев в целом и побывав в голове Малфоя в частности, такой расклад дел она считала вообще недопустимым. Они с матерью старались, и они не были виновны в том, что происходило. Да и если сказать честно, Гермиона считала, что нападения и дальше бы продолжались, даже если бы имя нападавшего стало бы известно. Люциус точно не прятался в Малфой-Мэноре, значит, так бы его не остановили. Он точно был не под своей внешностью и скорее всего не один, значит, так его не найти в толпе. В охране замка была брешь, известная ему одному и если ее не нашли до сих пор, то имя им ничем не помогло бы. Гермиона остановилась посреди коридора и, закинув голову наверх, втянула носом воздух. Впервые за долгое время, признавшись себе в своих же мыслях, она перестала испытывать вину. Ей нечем было помочь делу, но зато она могла навредить людям. И сколько бы подлостей раньше не совершал Малфой и как бы странно и противоречиво он не вел себя сейчас, она не хотела ему зла. Его оправдал суд, как она сама и говорила, значит, было за что. И хотя эта фамилия периодически до сих пор вызывает противные мурашки страха, а шрам на предплечье начинает зудеть, она уже относилась к этому спокойнее. На долго ли? Она не знала. Но сейчас это было так, и сейчас она в это верила. Удар заклинания пришелся в спину. Больно. Очень больно. Гермиона по инерции сделала несколько шагов вперед, выхватывая палочку одной рукой, а другой держась за ребра, потому что ощущение было такое, словно ее легкие прямо сейчас готовы были вывалиться на каменный пол. Развернувшись, все еще прижимая руку к груди, она готова была увидеть объект своих недавних размышлений в том же капюшоне, но после осознания личности нападавшего палочка в ее руке дрогнула. — Забини? — прошелестели побледневшие от удара заклинания губы. Она все еще не могла восстановить до конца дыхание и только и делала, что пялилась на наставленную на нее палочку. Перед ней был тот самый друг Драко Малфоя, что большую часть времени молчал и даже по мнению Гермионы был одним из самых разумных слизеринцев. Но при этом это был и не он. Она не могла объяснить, но что-то в затуманенных глазах, почти побелевших, выдавало, что от Блейза Забини перед ней стояло только тело. А тело на то и тело, что реакция и магические навыки были при нем. К следующему удару Гермиона уже была готова.

***

— Малфой. Еще когда увидел ее обеспокоенную и направлявшуюся к нему, Драко понял, что даже проводы не пройдут спокойно. — Гринграсс, каждый раз, когда ты ко мне напрямую обращаешься, происходит какой-то пиздец, — выдохнул слизеринец и, заложив палец на нужной странице, закрыл книгу, которую читал. Бо́льшая часть студентов уже разошлась по комнатам переодеться и привести себя в порядок, а Малфой наконец смог остаться в тишине и одиночестве у камина, чем наслаждался последние минут двадцать. Но видимо его уединению не суждено было продлиться долго. — Час назад Гермиона ушла прогуляться по подземельям, — сразу перешла к делу Дафна, напряженно сцепив руки перед собой. — С полчаса назад ушел Блейз. Туда же. — Поверь, она не в его вкусе, — закатил глаза Драко, готовый было вновь открыть книгу. — А за часа два до этого он начал себя вести максимально странно, — не обращая внимания на комментарий старосты, продолжила девушка. — Ни с кем не разговаривал, только пил, стоя у стены и наблюдая за всеми. — Если все его внимание не было направлено на тебя, это не значит, что с ним что-то не так, — закатил глаза Малфой, но где-то внутри появилось неприятное щекочущее чувство. Настороженность. Он знал, что Блейз души не чаял в своей девушке и даже на тренировках специально пролетал мимо трибуны, где она сидела, и пролетал максимально близко, из-за чего часто выпадал из игры. Да и следить за кем-то, кто ему не интересен, было не в его правилах. Даже на их вечерних посиделках он бо́льшую часть времени проводил либо с закрытыми глазами, либо любуясь своей ненаглядной. — Ты прекрасно знаешь, что он ненавидит наши подземелья. Это был еще один пункт. Блейз на втором курсе заблудился как-то в коридорах, погнавшись за Пивзом, и его потом не могли найти два дня. После этого происшествия Забини дорога дальше их гостиной была заказана. Малфой вздохнул, полностью закрывая книгу, и потер руками лицо. — И что ты от меня хочешь? — Чтобы ты пошел и нашел Грейнджер. — Не твоего паренька? — усмехнулся Драко. — Ты теперь по девочкам? — Нет, — Гринграсс вздохнула и потуже затянула хвост на макушке, растерянно глядя на закрытую и уже забытую книгу. — Просто я уверена, что они будут где-то неподалеку друг от друга. Неподалеку — это мягко сказано. — Забини, я знаю, что ты где-то там, — блокируя заклинания, повторяла Гермиона. Их перестрелка заклинаниями, где она только отражала, уже начинала выматывать ее. — Я не хочу тебе навредить, услышь меня, — она бросила в него Остолбеней, который был отбит. — Прошу. Она не знала, сколько это длилось, но для нее все же было слишком долго. Почти бессонные две последние ночи и алкоголь конкретно снизили ее выносливость, и с каждой минутой ей было все сложнее. Перед ней был не Блейз, но тело было именно его, и Гермиона не могла себя заставить навредить ему, поэтому и закончить все это быстро не получилось. Он не был ей близок, они едва пару раз обратились друг к другу, но он был заперт в своем теле кем-то другим, кто им руководил. Это вновь было бы неправильно, пойди она в решительное наступление. Да, в магии он был не плох, далеко не плох, уровнем немногим ниже Малфоя. Поэтому девушка рассчитывала взять его на износ. Признаки истощения уже проступали. Атакующие заклинания требовали намного больше энергии, чем защитные, и он уставал быстрее. Простыми расчетами Гермиона понимала, что тело долго не продержится с такими сильными чарами, и через какое-то время он должен будет просто отключиться. А там она успела бы сбегать за Малфоем и решить с ним, что им делать. Но главным вопросом было, сколько времени это займет. Она не знала уровень выносливости Забини, и не допустит ли за это время она какой промашки в защите. — Блейз, — двигаясь на парня, произнесла девушка, и каждый ее шаг сопровождался невербальными легкими атаками вперемешку с защитными чарами. — Услышь меня. Сопротивляйся. Но он продолжал лишь шептать заклинания и смотреть этими блеклыми серыми глазами так пронзительно и с такой ненавистью, что с каждым шагом Гермиона теряла веру, что за этими глазами все еще был настоящий Забини. Заметив секундную заминку из-за перекидывания палочки в другую руку, Гермиона пустила в него Инкарцеро и, к удивлению ее и лже-Блейза, оно сработало. Несколько веревок одновременно обвили тело парня, не давая ему пошевелиться. Грейнджер опустила палочку и, стерев со лба проступивший пот, продолжила двигаться к нему более спокойно. — Я не знаю, кто ты, — смотря в белесые глаза, проговорила девушка. Забини не отрывал от нее взгляда, не прекращая попыток вырваться из пут. — Но ты ничего этим не добьешься, я намного сильнее него, — подойдя на расстояния полушага, она одной рукой приставила палочку к его горлу, а другую положила на лоб. Когда-то ее учили очищающим разум чарам, видимо, наступило время их опробовать. Если проблема была в каком-то подчиняющем сознании заклинании, то это должно было сработать. — Поэтому проваливай. Не успела она сосредоточиться, как раздался треск рвущихся веревок, и Гермиона почувствовала сильный толчок в грудь, что откинул ее к стене. Палочка покатилась по каменному полу к другой стене и остановилась в полуметре от нее, пока чужие руки схватили за горло ее хозяйку. — Я ненавижу тебя всей душой, грязнокровная мразь, — прорычал Блейз, сильнее сжимая руки. — И я избавлю наш мир от тебя. Она еле доставала ногами до пола — все же парень был на голову выше нее и шире раза в полтора, — но почти сразу схватилась руками за чужие в районе запястий и направила в них всю магию, что могла контролировать. Использовать беспалочковую было опасно — в моменты особой опасности, она почти не контролировала ее и могла запросто взорвать Забини. Но направить немного, чтобы сковать руки и не дать им дальше сжиматься вокруг своей шеи она была в состоянии. Но нажим был все равно слишком сильный. Он успел сдавить сонную артерию, и девушка чувствовала, разливавшееся по шее онемение. Если бы оно дошло до мозга, то ей грозило самой отключиться прямо посреди битвы. — Забини, — прохрипела она. Говорить было тяжело. Хрящи упирались в гортань, не давая нормально вдохнуть или выдохнуть, а чужие пальцы хоть и перестали сжиматься, но и не спешили отпускать. — Я знаю, что это говоришь не ты, — ее лицо начало непроизвольно дергаться. Мало времени. Слишком мало. — Но и ты там есть. От… пусти… — она вцепилась ногтями в руку и почувствовала, как пальцы на горле слегка разжались. По ее рукам струилась магия и распространялась по всему его телу. Надеждой было, что она быстро дойдет до мозга и поможет его парализовать полностью, пока девушка еще была в сознании. — Меня, — на выдохе договорила Гермиона, и руки на ее шее полностью разжались. Да и сам их владелец отлетел от нее на несколько метров к противоположной стене. — Грейнджер, палочка, — скомандовал Малфой, наводя свою на лучшего друга. Девушка склонилась вперед, жадно хватая ртом воздух. Он стоял в десяти метрах от них прямо у поворота. Она понятия не имела, как он умудрялся ее всегда находить, но в тот момент она была так безмерно благодарна за существование подобных способностей Малфоя, что готова была помолиться любому богу, чтобы он у него их не забирал. — Это не он, — прохрипела Гермиона, хватаясь за горло, и закашлялась. — Помоги ему, — сквозь приступы выговорила она и призвала в руку палочку. Малфой обезоружил друга, что упал на колени у стены, когда перестало действовать заклинание, и засунул обе палочки в карман. Отошедший от удара Забини зарычал, поднимаясь, и бросился на него. — Мы оба знаем, что в рукопашном я тебя уложу, — уклоняясь от летевших в его сторону кулаков, бросил Малфой и, резко пригнувшись, ударил друга в бок и вынырнул у него за спиной. — Мы выяснили это еще год назад. Блейз выпрямился и развернулся к нему, тяжело дыша. Его глаза были не привычного почти черного цвета, а подернутые серой дымкой, затуманенные чужим мнением и чужими приказами — это теперь понял и Малфой, увидев своими собственными то, о чем хрипела Грейнджер. — Прочь из его тела, мразь, — кулак с фамильной печаткой рода, что в последнее время надевалась крайне редко, прилетел ровно в челюсть. Глаза мулата за секунду закатились, и он рухнул с грохотом на пол. Гермиона не успела понять, что произошло, как тело Забини уже лежало на полу, а над ним стоял Малфой, потирая правую руку. Это выглядело страшно. Прошла буквально пара минут, пока она восстанавливала дыхание, и все уже кончено. Вот победитель, вот проигравший — и лишь где-то внутри запертое сознание Забини. — Жива? — бросил Драко, переступая через тело друга и направляясь к девушке. Эта холодность по отношению к Забини одновременно напугала и возмутила ее. — Ты не собираешься приводить его в чувства? — в ответ спросила Гермиона, потирая шею. Парень заметил это и нахмурился. Он не стал разбираться, когда увидел прижатую Грейнджер к стене, — душили ее или пытались изнасиловать. Он действовал на вечном автомате и только спустя несколько секунд после боя начал анализировать происходящее. Хотя и без глубинных разбирательств все было ясно. — Сейчас нельзя, — он подошел ближе и, взяв Гермиону за подбородок, поднял его вверх. Вся шея ее была красной, а кое-где начали проступать кровоподтеки. Сколько он ее душил? — Его мозгу нужно время на перезагрузку и полное изгнание чужака. Он пробудет в отключке несколько минут, потом сам очнется, — он говорил заученные фразы, пока вторая рука нащупывала в кармане палочку и вытаскивала ее. — Не говори сейчас ничего. Малфой провел кончиком палочки в нескольких миллиметрах от ее горла, шепча неизвестное ей заклинание. Девушка прикрыла глаза, чувствуя легкое покалывание и ускоренное движение крови по сосудам. На глазах Драко кровоподтеки синели, потом желтели и вовсе пропадали, а краснота сходила на нет. Когда он опустил, но не отпустил подбородок, шея ее уже была в полном порядке. — Это было то самое заклинание? — спросила Гермиона, не замечая чужих пальцев на своем лице и глядя снизу вверх в серые глаза. Дыхание ее все еще было немного чаще обычного, но уже без хрипов. — Нет. Есть много зелий имеющих эффект непростительных заклинаний. А так как он был все время среди нас, — Драко кивнул в сторону тела. — Я склоняюсь именно к ним. К зельям. Признаться, Гермиона не была настолько близка к Зельеварению, чтобы знать жидкие аналоги непростительных заклинаний, поэтому решила полностью довериться в этом плане Малфою. Забини был его другом, и тот не стал бы ему вредить или делать в его отношении то, в чем не уверен до конца. Делая мысленную пометку прочитать об этих зельях, она не сводила глаз с щеки Малфоя, на которую соскользнул ее взгляд. Он все еще смотрел на лежавшего на холодном полу Блейза, не отпуская ее подбородка и в целом не двигаясь. Гермиона могла лишь догадываться, какие мысли крутились в его голове и какие пути отхода и выхода из ситуации он искал. У нее создалось ощущение, что в этом учебном году Малфой только и делал, что строил планы по выживанию и благополучному окончанию школы. И все его действия, произнесенные слова и появления в нужное время лишь подтверждали эту мысль. — Малфой. С опозданием в несколько секунд, но он повернулся к ней. В серых, что в полумраке казались почти черными, глазах не было вопроса, растерянности или чего-то похожего. Он устал и даже не скрывал этого, молча смотря ей в глаза и ожидая продолжения. — Спасибо. Парень хмыкнул и машинально провел большим пальцем по ее подбородку. — Спасибо, что не убила его, хотя могла. — Могла, — согласилась Грейнджер, и уголки ее губ дернулись в неком подобии улыбки. Малфой перевел взгляд ниже и наконец осознал, что все еще держал ее за подбородок. Резко одернув руку, он несколько раз моргнул и отошел на два шага назад, поправляя рукой волосы, словно стирая с нее прикосновение к чужой коже. Гермиона нахмурилась и встряхнула головой, словно вырвалась из-под гипноза. Но в отличие от гипноза она все помнила и произошедшее было очень странным. — Неужели алкоголь подействовал, — Драко выдохнул и наконец перестал трогать свои волосы. — Что я, черт подери, делал. — Да, наверное, алкоголь, — Гермиона потерла глаза двумя пальцами и посмотрела на Малфоя, что замер только она ответила. — Я это вслух сказал? — она пробежалась взглядом по окаменевшему лицу, с которого словно тряпкой стерли все эмоции, от застывших нахмуренных бровей до совершенно не двигавшихся губ. Которые и не двигались до этого, как она могла догадаться. — А я? — Нет, — Малфой с трудом разлепил вмиг пересохшие губы. — Не вслух. Испуг возник из ниоткуда и сковал его тело. Он так стремился не допустить этого, держался подальше от нее и ее сознания, выстраивал дополнительные стены почти круглые сутки, но и это не помогло. — Тогда что это было? — сглотнув, откликнулась девушка, все также не открывая рта. — Говори вслух! — рявкнул Драко и запустил обе руки в волосы. Девушка вздрогнула от прокатившейся по черепной коробке вибрации. Гермиона отошла на несколько шагов назад к стене, начиная понимать, его слова. — Ты опять в моей голове? — прошептала она, контролируя движения губ. Ее голос дублировался не только снаружи, но и внутри, от чего она и Малфой поморщились. — Или ты в моей, — процедил слизеринец. — Я не знаю, что это. Он врал. И он знал. Его безумная тетка из одного конца поместья могла позвать его, находившегося в другом конце, на очередные «занятия», от которых он бегал как от огня, скрываясь в любых самых темных уголках и надеясь, что она его там не достанет. Но ей было и не нужно. Только ее сознание пропускала его ментальная защита, только ее сознание он ощущал всегда, когда она была в поместье, только от нее он не мог скрыться или чего-то утаить. После окончания этого ада, он пообещал себе, что не допустит больше никого столь глубоко в свое сознание. Его мать это знала и понимала, потому и помогла выстроить защиту. Которую, видимо, Грейнджер с треском разъебала. — Блейз! — шаги Дафны он услышал намного раньше, чем она появилась за поворотом, но так и стоял, тупо пялясь на такую же шокированную, только по другой причине, Грейнджер. Она ничего не понимала и не знала, и он собирался, чтобы так и оставалось. А решать эту проблему ему, как всегда, придется самому. От голоса Гринграсс Гермиона вышла из оцепенения и начала двигаться. Она перевела взгляд с Малфоя на бежавшую со всех ног девушку и выпрямилась, сделав к ней шаг. Дафна опустилась на колени перед лежавшим на полу парнем и начала его тормошить за плечи. — Не трогай его! — слизеринка остановилась, услышав два крика, и, повернувшись, зло посмотрела на их источники. Гермиона застыла с протянутой к ней рукой, словно хотела схватить и оттащить ее подальше. А Малфой же так и стоял к ней полубоком, закинув голову назад и лишь немного склонив ее в ее сторону, чтобы бросить на девушку совершенно пустой взгляд, что говорил о ситуации покрасноречивее любых слов. — Почему это? — рявкнула девушка, сильнее сжимая руки на плечах своего парня. — Ему надо самому прийти в сознание или это может быть опять не Блейз, — договорив это, Драко вновь перевел взгляд на потолок и выдохнул. Как же он от этого уже устал. — Как придет в себя, отведем его в гостиную. Наблюдая за столь спокойными рассуждениями и словно ничем не удивленными и отвлеченными чем-то своим выражениями лиц, Дафна сжала кулаки. Она еще не знала, что здесь произошло, но и догадаться ей было не так уж трудно. Но их реакция совсем не совпадала с ее представлениями. Это и отсутствие объяснений, а также беспокойство, изводившее ее последний час, и лежавшее на полу в коридоре бесчувственное тело ее парня приводили ее в бешенство. — Нет, как он очнется, вы все нам расскажете, голубки, — две пары глаз вновь остановились на ней, и девушка дернула бровью. — И даже не пытайтесь соврать, что вам нечего рассказать. Гермиона переглянулась с Малфоем и повела рукой в его сторону. Это был его секрет и только ему было решать, кому его рассказывать. Тот лишь вздохнул. И он рассказал. Все рассказал, упуская лишь те подробности, что на дело особо не влияли. — То есть ты, — Дафна указала на Гермиону, сидя на спинке кресла, в котором полулежал все еще не до конца отошедший Забини. — Дралась с ним под Башней Когтеврана. А ты, — девушка перевела палец на Драко, что стоял, опершись на комод. — Ей помогал. — В общих чертах так, — припоминая события той ночи, медленно произнесла Грейнджер и вновь поерзала на кровати. Как только они притащили очнувшегося, но ничерта не помнившего и не понимавшего Блейза в комнату Малфоя, его сразу посадили в кресло и начали обрабатывать раны — от заклинаний, что нанесла Гермиона, и от кулаков, что оставил Малфой. Девушка же долго металась от застеленной зеленым покрывалом кровати до шкафа, где, как ей казалось, так давно было заперта, не зная куда себя деть. Помощь слизеринцам не нужна была — у хозяина комнаты в комоде оказалась куча зелий разного назначения, которые втирала или которыми заботливо поила Забини его девушка, сидя перед ним на коленях. Гермиона через несколько минут метаний даже хотела уже выйти, как ее остановил резкий голос. — Салазар, сядь уже на кровать, мы скоро закончим, — Малфой бросил ей это через плечо, ища что-то в одном из ящиков. Это были первые слова, которые он ей сказал после их недолгого ментально-реального разговора, и она послушалась, не заметив в них ни агрессии, ни раздражения. Словно он устал их показывать или их вовсе сейчас не было. С того момента она так и сидела на краешке кровати, стараясь ничего не помять и не выглядеть так, будто была здесь не в первый раз. Для вида она поразглядывала комнату, пока Малфой вел основной рассказ, потом неожиданно резко вспомнила как лежала на этой кровати и вновь захотела уйти, но слова внимательно до этого слушавшей Дафны ее остановили. — То есть вы думаете, что за всем, что происходит в школе, стоит один человек. При том, человек, который сошел с ума и находится в бегах? — Гринграсс не до конца верила в то, что слышала, и лишь с каждой минутой все туже затягивала хвост. — Может и не один, а с помощью таких как я, — подал голос Забини. По нему было видно, что находился он все еще в какой-то прострации, словно заново начинал чувствовать и осваивать свое тело. Он периодически мог поднять руку и начать сжимать и разжимать ее, или слишком часто менял положение ног. Но в целом ему было лучше и даже все видимые повреждения стали с каждой минутой все больше затягивались и светлели. Кроме разве что синяка на подбородке. Он оставался фиолетово-зеленым и доходил до его левой скулы. — Но Люциус Малфой мог такое сделать. Ему бы точно хватило сил, — закончил Блейз и, несколько раз моргнув, сел ровнее в кресле. Сидевшая сверху Дафна, нервно гладила его волосы и задумчиво кусала губу. — Но зачем ему все это? — Он спятил. — отрезал Драко и скрестил руки на груди, отводя взгляд от друзей на шкаф. — И смог сбежать. Думаю, ненависти к маглорожденным и Хогвартсу, что разрушили его прекрасную жизнь под эгидой Темного Лорда, хватит, чтобы он начал делать что-то подобное в своем то состоянии. Вновь холодный и отвлеченный тон. Гермиона хмыкнула. Он продолжал скрываться и притворяться даже перед друзьями. Но она то знала, что он чувствовал. Об этой их ментальной перепалке Малфой не рассказал. Дафна и Блейз думают, что они оба увидели Люциуса тогда. Он говорил сухо, без лишних слов, отчего Гермиона понимала количество вопросов в глазах Гринграсс. — Я понимаю его мотивацию, — блондинка кивнула в сторону все еще отвернутого от них Драко. И посмотрела в глаза Гермионе. — Но почему ты молчишь? Бросив быстрый взгляд в сторону комода, Грейнджер заметила, как дернулась в ее сторону голова Малфоя, но в итоге осталась на месте. Девушка вздохнула. — Это не принесет пользы. Люциус точно не под своими внешностью и именем. И совершенно точно не станет наведываться в Мэнор, — она перевела взгляд на свои сложенные на коленях ладони. — Эта информация совершенно бесполезна для детей, которых я хочу защитить. А давать Министерству повод поднимать новую шумиху вокруг всего этого вновь не вижу смысла. Сказала все, как на духу. Но в духе Малфоя, утаив пару деталей. — Но почему тогда я, — Блейз запнулся и, проведя рукой по волосам, вздохнул. Дафна накрыла его ладонь своей. — Почему сейчас напали на тебя? — Я грязнокровка. — Гермиона подняла глаза на мулата. — Я помогла победить Волан-де-Морта. Я его видела. Причин, чтобы меня убить, не сосчитать. Так что я удивлена, что он решился приняться за меня так поздно, — девушка усмехнулась и закинула голову назад, разминая шею. Драко бросил на нее взгляд и увидел под упавшими на спину волосами на шее сине-фиолетовый след. — И ты все равно продолжаешь на себя обращать внимание, — выгнула брось Дафна, намекая на повязанный на кровати в их комнате красный галстук. — Скажем так, поэтому я это и делаю, — Грейнджер вновь опустила голову и синяк скрылся от глаз Малфоя под копной каштановых волос. Он перевел взгляд опять на шкаф. — Я могу дать отпор, а все остальные нет. — Но судя по тому, что я слышал, сейчас ты этого не сделала, — Блейз прищурившись смотрел ей в глаза. Девушка грустно улыбнулась. — Я не желаю тебе зла, Забини. И я сразу поняла, что это был не ты. — Но я чуть не задушил тебя. — Но не задушил ведь, — Гермиона хмыкнула. — Тем более, если бы Малфой все же не пришел, я против своей воли, но вырубила бы тебя, только с большими травмами. Кажется, Забини этот ответ устроил, и он перестал сверлить девушку взглядом. — Но я не понимаю, как это могло… — начала уже было Дафна, что, не переставая, теребила либо свои волосы, либо волосы своего парня. — Алкоголь, — подал голос Драко. Все трое, нахмурившись, наконец вновь обратили внимание на старосту. — Я считаю, что в одном из напитков было зелье, подчиняющее волю человека. Такие зелья всегда значительно слабее того непростительного, но на фоне опьянения и тяжелых мыслей, которые наверняка крутились у тебя в голове, дали такой эффект. А именно он, — не дав Гринграсс повторно открыть рот, продолжил парень. — Потому что кроме него на факультете достаточно сильны, чтобы иметь возможность победить Грейнджер, только я и Нотт. Но наша окклюменционная защита намного сильнее воли Забини и нас такими зельями невозможно подчинить, даже если мы будем валяться на полу в луже блевотины. Блейз усмехнулся и покачал головой. — Как работают эти зелья? — Гермиона придвинулась ближе к Малфою, на что тот лишь хмыкнул. — Они ослабляют естественную защиту человека от внушения и подчинения. В таком зелье присутствует ингредиент от его создателя, который как раз и связывает его с будущим подчиненным. Но естественно маг должен иметь не последнее представление о легиллименции, чтобы оно работало, — Малфой вытянул вперед руки, разминаясь. — В нашем же случае, когда зелье выпили несколько человек, оно срабатывает как рамки для портретов, — гриффиндорка нахмурилась, а Драко вздохнул и вытянул руки назад, чтобы удобнее опереться на комод. — У умерших директоров Хогвартса есть несколько портретов, и они выбирают в какой из них перейти. Это работает также. Маг впадает в транс и настраивается на все легилименционные связи, которые есть с ним, и из них выбирает ту, что нужна. Он имеет доступ не только к телу и движениям, но также мыслям и воспоминаниям. Это, скажем так, та же самая легилименция, но на очень большом расстоянии. — Но если эту бутылку пили несколько человек с факультета, то нападение может повториться? — встрепенулась Дафна. — У нас же скоро прощание, если он решит напасть прямо там? — Ну, во-первых, это неразумно и бесполезно, — закатил глаза Драко. — Во-вторых, время действия этих зелий не такое уж долгое и выветривается после первого же сна. Ну и в-третьих, — он потер глаза. — Это отнимает очень много сил. Просто находиться в голове тяжело, контролировать движения — еще тяжелее, а использовать магию — равносильно пяти настоящим боям. Поэтому в конце Блейз и начал душить ее, — Гермиона бросила взгляд на Забини, что внимательно слушал и, кажется, на следующий же день собирался вплотную заняться окклюменцией. — У контролировавшего его мага заканчивались силы. Так что Грейнджер, — девушка резко повернула голову к нему. — Даже если бы я не пришел, он сам бы минут через пять вырубился. Девушка хмыкнула и покачала головой, опустив ее вперед. — Поэтому опасности сейчас нет, — Малфой оттолкнулся от стола и выпрямился, сунув руки в карманы брюк. — Скоро начнется прощание, как сказала Гринграсс, — он взглянул на часы на руке. — Нам надо быть в гостиной. Вздохнув, Гермиона встала с кровати. Она раньше себя считала ходячей энциклопедией, но оказалось, что раздел легилименции намного шире, чем она представляла, и она столько еще о ней не знала. И не знала бы дальше, если бы эта магия не начала угрожать ее жизни. — Но откуда в бутылке могло оказаться зелье? — неожиданно спросила она, чем заставила застыть в неудобных позах встававших с кресла Дафну и Блейза. — Это было подстроено, — холодно ответил Малфой, развернувшись к ней. — Смерть Елены, после которой должны были быть проводы и должны были пить алкоголь. Вполне возможно, что в предыдущие визиты в замок, он подлил или оставил где-то бутылку уже отравленную, которую какой-нибудь радостный идиот оставил себе. Вариантов много, но ни один из них мы не сможем проверить, — он вновь опустил взгляд на шею, что почти скрывали каштановые волосы, и подошел к Гермионе. — Подними волосы. Она в непонимании нахмурилась, но подчинилась. Ближе к затылку на белой коже виднелись остатки сине-фиолетовых пятен. Увидев их, Дафна облизнула губы и отвела глаза. Но Забини продолжал смотреть, словно пытался одним взглядом их уничтожить. — Не двигайся, — тихо произнес Драко и достал из кармана палочку. И вновь то заклинание, которое Гермиона слышала в подземелье и это бурление под кожей и внезапная прохлада. Когда закончил, Малфой, склонив голову, еще раз тщательно осмотрел ее шею, а потом удовлетворительно кивнул, позволяя девушке опустить волосы. — Спасибо еще раз, — также тихо, как он до этого, поблагодарила Гермиона. — А что это за заклинание? На этот вопрос вечной заучки, что хотела знать все, Малфой фыркнул. — Оно тебе не понравится. После этих слов он развернулся и вышел из комнаты, оставив дверь открытой. — Темное? — уточнила у Блейза Дафна. Тот, поджав губы, кивнул и, немного шатаясь, направился вслед за другом.

***

Гермиона думала, что тяжелее, чем в первый день, быть не могло, но, увидев стоявших у стен по струнке слизеринцев с разными предметами в руках вокруг двух объединенных столов у камина, она поняла ошибочность своего предположения. Первым к столам подошел Малфой. Он держал в руках уже всем известную колдографию, которую поставил по центру, и довольно большую чашу, которую расположил перед фотографией. Через несколько секунд в ней вспыхнул зеленый огонь, отчего несколько близко стоявших девушек отшатнулись. — Сейчас кто хочет или кто знал Елену могут подойти ко столу и сжечь вещь, что служит напоминанием о ней. Можете говорить, можете молчать, никаких правил по этому поводу нет, — Драко обвел всех присутствовавших взглядом. — После этого мы все продолжим жить дальше, как и раньше. А у нее останутся лишь те выбранные вами и сожженные вещи, поэтому отнеситесь к этому серьезно. Почти никто не говорил. Пятикурсницы плакали, опуская в чашу кулон или заколку. Одна девушка сожгла тонкую тетрадь, шепча строки стихотворения на французском. Парни в основном приносили что-то из слизеринской атрибутики, которую использовали фанаты на чемпионатах по квиддичу — Елена была ярой болельщицей, как потом рассказала Гермионе Дафна. Единственным сопровождением были всхлипы, которые словно получили второе дыхание, и гнетущее осознание беспомощности перед забытием. Гермиона была на многих похоронах — и тихих семейных, и масштабных, — она видела плачущих матерей, детей, сестер и братьев. Она сама не раз плакала за прошедший год над погибшим другом. Но сейчас все было по-другому. В ее голове бились слова Малфоя. «Это было подстроено». Это было подстроено, чтобы добраться до нее. И свалившаяся на плечи ответственность за эту оборванную жизнь, заставляла ее сгибаться под своей тяжестью. — Есть кто еще? Гермиона вышла вперед. Она не собиралась в этом участвовать. Ее тошнило от запаха горевших вещей. Перед глазами плясали точки, словно ее вновь кто-то душил. На протяжении этого часа она хотела уйти из гостиной тысячу раз, но отлучилась лишь однажды, когда из ее глаз уже катились слезы. В ее руках был слизеринский галстук. Она нашла его еще давно, брошенным на кровать поверх тогда еще нейтрально серого одеяла. Она знала, кто его оставил, и тогда лишь закатила глаза и засунула в свою бездонную сумочку. Чтобы сейчас подойти с ним к зеленому огню. — Я не знала ее, — призналась Гермиона, глядя на пламя. Она не слышала, как встрепенулись от транса студенты и словно немного сжали вокруг нее кольцо, чтобы услышать тихо сказанные слова. — Я разговаривала с ней всего лишь раз. И мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять ее слова, — подмигивающая и улыбающаяся колдография словно утешала ее, смотря своими огромными зелеными глазами. — Она была неожиданно добра, хоть и пыталась казаться грозной и надменной. Хотела донести до меня то, до чего в итоге я дошла с большим трудом, — девушка прикрыла глаза и сглотнула, пытаясь сдержать слезы. — И умерла она по ошибке, — тихо прошептала она. — На ее месте должна была быть я. Зеленое пламя не опаляло кожу, хотя Гермионе так хотелось, чтобы боль от ожогов привела ее в чувство и заставила двигаться. Он держала конец галстука над огнем, пока он медленно сгорал, все ближе и ближе подбираясь к ее пальцам. Ее саму словно кто-то убил. Об этом подумал Драко, когда Грейнджер вышла вперед после его вопроса. Она была неестественно для себя бледна, а с каждым шагом словно все больше потухала. Он слышал ее последние слова. И непонятное желание разбить эту тупую голову о стену, чтобы вынуть из нее эту мысль, полыхнула так неожиданно и так ярко. Также неожиданно потухнув, когда по чужой щеке скатилась вторая слеза за эти три дня, которую он видел. — Елена Грейрат, возможно, презиралась многими вашими семьями из-за своего происхождения, — начал Малфой, когда Гермиона вернулась на свое место. Она продолжала смотреть в пол перед собой, словно не замечая брошенных на себя взглядов. — Мой отец тоже ее презирал. Ее и ее семью сквибов, — карие глаза удивленно расширились и уставились на Малфоя. А он продолжал не отрывать от них взгляд. — Ее род был проклят несколько веков назад тем подобием Министерства Магии, что тогда существовало, за жестокое отношение к маглам и маглорожденным, — в глазах Гермионы он был как зачарованное каменное изваяние, рассказывавшее путнику легенду. -В когда-то могущественной семье стали рождаться только сквибы, которые только со сквибами и могли дальше продолжать род. И прокляты они были до того момента, пока их потомки не начнут относиться ко всем уважительно. И Елена была первой полностью избавившейся от расовой ненависти, но остававшейся слизеринкой, — Малфой сжал губы. — За это ее многие из нас осуждали первое время. Поэтому она и была убита, — Грейнджер сжала кулаки, продолжая открытыми огромными глазами смотрела на него. — Она была по-настоящему хорошим человеком, — Драко наконец отвернулся от всех и обратился к девушке на колдографии. — Я помню, как ты уложила меня на лопатки при первой встрече. Спасибо за это. В чашу полетела монетка. Обычная магловская монетка, ценность которой никто не знал, но которая была у всех друзей Елены в коллекции. Колдография была опущена в зеленое пламя дрожащей рукой. Она ничего не говорила, она уже даже не плакала. Астория смотрела, как сгорали знакомые черты лица, а после долго еще вглядывалась в пламя, пока сестра не увела ее в комнату.