Галстук

Этот страх он не мог объяснить. Со стороны все выглядело совершенно нормально. Они общались, как старые друзья, даже члены обновленного Трио, до этого менявшие одну гримасу на другую, потеплели во взгляде и будто выдохнули, когда Грейнджер взяла в руки пузырек. Но она была на грани. Он чувствовал эту панику, этот затапливавший ее страх. В какой-то момент он готов был схватить ее за руку и вытащить из этого кабинета силой, чтобы увести туда, где она будет зла, где она будет ненавидеть их всех. Но не бояться. Малфой… Она стояла к нему спиной и ни разу не повернула голову после того, как вышла вперед. Пыталась казаться сильной, играла. Драко отвел от нее взгляд, чтобы никто ничего не заподозрил, и сконцентрировался на ее мыслях. Уведи меня, как можно скорее и как можно дальше. Эхом раздался этот неприятный звук открывающегося пузырька. Он был таким громким, что на нем сконцентрировался весь его ее мир. Он не знал, что с ней будет, не понимал, почему она боялась какого-то лекарства. Надеюсь, ты опять в моей голове. В следующую секунду она расслабилась и отпустила себя. Грудная клетка перестала сжиматься, левая рука, заведенная за спину, больше не дрожала и покорно опустилась. Это резко отпущенное напряжение оставило после себя тянущее ощущение в районе груди, словно все тело противилось ее решению вот так просто сдаться и… довериться ему. Довериться тому, что он ее услышал и что он ее послушает. Но кому ему? Тому, кто игнорировал ее всю неделю после проводов? Кто почти все их проживание под одной крышей либо угрожал ей, либо делал вид, что ее не существовало? Бывшему врагу и пожирателю смерти по совместимости? Сыну причины нынешних проблем? Он был тем, кого она ненавидела и чью семью боялась. Неужели ты такая одинокая, что решила довериться мне? Мне, которому на тебя плевать. Драко вернул взгляд на нее и следил, как опустошался пузырек в ее руке. Она не слышала его мыслей, конечно. Она не знала, что он совершенно не понимал причины ее состояния и такой странной просьбы. Он вообще ни черта не понимал последние минут пять. Но все же… Да, Грейнджер, я здесь. Как только то, так называемое, «лекарство» начало всасываться в слизистую во рту, он больше не чувствовал ее.

***

Да, ему правда было плевать на нее как на человека. Собственно, как и почти на всех людей на этой планете. Тех, в чьих интересах он готов был поступать, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Были, конечно, и те, кому он симпатизировал больше, и те, кому меньше. В основном, по его поведению это было сразу видно — либо он мог иногда смеяться с ними, либо он издевался над ними. Но отдельный пласт людей в его жизни составляли те, от кого ему что-то было нужно. Во-первых, зачастую этих людей он ненавидел, потому что потребность получить что-то от них делала его зависимым. А во-вторых, эти люди в основном выбрасывались из его жизни почти сразу после получения необходимого, а происходило это достаточно быстро. И Гермиона Грейнджер попадала в этот последний пласт людей. Его невыносимо раздражало то, что ему приходилось считаться с ее эмоциями, с ее состоянием, с ее существованием, но он и не мог не делать этого. Но когда, едва они завернули за угол и скрылись от глаз мракоборцев, дежуривших у входа в Директорскую Башню, когда она упала буквально ему в руки, и он ощутил, насколько горячей была ее кожа даже через слои одежды, Драко осознал, что избавиться быстро от нее не получится. И с состоянием ее нужно было не только просто считаться. — Что за черт, Грейнджер? — держа за плечи, Малфой более-менее смог вернуть ее в вертикальное положение и заглянуть ей в лицо. Она побледнела. Нет, она всегда выглядела довольно измученно, словно нормально не спала с прошлого года и не ела ничего примерно столько же. Синяки под глазами, кожа, что всегда была более смуглой, чем его, но которой было еще очень далеко до Блейза, стала больше оливкового оттенка, а на лбу проступил пот. Пока они шли он не смотрел на нее и не знал, все ли это время она была в таком состоянии или только сейчас то зелье начало действовать. — Побочки… — Гермиона тяжело дышала, еле выдавливая из себя слова. Ноги ее не держали, и единственной причиной, по которой она еще не свалилась на пол, были руки Драко, что тисками сжимали ее плечи. — Слишком большая дозировка, — она уронила подбородок на грудь и дрожавшими руками попыталась нащупать застежки мантии. — Жарко очень. Как можно скорее и как можно дальше. Он не мог свободно прочитать ее мысли, словно голова ее была занята кем-то другим, отчего понять ее было еще труднее, хотя это всегда для него было той еще задачкой. Пока тащил ее, держа за плечи, со второго этажа к подземельям, обходя расставленных по замку мракоборцев, Малфой пытался понять, что же не давало ему пробраться внутрь. Его это волновало больше, чем состояние Грейнджер, ведь в этой лохматой голове было нечто очень важное, что не должно было попасть в чужой разум. Да, как бы ему не хотелось все то время их вынужденного взаимодействия отгородиться от нее, быть только в своей голове, потеря контроля над ее сознанием была намного худшей перспективой, чем находиться в нем круглыми сутками. Но столь долго находиться в чужой голове, еще и на приличном состоянии было неимоверно сложно, поэтому Малфой начал развивать идею о причастности к этому лекарства, что она приняла. Подобный эффект вполне могли дать определенные ингредиенты, которые были добавлены в зелья, но все ему известные были с накопительным эффектом, а не отрубали сразу же, как начали усваиваться. У входа в слизеринскую гостиную Грейнджер уперлась каблуками в пол и покачала головой, пытаясь не дать себя сдвинуть, хотя это выглядело довольно смешно в ее положении. Драко мог с легкостью чуть сильнее надавить на ее плечо и буквально потащить вперед. И она это, видимо, понимала. — Меня… не должны видеть в таком состоянии. В подземельях ей стало легче, это было заметно. Воздух здесь был более влажный и по коридорам гулял сквозняк, не говоря уже о том, что стены здесь в принципе никогда не нагревались как остальной замок, даже редким жарким летом. Дыхание ее стало более глубоким, и болезненное напряжение почти ушло с лица. — Тогда шевели ногами, — раздраженно бросил Драко, убирая руку с ее плеч и перехватывая под локоть. Где-то через два поворота должен был быть лет пятьсот назад заброшенный кабинет. Слизеринец периодически навещал его, когда в собственной гостиной становилось слишком громко. Кабинет стоял на том же месте, едва отличимый от стены из-за покрытой плесенью двери. Не поспевая за его шагами, Гермиона буквально повисла на руке Малфоя, прижавшись щекой к его плечу. Он, конечно, мог бы весь путь от второго этажа нести ее с помощью магии, но уж слишком много вопросов это могло вызвать у случайных встречных, прогуливавшихся в тот вечер по замку. Он итак довольно ощутимо поддерживал ее палочкой, что была в свободной руке, чтобы она совсем не заваливалась вперед и выглядела просто очень сонной и уставшей, а не находившейся в предобморочном состоянии. Кабинет был таким же, каким он оставил его около месяца назад — темным, пыльным и тухлым. Со взмахом палочки свечи на партах загорелись и озарили почти пустую комнату, большая часть приличной мебели из которой была вынесена отсюда задолго до поступления Малфоя в эту школу. Пять хаотично расставленных столов и три стула были смещены в середину, а шкафы у стен все еще наполнены барахлом по типу ваз, заржавевших дешевых котлов и кое-каких фолиантов, в которых и буквы уже не прочесть. Кабинет был не очень большим, поэтому свеч в середине хватило, чтобы более-менее осветить его полностью. Парень усадил Грейнджер на стул, после чего она сразу опустила голову на находившийся рядом стол, и начал искать в шкафах уцелевшие емкости. Лучшим выбором стала ваза из зеленого стекла и котел, единственным недостатком которого была скопившая за года пыль. Казалось бы, откуда в помещении без окон столько ее? Но видимо сквозняк, что забредал сюда через щели между дверью и стенами и редкие гости за столько-то лет смогли нанести ее приличное количество. Драко поставил на стол перед Гермионой оба сосуда и очистил их заклинанием, вдобавок наполнив вазу водой. — Пей, — девушка еле оторвала голову от стола и исподлобья посмотрела на него. В свете пламени ее волосы отдавали рыжиной, а глаза, которые почти полностью были в тени, казались вовсе черными. — Тебе необходимо промыть желудок. Я не знаю, что за дрянь тебе дали, да и противоядия тут вряд ли помогут, — он двинул к ней вазу и зеленые блики от игравших на стекле свеч появились на ее каштановых волосах. — Поэтому пей воду и два пальца в рот. Вот котел, — переставив его на стул рядом с ней, он выпрямился и взял ее за подбородок, потянув наверх, чтобы увидеть ее глаза и понять, услышала ли она вообще его. На мокрое от пота лицо упал свет. — Грейнджер, пока вся эта дрянь не всосалась в твоем желудке, тебе нужно выблевать ее. Ее глаза были совершенно пустые, а мысли все также беззвучны. Ее словно стерли и оставили лишь оболочку. После той фразы у гостиной она не произнесла ни слова, и Малфою с трудом верилось, что за пять минут хоть одно лекарство могло так сильно переменить человека. Яды — да, сыворотки разных свойств — возможно, хотя и на полное раскрытие их силы тоже необходимо время на усвоение, но лекарства? Малфой отвлекся от своих мыслей, когда почувствовал движение в руке. Она кивнула. Он аккуратно отпустил ее подбородок и взмахнул палочкой, чтобы собрать ее непослушную копну на затылке. Гермиона двигалась медленно, словно кто-то держал ее руки и тянул их назад. Но спустя долгую минуту она наконец донесла вазу до рта и, наполовину обливаясь водой, начала пить. Драко выдохнул и пододвинул последний свободный стул ближе к ней, чтобы сесть на него. Он и не замечал, в каком напряжении находился с их прихода в кабинет. Это зелье, ее состояние, мысли, а точнее их отсутствие для него, впервые заставили его забеспокоиться о ней. Конечно, сразу же слово «беспокойство» в его голове было заменено на «осторожность», но сути это не поменяло. Все происходившее было слишком странно, и ему было необходимо привести Грейнджер в себя как можно скорее, чтобы разобраться, в чем дело. Наблюдать за тем, как кто-то опустошает желудок, было для него не в новинку. Пьяные однокурсники часто раньше устраивали такое шоу, особенно Крэбб и Гойл, у которых с годами мозгов не прибавилось, и они продолжали есть и пить все, что им на глаза попадалось. Но приятным это зрелище Малфой никак не мог назвать, поэтому, когда Грейнджер допивала очередную вазу воды и склонялась над стулом, где стоял котел, он отворачивался и смотрел на свечи, которые дрожали от малейшего шевеления воздуха. К его удивлению, презрения и брезгливости к гриффиндорке после этих сцен у него не прибавилось. Возможно, эти чувства уже были выкручены на максимум, так что выше было невозможно. После четырех кругов она наконец откинулась на спинку стула и закинула наверх голову, продолжая глубоко дышать. Уже не двигалась, как кукла, и на этом спасибо. — Лучше? — спросил Драко, в очередной раз привычными рунами очищая от содержимого котел и наполняя вазу водой. — Да, — тихо на выдохе проговорила девушка и посмотрела на него. — Но мне все еще очень хреново, — по ней и было видно. Мокрые от пота волосы у лица, которые прилипли к щекам и шее, покрасневшая кожа вокруг глаз и почти бесцветные губы. Девушка облизнула их и после вытерла тыльной стороной ладони. Пот, вода и желчь. Отвратительное сочетание. — В лекарство мне всегда в небольших дозах добавляли сыворотку правды, — этот факт всплыл из тумана в голове, и она решила ухватиться за него. Если всплыло, значит важно. — Так что не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответы, — она выпрямилась и дрожавшими пальцами расстегнула до конца мокрую от пролитой воды мантию, под которой были бежевая футболка и черные штаны. Малфой нахмурился. Для сыворотки использовались довольно специфические ингредиенты и готовить ее было довольно долго, поэтому с другими зельями ее никогда не мешали. Слишком легко было сбить баланс составляющих и получить нулевой результат. — Зачем тебе ее добавляют? — Чтобы я не могла соврать о чем-то серьезном, — Гермиона потерла руками лицо, полулежа на стуле. — Я догадалась о том, что она есть в составе зелья, когда в Мунго выпила лишь половину, а остальную часть вылила в цветы, пока медсестра отвернулась, — она избегала встречи с Малфоем глазами, гуляя взглядом по потолку. — А после того, как у меня спросили выпила ли я все, я не смогла солгать. — Это действует целые сутки? — он сложил руки на груди и устремил взгляд куда-то в район ее подбородка. Параллельно он пытался незаметно залезть к ней в голову, но «что-то» все еще его останавливало. Сыворотка правды в чистом виде действовала ограниченное количество времени, это он знал. Но не знал, как дополнительные магические ингредиенты могли влиять на ее свойства. — Нет, со временем ослабевает, но все равно на вопрос в лоб я солгать не могу. Что-то недоговорить — с трудом, но да, — взгляд карих глаз блуждал по комнате, которая из-за полумрака и не прошедшей полностью температуры подрагивала и шла волнами. С каждой секундой разговора ей становилось почти незначительно, но легче, хотя свои слова она контролировать и не могла, как и мысли в собственной голове, которые даже форму определенную приобретали с трудом. Но она чувствовала прохладу воздуха, которая хоть и обжигала руки и лицо, но также помогала ей продолжать что-то говорить, не давая полностью потонуть в тумане, что затопил ее сознание. — Если тебя спросить даже перед приемом новой дозы, кто стоит за нападениями в школе… — Гермиона опустила голову и впервые почти осознанно посмотрела на него. Он сидел неподвижно, с привычно непроницаемым выражением лица, так непривычно прямо смотря на нее. — Я не смогу ответить «не знаю», — она испытала нечто отдаленно напоминавшее сожаление, заметив, как переменился его взгляд, как дернулись брови и сильнее проступили скулы. Малфой отвернулся. Этого было достаточно, чтобы понять, как невообразимо ему повезло, что она все это время не принимала эту дрянь, и как тупо он себя все это время вел, потому что она могла ее принимать. — Что входит в состав этой хрени? — также не поворачиваясь, продолжил он. — Кроме сыворотки, не знаю, — Гермиона попыталась сесть ровнее, но ее все еще словно кто-то тянул, отчего движения давались с трудом. — Состав он вечно меняет, потому что я быстро привыкаю к ингредиентам. Либо заменяет одни на другие, либо повышает дозировку. — Когда перестала принимать? — безразлично бросил Драко. — Когда меня выпустили из больницы, — девушка потянулась к вазе на столе и поморщилась. От болтовни во рту пересыхало еще больше. Малфой заметил это краем глаза и вновь взмахнул палочкой, наполняя вазу. — Сначала сильно ломало. Я не могла есть и спать, меня постоянно тошнило, и я часто рыдала. Но ломка за пару недель прошла, и здесь я к этой гадости уже не прикасалась. Слизеринец дождался, пока она отпила и поставила вазу на место. — От чего тебе это прописали? Гермионе не нравилось такое количество вопросов. Ей было плохо, она хотела говорить, о чем угодно, но не об этом, но даже стиснутые зубы не спасли от следующего словоизвержения. — Депрессия, алкоголизм, тревожность, — начала перечислять она, потирая и без того воспаленные глаза. — Слуховые, реже зрительные галлюцинации. Панические атаки. — Такое у каждого второго, — закатил глаза Малфой и повернулся к ней. — Но такой дрянью напаивают только тебя. Почему? — Я веду себя не как все, — выдавила Гермиона, сжимая кулаки. Пальцы казались сделанными из ваты и слушались с трудом. — Как? Девушка выдохнула и поморщилась, словно ответ причинял ей физическую боль. — Неадекватно. Я становлюсь опасна для себя и для общества, — она расслабила пальцы и закрыла глаза, позволяя словам литься. Она в любом случае не смогла бы не ответить, так что какая уже разница. — А с моим статусом подобное недопустимо. Мои слова после победы над Волан-де-Мортом могут повлиять на мнение многих людей. Они могут решить чью-то судьбу, — это все ей твердили почти два месяца каждый день. Ответ на этот вопрос она не забыла бы даже после Обливейта. — Поэтому ты не выступала на судах, — догадался Малфой. А он то думал, что подружка Поттера в санаторий отправилась на волне счастья. — Да, — коротко бросила Грейнджер и отвернулась. Она думала, что разговор был окончен. Он узнал все, что его интересовало, что он возможно не смог достать из ее головы ранее, и теперь наверняка собирался про себя или вслух глумиться над ней. Не от детской какой-то вредности или слизеринской напыщенности. А от раздражения, страха и собственной загнанности. Она прекрасно это понимала и, понимая истоки, конечно, все равно могла его осудить за то, что он ничего не делал со своим характером. Но так много уже было осуждения и ненависти в их жизнях, что это стало казаться таким пустым. Причины были, довольно весомые, по крайней мере, не менее весомые, чем ее, а от этого смешки и сарказм воспринимались совсем безобидно. Знай он об этом, наверняка начал бы издеваться над ней сильнее, чтобы доказать обратное. А он так и не мог проникнуть в ее мысли, как раньше. И увеличь он натиск, она бы это почувствовала. — Грейнджер. Они сидели друг напротив друга в темной сырой комнате. Одна — продолжая изнывать от температуры в теле, другой — ломая голову над очередной загадкой, которые откровенно его так заебали. — Что? Гермиона не отрывала взгляда от пламени. Она все еще потела сильнее обычного, а тело слушалось ее не полностью. Наблюдала будто со стороны, как вяло текли мысли, когда он ничего не спрашивал, как на ум не приходило ничего, кроме желания поспать. — Что ты чувствуешь после того, как выпьешь это дерьмо? Чувствуешь. Чувствовала ли она что-либо? — Пустоту, — тихо проговорила девушка и перевела взгляд на вазу, на поверхности которой удивительно красиво играл свет. — Все мои мысли словно испаряются. А те, которые появляются, как будто и не мои вовсе, — она подняла руку и коснулась зеленого стекла. — Я двигаюсь, говорю, думаю словно по чьей-то наводке, а когда «просыпаюсь» от этого, это чувствуется так отвратительно, будто моим телом все это время пользовались. Она говорила спокойно и без отвращения, вопреки тому, как делал бы любой другой человек. Пыталась поймать пальцами солнечных зайчиков на поверхности вазы, не смотря даже в сторону Драко. Прошло несколько минут его немого наблюдения, прежде чем он уверился в своих действиях. — Я чувствую в твоей голове что-то. Что-то, что не пускает меня, — пальцы девушки замерли, и она поджала губы. — Поэтому задам тебе еще один вопрос, — Гермиона оторвалась от вазы и посмотрела на него теми же пустыми глазами. — Кому ты доверяешь меньше, мне или своему докторишке? Доверие. Такое слово… совершенно им не подходящее. Малфой смотрел серьезно. Он даже подался немного вперед, чтобы лучше рассмотреть ее лицо и понять, о чем она думала. Доверяла ли она ему? Вряд ли. Вынужденно, из-за обстоятельств они за последние полтора месяца слишком многое узнали друг о друге. То, о чем не догадывались многие окружавшие их каждый день люди. Меньше. Доверяла ли она ему меньше, чем всем остальным? Еще год назад она бы ответила, не задумываясь. Но сейчас она, поморщившись, села перед ним более-менее ровно и вздохнула. Сейчас она тоже не задумывалась, просто не могла. Ведь задумайся она хоть на секунду, вряд ли сказала бы такое. — Сделай это. На вопрос она ему так и не ответила. Возможно, интуитивно поняла, что он имел в виду под этими словами, и просто расслабилась, закрыв глаза и покорно сложив руки на коленях. Прямо как в кабинете у старика. Доверилась-таки. Защита оказалась совсем другой, нежели он представлял. Но и не такой сильной, как он думал. Видимо, зелье не успело всосаться до конца, и промывание желудка помогло уменьшить задумывавшийся эффект раза в два минимум. А если бы эта дура хоть иногда что-нибудь ела, то возможно ей и так плохо бы не было. Это была не стена, подобно окклюменционной защите, и не закрытая дверь, за которой уже кто-то заперся, опередив тебя. Это был густой, похожий на мед туман, тормозивший, не пускавший, сковывавший. От такого не отлетаешь, ударившись, как о стену, этот мягко тебя принимает, обволакивает и удерживает, отчего что шаг вперед, что шаг назад даются с трудом. Но в эту попытку Малфой почувствовал, как слой тумана словно разгребался кем-то с другой стороны. Очень вяло и неохотно, но разгребался. Он продолжал давить и двигаться вперед, чувствуя, как Грейнджер морщилась от боли. Ее сбитое дыхание доходило до него сквозь сотни слоев ваты. Где-то на периферии зрения он видел дрожание свечей и их огней на стенах. По ощущениям он продирался долгие часы, а по факту прошло всего две минуты, и он наконец с силой влетел в ее сознание, прорвавшись через туман. Это было как глоток свежего воздуха на берегу Черного озера. Внутри нее было тихо. Мысли, что всегда с необычайной скоростью пролетали и исчезали в недрах ее сознания, теперь еле зарождались и оставались неразвитыми и почти ничего незначимыми. Он даже сомневался, что она их осознавала. Они были маленькими искорками эмоций и ощущений, не обросшими внутренним голосом и потихоньку тухшими в бесконечном пространстве мышления. Драко одновременно видел ее напротив себя — нахмурившуюся, сжавшую кулаки на коленях и тяжело дышавшую, — и видел то, что было внутри нее. Парень ухватил болевое ощущение, что тихо тлело, и дополнил его своими образами, раздувая и раскручивая его. Гермиона перед ним медленно выдохнула и разжала кулаки, а в ее голове пронеслась полноценная мысль. Как же это все-таки больно, когда копаются у тебя в мозгах. Малфой хмыкнул. — Копаюсь я не совсем в мозгах, но да. Девушка открыла глаза и, словно чему-то удивившись, осмотрелась по сторонам. Ее взгляд словно очистился. Предметы теперь не растекались и не наслаивались один на другой, огонь от свеч не стелился по ближайшим поверхностям. Даже воздух… Он словно стал чище. — Лучше? — Драко мысленно немного отстранился от нее, продолжая держать контроль над тем, чтобы его не выбросило. Хотя он и не чувствовал попыток себя прогнать, но все еще сомневался, что это «нечто» из головы Грейнджер ушло на совсем. — Намного лучше, — едва ли не с восхищением откликнулась Гермиона, переведя взгляд на свои руки, которые незначительно то поднимала, то опускала, проверяя, не держал ли ее кто. — Отлично, — Драко встал и размял рукой затекшую шею. — Тогда приходи окончательно в себя и пойдем в гостиную. — Ты до сих пор в моей голове? — она подняла на него взгляд и наконец разглядела в свете пламени тени усталости на его лице. — Да, — парень подошел к двери и открыл ее, впуская еще больше свежего воздуха. — Но прямо сейчас я не читаю твои мысли. Чувствую эмоции, что-то яркое, как желание, например, открыть дверь, — он повел рукой в сторону проема. — Но глубоко не погружаюсь. — Так что тебя не пускало? — Я не уверен, — Малфой вновь сложил руки на груди. — Как сам пойму, я тебе сообщу. Но пока буду наблюдать, — предупредил он и постучал пальцем по виску. — Так что не думай слишком громко, если не хочешь, чтобы я услышал. Гермиона растерянно кивнула и поджала губы. Цвет ее кожи стал лучше, да и глаза — более выразительными. Она продолжала задумчиво сжимать и разжимать пальцы, переводя взгляд с одного предмета на другой. Драко тем временем отодвинул свой стул к стене у двери и сел на него, сложив руки на груди и опустив подбородок на грудь. Ему необходим был отдых. Как и время, чтобы разложить все новые факты и опасности по полочкам.

***

— Ну что? Они стояли перед дверью в гостиную. Прошло больше трех часов, как Гермиона ступила за нее, и она почему-то надеялась, что в гостиной никого не окажется и все будут сидеть уже по своим комнатам, а еще лучше спать. Она была уже почти в норме. Жар прошел, как и дрожь во всем теле, она даже самостоятельно магией привела в порядок одежду, лицо и волосы. Конечно, ей все еще был необходим душ, но она точно не выглядела недавно умиравшей. — Ты, когда пила эту дрянь, понимала, что с непривычки вполне могла откинуться? Или, как минимум, нихерово так отравиться. Неужели все же дура? — Я понимала, что если бы я не выпила ее при всех, то каждое произнесенное мной до этого слово поставилось бы под сомнение. Как и я сама, собственно. А это привело бы к доскональному допросу всего факультета и моему отбытию обратно в Мунго. — Ладно, не дура. Просто правильная, как всегда, Грейнджер. Мантия была застегнута на все пуговицы, волосы убраны в хвост, который девушка еще туже затянула после вопроса Малфоя. На груди в свете факелов переливалось серебристое «Староста». Она не была готова. Малфой ее даже не подбадривал, сказав только, что все будут в ахуе шоке и ничего больше. А подобная реакция могла вызвать как положительные, так и очень негативные последствия. Гермиона взглянула сначала на значок на мантии Малфоя, который он нацепил вне дежурств впервые, наверное, за месяц, и на свой. Нет, положительные последствия будут вряд ли. — Пошли, — она еще раз поправила хвост, пока слизеринец произносил пароль. Вопреки ее желанию в гостиной сидели почти все, кроме первого, второго и третьего курсов. Их в принципе было мало, да и приплетать к делам взрослым их никто не горел желанием. За ними всегда строго следили, чтобы они оставались жить в своем детском задиристо-игровом мирке. Последствия войны на них, кажется, сказались меньше всех. А вот старшие, которых тоже было меньше даже по сравнению с другими факультетами — кого-то родители забрали на домашнее обучение, кого-то вовсе перевели, — сидели кто на чем и, когда дверь открылась, почти синхронно повернулись. На спинке ближайшего дивана сидела Дафна, как будто все эти три часа смотрела на дверь, ожидая их. Она тут же соскочила с него и жестом показала Забини и Нотту развернуть этот диван лицом к прибывшим. Неужели будет допрос с пристрастием при всех? Гермиона закусила губу, наблюдая, как и остальные начали пересаживаться и перебираться ближе к ним. Ей было некомфортно от такого внимания, но еще больше ей не нравилось, что стоявшие очень близко студенты уже начали замечать значок у нее на груди и хмуриться. Малфой рядом фыркнул, и девушка поняла, что подумала слишком громко. Слизеринцы двигались все ближе к ним, но по-прежнему молчали, настороженно поглядывая на Дафну и Блейза. Вероятно, они пригрозили всех разогнать по комнатам, если будут поднимать шум. Все же у тех двоих был определенный авторитет, и, хотя Гермиона до конца не понимала, на каком основании он держался, она отчасти была даже рада ему в тот момент. — Что интересного в Министерстве? — когда все расселись, начала Гринграсс. Она стояла в метрах двух от Гермионы, сбоку ото всех, подпирая плечом колонну и следя краем глаза за передвижениями слизеринцев. Словно готова была в нужный момент выпрыгнуть вперед и защитить… кого? Гермиону? — Они считают, что кто-то с нашего факультета причастен к происходящему, и хотят допросить нас всех с помощью сыворотки правды, — без предисловий вывалил все Малфой, сложив руки на груди и едва сдержав зевок. Его нахождение в сознании Гермионы сдерживало действие сыворотки правды, чтобы она не выпаливала все, что пришло на ум в первую же секунду, но соврать она все еще не могла. Грейнджер бросила на него взгляд полный ужаса, когда с дальней части гостиной начали подниматься парни и переспрашивать, надеясь, что они ослышались. Она заметила, как побледнело и вытянулось лицо Дафны. Та явно не была готова, что Министерство прибегнет к такой мере. Ведь члены нынешнего правительства когда-то так сильно осуждали подобное, когда это использовала Амбридж. — Но мы смогли добиться, чтобы проверяли не поголовно всех, а лишь часть, к которым есть вопросы, — поспешно выпалила Гермиона, дернувшись вперед. — То есть, — она также резко остановилась и сглотнула, пробежавшись глазами по недоверчивым лицам. — Тех, кто уже проходил через подробную процедуру летом, скорее всего, не будут трогать. И из семей, никогда не подозреваемых в подобном, тоже, — она медленно шагнула назад и вновь встала на одну линию с Малфоем, поджав губы. Было заметно, как ученики расслабились. Не до конца, но все же внесенная Гермионой поправка их подуспокоила. — Не надо меня приплетать к этому, — фыркнул Малфой. — Это все заслуга нашей новой официальной старосты-адвоката Грейнджер, — и хотя все это было сказано достаточно отстраненно, никакой злобы или издевки в этом не слышалось. Он словно опять провоцировал ее поправить его слова, стать смелее, выступить вперед. Но продолжая подстраховывать, чтобы она не сболтнула лишнего. Наверняка он чувствовал, как она боялась их реакции. Конечно, только недавно в слизеринской гостиной установился негласный шаткий мир, и она невероятно боялась его разрушить. Но также ей необходимо было самой им дать понять, что сделала она это не ради себя. А они должны были принять это, неважно хотели того или нет. — Я староста чисто формально, — с укором посмотрев на Малфоя, уже без спешки проговорила Гермиона. — Буду ходить на собрания и патрулировать школу вот и все. Не буду за вами следить или вам указывать. Я на этой должности только… — чтобы ваши интересы воспринимались всерьез? чтобы вас хоть немного слышали? Гермиона поджала губы и потупила взгляд в пол. Лучше ничего не говорить, чем говорить такое. — «Чтобы в очередной раз повыебываться, какая я ахуенно важная и вам нужная», — передразнила Паркинсон, стоя на пороге в их комнату. Гермиона ее заметила с самого начала. Ее и взгляд этих болотных глаз, прикованный к ее груди и значку на нем с самой первой секунды появления их в гостиной. Этот значок был как личное оскорбление для Паркинсон. Она была старостой с пятого курса, и только в этом году ее лишили этого звания, после того гениального предложения выдать Гарри Волан-де-Морту. И она, очевидно, была зла. Ей весь сентябрь твердил Снегг, что в этом году на их факультете не было подходящих студенток с незапятнанной репутацией, чтобы он мог одну из них поставить в пару к Малфою с сильно запятнанной репутацией, поэтому Драко лучше было исполнять эти обязанности в одиночку. И сколько бы раз слизеринка не извинилась и на суде за свои слова, и уже в Хогвартсе перед Поттером в присутствии директора и декана, все равно получала ответ «нет» на свою просьбу вновь занять пост старосты. — И с чего бы мне это нужно было, Паркинсон? — выдохнула Гермиона. Как бы сильно она не недолюбливала ее, ей не хотелось ссориться с соседкой по комнате. Она уже давно, наверное, с проводов Грейрат, относилась к Пэнси совершенно спокойно. Да, она была конченной стервой, и этому не было оправданий, но также это не значило, что Гермиона должна была ненавидеть ее всю жизнь. — Ты ведь привыкла быть всегда в центре внимания, наша Золотая Заучка, — слизеринка вышла из дверей комнаты и направилась, огибая рассевшихся студентов, к ней. — Не получилось быть нашим врагом, решила стать другом, — брюнетка скривилась, театрально прижав руку к груди, переступая через сидевшего на полу четверокурсника, что с интересом смотрел на нее снизу вверх. — Но мы не будем тебя боготворить, подобно твоим дружкам с Гриффиндора, Грейнджер. — Меня можно даже не благодарить, — спокойно ответила Гермиона, когда Паркинсон остановилась в двух шагах от нее. — Мне это не нужно. Я всего лишь хочу вам помочь, Паркинсон. — И когда ты успела переобуться? — Пэнси склонила голову набок. Ее глаза были прищурены, а губы напряженно сжаты, хотя и вынужденно растянуты в усмешке. И тут Гермиона поняла. Она не просто ее не любила как гриффиндорку, как Гермиону Грейнджер, как часть ненавистного Золотого Трио. Она ее боялась, как ту, что могла их всех утопить одним лишь своим словом. Старалась тщательно скрыть свои опасения за этими гримасами, насмешками, показательно-вызывающими фразами, но это напряжение, эти бегавшие по лицу Гермионы глаза — именно они выдавали страх. — Я не желаю вам зла, — глядя в эти прищуренные глаза твердо произнесла Грейнджер. — Я хочу помочь. Паркинсон лишь усмехнулась и покачала головой. А потом резко схватила ее за мантию, в районе значка старосты и притянула к себе. — Пэнси, — Малфой не двинулся с места, но выразительно посмотрел на однокурсницу, хотя та и не обращала на него никакого внимания. Гермиона подняла ладонь, останавливая все его дальнейшие действия и слова, и, переступив с ноги на ногу, встала еще ближе к ней. Они были практически одного роста — Гермиона, может, на пару сантиметров выше. Паркинсон сжимала в кулаке чужую мантию, разглядывая значок старосты, что блестел над ним, а Грейнджер, просунув руки между ними, сложила их на груди. Скрипнув зубами, Пэнси подняла взгляд. — Если ты задумала нас подставить, клянусь, я убью тебя, Грейнджер, — прошептала слизеринка, глядя ей в глаза, а после, разжав кулак, медленно отошла на несколько шагов назад. Встретившись с Малфоем взглядом, она покачала головой и, разочарованно усмехнувшись, направилась обратно в комнату. Через несколько секунд хлопнула дверь. — Интересное показательное выступление, — за те несколько минут сцены с Паркинсон, Дафна успела прийти в себя и, потерев указательным и большим пальцами переносицу, спросила: — Еще новости есть, кроме новой старосты и допроса с сывороткой? — Если все будет тихо, то нас отпустят на Рождественские каникулы, а перед ними устроят матч по квиддичу с Когтевраном, — проговорил Малфой, наконец опустив руки и сунув их в карманы. Несколько студентов горько фыркнули, кто-то попытался пошутить. — Если вопросов больше нет, то на этом наше маленькое собрание подошло к концу, так что все валите спать, — Гермиона выдохнула и помассировала рукой шею, опустив голову и прикрыв глаза. — Новую старосту поприветствуете завтра, — Грейнджер дернулась и испуганными глазами посмотрела на него. Малфой лишь пожал плечами и кивнул в сторону своей комнаты, проходя мимо девушки, на пути забирая с собой Забини и Дафну. Гермиона смотрела троице вслед, не в силах двинуться с места. В тот вечер произошло слишком многое. Хотя она и старалась держаться перед всеми, последствия лекарства доктора до сих пор отдавались дрожью в руках и ногах. И она понимала, что для нее день на этом не закончится, как для всех тех, кто сейчас постепенно рассасывался из гостиной. Ей предстояло еще долгое и некомфортное обсуждение всего на свете в комнате старосты. Посмотрев на свой значок, она задумалась, как Малфою удалось выпросить отдельную комнату? Хотя, вновь оглянувшись на количество учеников, оставшихся на факультете, она нашла ответ на свой вопрос. Наверняка многие комнаты были полупустыми из-за большого количества ушедших студентов, ведь ничего не помешало в итоге более плотно укомплектовать слизеринцев и переселить гриффиндорцев — парней и девушек отдельно — в новые комнаты. Вероятно, та же ситуация была и с комнатой старосты. — О чем задумалась наша новая староста-героиня? — на плечо Гермионы опустилась худощавая рука, а в поле зрения появился улыбавшийся от уха до уха Нотт. Встретившись с этими карими, слегка прищурившимися от улыбки глазами, Гермиона растерялась. Он был слишком живым, слишком радостным для озвученных новостей. Он смотрел на нее с таким искренним интересом и одобрением, которые одновременно и пугали, и воодушевляли. Она не знала, каким человеком был Теодор Нотт, что он скрывал за этой улыбкой, и правда ли был рад ее новому посту. Он был загадкой, построенным годами образом смеющегося дурачка. Дурачка, что слишком часто для простого зрителя появлялся на сцене ее жизни. — Тебе правда абсолютно плевать? — обескураженно проговорила Гермиона. Его улыбка стала не такой широкой и теперь больше напоминала ухмылку. Парень склонил голову набок и перевел взгляд на четверокурсниц слева от них, что приостановились посмотреть на необычный дуэт посреди гостиной. Те, заметив его взгляд, тотчас двинулись дальше к своим комнатам, а Нотт вновь вернул взгляд к Грейнджер и сместил руку, теперь опираясь на ее плечо локтем. — Если ты имеешь в виду допрос, то да, мне абсолютно плевать, — признался Теодор, размахивая свободной рукой перед лицом у Гермионы. — Ведь я обезопасил себя наилучшим способом, — он победно улыбнулся и бросил хитрый взгляд на девушку. — Я просто ни во что не лез, — понизив тон, по слогам произнес он. — А вот тем, кто влез, я не завидую, — он показательно зевнул и провел рукой по волосам. — Ведь им придется о-о-очень хорошо подготовиться к беседе. Понимаешь, о чем я? — он подмигнул и слегка толкнул свободной рукой ее в плечо, на которое сам и опирался. Гермиона сглотнула и отрицательно покачала головой. Ведь сказать «нет» она не могла. — Ну и отлично, — он вновь широко улыбнулся и, наклонившись поближе к девушке, продолжил уже тише. — И лучше не стой с таким унылым лицом, а то все подумают, что у тебя есть свои поводы грустить из-за этого допроса, — он кивнул в сторону двигавших на свои места диваны и кресла парней, единственных, кто остался в гостиной. Они и правда краем глаза следили за этими двумя, перебрасываясь друг с другом неслышными Гермионе фразами. Грейнджер сразу рассмеялась, даже не отводя взгляда от слизеринцев, будто Нотт только что пошутил про них. Парни недовольно закатили глаза и, закончив свое дело, направились к себе в комнату. Гермиона продолжала улыбаться, даже когда они повернулись к ним спиной. — А ты неплохая актриса, — похвалил Тео, выгнув брови. — Как и ты — актер, — отозвалась Гермиона, переведя взгляд на него. Возможно, они могли так долго простоять и проулыбаться, глядя друг другу в глаза и пытаясь разгадать человека напротив, но дверь в комнату хлопнула, и Нотт убрал руку с чужого плеча. — Проход расчищен, так что можешь идти к Малфою обсуждать ваши старостатские дела, — слизеринец завел обе руки за голову и потянулся. Гермиона обернулась и поняла, что Нотт очень кстати задержал ее в гостиной, пока все не разошлись, чтобы она не под хор шепотков пошла в комнату Малфоя. — Как тебе это удается? — Тео довольно улыбнулся и опустил руки, сунув их в карманы темно-зеленых спортивных штанов. — И… зачем тебе это? — перестав наконец улыбаться, задала она волновавший ее еще с вечерних посиделок в слизеринской гостиной вопрос. — А почему нет? Или я должен тебя ненавидеть, как Пэнс? — парень усмехнулся. — Кстати, насчет нее, — он прикусил язык, над чем-то размышляя. — Если она увидит, что ты реально чем-то помогаешь, она успокоится, — медленно, взвешивая каждое слово, проговорил он. — Она не плохая. — Ты ее хорошо знаешь? — удивилась Гермиона. В ее картине мира Паркинсон всегда носилась за Малфоем, а с Ноттом, младше ее на два курса, она максимум сталкивалась на обеде. — Я за ней бегаю с первого курса, — похвастался Тео, хотя улыбка его и стала более сдержанна. — Наши семьи далеко не редко вели дела друг с другом и обменивались визитами на Рождество. Точно, чистокровные аристократические семьи, еще и родители, учившиеся, скорее всего, в примерно одно время в Хогвартсе. Естественно, половина слизеринского факультета повязана друг с другом еще с пеленок. — Теперь мне все ясно, — поджав губы, сдержанно улыбнулась Гермиона. Почему-то при взгляде на улыбавшегося пятикурсника, даже если он был не искренен с ней, ей тоже хотелось улыбаться. А может просто его кудрявые волосы, что лезли в глаза, на контрасте с ситуацией и обсуждаемыми темами смешили ее. — Ну давай, староста Слизерина, иди на свое собрание, — слизеринец кивнул в сторону спальни Малфоя и, крутанувшись на пятках, пошел к своей комнате. — Спокойной ночи, — в спину пожелала ему Гермиона. Парень, остановившись у двери, обернулся к ней и, приставив два пальца к виску, отсалютовал. В комнате старосты ее уже ждали. Забини, как и в прошлое их «собрание», сидел в кресле, а Дафна устроилась на спинке за ним, поглаживая его волосы. Малфой стоял у своего комода, опершись на него поясницей, и, подождав, пока Грейнджер прошла внутрь, нанес на дверь блокирующее и шумоподавляющее заклинания. Гермиона не стала в этот раз ждать приглашения и сразу села на кровать, повернувшись, чтобы видеть всех. — Я не буду спрашивать, как тебе в голову пришла эта гениальная идея, — начал размеренно Малфой, бросив красноречивый взгляд на ее значок старосты. За все время их пребывания в пыльном заброшенном кабинете, он ни разу не спросил, что за шоу она устроила с превращением в старосту Слизерина, но сейчас, видимо отойдя после более важных событий, решил вспомнить такую мелочь. — И даже не буду спрашивать, кто тебе помог ее качественно провернуть, чтобы даже Паркинсон не придралась к значку, — на этот раз тяжелый взгляд получила Дафна, что беззаботно пожала плечами и покачала головой из стороны в сторону, показывая свое недоумение по поводу его обвинения. — Потому что у нас есть вопросы поважнее? — подтолкнул его мысль Забини, едва сдерживая зевок. — Да, потому что есть вопросы поважнее, — Малфой закинул голову назад и уткнулся взглядом в потолок. — Я по пути сюда накидал список возможных претендентов на допрос, и, к несчастью, все мы в него попали. Основная причина для этого то, что вы общаетесь со мной, а ты, — он опустил голову и посмотрел Гермионе в глаза. Его лицо все еще не выражало ничего, но в голосе четко прослеживалось раздражение. — Еще и в довольно странных обстоятельствах стала старостой, чего однозначно не ожидал, блять, никто. «И я в том числе,» — услышала Гермиона в своей голове. Грейнджер понимала, что вот так просто врываться, никого не предупредив, на пост старосты и буквально заставлять себя принять, было более чем некрасиво, Малфой бы даже сказал более грубо. Но у нее не было времени кого-то предупреждать, вообще было чудом, что ее тревожность сыграла ей на руку и заставила так поступить. И хотя какой-то части Гермионы Грейнджер было стыдно, но она совершенно не жалела о своем поступке. — «Гриффиндорка стала старостой Слизерина», «Сменила шерсть на чешую», — продолжая зевать, предлагал Блейз. — Классные варианты для заголовков газет, не находите? Мне интересно, — Забини нагнулся вперед, уперев локти в колени, и потер руками лицо. — Насколько быстро эта информация попадет к таким, как Скитер? — Сейчас мало что покидает стены Хогвартса, — задумчиво произнесла Гринграсс. — Я даже не уверена, что прессе известно о расформировании Гриффиндора. — Как им удается так все контролировать? — Блейз оглянулся на девушку. — Когда Министерство правда чего-то хочет, оно того добивается. Особенно, когда на посты идут не за деньги, а за идею, — предположила Дафна, склонив голову набок. — А после войны таких очень много. Сейчас на постах одни идеалисты, уверенные, что смогут поднять Англию с колен. — Нам нужно что-то решить с сывороткой, — резко перебила Гермиона. Ей совершенно не хотелось сейчас рассуждать о заговорах Министерства по сокрытию информации или подобные шаткие темы, на которые она из-за сыворотки могла высказаться не совсем корректно. Да и к тому же, как уже все заметили, у них были более насущные проблемы. — А я думал, мы здесь собрались в последний раз поболтать перед отправкой в Азкабан, — съязвил Забини, бросив раздраженный взгляд на новую старосту. — Ведь обмануть сыворотку нам в жизни не удастся. И если мы всерьез попадем в этот список, можно ставить крест на нашей маленькой подпольной организации. Гермиона поджала губы и перевела взгляд на Малфоя. Тот продолжал смотреть на друга, что-то прокручивая в голове, но, видимо почувствовав панику со стороны Грейнджер, обратил свое внимание на нее. Она сидела, сжавшись, на краю его кровати. В ее картине мира сыворотка правды была силой, которую ей никогда не обмануть. Она не знала, из чего были сделаны ее лекарства, знала лишь одну их часть, отчего образ этой части стал ассоциироваться со всеми теми ужасами, что ей приходилось переносить, принимая те чертовы зелья. Она дрожала, и теперь это было не из-за жара. Ей было страшно. И хотя на высказывание Блейза она ничего не ответила, внутри нее все сжалось от ужаса. Возможно, она надеялась, что не попадет в этот список, если при всех выпьет то зелье, или что у Малфоя был план, который бы спас всех чудесным образом. Но все ее надежды разбились о холодный тон Забини. — Ты прекрасно знаешь, что есть способы обмануть ее, — возразил Драко другу, не отрывая взгляда от Грейнджер. В глазах той что-то всколыхнулось. Этого ему было достаточно, чтобы, не переживая, отвести от нее взгляд. — Есть способы для тебя, — упрямо уточнил Блейз. — Но, если мы сдадим тебя с потрохами, смысла в твоих ухищрениях и обманах нет. Парни встретились глазами, словно пытаясь задавить друг друга авторитетом. Забини никогда не боялся Малфоя, не пытался набиться ему в друзья и прямо возражал, когда он поступал как откровенный дурень или мудак. Возможно, поэтому смог так долго продержаться рядом с ним. — У вас будет время подготовиться, — спокойно парировал Драко. — Сколько? — фыркнул мулат. — Дня три-четыре? Я не думаю, что Министерство будет с таким тянуть. — Месяц, а точнее лунный цикл, — блондин повел плечом. — Учителей регулярно проверяют на сыворотке правды, отчего из них сейчас и слова не вытащишь, — он вспомнил свой недельной давности разговор с деканом. Тогда ему стало совершенно ясно, что на помощь со стороны крестного рассчитывать не стоило. — Используют, как я подозреваю, запасы Снегга или Слизнорта, которые тоже не бесконечные. — Ты полагаешь, что сегодня их вновь проверяли и использовали последнюю сыворотку? — Гермиона нагнулась вперед, сцепив руки в замок, и снизу вверх посмотрела на Малфоя. — Помогая убираться Снеггу в его кладовке, я с сентября не видел в ней перьев болтрушайки, — кивнув на вопрос Грейнджер, продолжил староста. — Значит, либо готовил не он, либо использовались его старые запасы. — Невилл говорил, что у Слизнорта из кабинета периодически пропадают ингредиенты, — нахмурилась новоиспеченная староста Слизерина. — Но вроде это были головки заунывников, — девушка прикусила щеку со внутренней стороны. — Так что Слизнорт вполне может готовить эти зелья. Услышав про головки, Драко нахмурился. — Можешь у Долгопупса узнать точно? — оживилась Дафна. — Чтобы мы хоть приблизительно понимали сколько у нас времени, — Гермиона кивнула и сделала мысленную пометку поговорить об этом завтра с Невиллом. — Ладно, при лучшем раскладе, если сегодня сыворотка закончилась, может же быть и такой вариант, что Министерские работники принесут свою, — продолжал гнуть свою линию Блейз. Ему не хотелось глупо надеяться на случай, который мог их подвести в любой момент. — Вряд ли, — продолжая думать о чем-то своем, произнес Драко. — Их запасы уходят сейчас на допросы пойманных Пожирателей и всех, с ними связанных. А перья болтрушайки тоже не бесконечные, как и эти птички. Я слышал, что в Англии они теперь редко встречаются из-за охоты за ними для продажи Министерству. — То есть ты рассчитываешь на месяц? — подвел итог Блейз. — Да. Повисла неловкая тишина. Если все пойдет гладко, у них будет месяц, чтобы научиться каким-то образом обманывать сыворотку правды. Из курса Зельеварения, Гермиона помнила, что ее можно обойти с помощью некоторых антидотов, но точно не знала, каких. О других способах Слизнорт расплывчато говорил «они вам не понадобятся» и переводил тему. — Мы будем готовить антидот? — подала голос Грейнджер, откашлявшись. Малфой покачал головой. — У меня нет нужно рецепта, да и вряд ли мы сможем достать необходимые ингредиенты, будучи запертыми в замке, полном мракоборцев, — он провел рукой по волосам. — Зато мы можем поработать с тем, что с нами всегда. С окклюменцией. — Смешно, конечно, друг, но твой вариант чертовски сложный и не осуществимый, блять, за месяц, — Блейз развел руки в стороны и откинулся на спинку кресла. — Если вы собрались нагло пиздеть, то да, — закатив глаза, ответил ему Драко. — Но если включите мозги и попытаетесь обхитрить, то следующее наше собрание точно не будет у входа в Азкабан. — Может подскажешь нам, гений? — фыркнула Гринграсс и, спрыгнув со спинки кресла, села на кровать рядом с Гермионой. Слизеринка толкнула ту вбок, призывая не грустить. — Ассоциации, — улыбнувшись в ответ Дафне, предложила гриффиндорка и повернулась к Малфою. — Ведь так? Ты хочешь сделать упор на них? — Я же говорил, что, когда включаешь мозг, от тебя есть толк, — усмехнулся Драко и перевел взгляд на скривившегося Блейза. — Под сывороткой мы выдаем первую ассоциацию на вопрос. Будь то определенное слово или целая сцена, которая всплывает в голове. Но если подменить ассоциации, то, что нам нужно, скрыть поглубже, а какую-нибудь херню сделать первой реакцией, то есть возможность, подтянув, конечно, окклюменцию, обмануть это зелье. — План… — Хуйня, — перебил Гермиону Забини. Та, поджав губы, неохотно кивнула. Работа с ассоциациями была очень тонкая и, без хорошего наставника, плохо осуществимая. Она читала об этом способе в одной из книг по ментальной магии в те далекие времена, когда изучала матчасть, чтобы залезть в голову к Малфою. И еще тогда посчитала этот способ крайне сложным. — Но у нас вроде нет другого выхода, разве нет? — развел руки в стороны Драко. — Или у вас есть идеи получше? — Сбежать, пока не поздно? — вяло попыталась пошутить Гринграсс, но получила отклик только вялой улыбкой Гермионы. Все вновь замолчали. Они не знали, сколько у них было времени, они не знали, попадали ли вообще под допрос. У них был только воображаемый список в голове у Малфоя, его же утекающий сквозь пальцы план и уверенность, что предусмотреть они должны были все исходы. Им предстояло обмануть себя. Заставить свой мозг считать опасную для разглашения информацию совершенно неважной, а какой-то бред возвести на пьедестал сознания. Перекроить свое мышление в лучшем случае за месяц, а если быть точнее, каждый день работать над этим, словно завтра им предстояло предстать перед судом Визенгамота, потому что уверенности в сроках не было никакой. Дафна, поджав губы, посмотрела на Блейза, что накрыл ладонью глаза, откинувшись в кресле. Синяк от удара Малфоя, после которого они и оказались втянуты во все это дерьмо, уже почти сошел на нет, хотя мулат и не использовал никакие мази, чтобы ускорить регенерацию. Он носил этот синяк как напоминание о том, как легко другой волшебник может воспользоваться его телом в своих целях. Как напоминание о том, что он должен быть еще сильнее. Гермиона переглянулась с Драко. По его лицу нельзя было сказать, о чем он думал. Был ли также чертовски напуган, как она, или же был в полной уверенности, что ситуация оставалась под его контролем. Она и не надеялась услышать от него слова поддержки, столь необходимую фразу «все будет хорошо». Малфой был не из тех, людей, кто надеялся на лучшее. Он всегда готовился к самому дерьмовому исходу и даже в тот момент, когда их взгляды пересеклись, наверняка думал о том, как сбежать при самом худшем раскладе. И, к своему ужасу или счастью, Гермиона поймала себя на той же мысли.