Галстук

— Ладно, пора расходиться, — Гринграсс встала и потянулась. Ей не нравилось затянувшееся молчание, ощущение нависшей беды и побитый взгляд Грейнджер, что уставилась куда-то в район туфлей Малфоя. — День был слишком долгий, завтра обсудим, как все это организуем. — Я подберу вам книги, — Драко закинул голову и перекатил ее от одного плеча к другому. — Вряд ли вы что-то поймете с моих слов. — Отличный план, — Блейз поднялся вслед за Дафной, которая протянула руку Гермионе. На той лица не было, и Гринграсс не понимала, был ли это страх перед допросом или что-то еще, что-то, что задержало обоих старост на два часа после собрания у директора. Но она решила ничего не спрашивать. В их ситуации знать лишнее, которое потом придется пытать скрыть, было опасно. Грейнджер подняла глаза на стоявшую перед ней Дафну с протянутой рукой. Ее собственное тело ощущалось грудой камней, которая без опоры рассыплется и останется пылью на этом ковре. И уже Гермиона хотела улыбнуться и принять предложение, как увидела за спиной девушки Малфоя, который качнул головой, призывая ее остаться еще на некоторое время. Блейз, заметив это, взял свою девушку за протянутую руку и, поймав ее взгляд кивнул в сторону старосты. Дафна бросила злой взгляд на Драко, недовольная тем, что он не мог отложить их разговор до завтра и разрешила повести себя к выходу из комнаты. — Сегодня можно комнаты не запирать, Снегг вряд ли будет проверять, да и школа кишит мракоборцами, — бросил Малфой уходившим, взмахом палочки, снимая с двери заклинания. — Поняла намек, — не оборачиваясь, махнула рукой Дафна. — Болтайте сколько влезет. Дверь тихо закрылась, и они остались вдвоем. Драко вновь заблокировал дверь и поставил глушилку, а затем прошел к креслу и сел в него. — Ты считаешь, что мы справимся? — спросила Гермиона разглядывая светильники у зеркала над комодом. Их неяркий свет погружал комнату в вечный полумрак. — Дафна и Блейз скорее всего да, а если и не справятся, — парень потер пальцами переносицу. — Ненадолго я смогу им помочь, как и тебе сегодня. — Тогда зачем весь этот гениальный план? — Потому что если они не будут тренироваться в окклюменции и хотя бы пытаться, а полностью положатся на меня, то даже я не смогу заставить их молчать, — он говорил устало, и даже раздражение, что проскальзывало в присутствии друзей, куда-то ушло. Словно без зрителей и играть не было смысла. — А ты сам сможешь? — Гермиона перевела на Драко взгляд, но тот продолжал сидеть с закрытыми глазами, держась за переносицу. — В нынешнем состоянии нет. Девушка поджала губы. Если не сможет молчать он, то все их выступление пойдет коту под хвост. Но он что-то недоговаривал, ведь зачем-то он попросил ее остаться. Вряд ли горел желанием побыть в ее компании, да и выглядел усталым и наверняка хотел спать. Но Гермиона продолжала молчать. Она ждала, когда он решится и скажет ей то, что хотел. — К черту, — Малфой резко выпрямился и убрал руку от лица. — Когда ты залезла ко мне в голову, ты сломала одно серьезное заклинание, которая создала моя мать, — при упоминании Нарциссы по спине Гермионы побежали мурашки. — Это заклинание скрывало реальные воспоминания и заменяло их поддельными. Не спрашивай зачем, — Драко увидел вопрос в карих глазах и резко встал. — Суть в том, что в моей голове теперь бардак. И в таком состоянии я соврать физически не смогу, потому что контролировать собственные мысли мне не под силу. А это основа окклюменции и противодействия сыворотке правды. Из закромов памяти словно воскрес образ той стеклянной клетки. И крики. Их было много, но Гермиона тогда не смогла узнать ни один из них. А еще звон стекла. Она тогда что-то разбила. И теперь только узнала что. — И что ты хочешь, чтобы я сделала? — она чувствовала вину. Да, она тогда не понимала, какие последствия могли вызвать ее действия. А если совсем честно, то и не хотела понимать. Она хотела лишь знать, что смог разглядеть Малфой в ее воспоминании и все. — Ну хотя бы извинилась, — зло бросил Драко, повернувшись к ней спиной и громко опустив руки на комод. Ее вина робко пробралась в его голову, отчего он лишь сильнее зажмурился. Этого только ему не хватало, после такого долгого дня. — Во-первых, я извинялась, — парировала Грейнждер, словно к ней вернулась ее тупая уверенность в своей правоте. Но в конце предложения она осеклась и продолжила уже не дерзко, а устало. — А во-вторых, ты это все начал. — Но это все равно не делает тебе чести, Грейнджер, — Драко посмотрел на свое отражение. Были времена, когда выглядел и лучше. А были, когда и хуже. — Как и тебе, — беззлобно откликнулась девушка у него за спиной. — Я за честью и не гонюсь, — словно своему отражению сказал Малфой и потер одной рукой глаза. Да, не гнался. К чему ему честь, если он будет мертв? Этого посмертного благородства он никогда не понимал и был тому рад. А то погиб бы уже давно. — Так чем я могу помочь? — спустя несколько минут молчания вновь подала голос Гермиона. А он только начал забывать, забываясь в своих невеселых мыслях, что она здесь. — Ты бы не стал это рассказывать мне просто так. — Считаешь, что хорошо меня знаешь? — хмыкнул парень, убирая руку от лица. В зеркале он видел только ее макушку правее от своего отражения. Он чувствовал ее настроение — она была в замешательстве и не знала, что сказать. На ее месте он бы тоже испугался. Одна. Взаперти. С ним. — Считаю, что тебе нужна помощь, и тебе больше не к кому обратиться, — осторожно произнесла Гермиона. — Дура, — выдохнул Малфой, закатывая глаза. Да, правда в ее словах была, но она в жизни не услышит от него признания в этом. Он часто проклинал себя, что тогда пошел за ней. Из-за ее нездорового любопытства и его взыгравшей нетрезвой ответственности они теперь и были в этой комнате. Лучше бы он ни о чем не знал. Не пришлось бы так стараться соврать. — Я предлагаю сотрудничество, — наконец произнес он, повернувшись к Грейнджер. Последнее слово вязло во рту, и выдавливал он его из себя силой. — Сотрудничество? — выгнув бровь, переспросила Гермиона. — Запугать тебя не вышло, — начал перечислять Драко, закатив глаза. — Держаться в стороне ты не собираешься. Так что да, сотрудничество. — Он посмотрел ей в глаза, и голос его понизился на пару тонов. — Ты обещаешь продолжать молчать и делать все возможное, чтобы правда не вскрылась, пока я пытаюсь разобраться в этом дерьме. — Ты же не поверишь мне на слово, — после недолгого молчания, полувопросительно констатировала Грейнджер. — Заставишь дать непреложный обет? — в ее голосе явно чувствовалась настороженность. — Нет. Если все вскроется, меня без суда отправят в Азкабан за то, что я заставил тебя его дать, даже не дадут объясниться, — махнул рукой слизеринец. — Я буду проверять твои мысли. — Ее глаза потемнели, а губы сжались в тонкую линию. — Периодически. — Добавил Малфой, но, не увидев изменения в ее лице, закатил глаза и добавил последний, не очень нравившийся ему пункт. — С твоего согласия. — Тогда у меня тоже есть условие, — Грейнджер встала и, перекинув волосы за спину, сложила руки на груди. — Я тоже буду проверять твои мысли, — заявила она. Драко вопросительно выгнул бровь. — Не решил ли ты присоединиться к своему отцу, — пояснила девушка. — Периодически. С твоего согласия. В ответ на это жалкое передразнивание Малфой лишь фыркнул. — Без него ты и в голову ко мне не попадешь. — Один раз уже попала. Те искры веселья, что загорелись от ее заявления, тут же потухли. — Ладно, я согласен. Они продолжали сверлить друг друга взглядом, пока Гермиона не кивнула и не опустилась обратно на кровать, переведя взгляд на зеркало за его спиной. — И что делать с твоим бардаком? Драко хмыкнул и прошел к креслу. — Сам я отделить настоящие от поддельных воспоминаний не смогу. Для моего восприятия они теперь равны. Одинаково вызывают эмоции, — он сел, откинувшись на спинку. — Но, если смотреть на них будет кто-то со стороны, сможет увидеть недочеты. — Поддельные воспоминая не продуманы? — уточнила Грейнджер. — О нет, они продуманы и в этом их минус, — слизеринец уставился взглядом в потолок. Мать рассказывала ему об этом еще давно. Очень давно. Как только стало точно известно, что Темный Лорд восстанет, ее материнское сердце заныло от того, что ее ребенок не сможет себя защитить от него даже в собственной голове. — Реальность мы воспринимаем через призму эмоций, за счет нее могут быть неясные места, неясные звуки. Хотя мое сознание и будет достраивать для тебя места, которые я хорошо знаю, но несостыковки будут видны, — он сам не заметил, как перешел с отвлеченного повествования на личности, но наблюдавшая за ним Гермиона это услышала и поджала губы. — Одно и то же перо лежит на столе, как я его помню, и при этом его держит человек напротив меня, допустим. И таких несостыковок может быть множество. А в ненастоящих воспоминаниях будет продумана каждая деталь, все будет четко и логично. — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе рассортировать воспоминания? — недоверчиво спросила девушка. Только недавно он клялся, что убьет ее, если она вздумает залезть к нему в голову, а теперь сам просил об этом. — Да, — кажется, ему самому это слово далось с большим трудом. — Ты уже видела часть из них и изобретать метлу не вижу смысла. Тем более, если это будет делать Забини, ему будет сложнее справиться с сывороткой правды, потому что он будет знать слишком много. — Чем меньше людей знают, тем лучше, — вздохнула Гермиона, запустив руку в волосы. Для полного счастья ей еще не хватало наводить порядок в голове Малфоя. Хотя если учесть, что она совсем не косвенно причастна к этому беспорядку, жаловаться было странно. — Естественно, — подтвердил Драко, обращаясь, казалось, ко всем ее мыслям по этому поводу. — Ладно, я согласна, — пропустив завитки волос сквозь пальцы, сказала Грейнджер. — Даже не подумаешь? — хмыкнул Малфой. — Это займет кучу времени. — Представляю, — уперев руки в колени, девушка встала. — Но если ты проколешься, я отправлюсь если не в Азкабан, то в Мунго, а мне этого сильно не хочется, — слизеринец опустил голову и встретился с ней взглядом. На одной метле. — Хорошо, — он кивнул, скорее пытаясь убедить себя, что это необходимо. — Я до завтра подготовлю темы, на которые могут быть вопросы у Министерства. А ты узнай про сыворотку у Долгопупса и достань книги Куинни Голдштейн. Она написала всего одну, так что не ошибешься. — Я ее читала, — подтвердила Гермиона. — Да, точно, — протянул Драко. — Спасибо, что не полезла ко мне в голову наобум. Грейнджер закатила глаза и решила даже не тратить силы, чтобы ответить. — А ты почему не можешь их взять? — вместо этого задала она резонный вопрос. — Как тебе ситуация, — Малфой поднял правую руку и начал водить ею из стороны в сторону в такт своим словам. — На следующий день после объявления допроса слизеринцев с помощью сыворотки правды их староста приходит в библиотеку и берет книги, где написано в том числе, как противостоять сыворотке правды, — он выразительно посмотрел ей в глаза. — Да поняла я, — закатила глаза Гермиона. — Но разве от меня такое действие не будет подозрительным? Я все же тоже староста, — она посмотрела на свой значок на расстегнутой мантии. — Но у тебя есть знакомые и не со Слизерина, — передразнил ее Малфой, а девушка даже замерла от такой наглости. — Я не буду никого просить подставляться, — отчеканила она. — Тогда пакуй вещи, после допроса отчаливаем, — Драко встал и указал ей рукой на дверь. Грейнджер упрямо поджала губы. — Не всегда выходит быть белым-пушистым, играть честно и выигрывать при этом, — продолжая говорить, он двинулся вперед и остановился, только вновь встав между ней и комодом. — Иногда можно и поступиться принципами, если на кону твоя жизнь, — холодно заметил Малфой, глядя на нее сверху вниз. — Я итак поступилась ими, когда никому не рассказала о твоем отце, — процедила Гермиона, сжав кулаки. — И я до сих пор не могу понять, какого хера ты это сделала, — склонив голову на бок, он нагнулся, чтобы их лица оказались на одном уровне. Их разделяли каких-то десять сантиметров и Гермионе совсем не нравилось такое резкое сокращение дистанции. Она опустила глаза и шагнула назад, так что ее щиколотки зацепились о нижнюю часть кровати. — Не знаю, — поморщившись от неприятных ощущений, бросила Гермиона, повернув голову к двери. — Как всегда, гениальный ответ, мисс Грейнджер, — передразнивая учителей, протянул Драко и выпрямился. — Пора спать. — он взмахнул палочкой и заклинания, наложенные на дверь, рассеялись. — Теперь каждый день будет долгим, — предупредил он, когда Гермиона почти скрылась из виду. Она лишь стиснула зубы и закрыла дверь.

***

Следующий день правда тянулся долго. С самого пробуждения, Гермиона думала, как выполнить то, что ей сказал Малфой. Невилл не умел держать язык за зубами, поэтому, если Гермиона обратится к нему напрямую, уже через час Гарри и Рон будут знать, что ее заинтересовала сыворотка правды в исполнении Слизнорта. Но при этом вслепую надеяться, что их уже через неделю не пригласят в кабинет директора, было глупо. А еще ужасно страшно. Вечером она из-за усталости после аттракционов, что устроило ей зелье Харроу, словно не смогла прочувствовать всю серьезность ситуации. Но проснувшись и вспомнив все, что происходило накануне, она ужаснулась. Дафна, наблюдая в зеркало за расширившимися от ужаса карими глазами, стоя за спиной Грейнджер и расчесывая свои волосы, коснулась ее плеча, чтобы обратить на себя внимание. — Ты как? Гермиона закрыла глаза и покачала головой. Цензурных слов, чтобы выразить свое состояние у нее не было, а ругаться она не хотела начинать. Она впервые оказалась в ситуации, когда интересы всех были против ее интересов. Да, она все еще была уверена, что имя Люциуса Малфоя ничего не дало бы Министерству, кроме как повод заключить Драко с матерью под стражу, как семью преступника и, возможно, соучастников. Но и назвать в этой ситуации себя совершенно правой она тоже не могла, ведь, кроме интересов «невиновных», она защищала еще и свои. И было так странно, что ее интересы не совпадали с интересами большинства. И страшно. Ведь идти против тех, в чьих руках власть, мнения людей и ресурсы намного большие, коими располагала Гермиона, было едва ли не самоубийством. Но попасть под терапию доктора Харроу вновь для нее было намного страшнее. Из раза в раз представляя, как их разоблачают, как судят за сокрытие ценной информации, как прямо из Большого зала ее под руки уводят мракоборцы на допрос, Гермиона пришла на завтрак. Бурю, что бушевала внутри она тщательно скрывала, чтобы никто не заподозрил ее ни в чем. А бледный цвет лица и тени под глазами безмолвно списывала на недосып, активно зевая. Только так ей удавалось сдерживать дрожание губ. Гриффиндорский стол пустовал все больше. Заведя друзей с других факультетов, бывшие товарищи Гермионы теперь предпочитали есть рядом с ними. Но она сама за слизеринский стол еще ни разу не садилась, хоть даже формально и была их старостой теперь. И не потому, что все еще опасалась, боялась, не доверяла. Просто гриффиндорский стол стал для нее данью памяти тем временам, когда все было хорошо. Данью памяти общим воспоминаниям с людьми, что сейчас с ней редко заговаривали. А увидев на ее мантии значок старосты змеиного факультета, скорее всего, перестанут вовсе. — Ты снова мало ешь, — напротив Гермионы присела Полумна со своей тарелкой и улыбнулась девушке. — Аппетита нет, — буркнула Грейнджер, ковыряя омлет. — Почему? Она встретилась с серебристыми глазами Лавгуд, что, как всегда, были чисты и невинны, и вдруг краем глаза заметила вновь те сине-голубые перышки. — Откуда они у тебя? — поинтересовалась Гермиона, указывая на свою находку. — Болтрушайки теперь очень редки в Англии. — У нас с отцом в саду этим летом поселилась одна, свила гнездо, — Полумна вынула из волос перо. — Они иногда падали на землю, и я их подбирала, — Гермиона засмотрелась на вращавшееся между пальцев когтевранки перо, и та, заметив это, протянула его ей. — Можешь взять, будет как оберег от нарглов. — Нет, благодарю, — задумчиво пробормотала Гермиона и вновь посмотрела в глаза собеседнице. Если кто и мог ей помочь, то только она. Лавгуд всегда интересовалась разными вещами не к месту, да и с Невиллом она общалась хорошо. Среди всех знакомых Грейнджер только она обладала настолько невинной внешностью и летящим характером, чтобы ее не заподозрили ни в чем. — О чем хочешь попросить? — Улыбнулась Луна. — Как ты узнала? — Это видно по твоим глазам. Ты пытаешься на что-то решиться. — Боюсь, это будет чудовищно нечестно с моей стороны, если я тебя попрошу, — поджала губы Гермиона и опустила голову. Еще ночью она сказала Малфою, что просить кого-то подставляться вместо себя жестоко, а теперь гладя на Луну, она испытала вину перед ней за то, что собиралась это сделать. Эта девушка была едва ли не единственной, кто относился к ней хорошо, кто, несмотря на ее колючесть в последнее время, продолжал с ней разговаривать, своеобразно поддерживать и предлагать помощь. И со стороны Гермионы будет несправедливо просить ее о таких одолжениях. — Гермиона, — небольшая ладонь Полумны легла на чужую руку, отчего Грейнджер вновь подняла на девушку глаза. — Я ведь сказала, я хочу заботиться о тебе. Ты мне помогала раньше, ты всегда вела себя храбро, — отчего-то на глазах новой старосты Слизерина заблестели слезы. — И сейчас я хочу помочь тебе, чтобы ты снова стала храброй. Мы ведь друзья. Гермиона часто заморгала и протерла глаза. От нежности в голосе Лавгуд у нее сжалось сердце, и она сполна поняла значение ее фамилии. — Мне нужно узнать, есть ли у Слизнорта запасы сыворотки правды, — понизив голос, зашептала Гермиона быстро, пока решилась. Потом она будет себя корить за это, но слова Малфоя о принципах и жизни до сих пор звучали в ее голове. — И взять из библиотеки две книги Куинни Голдштейн о ментальной магии. — И всего-то, — вновь улыбнулась Полумна. — Я-то думала, что кого-то нужно будет спасти от дракона. Если только меня. — Хорошо, — девушка убрала руку и наконец начала есть. — Сегодня я смогу это сделать. — Только если почувствуешь опасность или кто-то будет задавать странные вопросы, не стоит, — уже чувствуя вину, поспешила уверить когтевранку Гермиона. — Оно того не стоит. — Если ты попросила, значит, стоит, — все тем же беззаботным тоном отозвалась Луна, разрезая свои вафли. — Не переживай за меня. Я не глупая. — Я знаю, Полумна, — выдохнула Грейнджер и тоже засунула в рот кусочек омлета. Они ели в тишине. Поглядывая на Лавгуд, Гермиона не увидела ни тени сомнений или тревожности на ее лице, которые так одолевали бывшую гриффиндорку внутри. Либо она не почувствовала подвоха, либо ей это было совершенно неважно. И склонялась Грейнджер ко второму варианту. Луна не была глупой, это доказывали и практика, и выбор для нее факультета Распределяющей Шляпой. А еще она была очень храброй, намного храбрее, чем Гермиона сейчас. — Новый значок тебе к лицу, — на прощанье бросила Полумна и, махнув рукой, пружинистой походкой направилась к выходу из Большого зала. Оставшись одна, Гермиона отодвинула от себя тарелку с недоеденным завтраком и встала. Под ребрами расцвела надежда, что все у них получится. Хотя и потухла она также неожиданно, когда девушка вновь вспомнила события вчерашнего вечера. Луна не искала встречи с Невиллом, он сам ее нашел у кабинета Зельеварения, где у семикурсницы было занятие после обеда. — Полумна, у меня есть просьба, — переминаясь с ноги на ногу произнес Долгопупс. Хотя прошло и много времени с той поры, когда он чувствовал себя неуклюжим волшебником, просить о чем-то он пока не научился. Просьбы своих друзей выполнял отважно, но самому просить и принимать помощь ему было еще тяжело. Девушка улыбнулась. Видимо, накануне что-то серьезное произошло, раз за один день к ней обратилось сразу двое человек. — Чем тебе помочь? — Понимаешь, профессору нужно приготовить одно зелье, — оглядывая стены за спиной Лавгуд, пробормотал Невилл. — Как можно быстрее, — добавил он и поморщился, словно вспоминая суетившегося и вздыхавшего Слизнорта. — А ингредиенты, которые я для него купил в Хогсмиде у бродячего торговца, оказались поддельные и зелье не получилось, — он трагично вздохнул, отчего Полумна улыбнулась еще шире и погладила его по плечу. — А оно ну очень нужно ему, — Невилл перевел на нее полный надежды взгляд. — Так что не могла бы ты мне одолжить несколько перьев болтрушайки. Я верну, как только смогу! Полумна тихо засмеялась и вместо ответа начала расплетать маленькие косички, в которые были вплетены перья, и протягивать их Невиллу. — Бери и можешь не возвращать. — Но это же твои амулеты от нарглов… — виновато пробормотал Долгопупс. — На Рождество еще соберу, если птичка не улетела. А если улетела, — Луна развела руки в стороны. — Значит, они мне больше не нужны. — Ты такая чудесная, — видимо, успокоившись, выдохнул Невилл. — Можешь обращаться, если тебе нужны будут какие-нибудь ингредиенты. Немного, но я смогу достать, — он скованно, но искренне улыбнулся и, попрощавшись, поспешил к профессору, чтобы его обрадовать, пока у того не начался урок, что перья для сыворотки правды нашлись. А Полумна, расчесывая свои пепельные волосы пальцами перед входом в кабинет, у которого уже начали собираться седьмые курсы Пуффендуя и Когтеврана, загадочно улыбнулась, ворчавшему под потолком Пивзу. Тот, заметив это, высунул язык и с визгом влетел в стену над ее головой. Видимо, ей для удачи и Феликс Фелицис был не нужен. Главное — верить, в который раз убеждалась Лавгуд.

***

Весь день Гермиона не находила себе места. Она очень переживала за Полумну, не упадет ли на нее тень подозрений, что она помогает кому-то со слизерина, кто хочет скрыть правду. На обед девушка пришла уже поздно, когда когтевранский стол опустел, да и в коридорах светлую макушку Лавгуд не замечала. Зато ее и ее волнение замечал Мафлой, который целый день, встречаясь с ней взглядами, раздраженно качал головой. С утра он предупредил, чтобы она держалась в поле его зрения, потому что его все еще настораживала неведомая сила, которая не пускала его в ее мысли накануне, и периодически проверял, не вернулась ли она вновь. Это было не сложно, ведь у них было одинаковое расписание, а после занятий Гермиона сразу отправилась в гостиную, где, дабы отвлечься, начала выполнять домашние задания в кресле у камина. Дафна тоже видела эту истерическую нервозность, хотя Грейнджер ее почти мастерски скрывала. Но туго затянутый на затылке хвост и сжатые в полоску губы все равно ее выдавали тем, кто хотел это увидеть. Совершенно без аппетита Гермиона направилась на ужин — последнюю возможность пересечься с Полумной за день. Но и там ее долго не было. Когтевранцы уже успели поесть и начали заниматься своими свитками по Трансфигурации, практикуясь прямо на столовых приборах, а ее все не было. Но ради вида Гермиона запихивала в себя безвкусный тыквенный пирог и старалась так часто не смотреть на вход. — Подавится же, дура, — буркнул Малфой, наблюдая за ней с другого конца зала. Он чувствовал, ее беспокойство и тошноту, которую вызывала еда в ее тарелке, но она все продолжала есть, показательно задумчиво оглядывая зал, как будто ее нахождение в нем имело смысл. — Кого ждет? — тихо спросил Блейз, сидевший рядом. Они давно расправились с едой, и ждали пока Грейнджер наконец пойдет в подземелья, попутно листая учебник по травологии за пятый курс, который отобрали у Нотта. А тот и был рад, вытянувшись на скамье на против, лежа на коленях все еще глубоко оскорбленной и не отошедшей от предательства со значком Паркинсон. Она несколько раз пыталась сбросить надоедливого пятикурсника, но потом сдалась и просто не замечала его. — Лавгуд, насколько я понял, — Драко потер глаза двумя пальцами и проморгался, чтобы сфокусировать взгляд на учебнике в руках Забини. Он сегодня чертовски мало спал, обдумывая темы вопросов, которые могли быть на допросе для каждого индивидуально. Потому что вряд ли «знаете ли вы, кто устраивает нападения в школе» будет единственным вопросом. Никогда не будет лишним основательно допросить людей, которые могли быть даже косвенно связаны с Темным Лордом, — Малфой понял это еще летом. И Министерство не постесняется использовать и эту возможность, лишь бы узнать побольше, быстрее пересажать оставшихся Пожирателей и зажить счастливо в Новом Идеальном Мире. В этом плане Драко их полностью понимал и, если бы работал в Министерстве, тоже бы не упустил подобной возможности. Но сейчас он был объектом, и эта настырность все же раздражала. — И снова привет, — Гермиона вздрогнула, когда за ее спиной появилась Полумна, держа несколько книг в руках. — Могу присесть? А то за моим столом сейчас небезопасно, — кивнув на практиковавшихся в магии студентов, девушка, дождавшись кивка, села слева от Гермионы, положив свои книги на ее сумку. Перед ней появилась тарелка с картошкой и кусочками мяса, сложенными в центре в форме сердца. — Как чудесно. Спасибо, эльфы, — обращаясь к пустоте, поблагодарила когтевранка и принялась есть. Несколько преподавателей сидели за своим столом, а двое мракоборцев стояли по углам за их спинами. Сейчас в зале было не настолько шумно, чтобы слов Гермионы было не слышно за гулом, поэтому она решила полностью довериться Лавгуд и ничего у нее не спрашивать. Они ели молча еще несколько минут, пока Полумна не взглянула на свои перевернутые наручные часы и не встала, отодвигая тарелку. — Прости, мне нужно встретиться с Джинни. Я помогаю ей с проектом по магическим существам, — она взяла две верхние книги из стопки между ними и прижала к груди. — Из-за тренировок у нее мало времени, так что поймать ее можно только перед сном, — Луна улыбнулась. — Поговорим завтра. Гермиона только и успела пробормотать что-то неразборчивое, а Лавгуд уже и не было. Она бросила взгляд на книги, что остались лежать на ее сумке и увидела два тома с серебряным теснением на корешке, которое гласило «Куинни Голдштейн». Девушка с облегчением выдохнула, а потом, достав из кармана сумки расческу, распустила волосы, чтобы их для вида провести пару раз по ним гребнем, и после, скрывая сумку своим телом от преподавателей и мракоборцев, вернуть расческу на место и вместе с ней спрятать книги. — Вы со стороны выглядели, как шпионы, передававшие друг другу послание, — фыркнул Блейз, вновь раскинувшись в кресле Малфоя. — Я так себя и чувствовала, — буркнула Грейнджер, протягивая ему книгу. Дафна вместо парня взяла ее и открыла содержание на первой странице. — Если преподаватели ничего не заподозрили, то выглядите хоть как Пожиратели, плевать, — Малфой взял затертую от времени книгу и открыл ближе к концу. — Спасибо за поддержку, — съязвила Гермиона и опустилась на кровать. В одной из книг лежала записка от Луны, где она рассказала об испорченном зелье и том, что отдала Невиллу перья для Слизнорта. Поскольку профессор вряд ли собирался столь срочно готовить зелье памяти, Гермиона сделала вывод, что предположение Малфоя было верным — у них был еще месяц. А вернее лунный цикл. — Раздел 4, «Окклюменция», — бросил Дафне Драко, и та, открыв книгу на нужной странице, нагнулась к Блейзу, чтобы он тоже мог читать. Гермиона же осталась на месте. Она примерно помнила то, о чем говорилось в этой части, хотя в прошлый раз, когда брала эту книгу в руки, ее интересовал совсем другой раздел. — Третий пункт. Снова со стороны кресла донесся шелест страниц. — Мы будем работать в парах, потому что так уж получилось, что двое участвовали в событиях и двое лишь слышали о них. Вам будет проще, — он посмотрел на Гринграсс и Забини. — Будете практиковаться в окклюменции друг на друге, — Малфой взмахнул палочкой и листы пергамента, что лежали на комоде за его спиной взлетели и опустились в руки своих владельцев. Только его лист остался лежать. — На эти темы нужно подготовить ответы. Они должны быть не придуманными, а реально происходившими с вами, но при этом не несущие угрозы для нас всех, — он захлопнул книгу и отложил. — Овладев хотя бы на сносном уровне окклюменцией, вы сможете выиграть несколько секунд между озвученным вопросом и вашим ответом. Поэтому нужная ситуация должна быть на поверхности, уже продумана и повторена тысячи раз, чтобы вы смогли на лету ее изменить под вопрос. — Ты уже пробовал такое? — спросила Дафна, хмуро оглядывая свой список. Там были и такие темы как «связь отца с Темным Лордом». — Я слышал об этом от человека, который делал так, — расплывчато ответил Драко, взглянув на Грейнджер. Но ей, кажется, было совершенно плевать, о чем они говорили, она смотрела на троеточие в конце списка, поджав губы. Оно ясно говорило о том, что об остальных угрожавших ее безопасности вопросах она должна подумать самостоятельно. — А почему именно ты в паре с Грейнджер? — насмешливо уточнила Дафна. — Потому что, тренируя окклюменцию, в любом случае, вы будете проникать в сознания друг друга, и вам будут известны все подробности того, о чем знает сам человек. Из-за этого тебе будет сложнее на допросе, зная все то, что знает она, — Гринграсс недовольно скривилась и закатила глаза. — Так я лишь снижаю риски, что кто-то проболтается, — равнодушно пожал плечами Малфой. — Ей-то никуда не деться от своей памяти. — Он кивнул в сторону Гермионы. — А вот у тебя есть возможность обойтись меньшей кровью. — Поняла я, — помахала рукой Дафна. — Так бы и сказал, что хочешь побыть с ней наедине, — насмешливо добавила она. — Несомненно, — протянул Драко саркастично. — Горю желанием. — Давайте потом полюбезничаете, — Гермиона протянула руку к книге, и Малфой передал ей ее, даже не глядя в ее сторону. — Как все закончится, шутите сколько хотите. Но сейчас у нас есть всего лишь двадцать восемь дней, и тут каждая минута на счету. — В первый раз соглашусь с Грейнджер, — сведя брови, проговорил Блейз. — Я до сих пор считаю эту идею самоубийственной, но раз взялись, нужно постараться сделать все по максимуму. И тут уже не до шуток. — Тогда наше собрание окончено, — Драко еле сдержал зевок. — Дальше работаем по парам, желательно не в самых публичных местах. В книге есть вся необходимая информация, так что вы свободны, — он указал друзьям на дверь. — Грейнджер сама сегодня запрет комнату, — бросил он Дафне, спрыгивавшей со спинки кресла. Та вопросительно посмотрела на него в ответ. — Она теперь староста. — Как скажешь, — протянула Гринграсс. — Видимо, ты здесь надолго, — шепнула она Гермионе, проходя мимо. — Да уж, — пробормотала староста, проводя пальцем по напечатанным буквам. — Теперь каждый день будет долгим, — услышав это, Малфой хмыкнул и пошел к освободившемуся креслу. — Не будь такой депрессивной, а то загонишься и придется тебя снимать с окна, — нахмурилась Дафна, замерев и повернувшись к девушке. — В подземельях окна у самой земли, — криво улыбнулась та. — Даже если спрыгну, то не разобьюсь. Гринграсс покачала головой и, бросив предостерегающий взгляд на Малфоя, покинула комнату вслед за Блейзом. — Что значит «я сегодня запру комнату»? — как только закрылась дверь, уточнила Гермиона. — Я же тебе уже рассказывал, — вздохнул Драко. — Дафна каждый вечер запирает изнутри комнату заклинанием, чтобы никто снаружи не мог попасть. — А в других комнатах делают также? — Гермиона подумала о бывших гриффиндорцах, которые теперь живут в отдельных комнатах. — Не во всех, только в комнатах Блейза и твоей. Остальные я запираю снаружи заклинанием послабее, — успокоил он Грейнджер. — Тогда ты должен каждое утро вставать раньше всех. — Не обязательно, — Малфой прикрыл глаза. Лишь бы не уснуть. — Эти заклинания авторская разработка Снегга, — девушка кивнула сама себе. О подобных заклинаниях их декана она знала еще от Гарри после того, как ему в руки попал учебник Принца-Полукровки и он узнал, кому он принадлежал. — Изнутри комнату открыть можно и заклинание спадет, но вот чтобы прорваться снаружи нужно сильно постараться. — А почему ты не запираешь сам все комнаты? Зачем это разделение обязанностей? — Гермиона отложила на кровать книгу, загнув уголок на нужной странице, чтобы потом долго не искать. Да, раньше она считала это кощунством, но в последнее время эти мелочи постепенно становились не важны на фоне происходивших событий. — Заклинания, которые используют Дафна и Блейз, сильнее, и работать хорошо они будут только если накладывать их изнутри, — словно глупому ребенку растолковывал Малфой. — В их комнатах живут люди, которые вероятнее всего могут быть чьей-либо целью — из-за своих родителей или сами по себе. Остальные на их фоне не так выделяются из общей массы. — Поэтому ты меня поселил к Гринграсс в комнату? — осторожно предположила Гермиона. С одной стороны ей не верилось, что Малфой мог беспокоиться о ее безопасности, но с другой вспоминала все его пафосные речи, что старосты несут ответственность за любых студентов факультета, и начинала сомневаться. — В том числе, — неохотно признался Драко. — А еще, чтобы за тобой следили. — Боюсь, это сказано не в самом лучшем смысле, — поджав губы, проговорила Грейнджер. — А я и не выставляю себя благородным принцем. Они вновь замолчали. По правде, им и сказать было нечего друг другу. В остальное время они либо ссорились, либо угрожали-защищались от нападок или вынужденно договаривались о чем-то. Но последнее появилось буквально вчера. За это Гермиона и решила ухватиться, чтобы нарушить молчание. — Когда начнем убираться в твоей голове? — неуверенно спросила она, глядя на раскинувшегося на кресле Малфоя. — Так не терпится поковыряться в моих мозгах? — насмешливо фыркнул Драко, не открывая глаз. — У нас вроде как мало времени, — напомнила девушка. — А мне вроде как нужно много времени, чтобы решиться пустить тебя к себе в голову после всего того, что ты там уже натворила, — передразнил Малфой. Гермиона закатила глаза и, сняв кроссовки, подтянула ноги к себе, сидя все еще на краю кровати. О реакции ее хозяина она уже даже не думала — один раз разрешил ей поспать, значит, не брезгует. Тем более сам не прогонял ее и не давал никаких указаний. Выходит, она могла заниматься всем, что посчитает нужным, пока он «решался». Девушка фыркнула. Она же позволила как-то ему залезть в свою голову после того, как он сделал это насильно, как-то пережила же такую наглость. Вот и он переживет. Она открыла книгу на заложенной странице и подтянула ближе лист с темами. Нужно было начинать продумывать ответы, а потом уже тренировать окклюменцию с этим обиженным «принцем». Грейнджер подняла на него раздраженный взгляд и спросила: — Есть перо и чернильница? — Правый верхний ящик комода, — сказал Драко. — Только не пиши на кровати, белье чертовски дорогое. — Я буду аккуратна, — съязвила Гермиона, вставая с постели. В указанном ящике были только письменные принадлежности — десяток перев, чистый пергамент, как закрученный в свитки, так и отдельными прямыми листами лежавший стопочкой, пять чернильниц, а также подставка для письма со специальной выемкой под чернила. Грейнджер взяла ее, одну баночку и остро заточенное перо с именным стержнем. — И почему ваши счета не заморозили? — посетовала девушка, разглядывая аккуратно выполненное золотое теснение. — Их и заморозили, — Гермиона удивленно посмотрела на Малфоя. Тот недовольно приоткрыл глаза, словно она оторвала его от важного дела. — Нам на семью со счета можно снимать не больше шестидесяти галеонов на троих в месяц. Так что я серьезно насчет белья — ему уже год, и я не хочу тратить деньги, покупая новое, потому что ты его испортила. — По твоему поведению и количеству алкоголя не похоже, что ты урезан в деньгах, — фыркнула Грейнджер, оправляясь от удивления. Не верилось, что Малфой хоть в чем-то себя ограничивал. — У меня были определенные сбережения, которые хранились не на счету, — расплывчато произнес Драко, снова прикрывая глаза. — Но и они не бесконечные. — Поэтому ты покупаешь Паркинсон подарки на сто с лишним галеонов? — не без осуждения поинтересовалась девушка. Ей об этом рассказала Дафна, когда они выпивали на проводах Грейрат, сидя на одном кресле. Тогда Паркинсон одарила обеих девушек не особо приятными комментариями, судорожно сжимая в руке кулон на своей шее, и Гермиона заинтересовалась им. Оказалось, это был дорогой магический кулон, с чарами, позволяющими телепортироваться один раз в любое место — Пэнси не смогла получить разрешение на трансгрессию после Битвы за Хогвартс, хотя и сдала экзамен, — и быстрее восстанавливаться после использования магии. — Во-первых, какая тебе разница, кому я что дарю, — жестко отрезал Малфой. — А, во-вторых, ей он был нужен, а у нее не хватало на него денег. — Да уж, благородный рыцарь, который в итоге останется без кната в кармане, — пробормотала Гермиона, закрывая локтем ящик. — Ты вроде собиралась писать что-то? — парень резко выпрямился, зло на нее взглянув. — Вот и пиши. Кажется, Грейнджер не впечатлила его вспышка. Держа в одной руке доску, в другой — перо и чернила, она театрально вздохнула и, покачав головой, забралась на кровать с ногами, умудрившись ничего не уронить и не разлить. — Просто советую поберечь деньги. — Я тебя поверенным не назначал. Криво улыбнувшись, Гермиона с головой погрузилась в учебник и собственные мысли, пытаясь подобрать подходящие воспоминания по каждой из тем. Малфой тем временем обратно откинулся на спинку кресла и продолжил перебирать воспоминания. Среди метавшихся в сознании образов ему предстояло найти самые ранние парные воспоминания. На характер каждого человека влияют последовательно происходящие события в его жизни, и при работе легилимента с сознанием необходимо также в хронологической последовательности прорабатывать воспоминания. Нарушение этого правила может привести как к дезориентации, так и к расщеплению личности или безумию. И Малфой пытался вспомнить, с какого воспоминания они с матерью начали работать. Сейчас все события июля казались очень далекими и нереальными, а может они чувствовались таковыми из-за увеличившегося в два раза объема воспоминаний, которых он осознавал. Все это время он лишь боролся с головной болью после вскрытого заклинания и черепа, надеясь, что на рождественских каникулах мать сможет его подлатать, хотя и создание тех чар летом далось ей с большим трудом и затратой сил. Но теперь времени у него не было, и приходилось на свой страх и риск действовать самому. Если он в итоге сойдет с ума, то это будет даже не плохо. Хотя бы не будет страдать, когда их всех схватят. — Что ты там строчишь? — спустя полчаса их обоюдного молчания спросил Драко, поднимаясь и разминая рукой затекшую шею. — Домашку от тебя, — недовольно проворчала Грейнджер. Она сидела, скрестив ноги перед собой и склонившись над лежавшей перед ней доской с письменными принадлежностями и пергаментом. На нем в столбик были написаны темы ровным почерком Малфоя, а напротив них — мелкими угловатыми буковками описание сцен. — Есть все же толк в твоей прилежной учебе, — он сел на кровать рядом с подушкой и, склонив голову, попытался разглядеть, что она там понаписала. Но почерк ее был таким мелким, и она часто зачеркивала и исправляла слова, что он ни черта не понял. — Ладно, давай начнем, — он выпрямился и начал расстегивать пуговицы пиджака. — Не думала, что танцы с раздеванием входят в обряд, — выпрямившись и бросив на него взгляд, поджала губы Гермиона. После получасового пребывания не в самой удобной позе для письма ее поясница ужасно ныла при любом движении, а ноги затекли, что не шло на пользу ее настроению. — Десять очков Гриффиндору за остроумие, — съязвил Драко, кидая пиджак на кресло, и рукой указал Гермионе, чтобы она отодвинулась. Та закрыла чернильницу и со вздохом встала, чтобы перенести дощечку со всеми принадлежностями на комод. Ноги неприятно покалывало в районе щиколоток, отчего сохранять равновесие было довольно трудно. В это время Малфой растянулся на дальней от двери части кровати и достал из кармана палочку, чтобы, положив на покрывало, подвинуть ее ближе к развернувшейся обратно Грейнджер. — А это зачем? — нахмурилась гриффиндорка. — Чтобы, если мне станет больно, я тебя случайно не убил, — он прикрыл глаза тыльной стороной левой ладони, а Гермиона аккуратно взяла палочку, словно она могла ее укусить, и переложила на комод. — Есть еще что-то о чем мне стоит знать? — присаживаясь на край кровати, поинтересовалась она. — Ни о чем старайся не думать и ничего не говори, — не отрывая руки от глаз, произнес Малфой. — Я покажу тебе только те воспоминания, что ты должна сравнить, но, если ты подумаешь о чем-то, что потянет другие, я не гарантирую, что ты выберешься обратно. По рукам Гермионы побежали мурашки. Казалось, так давно она испытывала это на себе — бесконечное падение в нескончаемые обрывки воспоминаний, этот крючок, что тянул ее сквозь все его сознание, словно стремился в итоге привести его к каким-то истокам, — но при этом так недавно это было, чтобы вновь окунуться туда. — И не бойся, — вздохнул Драко. — Ты притянешь страх. — Как я могу не бояться? — пробормотала Гермиона скорее себе, на коленях подползая повыше, ближе к голове Малфоя. — Одно лишнее движение и либо ты убьешь меня, либо твои воспоминания. — Есть еще вариант ничего не делать, и нас всего лишь посчитают предателями и отдадут под суд, — раздраженно бросил слизеринец. — Да поняла я! — Всплеснула руками Грейнджер. — Не боюсь. Не думаю. Просто смотрю. — Слава Салазару, ты выключила дуру, — если бы его глаза были открыты, он точно закатил бы их. Драко старался расслабиться. Он помнил, как тяжело матери было пробиться через его защиту и как много в те дни он пил успокаивающих зелий. И не сомневался, что с той частью плана, где Грейнджер нужно было проникнуть в его сознание, у них будут проблемы. Их оговоренное «сотрудничество» и в сравнение не шло с отношением Малфоя к матери. Ей он доверял почти безоговорочно, зная, что все ее действия и решения сейчас были направлены только на его благополучие. Раньше с ним этот пьедестал делил отец, но чем ближе он становился к Темному Лорду, чем сильнее подвергал его, Драко, опасности, тем меньше на него тратила своих ресурсов мать. Нет, долгое время ей, как и сыну, приходилось играть по правилам «гостей», которых ее муж привел в их дом, но миссис Малфой никогда не питала особой любви к их методам и к ним самим. Для нее всегда самым важным была семья. И если для ее безопасности всех нужно было заставить принять метки всех членов семьи или наоборот обмануть сильнейшего темного волшебника, она сделала бы и то, и то без раздумий. Но Грейнджер не была такой. Она сама не знала свой точной цели. Сама металась между собственной безопасностью и безопасностью окружающих. Не была уверена в своих действиях и постоянно меняла свои решения из-за переменившегося ветерка. Возможно, когда-то она готова была умереть за свои идеалы. Но то время прошло и вряд ли когда-нибудь вернется. И уж точно она не была готова умереть, чтобы помочь Малфою. А его мать была. Гермиона сжала в руке палочку, вторую спокойно положив на колени. Они находились в довольно странной позе, и ведьма была рада, что все слизеринцы давно легли спать, а на дверь были наложены чары. Она никогда и вообразить не могла, что когда-нибудь будет сидеть на коленях перед Драко Малфоем на его кровати, в его комнате, и готовиться проникнуть в его воспоминания, чтобы помочь ему навести в них порядок. Прекрасно помня, как удивило Гарри и Рона ее внезапное появление на собрании в роли старосты Слизерина, она и представить не могла их реакцию на подобную сцену. Вероятно, они посчитали бы ее в край свихнувшейся. Чего таить, она порой сама думала об этом. Но сейчас для таких мыслей было не время и не место. Она обещала не возвращаться в это ужасное место под названием «сознание Малфоя», но, как и остальные свои обещания за последнее время, она собиралась и его нарушить. Борьба принципов была не только у слизеринцев в связи с примирением к ней, но и, как оказалось, у нее самой. — Можно? Это было сказано без страха и стеснения. Наоборот, ее голос был тих, но тверд. Это вполне могло бы впечатлить, потому что Малфой и не ощущал с ее стороны этих эмоций, только спокойствие и обреченность, что заменяла ей уверенность. Но его это нисколько заботило. — Пробуй, — Драко согнул вторую руку в локте, оторвав кисть от кровати, и повел ею в сторону, где предполагаемо сидела Грейнджер. Он был уверен, что с первого раза у нее ничерта не получится, потому что расслабиться у него не вышло. Гермиона крепче сжала палочку и приблизила ее к лицу Малфоя, прекрасно зная, что это никак не поможет увеличить точность или силу заклинания. Она тоже думала о том, что его хваленная окклюменционная защита могла ее не пропустить, хотя она сейчас и была ослаблена по словам самого Малфоя. Оставалась большая вероятность, что он просто неосознанно вытолкнет ее или вовсе не пустит. — Легилименс, — вместо дальнейших рассуждений на эту тему прошептала Гермиона, мысленно потянувшись к Малфою, как когда они тренировали заклинание для перемещения арки в Большой зал. Это была вспышка. Одна секунда. В которую могла уместиться вся жизнь. Драко резко сел на кровати и потянулся за палочкой, которой в кармане брюк не оказалось. Изображение перед глазами плыло, словно он со дна Черного озера пытался разглядеть Хогвартс. А еще эта вспышка. Он думал, что она была от боли из-за ее проникновения, но ее причиной оказалось обратное. — Ты вытолкнул меня. Гермиона отползла к краю кровати, выставив перед собой палочку. И ее напугало не резкое движение Малфоя, а та боль, с которой ее выбросило из его сознания. — Ты что-то увидела? — протирая глаза двумя пальцами, спросил слизеринец, даже не повернувшись к ней. — Да, — медленно произнесла Грейнджер и осторожно опустила палочку. — Оба воспоминания. Проникнуть к тебе в голову оказалось, на удивление, легко, — она, продолжая двигаться аккуратно, пересела, вновь поджав под себя ноги. — Только я не поняла, зачем было так агрессивно выталкивать меня. — Я это сделал не специально, — грубо бросил Драко и наконец открыл глаза. Тускло освещенная комната вновь приобрела свои очертания. — И мне самому не было приятно это делать. Повисла тишина. Гермиона, поджав губы, прокручивала в голове две сцены. Одна из них была яркой и четкой. В ней Нарцисса сидела с сыном на кровати в его комнате и рассказывала истории о его предках, что висели на картинах в коридоре. Все они были чистокровными волшебниками-аристократами, для которых важнее всего была честь рода. Вторая же была сильно смазанной, давно позабытой. Ее пропитывало удивление. Удивление от рассказов Малфоя-старшего, который подразделял все портреты на хорошие, которые висели в столовой и в коридорах по пути в гостевые комнаты, и плохие, место которых было разве что в оранжереях его жены, чтобы они развлекали цветы своими рассказами о «не таких уж дурных грязнокровках», с которыми они имели романы за свою жизнь. — Я думаю, ты и сам понимаешь, какое воспоминание ложное, — скованно проговорила Гермиона спустя пару минут. — Я-то понимаю, но еще важно, чтобы ты понимала, а не опиралась на хреновое отношение к моему отцу, — раздраженно произнес Малфой, поворачиваясь к ней. — Я поняла это, — также с нажимом ответила Грейнджер, вскинув бровь. — Второе воспоминание видимо очень старое, и ты не часто о нем вспоминал, поэтому кроме смазанных лиц и трости Люциуса я не смогла ничего разглядеть. — Ладно, — бросил Малфой, обратно откидываясь на подушку. — Другие воспоминания могут быть связаны не только с ним, поэтому так важно, чтобы ты отличала, — он сверлил взглядом потолок, чувствуя, как Грейнджер делала то же самое с его скулой. — Там будут появляться люди, которых ты не знаешь. — Я не тупая, Малфой. Я понимаю, как это важно, — скрестив руки под грудью, ответила Гермиона, своей фразой вызвав нервный смешок у парня. — Ты лучше контролируй себя и не выбрасывай меня больше из своей головы. А то долго так ни я, ни ты не протянем, — она вновь подползла к нему ближе и подняла палочку. — Не мни белье, — буркнул он, возвращая ладонь на глаза.

***

С ночными тренировками дни тянулись не просто долго, они слились в бесконечный поток учебы, заклинаний, зелий и вспышек воспоминаний. Гермиона только и делала, что переходила от учебника к учебнику от свитка к свитку. И такая участь была не только у нее. Вечерние посиделки старших в школе слизеринцев обеднели, ведь Забини и Дафна закрывались в опустевшей комнате последней, чем вызывали пошлые шуточки, а Малфой и не выходил из своей после ужина, во время которого по пустой гостиной к нему успевала проскальзывать Грейнджер. Только их локация спустя три дня сменилась с комнаты старосты на пыльный кабинет в коридорах подземелий. — Слишком опасно тебе каждый вечер заходить в мою комнату. Однажды это кто-то заметит, — отвечая на вопросительный взгляд новой старосты, когда они после дежурства не пошли в гостиную, а вернулись к помещению, где она не так давно блевала, ответил Драко. — Боишься, что подумают люди? — фыркнула Гермиона, заходя в кабинет и попутно движением палочки зажигая свечи на столах. Ее тоже беспокоил этот факт, но на дежурстве слизеринец успел выбесить ее своим отношением к пойманным у библиотеки через минуту после отбоя второкурсникам-когтевранцам, поэтому поддерживать светско-нейтральную беседу она была не настроена. — Боюсь, подумают, что стану импотентом от столь частого лицезрения тебя рядом, — парировал Малфой, чарами убирая пыль с пола и со шкафов. — Прихвати их тогда с собой в Башню Старост, и они убедятся в обратном, — закатив глаза, Гермиона призвала в руки старую потрескавшуюся керосиновую «штормовую» лампу и бросила на слизеринца взгляд через плечо. — И Паркинсон не забудь, она наверняка будет переживать больше всех. — Аккуратнее, Грейнджер, а то мне может показаться, что ты, не дай Салазар, меня ревнуешь, — скривившись, произнес Малфой и обернулся, когда в руках у гриффиндорки загорелась лампа и осветила всю комнату теплым оранжевым светом. — Разве только в твоих потаенных грязных фантазиях, Малфой, — отчеканила она, сморщив нос, и запустила чарами светильник вверх, после оставив его висеть под потолком. — Поверь, тебе никогда не попасть в эти фантазии. — И слава Мерлину. Кабинет быстро стал убежищем не только на время занятий над окклюменцией, но и на любое другое время, когда старостам Слизерина хотелось убраться от чужой компании. В течение трех дней в нем появился диван, вытащенный из другого всеми забытого кабинета, под потолком повешены еще светильники, которые Гермиона сделала на трансфигурации, а полки заполнили книги из ее личной библиотеки с кучей пометок и закладок. — Это тебе не личная библиотека, — в конце недели застав Грейнджер в их убежище с книгой по Зельям в руках, бросил Драко и прошел за стол, на котором лежали еще открытые книги. — Я пытаюсь понять, что входит в состав моих лекарств, — переворачивая страницу, произнесла Гермиона. — Чтобы сделать антидот на случай, если меня снова заставят его принять. — Это, конечно, несомненно важно, — саркастично протянул Малфой, затем поддел концом палочки список тем для допроса и выудил его из-под книг. — Но не думает ли твоя светлая голова, что это сейчас важнее, — отправленный заклинанием листок врезался в лицо бывшей гриффиндорки и свалился на учебник в ее руках. Гермиона от неожиданности вскрикнула, а затем зло посмотрела на Малфоя. — Я, в отличие от некоторых, умею распределять время и успевать все, — выплюнула она, прищурившись. — Серьезно? — Драко направил на нее палочку. Удивленная эти внезапным движением она только и успела что склонить голову набок в немом вопросе. — Легилименс. — Мисс Грейнджер, я буду говорить с вами совершенно серьезно, — доктор Дервент сел на стул рядом с постелью своей пациентки. Они были в небольшой комнате с окном, занавешенным магическими прозрачными шторами, которые пропускали свет и воздух, но не пропускали обитателя этой тюрьмы к окну. Под ними находилась не самая роскошная больничная кровать, но и не одна из тех, которые выделяли бесплатно. Гермиона, сидевшая на койке, отпрянула от колдомедика и забралась на постель с ногами, натягивая свою больничную ночнушку как можно ниже, в попытке скрыть всю себя. Ее взгляд… Нет, это не был взгляд безумца — Драко видел такой не раз и смог бы узнать из тысячи. В ее глазах стояли слезы, словно она знала все то, что ей скажут наперед, и ее это невероятно обижало. Даже не просто обижало, это делало ей чертовски больно. Она явно пыталась убраться от этих слов подальше, вжавшись в изголовье кровати, но у нее не получилось. — Мое лечение не в силах вам помочь, — Дервент говорил сухо, без лишних эмоций, не пытаясь ей понравиться, как делал это в доме Малфоев по отношению к его хозяйке. Там ему необходимо было выудить из жены сумасшедшего как можно больше денег, а здесь извиваться было не перед кем. — Поэтому я передаю вас в руки доктору Харроу, вы его уже видели однажды. — Но это он… — Ее голос хрипел. Грейнджер сглотнула слезы и вытянула вверх голову — далекие отголоски того горделивого жеста, что наблюдал Малфой обычно. — Он приносил мне те зелья, от которых у меня были галлюцинации. — Мы это уже обсуждали с вами, мисс Грейнджер, — терпеливо возразил колдомедик, сцепляя руки перед собой в замок. — Доктора Харроу даже не было в лечебнице, когда он якобы приносил вам лекарства. Это тоже была часть галлюцинации. Ее подбородок опустился, а взгляд переместился на стену позади мужчины. Она не плакала. Еще нет. Драко услышал скрежет ее зубов, которые дрожью отдались у него в подкорке. — Я хочу встретиться со своими друзьями. С Гарри Поттером и Роном Уизли, — холодно произнесла Грейнджер и сглотнула. Ее глаза не говорили больше ничего. В них не было ни боли, ни обиды, ни страха. Только Малфой мог ощутить тот пожар, что разгорался под эти безэмоциональным взглядом. — Я хочу поговорить с ними. — Я не могу этого допустить, пока ваше состояние не улучшится, — Дервент встал и придвинул стул к стене у входа в палату. — Вы можете навредить мистеру Поттеру и мистеру Уизли. — Я скорее придушу этого Харроу, когда увижу, — процедила Грейнджер закрывающейся двери. Тот же скрежет зубов Малфой услышал и в реальности, когда его вытолкнуло из чужого сознания фантомной вспышкой ярости и вполне реальной — страха. Она также неподвижно сидела на диване, смотря ему прямо в глаза, и в ее не стояли слезы. Там была та же пустота. — Мы договаривались, что ты не будешь лезть в мою голову без разрешения, — холодно, как в воспоминании, проговорила девушка и захлопнула книгу, смяв листок, что в ней лежал. — Мы договаривались, Малфой. Это условие нашего сотрудничества. — Ты думаешь предупреждение тебя спасет? — его голос не хрипел. Он говорил подстать ей. Холодно, уверенно. Совершенно не впечатленный тем, что увидел. — Если твоя защита слаба, я все равно увижу все, что ты хочешь от меня скрыть. И все на допросе это услышат. — Мне плевать, — Грейнджер встала, сжимая пальцами фолиант, и двинулась к нему, так ни разу и не моргнув. — Мы. Договаривались. И это была твоя идея. Она остановилась в паре десятков сантиметров от него. Он много раз думал о том, что не бояться ее — глупо. Она была опасна просто так, а за счет тех знаний, что хранили ее мозги, и еще опаснее становилась, когда дело касалось ее прошлого. На их тренировках, когда наступало время Малфоя проверять на износостойкость ее защиту, его всегда выталкивало в тот момент, когда он доходил до воспоминаний о Мунго. Грейнджер готова была отдать ему на растерзание моменты с родителями, с друзьями, с членами Ордена Феникса, но только не воспоминания о том, что происходило с ней в больнице, ничего из того, что поведало бы Малфою о причине ее панического страха перед этим колдомедиком Харроу. — Да, моя. Он смотрел на нее сверху вниз, и она казалась такой маленькой. Как там, в воспоминании, когда вжималась в эту чертову кровать, будто перед ней стоял сам Темный Лорд и направлял на нее бузинную палочку. Хотя нет, она бы так не сделала и тогда. Она стояла бы прямо, готовая принять смерть рядом со своим дружком Поттером. Который там к ней не пришел. — Прости. — Прости. — Что? — Прости меня. Я теперь знаю, почему ты тогда дрался с Гарри на квиддичном поле и почему хотел уколоть его побольнее. Я не должна была говорить того, что тогда сказала. Это… неправильно. Все тогда было неправильно. Потому и извиняюсь. — Я не должен был этого делать, — слова давались с трудом, но, к его удивлению, не из чувства собственного превосходства над ней. Он разозлился. Разозлился как тогда, в кабинете у Дамблдора, когда почувствовал ее страх перед этим докторишкой. Он тоже готов был его задушить. — В следующий раз я спрошу. Гермиона от неожиданности такой прямолинейности моргнула. Один раз. Потом еще. И еще. И отошла на два шага назад, опустив взгляд в пол. — Отлично, — ее голос больше не был отстраненным, скорее удивленным. И также удивлен, соплохвост его дери, был Малфой после того, как вспышка злости потухла также внезапно, как и появилась. Он не понимал, откуда взялась эта злость, и это не на шутку раздражало его. Он не должен был злиться из-за того, что кто-то когда-то делал этой занозе Грейнджер плохо. Ведь она сама, по сути, была виновата в этом, попав в Мунго из-за своего алкоголизма, пример которого он наблюдал не так давно. В следующий раз, обещал он себе, он так ей и скажет. — Ты скоро прожжешь в нем дыру, — Забини пихнул друга в бок, заставляя вернуться в реальность. Драко чертыхнулся и отвел от спины Поттера взгляд. — Чем он уже успел тебе насолить? — поинтересовался мулат, подперев голову рукой. Не пришел тогда. — Да блять, — Малфой откинул перо, и в тот же момент Флитвик объявил конец занятия. — А перо-то чем не угодило? — закидывая учебник в сумку, продолжал издеваться Блейз. — Тем, что все еще не у тебя в жопе, — буркнул Драко, вставая из-за стола. Он бросил взгляд на первую парту, где сидела Грейнджер. Она что-то спрашивала у стоявшего на стопке книг полугоблина и записывала в свой свиток. — Как меня все это бесит. — Грейнджер? — Забини встал рядом и тоже посмотрел в ее сторону. — Вы же вроде неплохо спелись. По крайней мере, я больше не боюсь, что вы устроите кровопролитие, — он хлопнул друга по плечу и помог ему затолкать свитки в сумку. — Не неси чепухи, — продолжая следить за этой ходячей копной волос взглядом, отрезал Малфой. — Мне просто приходится это делать, потому что она меня в это втянула. — Тогда ты вроде сам решил пойти за ней, — поддел Забини. — Заткнись. Хотя мозгами и понимал, что все происходившее дерьмо — это результат его действий, его похода за ней, его вторжения в ее голову, он продолжал это рьяно отрицать. Ему проще было сделать виновной во всем ее, чем признать свою вину и понять, что разгребал он собственноручно созданные проблемы. Потому что разгребать «чужие» и периодически срываться на этом «чужом» не так болезненно, чем срываться на себе. Они вдвоем стали заложниками собственных действий или бездействий. Заложниками положения, в которое сами себя вогнали, не сумев остаться в стороне. Чтобы теперь им приходилось наедине оставаться в этой душной комнате. — Какое из них ложь? — прошипел сквозь зубы Малфой, потирая ушибленный затылок. Выходя из воспоминания, он неосознанно дернулся назад и влетел головой в стену над спинкой дивана. — Второе, — Грейнджер, привычно поджав ноги, сидела на противоположном краю дивана и перекатывала на языке кислый привкус воспоминания. Чем дольше они занимались, тем труднее ей становилось отделять поддельные сцены от настоящих просто потому, что в настоящих было все меньше недочетов. Чем взрослее становился Малфой тем больше он подмечал деталей окружающего мира, которые его сознание для нее достраивало. И порой им по несколько раз приходилось прогонять одни и те же сцены, чтобы она смогла найти ложные. Да и алгоритм «все самое плохое — правда», как и говорил Малфой, перестал действовать. Для помощи себе Гермиона пыталась понять, каким Нарцисса хотела сделать сына посредством этой подмены воспоминаний, но пока так и не нашла ответа. — А я-то надеялся на первое, — цокнул языком Драко и поморщился от боли в затылке. — Давай возьмем перерыв, — Гермиона встала и бросила взгляд на часы, которые откопала в своей бездонной сумочке и поставила на один из столов. — У нас еще два часа до отбоя. — Как хочешь, — махнул рукой Малфой и растянулся на диване, вновь едва не ударившись о стену головой. Грейнджер прошла за стол, где лежали ее учебники, и села за тренировку заклинания по трансфигурации на стуле перед собой. Она просто не давала себе отдыха. Конечно, сам Драко тоже не забивал на учебу, чтобы на него не пали никакие подозрения, но она занималась просто все время, когда не спала. Было ли это изучение его воспоминаний, подготовка собственных ассоциаций или домашка — она всегда находила, чем занять голову, и делала это с особым рвением. Он понимал причину ее такого поведения. Когда она была занята, когда у нее были ее микроцели, ей не оставалось времени на размышления, которые непременно загоняли ее в пучину отчаяния или страха. — Грейнджер. — Что? Они давно перестали на постоянной основе огрызаться — только если реально успели вывести друг друга из себя. На обоюдное раздражение уходило слишком много сил, которые им было куда вкладывать, поэтому они решили отложить его до лучших времен. И видимо поэтому Забини и считал, что они больше не способны на кровопролитие. — На чем, как ты считаешь, строится твоя окклюменционная защита? — не открывая глаз, спросил Малфой, своим вопросом заставив замереть Гермиону на середине вырисовывания руны. — Окклюменция строится на контроле собственных мыслей, — смотря на многострадальный стул, начала по памяти зачитывать девушка. — Умении выставить блок или блокирующее воспоминание, кроме которого… — Я просил не зачитать, бесспорно, точное определение Голдштейн, а сказать на чем строится конкретно твоя, — раздраженно выдохнул Драко, открыв глаза и сев ровно. — С помощью чего ты можешь вытолкнуть меня из своей головы? — смотря прямо на нахмурившуюся Грейнджер, уточнил он. — Я не знаю, — подумав несколько секунд, ответила та и, отложив палочку на стол, развернулась всем телом к нему. — А вот и тот момент, из-за которого мы не можем сдвинуться с мертвой точки уже больше недели, — закатив глаза, пробурчал парень. — С твоего разрешения? — он повел появившейся в руке палочкой в сторону ее головы. Помедлив, Гермиона кивнула, садясь ровнее и складывая руки на коленях. Она моргнула, и картинка перед глазами переменилась. И нет, это было не воспоминание. Это был все тот же кабинет, тот же диван и даже блики от ламп, что мерно покачивались под потолком, были те же. Изменился только сидевший перед ней человек. На нем было то лимонно-блевотное одеяние, которое колдомедики всей Англии называли формой. Рукава закатаны по локоть, как всегда, обнажая шрамы, которые он считал своими главными трофеями. И лицо. Бледное, худое, с прищуренными глазами, словно она была его подопытной жабой, которой пришло время умирать. — Нет! — закричала Гермиона, закрыв ладонями глаза, и оттолкнулась ногами от пола так сильно, что стул не выдержал и начал отклоняться назад, и только стоявшая рядом парта остановила его. — Грейнджер, — позвал ее чей-то голос. Но голос не из ее кошмаров и минувшего прошлого, которое грозило стать будущим, а голос из настоящего. Девушка медленно опустила руки и открыла глаза. Перед ней вновь сидел Малфой, все в той же позе, с протянутой к ней палочкой, только брови его были сведены, словно кто-то его только что стукнул по голове. — Ты хоть поняла, что только что произошло? — опуская руку и массируя другой шею, поинтересовался он. — Не уверена, — все еще напугано произнесла Грейнджер. — Я изменил в твоем коротком воспоминании о том, как я сижу перед тобой, свой образ, на образ этого Харроу, — он говорил медленно, чтобы она точно успела проследить за мыслью. — И ты вытолкнула меня спустя полсекунды. — И что это значит? — растирая лицо руками, чтобы прогнать это воспоминание, спросила Гермиона, в ответ получив разочарованный вздох. — Что основа твоей окклюменции — страх, — произнес Малфой так, словно это она ему должна была это сказать. — Окклюменция, как и, в принципе, большая часть твоих по-настоящему сильных чар, строится на ярких эмоциях. Конкретно в нашем случае, — он уперся локтями в колени и развел руки в стороны. — На страхе. — У многих так, — то ли возразила, то ли уточнила Грейнджер. — На эмоциях — да. Хотя их и считают довольно нестабильной основой для магии, — закатил глаза Драко. — Но страх большинство людей парализует, рассеивая магию и не давая сконцентрироваться. А ты под его влиянием наконец собираешься. — Ты хочешь меня держать в вечном страхе? — выгнув бровь, уточнила Гермиона, окончательно придя в себя. — Нет, Салазар, — слизеринец откинулся обратно на спинку дивана. — Хотя это звучит довольно привлекательно, но нет, — Грейнджер скривилась и едва ли не высунула язык, вызвав только усталый вздох. — Понимание, от чего отталкиваться, может помочь нам искусственно вызывать нужные эмоции. — Ты думаешь, на допросе я не буду достаточно бояться? — она встала и начала мерить шагами комнату перед Малфоем. — Если ты просто бездумно будешь бояться, то твои ответы будут слишком замедленны, сбивчивы и все поймут, что ты пытаешься солгать, — он прикрыл глаза, чтобы не наблюдать за этим напряженным мельтешением. — Выходит, мне нужно учиться сохранять трезвость мыслей, при этом едва не умирая от страха? — немного истерично подвела итог девушка. — В целом, да, — спокойно откликнулся Драко. — Восхитительно. Восхитительно провальной была эта идея. — Ты можешь сосредоточиться, соплохвост тебя дери! — зарывшись руками в волосы, чтобы ничего случайно не ударить, взвыл Малфой, проходя вглубь кабинета, подальше от Грейнджер. — Ты бы еще дементора притащил сюда и приказал сосредоточиться! — девушка вскочила с дивана и взмахом палочки наложила на приоткрытую дверь шумоподавляющее заклинание. Из-за отсутствия окна и бурной мозговой деятельности в кабинете часто не хватало воздуха, с чем с трудом справлялись заклинания, поэтому в последние дни они часто оставляли дверь открытой, хотя это и грозило их сдать случайно заблудшему ученику. Но умирать в духоте им тоже не хотелось. — Осталось две недели, Грейнджер. Две! Ты это понимаешь? — он развернулся у шкафов и двинулся обратно к ней. — Я понимаю, — сжимая кулаки, процедила в ответ Гермиона. — Но ты видимо не понимаешь, что я не могу это сделать! — к концу предложения ее голос сорвался на крик, и она сделала несколько шагов на встречу к Малфою. — Так может ты просто недостаточно стараешься, продолжая страдать этой херней по распределению времени? — он остановился в двух шагах от нее и опустил руки. — Если ты, блять, не сможешь держать язык за зубами, то твоя учеба тебе уже не понадобится, — он махнул в сторону стола, уставленного учебниками. — А может это ты хреновый учитель, Малфой? — выплюнула Гермиона ему в лицо. — Не можешь объяснить мне так, чтобы я поняла. Где же вся твоя хваленная выдрессированность? Где? — она шагнула вперед и вскинула голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. — Где она, Малфой? Я вижу только психованного подростка, который свои мысли четко изложить не может. — А благодаря кому я их четко изложить не могу? — он замахнулся, но вовремя остановил руку и сжал ту в кулак, недалеко от лица Грейнджер. — Кто ебнул Бомбардо в моей голове? — Не перекладывай свое слабоумие на меня, — Гермиона отмахнулась от его руки и сделала еще полшага вперед. — А ты — свою неспособность приложить усилия для своей же защиты. После криков в кабинете воздух нагрелся словно еще сильнее, и ни открытая дверь, ни помогавшие воздуху циркулировать чары не помогали. Гермиона часто и тяжело дышала. Ей хотелось плюнуть ему в лицо, и орать. Долго орать всевозможные проклятия, чтобы наконец напряжение, которое копилось все две недели, а достигло своего апогея в последние два дня, наконец перестало сковывать ее внутренности. Она не могла нормально есть, пить, спать. До недавнего времени ее отвлекала лишь учеба, которой она разбавляла подготовку к неизбежному, но и это Малфой хотел у нее отнять. А Драко не мог поверить, что она была настолько дурой. Что могла хоть что-то ставить выше их цели. Это выводило из себя и заставляло сбиваться дыхание при взгляде на нее — всю такую обиженную, не понятую и вечно обделенную. От этого руки у него чесались все чаще, а продолжение копошения в его мозгах каждый вечер отнюдь не улучшали ситуацию. Его существенно начало клинить. То, что он смог пресечь не так давно, когда заклинание в его голове только начинало давать слабину под войнами с Грейнджер, взывавшими ко старым воспоминаниям, сейчас приобретало совершенно другой размах. Его больше ничего не сдерживало, и оно разрасталось. А эта дура очень опрометчиво выводила его из себя даже не подозревая, что он мог с ней сделать. — Грейнджер, советую тебе уйти, — прошипел сквозь зубы Малфой, сжимая и разжимая кулаки. Хотя нет, она видела, что с ним происходит, но, как всегда, предпочитала делать вид, что это никак ее не касалось. — Нет, Малфой, мы будем продолжать занятие, — отчеканила Гермиона в ответ. Внутри нее бурлила ядовитая смесь из злости, напряжения и животного страха, заставлявшая поступать резко и необдуманно. — И ты будешь продолжать держать себя в руках, — она схватила его за левое запястье и потянула то наверх, доказывая, что все видела. — И ты не ударишь меня, иначе мы закончим эту нашу паршивую игру, — привстав на носочки, она приблизила свое лицо к его и буквально выплюнула эти слова, продолжая сжимать чужое запястье. Тяжелая и ледяная рука опустилась на шею Грейнджер с левой стороны и сильно сжала, но недостаточно, чтобы сделать ей больно. Она чувствовала, как его ладонь дрожала, а почти черные глаза напротив пытались пробурить в ней дыру. — Я так хочу, — он притянул ее за шею еще ближе к себе, все сильнее сжимая пальцы. — Убить тебя прямо сейчас. — Только попробуй, — зло выдохнула она ему в губы, ухватившись свободной рукой за ворот его рубашки и потянув в свою очередь на себя. — И я убью тебя первой. Этот поцелуй совершенно не был романтичным глотком свежего воздуха или временным избавлением от всех проблем. Гермиона даже не поняла, кто из них первым подался вперед и было ли это сделано специально или случайно, настолько близко их лица находились друг от друга. Раньше, чем успела что-либо осознать, она уже была прижата к чужому телу за талию, а ее рука переместилась с воротника на затылок, прижимая его владельца еще ближе к себе. Вспоминая потом этот момент, Малфой будет думать, что та ситуация могла закончиться только одним из двух. Они либо покалечили бы друг друга и разнесли к чертям весь кабинет, прихватив еще и добрую половину коридора. Либо затрахали бы друг друга до смерти. Но грубо толкая Грейнджер к дивану, не отрывая при этом своих губ от ее, он еще не думал об этом. Он вообще не думал в тот момент. Единственное, чего он хотел это расцепить ее пальцы на своем плече и найти им лучшее применение. Он уже не слышал голоса отца в своей голове, что наверняка надрывался своими проповедями о чистоте крови. Только ее тяжелое дыхание, когда она, сжав зубы, отстранялась на несколько секунд и, прижавшись своим лбом к его, смотрела ему в глаза. И видела она в них весь спектр тех эмоций, что Малфой называл сильными. От ненависти и отчаяния до обжигающего желания обладать тем, что ему и трогать было нельзя. — Никто об этом не узнает, — прошипела Гермиона, ударяясь спиной о подлокотник дивана и расстегивая дрожавшими пальцами чужую рубашку. Тогда она и под сывороткой правды не ответила бы, дрожала она от страха, злости или чего другого. — Ничего и не было, — схватив ее за бедра и подтянув ниже, ближе к себе, спешно проговорил Малфой и вновь рукой схватил Грейнджер за шею, припадая к ее губам. Нотт взмахнул палочкой, и дверь в забытый всеми кабинет беззвучно закрылась. Почесав той же палочкой висок, Тео двинулся обратно по коридору, усмехаясь своим мыслям. Он не слышал, о чем они говорили. Он и набрел то на приоткрытый кабинет совершенно случайно, решив прогуляться перед сном и «подумать о бесконечности бытия», как он обычно отвечал особо любопытным. И в его планы совершенно не входило заставать двух старост в довольно интригующем положении. Причем только заглянув, он подумал, что планировалась драка. Даже приготовился отойти от двери, чтобы в него не отрикошетило чье-либо заклинание, и подумывал позвать на помощь Забини и Гринграсс, чтобы те двое усмирили их. Но неожиданное и довольно агрессивное продолжение заставило его быстро передумать звать помощь. Завернув за угол, Теодор начал насвистывать незатейливую мелодию какой-то сопливой песни о любви, которые так обожали четверокурсницы включать под вечер. Понаблюдав за той «любовью», что скрывалась за старой дверью, они скорее всего ужаснулись бы и выкинули все свои пластинки.