Галстук

Никто об этом не узнает. Гермиона сидела у ледяной каменной стены, пытаясь отдышаться. Одежда, что она наспех накинула, перекрутилась, пока девушка бежала по коридорам, и теперь неприятно врезалась и стягивала кожу, после резкого торможения и стекания по стене вниз. Ничего и не было. Гермиона закрыла лицо ладонями и сдавленно закричала сквозь стиснутые зубы. Внутри нее все продолжало бурлить, но уже отнюдь не из-за напряжения от приближавшегося допроса и ее нулевых достижений в окклюменции. Ее трясло от закипавших столь противоречивых чувств. С одной стороны, приятной легкостью в мышцах отдавало облегчение. Словно канат, который она тянула все две недели ей теперь помогал тянуть кто-то другой. Словно то, что произошло между ней и Малфоем в том забытом всеми кабинете было чем-то большим, чем просто секс. Девушка вновь застонала и агрессивно начала тереть лицо ладонями, пытаясь сжаться в стену еще сильнее. Но в этом и была главная проблема ее нынешнего беспокойства, ее тревоги и непонимания творившегося вокруг. Пусть Малфой теперь в ее голове не подходил под категорию «всецелое зло». Пусть после столь продолжительного копания в его мозгах она и начала действительно понимать то, что ей сказала Дафна перед Хэллоуном. Меня с детства готовили быть аристократкой, мне вдалбливали, что я выше всех по крови, но никогда не слушали. Знаешь, какой создает это диссонанс в голове? Да, она видела своими глазами, как все детство Малфою вдалбливали, что он лучше других по крови и должен быть лучше «лучших» по умениям. По ценности для чистокровного общества. Это преподносилось, как единственная истинность бытия и подкреплялось примерами «плохих» чистокровных семей, как Уизли, или смешанных магических семей, заметно уступавших Малфоям в достатке и репутации. А маленький Драко не хотел быть бедным и неуважаемым. Он хотел быть «хорошим» чистокровным волшебником. «Правильным». И то, с каким треском ломалось его самосознание себя «лучшим» рядом с Гарри Поттером. И, на удивление, рядом с ней, с Гермионой Грейнджер. Одному он уступал в популярности и спорте, да еще и был им отвергнут как возможный друг. Другой — в учебе. Все это било по детскому самолюбию и подкрепляемое упреками со стороны отца, что его сын получал оценки ниже какой-то «гразнокровки», взращивало отвращение и неприязнь, уже основанную на личном опыте. Гермиона с ужасом осознавала, что понимала истоки поведения Малфоя, и с тем же ужасом понимала, что начинала относиться к нему все лучше и лучше из-за этого. — И вот, чем все это закончилось, — простонала в ладони девушка и запустила руки в волосы. Нет, его характер все еще был отвратителен, как и то, что он не стремился его менять, даже осознав провальность той «истины». Он был таким же изворотливым, эгоистичным и плюющим на всех, кто не может принести ему выгоды. Он был отвратителен. Настолько отвратителен, что ты переспала с ним, да? — Этого не было, — повторила слова Малфоя Гермиона, уткнувшись лбом в колени. Да, Гермиона Грейнджер не была святой и невинной. В Мунго она попала не просто так и предпочитала не вспоминать о том месяце своего отвратительного поведения, что привел ее в лечебницу. Хотя туда ее привело скорее скандальное интервью в одной «желтой» газете, которое и повергло Англию в панику и за которое волшебнице пришлось публично извиняться через «Ежедневный Пророк». До этого интервью никого особо не интересовало ее самочувствие и ее дела. После отказа выступать в судах над Пожирателями Смерти про нее все забыли, даже друзья, потонувшие в разбирательствах и делах нового Министерства; а после вскрывшегося ее «срыва», допускать к таким делам ее просто было опасно, потому что никто не был уверен, что она вновь не скажет лишнего. Она каждый вечер после подработки в магловском кафе под домом возвращалась в пустую квартиру, что ей выдал новый Министр за «особые заслуги перед магической Англией», и оставалась наедине со своими воспоминания. Хотя она и старалась вести обычную, даже, по большей части, магловскую жизнь, изнутри ее съедало бездействие и одиночество. Тогда ее спасением стал бар на углу. Сначала она не пила, просто общалась с постояльцами и державшей этот бар пожилой хмурой женщиной. Потом один мужчина сказал, что отказывается с ней разговаривать, потому что больно подозрительно выглядит непьющая молодая девушка, что каждый вечер приходит в бар в поисках собеседника. И ее ошибкой было тогда уступить ему. А за этой потянулась еще вереница мелких ошибок, которые своей извилистой дорожкой довели ее до одиночной палаты. В то время она наделала много глупостей, о которых неизвестно было даже ее друзьям. Но об одной из которых теперь знал Малфой. «Наша малышка Грейнджер оказалась не так невинна,» — слышала она в голове его язвительный голос. Конечно, он не станет это говорить при всех, когда они в очередной раз сцепятся, потому что последует вполне закономерный вопрос «откуда ему это известно?», но наедине, она была уверена, он не раз ей это кинет в лицо, когда они вновь будут проверять на стойкость терпение друг друга. Наедине. Им же еще две недели предстояло работать вместе над их «проектом», как они называли его на людях. Гермиона обхватила колени руками и начала раскачиваться взад-вперед, пытаясь таким образом унять бурю внутри. Она не представляла, что ей делать дальше. Как с ним разговаривать? Как им теперь общаться? Ее кожа все еще горела после не самых нежных и аккуратных чужих прикосновений, а по ноющей боли при повороте шеи девушка примерно представляла, на что та сейчас была похожа. Грейнджер не знала, как в постели дела обстояли у него с Турпин, и думать об этом ей было противно, но то, что произошло между ними совершенно не походило на нечто романтичное. Они словно все также хотели убить друг друга, но другим способом. Гермиона запрокинула голову назад, стукнувшись затылком о камень и устремила взгляд в соседнюю стену. С каждым днем ее жизнь продолжала менять свое направление, все дальше уводя ее от той дороги, которой она придерживалась долгие годы. Ее путь петлял, а она не успевала подстраиваться к изменяющимся условиям и запутывалась в себе все больше и больше. Гермиона поднялась с пола и посильнее запахнула мантию, под которой были смятые юбка и рубашка, которые она не так давно подняла с грязного пола. Несмотря на свое непонимание, она не могла позволить себе стоять на месте. Ей нужно было двигаться. И она побежала по коридорам в сторону слизеринской гостиной, перекинув волосы вперед, чтобы те скрывали шею. В гостиной было немноголюдно. Еще не наступило время «отбоя», поэтому многие младшекурсники все еще сидели в Большом зале или библиотеке за домашней работой. Старшие же распределились группками по комнатам, обсуждая приближавшийся матч с Когтевраном, возможность их отбытия на каникулы домой и естественно допрос, по которому официальной информации до сих пор не было. В гостиной же сидели лишь Нотт и Уорингтон и играли в карты на горстку кнатов в центре стола. Гермиона пересекла комнату едва ли не бегом. Ей что-то шуточное кинул в спину Тео, усмехаясь, а Кассиус проводил довольно напряженным взглядом. Ее комната была заперта. Если они с Малфоем нашли помещение за пределами досягаемости взглядов студентов, то Дафна и Блейз предпочитали скрываться на виду, запираясь в комнате девочек, вызывая тем самым шутки про шумоподавляющие заклинания и подарки-противозачаточные-зелья на Рождество. Грейнджер взмахом палочки сняла с двери простое запирающее заклинание и ураганом ворвалась в комнату. Дафна подпрыгнула на кровати от резко захлопнувшейся за девушкой двери. Та пронеслась в ванную комнату, вся взлохмаченная и завернутая в мантию как в покрывало, по пути прихватив лишь свою бездонную сумочку с тумбочки. Забини, резко закрывший и спрятавший учебник Голдштейн за спину, как только отворилась дверь, теперь переводил напряженный взгляд со своей девушки на закрытую дверь в ванную. — Что это с ней? — он качнул головой в сторону комнатки, в которой скрылась Грейнджер. — Не представляю, — пробормотала Гринграсс и, наложив на спальню шумоподавляющее заклинание, направилась к двери. Гермиона же по другую ее сторону стояла, ухватившись руками за край раковины. В воздухе летал созданный ею светящийся шар и во всей красе позволял разглядеть последствия очередной ее ошибки. Ее шея была похожа на те красные наволочки в ее Гриффиндорской комнате, испачканные сине-фиолетовыми неаккуратными кляксами-кровоподтеками. Скинув мантию с плеч, она расстегнула несколько неправильно застегнутых пуговиц и распахнула рубашку. — Вот черт, — она аккуратно надавила на след от укуса над левой грудью и поморщилась. — Вот черт, — Гермиона опустила голову и уставилась в сливное отверстие раковины. Такой укус был далеко не один, и Грейнджер чувствовала каждый из них. На шее, плечах, в зоне декольте. Они не доставляли боли, если на них не давить, да и девушка не сильно помнила, чтобы было больно, когда их оставляли. Но если все это откинуть, то выглядела она как жертва насилия. И судя по ее смазанным воспоминаниям и следам крови под ногтями, Малфой, по расчетам, выглядел не лучше. — Грейнджер, — Дафна стукнула костяшкой указательного пальца по поверхности двери. — Что случилось? Тебе нужна помощь? — Нет-нет, — быстро отозвалась Гермиона и вновь взглянула на себя в зеркало. — Все в порядке. — Вы с Малфоем поругались? Подрались? — Гринграсс поймала удивленный взгляд Блейза и пожала плечами. Все может быть. — Нет, все в порядке, — проговорила Грейнджер и открыла свою сумочку, пытаясь вспомнить, какие зелья у нее оставались. — Дафна, — девушка через дверь промычала. — У тебя есть мазь от синяков? — Салазар, Гермиона! — воскликнула блондинка, всплеснув руками. — Что произошло? Если не с Малфоем, то с кем ты подралась? Зачем тебе средство от синяков? Забини нахмурился и встал с кровати, услышав про синяки. — У меня есть зелье, — сказал он. — Я сейчас принесу. — Постой, пусть она сначала выйдет и расскажет в чем дело! — Дафна вновь обернулась к двери и стукнула по ней раскрытой ладонью. — Грейнджер, если у тебя проблемы, то лучше рассказать сейчас, чем тогда, когда они станут слишком большие. — Хэй, — Блейз потянул девушку за локоть, затем перехватил ее за запястье, обращая на себя внимание. — Помнишь, что говорил Малфой? Чем меньше знаем, тем лучше. Я уверен, они вдвоем разберутся, а если нет, то после допроса расскажут нам, — он приложил тыльную сторону чужого запястья к губам. — Я за зельем. Пару минут. Когда дверь за парнем закрылась, Дафна, скрестив руки на груди, от бессилия топнула ногой. С этими словами было трудно поспорить, но при этом она не хотела оставаться в стороне, если происходило что-то настолько серьезное, раз Грейнджер побитая возвращалась в комнату. — Скажи хотя бы, — сдалась Гринграсс и прислонилась лбом к двери, за которой шуршала одеждой Гермиона. — Насколько все серьезно? Волшебница перестала рыться в сумочке в поиске новой одежды и замерла, подняв глаза на свое отражение. Насколько все серьезно? Было ли это чем-то серьезным? — Нет ничего серьезного, — выдохнула девушка и склонила голову вниз, усмехнувшись. — Просто пустяк. — Хорошо, — Дафна кивнула закрытой двери и, развернувшись, прислонилась к ней спиной. — Как-нибудь потом расскажешь? — Если только ты меня напоишь, — покачала головой Гермиона. — План ясен, — усмехнулась блондинка и повернула голову к Блейзу, вошедшему в комнату. Подойдя, он протянул ей баночку с пастой желтого цвета. — Надеюсь, этого хватит, но, если что, у меня есть еще. Хотя он и старался сам успокоить Дафну, его тоже напрягла вбежавшая в комнату староста. Перед глазами сразу встал образ синяков на шее Грейнджер, что оставили его руки, а где-то в подкорке пустило корни опасение, что кто-то другой мог также попасть под чужое влияние и натворить дел. — Спасибо, — Дафна забрала баночку и, сжав руку мулата на несколько секунд, ободряюще улыбнулась ему, заметив его состояние. — Подожди меня на диване, хорошо? Забини кивнул и вышел из комнаты, прикрыв дверь. — Дашь мне войти или сама справишься? — блондинка, оттолкнувшись от двери, выпрямилась и крутанулась на пятках. — Сама, — послышалось из ванной. — Хорошо, я тогда оставлю мазь на тумбочке и пойду в гостиную, — Гринграсс прошла к кровати Гермионы и поставила баночку рядом с ее расческой. — Ты тут приводи себя в порядок и тоже выходи. А то Нотт сегодня на обеде жаловался, что, как только ты стала старостой, — продолжала девушка, уже направляясь к выходу. — Мы перестали собираться, и ему смертельно скучно по вечерам. — Да, я приду, — услышала усталый голос Дафна, закрывая дверь, и поджала губы. Гермиона удивилась, увидев на тумбочке знакомую ей пасту для удаления ушибов, изобретенную близнецами Уизли. Фред подарил ей тюбик с этой пастой на шестом курсе после неудачного использования драчливого телескопа, и она не раз выручала девушку за последние полтора года, и только пару месяцев назад полностью закончилась. Фред так и не раскрыл ей рецепт этого зелья, сколько бы она не упрашивала, а Джорджа тревожить после смерти брата таким пустяком было бы верхом эгоизма. Поэтому эта густая желтая мазь так и осталась секретом для Гермионы, наверное, до конца жизни связанным с именем Фреда Уизли. Девушка тяжело вздохнула и взяла в руки баночку, высотой не больше пяти сантиметров. Интересно, откуда она у Забини? Отвинтив крышку и почувствовав тот самый специфический запах земли и чего-то кислого, Гермиона поморщилось. Это совершенно точно была паста по рецепту Уизли. Может, купил во «вредилках»? Да, магазин продолжал свою работу, даже лишившись одного из основателей. А Рон порой заикался, что не пойдет работать мракоборцем, как они с Гарри планировали, а продолжит дело своего покойного старшего брата. Наносилась паста достаточно легко, оставляя после себя аромат мокрой земли после дождя. Гермиона тщательно втирала ее в кожу, перед зеркалом у входа в комнату, боясь пропустить хоть одно покраснение. Проводя пальцами по легким кровоподтекам, точечками выделявшимся на красной коже, против своей воли возвращалась мыслями к тем губам, что их оставили. И злилась. На себя за то, что это допустила. На Малфоя, который решил невовремя пренебречь своей сформированной годами неприязнью к маглорожденным. На весь мир, в котором обстоятельства сложились таким образом, что они были вынуждены каждый раз возвращаться в ту комнату и часами оставаться наедине. Это все было неправильно. Ничего и не было. Драко чувствовал себя по-хорошему опустошенным. Его взгляд очистился, с мышц спало излишнее напряжение, что в последние несколько ночей отдавалось судорогой в конечностях, и мысли, кажется, встали по полочкам намного лучше, чем после бессонных часов разборов лежа в кровати. Единственным недостатком была ссаднившая спина. Он старался не думать о том, что случилось. В тот час одиночества на старом диване в темной комнате он не хотел понимать, что и почему произошло. Он гнал эти мысли как можно дальше, в первые за многие месяцы ощущая себя в своем теле собой. И все благодаря этой дуре-Грейнджер. В гостиной было непривычно тихо, хотя Драко уже и не мог вспомнить, когда возвращался в нее до отбоя. Ему казалось, что вот уже целую вечность они с Грейнджер сразу после ужина разными дорогами шли в одно и то же место, где проводили целые часы. Сейчас же он стоял на пороге гостиной с привычно сдвинутыми в центр диванами, горящим огнем в камине и изучающе разглядывавшим его Блейзом. Драко поправил капюшон на мантии, который скрывал большую часть шеи и кивнул в сторону своей комнаты, не сводя глаз с мулата. — У тебя осталась паста от ушибов? — отведя друга подальше от игравших в карты Уорингтона, Нотта и Гойла, спросил Малфой. — Вы с Грейнджер сегодня сговорились или реально подрались? — закатил глаза Забини и из кармана брюк выудил баночку с содержимым желтого цвета. — Это последняя, так что, если будет нужно еще, спрашивай у Грейнджер. Может у нее осталось, — передавая мазь другу, произнес Блейз. — Мне этого хватит, — проговорил Малфой и спрятал баночку в карман своей мантии. — Забини, я не могу больше играть с этим идиотом, — взвыл Нотт, кидая на стол карты в сторону Гойла. — Спаси меня или убей! — Даф, будь любезна, стукни его по башке, — вполоборота повернувшись к диванам, попросил мулат. Гринграсс, не отрывая взгляда от книги в своих руках, протянула руку и ударила Тео в плечо. — Убит! Убит! — под истошные вопли пятикурсника Малфой скрылся за дверью в свою комнату. И только встав перед зеркалом и сняв рубашку, Драко позволил мыслям уйти в сторону «а какого все-таки хуя?». От левой ключицы вниз до конца ребер его грудь пересекала тонкая царапина, воспалено окантованная покрасневшей и припухшей кожей. Мозг услужливо подкинул воспоминание, как рука Грейнджер соскользнула с его шеи, и она в попытке уцепиться за него, чтобы не удариться головой о подлокотник дивана, прошлась ногтями по его торсу. К слову, это действие ничем ей не помогло. Эта царапина совершенно не болела, хотя в некоторых местах и выступали бисеринки крови. А вот те, что были на спине и на которые Малфой еще не решался взглянуть, довольно ощутимо давали о себе знать. Драко отвинтил крышку и, сматерившись, набрал небольшое количество пасты на палец. Он не собирался заниматься самокопанием, что наверняка в то же время делала Грейнджер. С момента того пьяного поцелуя в подземелье прошло уже много времени, он многое заново вспомнил и во многом начал сомневаться вновь. Теперь ее кровь интересовала парня меньше всего, с чем явно был не согласен голос отца, звучавший у него в голове каждый раз, как они с Грейнджер садились на один диван. Но вот их довольно напряженные и напряженные не безосновательно взаимоотношения все эти годы, а тем более события последних двух месяцев, все еще оставались довольно сильным аргументом «против» каких-либо относительно положительных отношений с ней. Их максимумом был договоренный нейтралитет, к которому они вроде и пришли две недели назад. Который с успехом нарушали чуть ли не через день. Но пока эти нарушения были в негативную сторону, его это не сильно заботило. Это было ожидаемо, ведь они столько лет враждовали. А вот отклонение в противоположную сторону, как в этот раз, сильно напрягало. И раздражало. Как и ее тупость и не умение отступить, когда ей об этом говорят. — Грейнджер, советую тебе уйти. — Нет, Малфой, мы будем продолжать занятие. И ты будешь продолжать держать себя в руках. И ты не ударишь меня, иначе мы закончим эту нашу паршивую игру. Если бы она тогда послушалась, то Драко не приходилось бы сейчас стоять перед зеркалом и пытаться намазать этой вонючей пастой спину, почти всю покрытую красными полосами. Когда он наконец закончил мазать все царапины, что могли случайно увидеть на тренировке по квиддичу, и выждал час, чтобы зелье подействовало, Драко переоделся в кофту с длинным рукавом и спортивные штаны и вышел в гостиную. Она уже сидела там. В своем излюбленном кресле, поджав ноги и запрокинув голову назад. Перед ней на столе стоял нетронутый стакан наполовину наполненный огневиски, а Дафна, сидевшая рядом справа на диване, спорила с Ноттом, которому в очередной раз нужно было что-то от Забини. — Гринграсс, я понимаю, что ты его секретарь, но дай мне поговорить с ним лично! — воскликнул Тео. Драко посмотрел на Блейза, что вновь занял почти весь диван, улегшись на него и пристроив голову на коленях своей девушки. — Нотт, если ты сейчас же не заткнешься, я тебя придушу, да видит Салазар! — прошипела Дафна, наклонившись немного вперед в сторону кудрявого парня. — А я ей помогу, — добавил Малфой, подходя к дивану. — Ого, да староста сегодня на расслабленном стиле, — присвистнул Теодор, резко переключившись на другую жертву. Драко сел рядом с ним на диван, в противоположный от Грейнджер край. — Признайся, что тебя так расслабило? — поймав взгляд старосты, Нотт пошло заиграл бровями. Со стороны кресла звякнул поставленный на стол залпом опустошенный стакан. — Хэй, Грейнджер, почему ты пьешь, только когда я отворачиваюсь? — обиженно надул губы Тео, вновь переключив свое внимание, и потянулся за полупустой бутылкой на середине стола. — Давай, я сейчас тебе налью, и на моих глазах выпьешь, — парень наполнил стакан наполовину и, вернув бутылку на место, протянул в сторону Гермионы обе руки. — Вот! Теперь можешь пить. — Лучше не стоит, женский алкоголизм не лечится, — лениво проговорил Драко и посмотрел на девушку. Та скрипнула зубами, показательно взяла стакан и медленно опустошила его, не сводя со старосты взгляда. — Во-о-от, — Нотт радостно зааплодировал. — Вот это я понимаю женщина! Никакого растягивания удовольствия на два часа — все четко и по делу. — Тео, заткнись, — буркнул Блейз, не открывая глаз. — Да уж, восхищаться тут точно нечем, — фыркнул Малфой. — Хочешь, чтобы так пила мать твоих будущих детей? — склонив голову в сторону пятикурсника, но продолжая смотреть на Гермиону, поинтересовался парень. Грейнджер прищурилась и сильнее стиснула пальцы на пустом стакане. — Притормози, я и не говорил, что собираюсь на ней жениться, — Теодор поднял руки в защитном жесте. — Мое сердце давно занято. — Да и вряд ли кто-то соберется, — саркастично добавил Драко. — Только на ее алкоголь придется тратить по двести галеонов в неделю. — Да уж такие траты тебе нынче не по карману, Малфой, — дернув бровью, язвительно протянула Гермиона. — А я предупреждала, скоро каждый кнат считать будешь со своими необдуманными покупками. — На любимую женщину денег найти не трудно, Грейнджер, — повторив ее движение, дернул бровью Драко. — Только вот с алкоголизмом тяжело найти того, кто тебя полюбит. — «Любимую»? — девушка рассмеялась и снисходительно покачала головой. — Ты хотя бы знаешь, что такое любовь? — растянув последнее слово, произнесла Гермиона, наклонившись в его сторону. — А ты? — передразнил ее Малфой, усмехнувшись. — Я знаю, что такое любовь! — встрял Нотт, как ребенок, которой решил порассуждать на взрослые темы, обсуждаемые при нем родителями. — Любовь — это когда тебе хочется постоянно быть с человеком, — театрально-мечтательно протянул Тео, сцепив руки в замок и прижав их к груди. Гермиона фыркнула и покачала головой. — Когда его интересы ставишь выше своих… Эх, — Драко вздохнул и, уперев локоть в подлокотник, прикрыл рукой глаза. — Ну и спят, конечно, по любви, — заметив, что потерял внимание слушателей, быстро добавил Нотт и откинулся на диване, чтобы удобнее было наблюдать, как каменели лица старост. — С последним пунктом спорно, — проговорила Дафна, что все это время с появление Малфоя на «сцене» гладила Блейза по волосам и не поднимала глаз. — Нет-нет, Гринграсс, — замахал руками Тео и нагнулся над столом. — По-настоящему хороший секс может быть только по любви, — произнес он заговорщическим шепотом. Гермиона провела языком по зубам. Хороший секс. Потом встретилась глазами с Малфоем, медленно убиравшим руку от лица. — Бред все это, — заявила она, вставая. — Хороший секс зависит не от чувств, а от знания партнера и опыта, — девушка потянулась и просунула ноги дальше в кроссовки. — Это точно, — протянул Драко. — Одной любовью сыт не будешь, тут нужны хотя бы базовые умения, — Гермиона стиснула зубы и через силу улыбнулась, встретившись с парнем взглядом. — Чтобы секс был хорошим, нужно нечто большее, чем просто базовые умения, — передразнивая, елейно растягивая слова, проговорила она. — Разобраться, куда вставлять не так уж сложно. Малфой резко выпрямился, а Нотт, что в это время поворачивал голову от одного к другой, резко выставил руки в стороны. — Воу-воу, что-то наши старосты разошлись, — со смешком произнес Тео. — Давайте все останутся при своем мнении. Кстати, Грейнджер, — он обратился к девушке, что все также стояла, скрестив руки на груди и сверля взглядом его соседа по дивану. — Не ожидал, что ты поддержишь такой разговор. — А почему нет? — волшебница перевела взгляд на Нотта. — Это такая же физиологическая потребность, как еда и сон, только и всего. — Малфой фыркнул и расслабленно откинулся на спинку дивана. Только и всего. Физиологическая потребность. Так вот как она решила утешить себя.

***

Поначалу Гермионе казалось, что после случившегося ей будет сложнее находиться с Малфоем наедине. В ее ожиданиях была неловкость, скованность в движениях, соблюдение дистанции, минимум, в два метра. Но реальность, как и всегда, решила не соответствовать ее ожиданиям. — Да, сколько можно! — взвыла девушка, сжимая голову руками и вскакивая со стула. От этого резкого движения боль только усилилась, словно ей по лбу ударили дубинкой. Она, гневно стуча каблуками, прошла к ближайшему столу. — Ты настолько не можешь себя держать в руках? — Грейнджер, для меня ты в моей голове — как десять Харроу для тебя в твоей, — выплюнул Малфой, выпрямляясь и потирая виски. — Мы занимаемся этим уже три недели, Малфой! — Гермиона развернулась, всплеснув руками. — И я еще ни разу не ошиблась и не сделала тебе больно, — она наставила на парня указательный палец. — Неужели этого мало, чтобы довериться и перестать наконец от меня отбиваться, как от василиска? — Довериться? — Драко вскочил и прищурил глаза. — Ты сама себя-то слышишь? — Я тебе больше ничем не вредила, — волшебница ткнула себя пальцем в грудь, а затем вновь указала на слизеринца. — А тогда ты сам меня спровоцировал! — Чтобы довериться нужно нечто большее, чем просто не-вредить, Грейнджер, — процедил Драко. — Вспомни ваши магловские игры на доверие, — он скривился. — Если я упаду, ты меня поймаешь? — Да причем тут это, Мерлин! Если проблема Гермионы была в том, что она не могла выставить окклюменционную защиту, то в работе с воспоминаниями Малфоя их тормозило обратное — он не мог свою контролировать. С каждым разом его сознание словно все более агрессивно реагировало на обнаруженное вторжение и с болью для обоих выталкивало прочь «лазутчика», порой даже раньше, чем Грейнджер успевала досмотреть воспоминание. Это не шло на руку ни продвижению к их цели, ни их настроению. — Соплохвост тебя дери, Грейнджер, а самой-то сложно сконцентрироваться и выгнать меня? — Это другое! Временным отвлечением для обоих стал столь не к месту поставленный на субботу матч по квиддичу с Когтевраном. Со смерти Елены Грейрат прекратили появляться новые надписи, больше не было ни взрывов, ни неизвестной природы трещин на стенах школы. Все затихло. Как бывает перед большой бурей. Но мракоборцы Министерства, что так рьяно настаивали на проверке первокурсников сывороткой правды, видимо закрыли глаза на столь очевидную вещь и разрешили провести столь массовое мероприятие на открытом воздухе, безопасность на котором обеспечивать намного сложнее, чем в Большом зале на тот же Хэллоуин. Гермиона не понимала, зачем это делалось, ведь и предлог «сброса напряжения» уже был не столь актуален — после объявления о допросе, слизеринцы стали еще тише, предпочитая не связываться вовсе с другими факультетами, а те в свою очередь, услышав эту информацию, сами подуспокоились. Но это перемирие было столь хрупким, что могло быть разрушено даже спортивным соперничеством, которое подавалось после обеда с легкой руки дирекции школы. — Каждый раз, когда проводят то, что должно быть запрещено, это заканчивается плохо, — укладывая в школьную сумку термос с горячим чаем, который принесла с кухни, пробормотала Гермиона. — Хогсмид, Хэллоуин… — она вздохнула и выпрямилась, закидывая лямку на плечо. — Но видимо для взрослых это не столь очевидно. — А может, они делают это специально, — предположила Гринграсс, натягивая через голову темно-зеленый вязаный свитер. — Зашли в тупик и им нужен новый толчок для продолжения расследования, — блондинка зевнула и повернулась к Грейнджер, поправляя свитер. — В любом случае, какая разница «зачем?», тут нужно спрашивать «что пойдет по пизде в этот раз?». — И то верно, — Гермиона взяла расческу и провела по волосам. — «Что пойдет не так?» и «как нам это разгребать?». — Оденься потеплее, — окинув взглядом внешний вид девушки, посоветовала Дафна. — Почти середина декабря, уже холодно. — Я сверху накину теплую мантию, — отмахнулась Гермиона, натягивая пониже рукава своей красной водолазки. — Как знаешь. Но оказавшись на трибуне, девушка пожалела о том, что не послушала совета. Пока она шла, ей даже казалось, что на улице очень тепло. Пожелтевшая трава смотрелась уныло в облачный день, кто-то даже говорил, что во время матча мог начаться дождь, потому что в безветрии стояла неподвижная влажная духота. Направляясь от замка к полю, Гермиона даже расстегнула мантию, вспотев от следования за спешившей встретиться перед игрой с Забини Дафной. Взобравшись же на бывшую гриффиндорскую трибуну, находившуюся сбоку от колец, и прождав еще около получаса, пока все зрители рассядутся на места и на поле начнут вылетать игроки, девушка закуталась в мантию, наложив на себя легкие согревающие чары. На высоте влажность перестала быть удушающей, теперь она помогала поднявшемуся ветру пробирать до костей, сделав влажной одежду. Позади нее на трибуне сидели Джинни и Полумна. Гермиона специально села на первый ряд, чтобы не видеть взглядов тех редких гриффиндорцев, что все еще были привержены той же традиции, что и она. Ее появление в коридорах со значком Старосты Слизерина на груди и повязанным на сумку красно-золотым галстуком в первые дни вызвало много недовольства. Исправила ситуацию лишь профессор Макгонагалл, что на третий день перед своим занятием в присутствии двух факультетов поздравила Гермиону с возобновлением своих обязанностей. Яркое одобрение бывшего декана подействовало остужающе, и некоторые даже начали считать, что все это было сделано для дополнительного контроля над слизеринцами. Но, как это бывает всегда, некоторые да не все. Поэтому косых взглядов Грейнджер продолжала получать предостаточно. После недолгой разминки матч начался. Благодаря Гарри, Рону и Джинни Гермиона знала всех игроков и их позиции в гриффиндорской команде, хотя квиддич и не был ее любимым видом спорта. За два с половиной месяца жизни в подземельях постепенно она разобралась и с тем, каково устройство у слизеринцев. Об остальных сборных она слышала, но не особо вникала, так что команда Когтеврана была для нее темным лесом, из-за чего девушка удивилась, увидев пару знакомых лиц. Чжоу Чанг сместили с места ловца — ее Гермиона точно помнила благодаря влюбленности Гарри в девушку на четверном курсе, — она стала охотницей. Чжоу летала хорошо, благодаря своей миниатюрности она имела высокую маневренность, поэтому Гермионе было интересно посмотреть, кого же нашли лучше нее. Она искала глазами Малфоя, потому что рядом с ним где-то должен был ошиваться и новый ловец Когтеврана, и поперхнулась воздухом, увидев мчавшуюся вверх рядом с Малфоем фигуру с надписью «Дойл» на спине. Нет, она знала, что он должен был быть на поле, ведь с Роном он и познакомился на тренировке по квиддичу. Но Грейнджер не могла и подумать, что столь высокого и не сильно худого игрока могли взять на место очевидно более легкой Чанг. Не особо разбираясь в правилах, она прекрасно разбиралась в физике и трезво оценивала, у кого из них двоих больше возможностей угнаться за снитчем. Но вспомнив, что и Малфой не отличался хрупкостью фигуры, понимала, что победить рядом с ним Чжоу смогла бы только достаточно сильно от него оторвавшись. Потому что любое, даже случайное движение слизеринского ловца в ее сторону грозило выбить девушку из метлы при погоне на ровне, как было сейчас у Дойла и Малфоя. А вот Яна сбросить было явно сложнее. Ловцы поднялись достаточно высоко, чтобы с трибун их было сложно разглядеть. По правилам нельзя было вылетать за границы поля по периметру, но вот грань по высоте так и не могли определить. Поэтому после нападения на Гарри дементоров на третьем курсе, было решено, что пропадать из поля зрения в небе можно было не дольше, чем на две минуты, иначе матч останавливали и ждали возвращение игрока, или игроков, обратно на поле. А пойманный снитч тогда не засчитывался и выпускался снова. — Что-то ты не такой грозный на поле, Малфой, как о тебе говорила Чжоу, — сквозь ветер прокричал Дойл, продолжая двигаться со слизеринцем наравне. — Заткнись, — прорычал Драко, перехватывая поудобнее метлу. Он не собирался тратить кислород на эту ощипанную птицу, тем более поднимались они все выше, и влажность становилась все больше, из-за чего руки в перчатках начали ощутимо скользить. А если коротко: Малфою просто было не до него. — Без своей свиты уже не такой храбрый? — его язвительные слова хоть и были приглушены ветром в ушах, но недостаточно, чтобы Драко будучи на расстоянии около полуметра не расслышал их. Малфой чувствовал недостаток воздуха. Все же его едва ли не круглосуточная занятость последние три с лишним недели выжала из него большую часть энергии. Хотя тренировки он и не прекращал, отвлекаясь с их помощью на пару часов, пока Грейнджер корпела над изучением своего лекарства, его физическое и психологическое состояния оставляли желать лучшего. — Ты играть-то сможешь? — натягивая перчатки, спросил в раздевалке перед игрой Блейз. — Как-будто у меня есть выбор, — умываясь в третий раз за последние полчаса, пробормотал Малфой. Выбора у них действительно не было. Если на позицию охотника или загонщика у них уже подрастали замены, то хотя бы более-менее сносного будущего ловца с младших курсов Драко так и не нашел. А выпускать какого-нибудь неподготовленного мальчишку, которому даже без конкуренции за снитчем не угнаться, было глупо. Тем более не мог Малфой отказать себе в таком удовольствии, как полеты на метле, а разрешалось это делать вне уроков по полетам только игрокам сборных. Поэтому даже в самом хреновом состоянии он натягивал на себя форму и выходил на поле. — Или ты так красноречив только защищая Грейнджер? — не унимался Дойл, маневрируя в потоках воздуха рядом. Они зигзагами летали по небу, следуя за снитчем и поднимаясь все выше. Драко обернулся и посмотрел вниз. Поле для квиддича стало совсем маленьким. У него было еще около минуты и следовало возвращаться, чтобы не нарваться на переигровку. — Боишься ответить и получить от своей хозяйки? — крикнул Ян и еле заметно вильнул в сторону Малфоя, боднув того в бок. — Заткнись и не толкайся, — прорычал Драко, вытирая левую руку о форму, чтобы убрать капли воды. — Нас не видно с трибун, а тебе никто и не поверит, ведь это слизеринцы любители нарушать, — Дойл более уверенно отклонился в сторону второго ловца и вновь выровнялся. Малфой резко вернул левую руку на древко метлы и повернул голову к когтевранцу. — Клянусь, еще раз и я сброшу тебя на землю, — прокричал Драко. — Посмотрим, умеют ли вороны летать. — Тогда тебе, змее, вовсе в небо подниматься нельзя, — губы Дойла растянулись в мерзкой улыбке. Малфой зажмурился и отвернулся, часто и глубоко дыша. С двух сторон голову сдавили тиски, а по лицу когтевранского ловца пролегла трещина, разделявшая его надвое. — Или Грейнджер смогла из змеи сделать котенка? А то ты выглядишь таким ручным в последнее время. — И в чем смысл вашего символа? — Основатель Слизерина был змееустом. — И теперь на факультет принимают только змееустов? — Нет, принимают тех, кто подходит по моральным качествам. — Ну и глупость. Эти качества даже за семь лет успеют десять раз поменяться. Нетнетнетнет. Малфой открыл глаза, надеясь увидеть перед собой небо и блестевший недалеко снитч, но вместо этого встретился лицом к лицу с отцом. — Что там происходит? — услышала Гермиона голос Джинни где-то сзади. — Кто это летит? Грейнджер вновь подняла глаза наверх, надеясь увидеть спускавшегося со снитчем в руках Малфоя, потому что ей было уже довольно холодно, и согревающие чары развеивались довольно быстро, но вместо этого различила рвано метавшуюся из стороны в сторону точку. — Это… — приложив к глазам бинокль, пробормотала Ромильда Вейн. — Малфой, — выдохнула Гермиона, различив цвет формы, когда ловец спустился достаточно низко. Девушка вскочила и прижалась к краю трибуны, схватившись руками за ее край. В одной из них она сжимала пальцами еще и палочку. Драко сжимал руками голову, прижавшись всем телом к древку и хоть как-то удерживая его локтями, пока метла, будучи без управления, мотала его в разные стороны. Я должен прийти в себя. Боль шла трещинами по черепной коробке, грозясь разбить его голову на сотни кусочков, а образы на внутренней стороне век сменяли друг друга с бешенной скоростью. И чем сильнее Малфой старался загнать их обратно в глубины памяти, тем с большим остервенением они лезли обратно. Но он понимал, если прекратит сопротивляться и позволит себе погрузиться хоть в одно из них, то матч закончится на печальной ноте. Гермиона следила за постепенно снижавшейся фигурой, не моргая. На поле продолжалась игра, хотя мадам Трюк уже заметила состояние ловца Слизерина и прижала к губам свисток, готовая в любой момент остановить матч. Но пока он держался на метле, это было против правил. Гермиона метнула взгляд к трибуне с преподавателями, откуда комментировалась игра, но не заметила там Снегга. — Давай, Малфой, — она вновь вернула глаза на ловца и прищурилась, пытаясь разглядеть причину его поведения. — Верни руки на метлу, ну же. — Смотри, Драко, — этот голос. Со странно расставленными интонациями, заискивающим шепотом, словно его хозяйка знает все его тайны, и мертвецким холодом под ним. — Смотри и не вздумай отворачиваться. Перед ним была девушка-магл. Ее схватили возле дома Поттера после того, как ему удалось улизнуть оттуда с помощью Ордена Феникса. Она жила в доме по соседству и, когда началась операция перехвата и в дом ворвались Пожиратели, чтобы осмотреть его на наличие подсказок, вызвала полицию и вышла к ним с топором, думая, что они воры. Возможно, с воришками-маглами она бы и справилась — девушка была достаточно крупная, и было видно, что не один год занималась какой-нибудь борьбой. Но против магов у нее не было и шанса. И теперь она лежала перед ним на каменном полу и смотрела в потолок стеклянными глазами. Из-за спины вышла его тетка. Темный Лорд был невероятно зол, что они упустили Поттера, а если был недоволен хозяин, то бесновалась и собака. Поэтому пока другие Пожиратели выясняли, куда спрятали Избранного, Беллатриса, узнав об этой девчонке, приказала доставить ее к ней, чтобы «поразвлечься». Внезапно глаза девушки переместились с потолка на Драко. Видимо, обездвиживающее заклинание почти перестало действовать. В этих глазах стоял страх. Они были ярко-зелеными, как трава возле их поместья летом, и полны слез. Малфой стоял ровно, опустив руки и спрятав собственный страх поглубже. Ему нельзя было бояться, ему нельзя было сочувствовать. Любая мысль не в ту сторону, и его убьют. Ни капли сомнения, никакой человечности. Он должен был смотреть. Иногда ему думалось, что он никогда не будет в безопасности в собственной голове, ведь вряд ли эта безумная женщина когда-нибудь умрет. Но потом она возвращалась в их поместье, и Драко вновь об этом не думал. Ведь он должен был быть рад, что Темный Лорд приказал его тетке обучать его ментальной магии. Не отворачиваться. Смотреть. В зеленые глаза. Нет, уже в карие глаза. — Малфой, очнись! Ее голос был как гром среди ясного неба. Девушка на полу начала вставать и прямо на глазах меняться. Ее коротко стриженные волосы отросли и потемнели, черты лица стали более мелкими и плавными, и все ее тело значительно уменьшилось в размерах. Она протянула к нему руку. — Очнись! Гермионе хватило доли секунды, чтобы решиться, когда хаотично метавшаяся по небу метла вместе со своим хозяином устремилась камнем вниз. — Легилимент, — прошептала она, перевернув палочку в руке, что продолжала сжимать край трибуны, вверх. Она знала, что это движение вовсе было необязательным, как и само заклинание. Но задуматься о своих действиях у нее времени не было. Все было на автомате. И она увидела его. Близко. Много-много раз. В разных местах. Картинки сменялись невероятно быстро, но в центре всегда оставался он, и она изо всех сил тянулась к нему. — Малфой, ты падаешь! — мысленно кричала она ему, пытаясь схватить, остановить, вырвать из воспоминаний, что заполонили его голову. Но каждый раз он словно не слышал ее и оказывался все дальше и дальше. Она была похожа на призрак, еле различимая, бесцветная. Дух, метавшийся по его сознанию и тянувший к нему руки. Полно, Грейнджер, я устал. Даже при всем желании, он бы не смог пойти с ней. Как тогда во сне, взять ее за руку и позволить вытащить на свет. Она продолжала сдавленно кричать про то, что он падал, что должен был очнуться. Такая же дура, как и обычно. Он больше не хотел просыпаться. Чем больше он пытался навести в своей голове порядок, рассортировать все по полочкам «правда» и «ложь», тем сильнее восставали древние чары. Ведь для них «правда» была совершенно иной. Перед его взглядом появилось поле. Желтая трава, во многих местах вырванная с корнем отталкивавшимися от земли игроками. Но приближалась она медленно, словно кто-то держал его за шкирку и пытался тащить вверх. И вот желтый опять сменился на карий. Ее глаза оказались очень близко, будто она и не была бестелесным духом, плодом его воображения. Он словно чувствовал ее ладони на своих щеках и взаправду видел блестевшие на лице слезы. — Малфой, мы падаем. Если не могу поймать, — ее пальцы гладили его скулы. – То упаду с тобой. Она потянула его на себя, ускорив падение, и прижалась к его губам, закрыв свои глаза, что были для него ориентиром в этой давившей на него душной комнате под названием «его сознание». Это прикосновение было мимолетным. Она почти сразу же растворилась, вжавшись в него всей своей полупрозрачной фигурой, и Драко почувствовал тяжесть в груди, словно в ней кто-то теперь сидел. — Дура, — он вытянул руки вперед, пытаясь нащупать метлу, которую по смутным ощущениям все еще зажимал ногами, хотя и не видел ее. — Грейнджер, — ладони нащупали что-то твердое, и Малфой, схватившись за, как он надеялся, древко, потянул его со всей силы на себя. Гермиона видела, как он потянул на себя метлу в паре метров от земли и выровнялся над полем. Ловец начал вертеть головой из стороны в сторону в попытке окончательно сбросить оцепенение и едва не врезался в трибуну, на которой находилась Грейнджер. Она взволнованно перегнулась через край, чтобы вновь найти его глазами, но тут же отпрянула. Малфой, крутясь волчком, вылетел словно из земли в метре от Гермионы, едва не задев край трибуны, и взмыл в воздух. — Ловец Слизерина, видимо, решил пощекотать всем нервы и похвастаться своим умением летать на метле, — провозгласил насмешливо Ли с судейской трибуны. — Даже его напарница по старостату, Гермиона Грейнджер, ни на шутку испугалась. Но суть одна, он в игре и снитч все еще не пойман! Гермиона, проследив за Малфоем взглядом, пока он вновь не выровнялся над полем на метров пять выше основной игры, отошла наконец от края трибуны и покачала головой в ответ на слова комментатора. Она чувствовала дрожь в ногах и, чтобы не упасть, оперлась рукой на скамью, пока садилась. Хотя страх и отпустил ее, только Малфой оказался в воздухе с обеими руками на метле, но неприятное напряжение все еще сжимало грудь. — Она нашла за кого волноваться, — улыбнулась Полумна, склонив голову на бок. Гермиона сидела ниже и левее от них, и Луна увидела отразившееся на ее лице облегчение при взгляде на продолжавшего летать над полем в поиске снитча Малфоя. — Что? — Джинни, погруженная в свои мысли и смотревшая на свою когда-то лучшую подругу, не разобрала тихо произнесенных слов и повернулась к Лавгуд. — Она выглядит так, будто все в порядке, — не отрывая взгляда от фигуры, что вновь начала кутаться в мантию, произнесла Полумна. — Не переживай за нее. Больше Малфой не вылетал за пределы поля и поймал снитч в те тридцать секунд, на которые отстранили из-за грубой игры Яна Дойла. Когтевранец, паря над полем все это время, не отрывал гневного взгляда от слизеринского ловца. Гермиона решила, что подумает о том, что произошло все-таки с Малфоем и какое отношение к этому имеет оставшийся с ним наедине в небе Дойл, позже. Сейчас она смотрела на выпущенные в небо слизеринцами-зрителями снопы зеленых искр и, в первые за жизнь, искренне радовалась их победе. Забини, вырвавшись из-под руки Уорингтона, подлетел к Дафне и спрыгнул на трибуну. Гермиона, усмехнувшись, отвела взгляд и посмотрела на Малфоя, что также наблюдал, как его друг поднял на руки свою девушку под улюлюканье других болельщиков. Их взгляды встретились. Она сидела, обхватив себя руками и улыбалась, как самая настоящая довольная дура. Драко покачал головой и усмехнулся, пока за его спиной снитч ходил по рукам игроков его команды. Может, тоже подлететь? Представляю, как все с ума сойдут. Но он остался висеть над полем и смотреть ей в глаза, пока сзади его не хлопнул по спине Уорингтон, намекая, что пора в раздевалку.

***

Драко устал. Переодеваясь, он чувствовал, как из-за чрезмерной нагрузки ныли мышцы, как тянулась к земле голова. Его тело едва выдержало эти полтора часа матча и сейчас активно выступало против какого-либо движения, оставив Малфоя последним в раздевалке. Блейза со всеми остальными он послал на ужин, оставшись наедине с мракоборцем, стоявшим на посту возле раздевалки. Наверняка тот парень ненавидел Малфоя в этот момент, ведь ему приходилось ждать его, но Драко на это было плевать. Быстрее двигаться он физически не мог. На ужин он опоздал на полчаса. В честь победы эльфы расщедрились и подали на их стол три шоколадные тыквы, две из которых почти в одиночку умяли Крэбб и Гойл еще до появления Малфоя. Остальной зал к тому времени почти опустел. Когтевранцев было меньше всего — видимо пернатые расстроились из-за проигрыша и пошли заедать его новой порцией знаний в библиотеке. Пуффендуйский и бывший гриффиндорский столы были более-менее полными. Многие уже расправились с едой и продолжили делать домашние задания в ожидании более нерасторопных соседей. Но в основном это касалось младшекурсников, которые еще не успели разочароваться в учебе. Старшие же почти сразу покидали зал, предпочитая для отработки заклинаний более тихие места. Драко поискал глазами Грейнджер, но не нашел ее. Край ее стола ближе к преподавателям, где она сидела обычно, пустовал. — Чего кислый? — присаживаясь на лавку рядом с Забини, бросил Малфой. — Мы же вроде выиграли. — Твоя напарница увела мою девушку, — недовольно проговорил Блейз, подперев щеку рукой. — Грейнджер? — переспросил Драко, разглядывая появившуюся перед ним тарелку с курицей и рисом, а также нарезанный палочками огурец, что складывался в слово «победа». — Ага, — мулат выпрямился и потянулся. — Они пришли, забрали половину шоколадной тыквы и умчались в подземелья. — Не похоже на нее, — Малфой качнул головой и взял в руку вилку. Ты же не любишь привлекать к себе внимание. Когда они уходили, еще около половины всех слизеринцев оставались в Большом зале. Младшекурсники не уставали обсуждать финт своего старосты и хвастались наперебой, что тоже так смогут через год-два. С ними остались Паркинсон и Астория, о чем-то тихо разговаривавшие, поэтому Драко не переживал, что в его отсутствие вновь что-то произойдет и некому будет построить и отправить малышню в подземелья. Все же какой бы Паркинсон не бывала временами противной, раньше она была хорошей старостой, а неожиданная любовь младшей Гринграсс к детям часто выручала Малфоя уже в этом году. Его же в тот момент заботила Грейнджер. А точнее ее довольно странное поведение. Она всегда сидела чуть ли не до конца общих приемов пищи в Большом зале, стараясь быть на виду у преподавателей как можно дольше и всем видом доказывая, что ни к чему не была причастна. И видимо это не оставалось незамеченным, поскольку карга Макгонагалл все еще поощряла каждое действие своей любимой ученицы, даже становление старостой враждебного факультета в столь неопределенные времена. Поэтому замечание Блейза о том, что девушка даже не села за стол в тот вечер, так его напрягло. Что же такого у них с Гринграсс могло произойти, что она решила пренебречь осторожностью? Этот вопрос отпал сам собой, как только парни переступили порог гостиной. Но на его место пришла сотня других, при виде двух танцевавших девушек посреди комнаты. — А-ху-еть, — по слогам произнес Забини, кажется, от шока забыв о своей обиде на Дафну, что променяла его на какую-то Грейнджер после того, как его команда победила в матче. — Как точно, однако, — заметив бутылку в руках Гермионы, покачал головой Драко и, хлопнув друга по плечу, двинулся в сторону стола. Эти две дуры, теперь он планировал так называть и Гринграсс, забрались на низкий журнальный столик, где обычно играли в карты или расставляли стаканы на вечерних посиделках, и под какую-то магловскую музыку из граммофона Нотта, стоявшего на полочке над камином, выплясывали Мерлин знает что. У одного из кресел стояли бутылки огневиски, которым Дафна закупилась еще в последний поход в Хогсмид, использовав для этого бездонную сумку, идею для которой позаимствовала у Грейнджер. На счета семьи Гринграсс еще не был наложен арест, поскольку под ее отца все еще продолжали копать, не находя доказательств его какой-либо причастности к деятельности Волан-де-Морта. Все же судья Гринграсс не был глуп и подобно некоторым не спешил получать метку и открыто выступать за идеи Темного Лорда. В отличие от моего отца. Поэтому его дочери продолжали пользоваться фамильными деньгами с размахом, которому в лучшие времена позавидовал бы Малфой. Они тратили, сколько только могли, закупаясь и «раздаривая» свои вещи друзьям, чтобы однажды, когда дела станут совсем плохи, за ними вернуться. И видимо потратить значительную часть своих карманных денег Дафна решила на поддержание алкоголизма Грейнджер, потому что несколько пустых бутылок уже катались по полу. — Сколько Грейнджер выпила? — падая на диван рядом с Ноттом, поинтересовался Малфой. Буквально в метре от него на столике стояли две девушки, без обуви, и одна из них пыталась научить вторую какому-то движению, пока снова не начался припев и не пришло время его исполнять. Драко окинул Грейнджер взглядом. Она стояла босиком, в одних джинсовых шортах и белой футболке с выцветшим от времени рисунком, и со всей возможной сосредоточенностью объясняла, как поставить ногу, чтобы получился правильный поворот. Позади нее у двери в одну из комнат староста заметил четверокурсницу, что внимательно следила за ее движениями и повторяла. В гостиной до его прихода было человек десять от силы. Нотт и Уорингтон сидели ближе всего к «сцене». Кассиус в своем кресле попивал огневиски, с сомнением глядя на пьяную старосту перед ним. Остальные игроки команды оттащили диван поближе к камину и используя как стол чью-то тумбу, вытащенную из одной из спален, пили и играли в карты. Трое пятикурсниц, сидевших на одном кресле с другого боку от камина, изучали пластинки, что стопочкой стояли рядом с граммофоном, и покачивали головами в такт музыке. Смех остальной части в основном долетал из открытых дверей в спальни. Все было так спокойно, словно это не маглорожденная староста выплясывала на столе посреди слизеринской гостиной, словно через несколько дней часть присутствовавших не ждал допрос сывороткой правды, а на стенах школы не красовались гриффиндорские галстуки, растянутые в слово «грязнокровка». Царила такая идиллия под какую-то зажигательную, но при этом мелодичную музыку, что даже Блейз, упавший на диван по другую сторону от Нотта, улыбнулся, наблюдая за тщетными попытками своей девушки повторить движение. — При мне бутылку, — ответил Теодор, покачивая в такт мелодии рукой со стаканом, в котором плескалось огневиски. — Полторы, — подал голос со своего кресла Уорингтон. Он провел рукой по своим русым волосам и зевнул, в другой руке продолжая держать свой стакан. Ставить его даже на край стола было опасно, а с подлокотника тот бы быстро упал, поэтому вот уже полчаса он держал его на весу. — И Гринграсс полбутылки. Споить решила? Драко поднял глаза на Дафну, и та, видимо уловив несмотря на громкость музыки смысл их разговора, хмыкнула и дернула бровью. Видимо, дурой ее называть было еще рано. — Грейнджер, — повысив голос, обратился к девушке Малфой. Та отвлеклась от объяснения и подняла на него взгляд. — Кто же надоумил тебя включить магловские песни в нашей гостиной? И вот снова ее карие глаза. Но в этот раз в них не было страха или взволнованной озабоченности, к которым он привык за последние три недели. Не было даже злости, большой порцией которой она обычно одаривала Малфоя. Ее глаза светились от веселья и довольства, будто все проблемы этого мира больше не существовали и все, что ей оставалось, это радоваться жизни. Драко замер, продолжая смотреть в эти карие радужки, словно перед ним было восьмое чудо света. — Современные тенденции, Малфой, — со смехом ответила Гермиона. Зазвучал припев, и она закружилась на столе, благо его длина позволяла сделать ей несколько шагов в бок, и, остановившись прямо перед ним, нагнулась, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Если ты не заметил, нынче пропагандируется терпимость к маглам и их культуре, — продолжая перекрикивать музыку, проговорила девушка, улыбаясь. Забини подал слизеринкам у камина знак, чтобы те убавили звук на граммофоне. — А зачем же просто тупо терпеть, если можно и в ней найти свою прелесть? — песня стала тише, и Гермиона выпрямилась, уперев руки в бока. — Вот я и решила перед выходом в большой мир подготовить наших подопечных к его изменившимся правилам, — она завела одну ногу за другую и вновь крутанулась на месте, заставив свои волосы очертить в воздухе полукруг и вновь рассыпаться по плечам. — Или ты против? — с вызовом сверкнув глазами, поинтересовалась она, вновь остановившись. Драко усмехнулся и покачал головой. Грейнджер победно улыбнулась и попросила девушек у камина поставить следующую пластинку. Ее настроение вновь влияло на его. Если еще час назад, выходя из раздевалки, он готов был разорвать Дойла, если тот решит появиться в поле его зрения, то сейчас это казалось таким неважным. Он чувствовал ее совершенно детское веселье, пока она кружилась под рукой у Гринграсс, и такую всепоглощающую радость, что эти эмоции не могли не задеть и его. И в этот раз он не захотел от них отгораживаться. Несмотря на количество выпитого алкоголя, она двигалась плавно и намного лучше ориентировалась в пространстве, чем когда была трезва. В их кабинете она часто врезалась в угол парты, не рассчитав расстояние до нее, а здесь умудрялась танцевать на столике два на один метр, еще и не в одиночку. Да и речь ее не была такой бессвязной, как он ожидал, услышав «полторы бутылки». Ее выдавало только необычно хорошее настроение, которым она заразила, видимо, всех присутствовавших слизеринцев. Крутясь и изгибаясь, она даже в коротких шортах не выглядела пошло. Она словно светилась изнутри, озаряя подземелье своим светом. — Воу, Малфой, лицо попроще, — рассмеявшись, Нотт толкнул его в плечо. — А то еще подумаю, что ты в нее влюбился. И хотя Драко знал, что всего лишь с усмешкой наблюдал за Грейнджер, все равно отвел взгляд. — Зачем ты носишь с собой столько пластинок? — подала голос со стороны камина Гестия Кэрроу, принимая из рук своей сестры-близняшки новый квадратный картонный кармашек, внутри которого и находилась пластинка. И Малфой вновь поднял на Гермиону взгляд. Ее улыбка перестала быть такой широкой, она подала руку Дафне, которая, взявшись за нее, перекрутилась и оказалась в объятиях Грейнджер. Староста пристроила на ее плече подбородок и прижалась виском к чужой щеке. — Я их забрала из дома после того, как стерла родителям память, — проговорила Гермиона и грустно улыбнулась. Из-за заканчивавшей играть песни ее слова были слышны всем, даже девчонке, повторявшей за ней движения у входа в свою комнату. — У родителей другие вкусы в музыке, поэтому эти пластинки только сбивали бы их с толку, — она выпрямилась и подтолкнула Дафну, чтобы та обратно выкрутилась из ее объятий. Гринграсс, опешив, по привычке сделала несколько шагов и остановилась сбоку от Грейнджер, глядя на нее широко раскрытыми глазами. — А в новой квартире от Министерства я еще вещи не расставляла, все руки не доходили, — волшебница сдавленно усмехнулась. — Вот и ношу их в сумочке с собой. — Грейнджер, — хрипло произнес Кассиус и тут же откашлялся, постаравшись принять менее удивленный вид. Нотт опустил взгляд в стол, на котором стояли девушки, и поднес стакан к губам. — Ты стерла родителям память? — Ах, да, — Гермиона неловко поджала губы и провела обеими руками по волосам, расчесывая их и перекидывая за спину, в конце вцепившись ладонями в плечи. — Когда Волан-де-Морт захватил Министерство, мне пришлось стереть им память о себе, сменить имена и убедить, что они всегда мечтали жить в Австралии, — поймав на себе серьезный взгляд Уорингтона, она попыталась ободряюще улыбнуться, но получилось у нее хреново. — Я боялась, что их будут пытать, чтобы найти меня, — ее взгляд упал на пол, где каталась бутылка, сбитая со стола, шагнувшей назад Дафной. — Да и… чтобы они не грустили, если вдруг я погибну, — Гермиона подняла взгляд на Малфоя. — Все же маглам опасно пересекаться с магическим миром, — она грустно улыбнулась, и Драко стиснул зубы. — Ведь они не смогут себя защитить. Карие глаза вдруг позеленели. Малфой сжал руку на подлокотнике, и через пару секунд иллюзия рассеялась. Перед ним вновь стояла Грейнджер, обнимавшая себя руками. Такая маленькая, пусть сейчас и была выше него. Смирившаяся. — Почему ты не вернешь сейчас им память? — безэмоционально спросил Нотт, все еще не поднимая взгляда с блестящей поверхности стола. — Я пыталась, — Гермиона повернула голову к Забини, который, поджав губы, придерживал за ногу Дафну, чтобы та окончательно не свалилась со стола. — Отыскала их в мае и обратилась за помощью к колдомедикам. Но они сказали, что я слишком хорошо владею «Обливейтом», — новая мелодия все не звучала, потому что близняшки Кэрроу застыли от удивления, слушая рассказ, и Грейнджер подняла глаза к потолку, избегая такого непривычного сочувствия во взгляде окружавших ее людей. — Поэтому вернуть им память невозможно. Посмотрев еще несколько секунд на каменную кладку над своей головой в ожидании новых вопросов, которых не последовало, Гермиона опустила голову и встретилась взглядом с Гринграсс. На щеке той блестела слеза. Для нее это стало пощечиной, которая вырвала из воспоминаний. — Ну что вы стали такими серьезными? — сложив руки в замок и прижав к груди, весело произнесла староста, оглядываясь по сторонам. Чтобы почувствовать ее фальшь, не нужно было быть легилиментом, и она это сама прекрасно понимала. — Время сменить пластинку, — девушка спешно спрыгнула со стола и подбежала на носочках к камину. Ей было больно. Эта боль выросла из грусти, как лавина, набирая обороты с каждой секундой все больше. Драко смотрел на ее напряженную спину, пока она одну за другой перебирала пластинки в стопке в поиске нужной. Эта боль не была всепоглощающей, но она была постоянной. Вечное ощущение одиночества. Не имения дома, куда она могла вернуться и где ее бы ждали несмотря ни на что. Ведь она их дочь. Дверь захлопнулась. Замок щелкнул. Она вновь, как тогда в директорском кабинете, закрыла свои чувства где-то глубоко внутри. Ее плечи расслабились, пальцы тут же выудили новую пластинку и поставили ее в патефон заместо старой. Зазвучала незатейливая веселая песня о какой-то девушке, что сбежала из дома и перед которой после этого открылся весь мир. — Хэй, — вернувшись на стол, она взяла Дафну за руки и начала их медленно, круговыми движениями тянуть на себя. — Все это уже давняя история. Сейчас я просто рада, что они в порядке. Гринграсс часто-часто заморгала и, стерев тыльной стороной ладони слезу с щеки, улыбнулась Гермионе. — Ресничка в глаз попала, — усмехнулась блондинка и, подняв вверх их сцепленные руки, заставила Грейнджер провернуться под ними. За несколько минут веселье вновь вернулось в комнату, хотя и не смогло полностью вытолкнуть негативный осадок после рассказанной истории. Девушки продолжали крутиться на столе, поднося к губам пустые бутылки, чтобы изобразить пение. Игроки возобновили партию у камина, а девчонка у двери притащила из комнаты свою подругу, чтобы с ней повторять движения. — Я рад, что моя мать умерла при моем рождении, — неожиданно тихо произнес Нотт, наконец оторвав взгляд от стола и подняв его на девушек. — Она бы вряд ли согласилась, чтобы я стер ей память и отправил подальше, если меня все же заставили бы ее принять. — Родители они такие, — вздохнул Блейз, наливая в чистый стакан огневиски из только что открытой бутылки. — Предпочтут умереть, защищая своего ребенка, чем забыть о его существовании. — Любящие родители такие, — поправил его Малфой и протянул вправо за спиной Тео руку. — Ну да, — Забини передал ему стакан и принялся наливать себе. — Хотя я не знаю, смог бы стереть своей матери память, — он поставил бутылку возле дивана и поднес стакан к губам. — Я бы скорее хорошенько спрятал ее. — А мой отец пусть страдает, — усмехнулся Нотт, запрокинув голову назад. — Я бы даже посмотрел, как его пытают. — Твой отец даже отдаленно не напоминает любящего родителя, поэтому так ему и надо, — подал голос Драко. Грейнджер вновь сделала музыку громче, когда ставила пластинку, поэтому не слышала их разговора. Она задорно виляла бедрами под музыку, стоя спиной к спине с Дафной, что зеркалила ее движения. Такая дура. — Да уж, — Теодор свободной рукой почесал затылок. — Как так получилось, что родители-маглы оказались лучше многих родителей чистокровных волшебников? Малфой продолжал следить за Гермионой, повернувшейся к нему спиной. Девушка, сцепив руки на шее под волосами, медленно выпрямила их вверх, отчего ее вечно неухоженная шевелюра водопадом опала обратно на спину. Теперь эти волосы не хотелось отстричь. Драко был бы не против один из этих локонов накрутить на палец. — Потому что кровь здесь не при чем, — ответил он Нотту, отводя взгляд от спины Грейнджер. — Так непривычно слышать это от тебя, — усмехнулся пятикурсник и, перехватив стакан в левую руку, подставил его, чтобы чокнуться со старостой. — Грейнджер же сказала, правила поменялись, — стекло звякнуло. — Подстраиваюсь. Драко медленно опустошил стакан, окидывая взглядом гостиную. Правила действительно поменялись, если даже Уорингтон, изначально настроенный к новой старосте едва ли не также враждебно как Паркинсон, теперь снисходительно качал головой, глядя, как она звонко смеется, обнимая Гринграсс за плечи после того, как та чуть не упала. Грейнджер смогла из змеи сделать котенка? А то ты выглядишь таким ручным в последнее время. Нет, Малфой не был согласен с этим уродом. Никто никого не приручал. Просто Грейнджер удалось подойти к ним намного ближе, чем всем остальным, и что-то разглядеть в них. Они не были овечками в волчьей шкуре. Но и злом в первой его инстанции не являлись, и Грейнджер смогла это понять. А также показать, что и она не ставила себя выше них всех. Наравне саркастично отвечала им первые недели, с пеной у рта ругалась с ним, Драко, отстаивая свои интересы, но ни разу не жаловалась на них тому же Поттеру, слово которого могло достаточно сильно припечатать их к земле, хотя возможностей у нее было предостаточно. Она решила сама им противостоять, без лишней шелухи вроде влиятельности в магическом сообществе. И в каком-то смысле действительно выиграла, раз могла теперь позволить себе пить и веселиться в их присутствии. — Кстати, Грейнджер, когда ты успела стать фанаткой нашей сборной? — усмехаясь и вновь возвращая на место маску шута, протянул Нотт. — Такой праздник устроила. Гермиона рассмеялась и подмигнула Дафне. Она и не собиралась устраивать праздник. Ей просто хотелось выпить, чтобы это сковывавшее напряжение наконец отпустило ее и позволило дальше идти к цели последних трех недель. Но Гринграсс решила по-другому. Вытащила из комнаты Тео без его разрешения патефон, без конца заговаривала Гермиону под бдительным и недовольным взглядом Уорингтона, что тоже не пошел на ужин и начал пить вместе с ними. Она без конца подливала ей алкоголь, рассказывая о забавных ситуациях из их с Асторией детства, и вскользь упомянула, что хотела научиться танцевать что-то кроме занудных магических вальсов. Так Грейнджер и не заметила, как закончила пить первую бутылку и начала показывать, чему научилась в те два года занятий танцами на которые ходила с мамой в девять лет. — Я и не стала, — пожала плечами Гермиона. — Просто Яна Дойла я ненавижу больше, а Малфой смог утереть ему нос, — она приложила руку к тому месту, где по ее расчетам находилось сердце и, передразнивая выражение лица Теодора, когда он начинал переигрывать, мечтательно улыбнулась. — Видеть его лицо было бесценно. Через двадцать минут танцы закончились, и девушки свалились от усталости на диван напротив парней. Теперь пришло время Нотта ставить музыку, и он радостный отправился за пластинками в свою комнату. Постепенно из Большого зала начали возвращаться младшекурсники, и Забини наложил дезиллюминационные чары на бутылки, чтобы любопытные дети не задавали лишних вопросов, и пересел на диван к Дафне, прижав ту к себе. Грейнджер, смущенно улыбнувшись, пересела на диван к Малфою, постаравшись отодвинуться от него как можно дальше. — О, рокировка, — усмехнулся Тео, вернувшись и передав сестрам Кэрроу свои пластинки, затем уселся между двумя старостами, раскинув руки в стороны на спинке. — Ну что, Грейнджер, готова послушать настоящий магический рок? Но в тот вечер послушать музыку Нотта они не смогли. Камин вспыхнул зеленым и выплюнул из себя письмо, что приземлилось на колени Гермионе. Девушка вздрогнула от неожиданности и уставилась на конверт. — Открывай, — приказал ей Малфой, когда и через минуту напряженного молчания она даже не притронулась к бумаге. Грейнджер повернулась и подняла на него глаза. Она знала, что было в конверте. Каждый раз приходя на пары к Снеггу или на собрание старост с Турпин, они ждали, что им вручат его. И каждый раз надеялись, что не-сегодня. — Что там? — склонив голову на бок, поинтересовался Теодор. — Любовное письмо? — Лучше бы любовное письмо, — Забини нагнулся над столом и потянулся к старосте, чтобы забрать конверт, но Драко остановил его жестом руки и покачал головой. — Грейнджер, тебе повторить? — его тон был холоден, но в нем не было того равнодушия и издевки как раньше. Он не унижал, он отрезвлял. Гермиона медленно выдохнула и взяла в руки письмо. — Беседа состоится через три дня, во вторник, — развернув пергамент, прочитала девушка. Вопреки ее состоянию голос не дрожал. — После ужина. За вами придут к гостиной. — Замечательно, — закрыв глаза, произнес Драко, массируя переносицу пальцами. — Там список? — Да, на втором листе, — стискивая бумагу между пальцев, пробормотала Гермиона, скользя по строчкам взглядом. — Не мни, — Малфой встал и протянул руку к письму. — Дай, я повешу над камином. Найдя в самом конце списка из двадцати двух имен свое, Грейнджер вздохнула и протянула ему листы. — Ты был прав. Они опять сидели в его спальне вчетвером. Блейз с Дафной вновь заняли кресло, Гермиона села у изголовья на кровати, обхватив руками подушку и даже не получив за это насмешливого взгляда со стороны Малфоя, а сам хозяин комнаты стоял, опершись на комод. — Лучше бы ошибался, — запрокинув голову назад, пробормотал Драко. — Мы готовы, если что, — сказала Дафна и встретилась глазами с Гермионой, сжавшейся в комок на кровати. — За нас можете не переживать. — Это было легче, чем я думал, — заявил Забини, поглаживая свою девушку, сидевшую над ним на спинке кресла, по колену. — Конечно, вам же не нужно нагло врать, — вздохнув, Малфой отошел от комода и сел на кровать спиной к Грейнджер. — Поэтому я и не думал, что у вас возникнут проблемы. — А у вас? — в свою очередь поинтересовался Блейз. — А что у нас, Грейнджер? — иронично повторил Драко и, уперев локти в колени, уткнулся лбом в сжатые кулаки. Гермиона поджала губы. Они не уставали повторять друг другу по вечерам, что у них мало времени, бросая это в упрек за неудачи. Но теперь, когда они знали, насколько мало в действительности у них было времени, все упреки стали казаться детским лепетом. — Мы тоже справимся, — сказала Гермиона, повернув лицо к шкафу, у которого все и началось. У которого стало раскрыто то, что должно было потонуть в пучинах ее памяти и остаться им неизвестным. — У нас нет выбора, ты что, забыл? Малфой хрипло рассмеялся. Волшебство радости опьяненной Грейнджер рассеялось, и теперь все их проблемы вновь давили на его плечи. И лучше бы не было этого непродолжительного веселья, ведь после той легкости камни казались еще тяжелее. — Я помню, — усмехнулся Драко и выпрямился, посмотрев на свое отражение в зеркале над комодом. Там была видна только его голова и голова отвернутой Гермионы, что, поджав губы, пыталась сдержать дрожь, что колотила ее с того момента, как из зеленого пламени появился конверт. — Грейнджер, — позвал он. Девушка обернулась и встретилась с ним глазами в зеркале. Он чувствовал ее страх, чувствовал, как он своим мерзким длинным языком лизнул его ее по задней части шеи, заставив по спине побежать мурашки. — Повтори это еще раз. — Что у нас нет выбора? — грустно усмехнулась та. — Нет, что мы должны справиться. Они смотрели друг другу в глаза через это несчастное отражение долгую минуту. Дафна переглянулась с Блейзом. Такое поведение было им не присуще. Забини скорее ожидал, что они вновь начнут орать друг на друга за то, что у кого-то что-то не получалось. Но то, что сказал Малфой, совсем не походило на издевку. Это была поддержка. — Мы должны справиться, — выдохнула Гермиона и отвела взгляд от зеркала. — Отлично. Переводя взгляд с одного на другую, Гринграсс медленно спустилась со своего насиженного места и, переглянувшись с Блейзом, пожала плечами. — Если собрание окончено, то мы пойдем, — она кивнула своему парню в сторону двери и приподняла брови. — Вам, видимо, еще есть над чем трудиться, — повернувшись к Малфою лицом, блондинка поправила свой хвост. — Идите, — выдохнул Драко, прикрыв глаза, и оперся на отставленные назад руки. — И закрой сегодня комнату. — Зачем? — нахмурилась Дафна и посмотрела на Гермиону. — Завтра воскресенье, на занятия не надо, — пояснила та, откладывая подушку в сторону и вставая на кровати на колени, чтобы поудобнее устроиться на следующе много часов. — А следовательно, Малфой собирается заниматься окклюменцией всю ночь. — И ты согласна?! — возмутилась Гринграсс, в ответ на это Драко фыркнул, за что получил гневный взгляд от блондинки, но не увидел его. — Да. Ведь завтра у нас после завтрака собрание старост, — Грейнджер взбила подушку, которую недавно обнимала, и села, подложив ее под спину и вытянув ноги вперед. — После обеда нужно остаться в Большом зале и сделать домашку, чтобы не пропадать из поля зрения преподавателей сразу после получения списка, — девушка зевнула и, взмахнув палочкой, открыла верхний правый ящик комода, где у Малфоя лежали зелья. Оттуда вылетело два флакончика с отрезвляющим отваром, один и которых упал на кровать рядом с блондином, а второй прилетел в руку Гермионе. — А после ужина у меня ежемесячное собрание клуба Слизней, на котором нужно тоже появиться. — Она пытается тебе сказать, Гринграсс, — перебил девушку Драко, открывая глаза и выпрямляясь. — Что завтра целый день у нас не будет времени, а ночью нужно будет выспаться перед началом недели, — он взял в руки пузырек и откупорил его. — А времени ахренеть как мало, чтобы проебать еще и эту ночь. Дафна еще минут пять возмущалась, объясняя, что такая нагрузка просто убьет их к четвергу, что нужно отдыхать и отвлекаться, но, увидев, что Гермиона и не собиралась двигаться с места, приняв за данность следующую бессонную ночь, махнула на это все рукой. Они стоят друг друга. — Грейнджер. Выпроводив гостей из комнаты и наложив блокирующие чары, Малфой лег на подушку рядом с Гермионой. Зелья уже подействовали, поэтому девушка достала из комода учебник Голдштейн и их списки вопросов с ассоциациями и разложила на кровати перед собой, поджав ноги. Они боялись оставлять свои бумаги в кабинете, ведь никто не мог гарантировать, что такой же заблудший студент или, не дай Мерлин, мракоборец при обходе не наткнется на него и не решит проверить, что в нем такого хранится. Поэтому они носили все с собой, и так как в отдельной комнате жил только Малфой, большую часть времени все необходимое хранилось именно у него. — Что? — откликнулась Гермиона, перечитывая свои вопросы и параллельно завязывая волосы. — Сегодня, когда речь зашла за твоих родителей, тебе было больно, — глядя в потолок, произнес Драко. Девушка нахмурилась и, затянув хвост, повернула к нему лицо. — Ты опять залез ко мне в голову без моего разрешения? — Нет, это было на поверхности, — Малфой изучал каменную кладку, освещенную двумя лампами на стене по обе стороны от зеркала. Неделю назад он рассказал ей о своей особенной восприимчивости и том, что чувствовал ее настроение почти постоянно, когда они находились в одной комнате, потому что они подошли к более свежим воспоминаниям, в которых его тетка уже обучала его легилименции. Она долго возмущалась, что он раньше ей об этом не сказал, но потом устала и смирилась. — Так вот, когда ты пошла менять пластинку, ты закрыла эти чувства. — Закрыла? — Гермиона склонила голову на бок, не понимая. — Да, ты уже так делала, когда встретилась со своим докторишкой, — за недели он успел привыкнуть к неосведомленности Грейнджер о протекании психологических процессов. Ее абсолютное непонимание теории сознания, зарождения идей, механизма снов сначала его сильно раздражало, но уже спустя неделю уже он смирился и научился ей растолковывать подобные вещи спокойно. — Условно говоря, в твоей голове есть комната, в которой хранятся негативные воспоминания, о которых ты решила не думать. Под воздействием какой-либо ситуации дверь в эту комнату открывается или ты сама ее открываешь, как сегодня, — Драко повернул к ней голову и дождался ее кивка. — И тебе вновь становится плохо. Но потом ты можешь вновь закрыть эту дверь и не думать о том плохом. — Ну да, — протянула Гермиона, медленно кивая и не понимая, к чему он ведет. — Я так часто делаю, потому что эмоции мешают трезво мыслить. — Вот именно, — Малфой вернул взгляд на потолок. — По сути, ты отделяешь часть своих воспоминаний и скрываешь их от самой себя. Чем-то похоже на окклюменцию, не находишь? Девушка почесала затылок и зевнула. — В целом, да. — Тогда какова твоя мотивация? — спросил Драко в пустоту. — Зачем ты это делаешь? — Я… — Гермиона нахмурилась и прикусила нижнюю губу. — Я не хочу навредить людям. Сегодня, — она тоже перевела взгляд на потолок, надеясь, что там написано решение их проблемы, раз Малфой так пристально туда смотрел. — Я увидела, что Даф плачет. И я просто не захотела ей и дальше делать больно своим плохим настроением. Но если бы я притворялась, что все хорошо, она бы это поняла. Поэтому пришлось действительно почувствовать себя хорошо. — Дай угадаю, — слизеринец завел руки под подушку. — По тому же принципу ты закрывала свои эмоции, когда придумывала очередной самоотверженный план по защите Поттера? — Скорее всего, да, — девушка опустила голову и размяла правой рукой шею. — Мой страх, моя жизнь — все это было тогда неважно. Никто кроме Гарри не смог бы победить Волан-де-Морта, поэтому я готова была пожертвовать своей жизнью, если бы это потребовалось. — Ты же в курсе, что именно это тебе аукнулось летом? Гермиона поджала губы. — Ладно, не отвечай, — вздохнул Драко. — Вот мы нашли и еще одну мотивацию, кроме страха. Желание защитить кого-то. — Но менять стратегию уже поздно, — Грейнджер зашуршала постельным бельем и повернулась к нему всем телом. — Осталось четыре дня, мы просто не успеем отработать. — Я и не говорю менять, — парень повернулся на бок и привстал на локте, чтобы оказаться с ней более-менее на одном уровне. — Дополнить. — Как? — неравномерный свет полностью погружал левую часть ее лица в тень, а выпавшие из хвоста пряди оставляли на освещенной части лица длинные тени, похожие на раны. — Я знаю, что на меня и на Забини тебе по большей части плевать, — произнес Драко и, поджав губы, остановился, чтобы заправить ей волосы за ухо, потому что слишком уж неприятно выглядели эти раны-тени на ее лице. Гермиона вздрогнула, почувствовав его прикосновение, и задержала дыхание, пока он наконец не вернул руку обратно на кровать. — Но Гринграсс другое дело, ведь так? — продолжил Малфой, и девушка неуверенно кивнула, все еще удивленная произошедшим. — Но если ты не сможешь соврать на допросе, то у нее тоже будут большие проблемы. Не зря Блейз говорил, что мы все встретимся в Азкабане. Она пойдет как соучастница, потому что скрывала правду. Гермиона знала об этом. И уже успела тысячу раз себя укорить за то, что они все рассказали Гринграсс и Забини. Сама не заметила, как это произошло и когда успело, но Дафна уже давно воспринималась ею как подруга. Их разговоры, споры, беззлобные подколы — это было с ней каждый день. Ее забота, проклятия в сторону Малфоя, когда они засиживались в кабинете до глубокой ночи, и защита от Паркинсон, когда на ту вновь нападали приступы ненависти к особе по имени Гермиона Грейнджер — Гринграсс зачастую делала это просто так, отметая любую благодарность. Даже сегодня, она смогла ее растормошить при помощи выпивки, вывести из состояния конвейера непрерывного решения задач, но при этом удержала от падения в самокопание под действием градуса в крови и дала просто почувствовать себя счастливой на пару часов. Дафна Гринграсс стала ее мостом в мир слизеринцев, который Гермионе раньше был неизвестен и чужд. — Ты предлагаешь мне бояться за нее? — уточнила волшебница. — Да. Этот страх не будет таким бесконтрольным, как перед докторишкой, но, надеюсь, достаточно сильным, чтобы заставить тебя действовать. Гермиона потерла руками лицо. Ей не нравилась идея в последние дни корректировать тактику, но это предложение не было безосновательным. Она, конечно, продвинулась немного в окклюменции, но все еще не настолько, чтобы у нее даже с Малфоем в голове появился шанс скрыть правду под сывороткой. — Ладно, давай попробуем, — Грейнджер отняла руки от лица и оперлась на них, наклонившись вперед. От этого действия их лица едва не соприкоснулись, но Драко не отстранился, лишь удивленно-насмешливо выгнул бровь. Но бояться я буду не только за Дафну. Гермиона не думала, что они были так близко, поэтому, замерев от неожиданности, смотрела в эти серые глаза напротив и боялась двинуться. Он ошибался. На него ей не было плевать. Хотя она не могла разобраться на почве чего, но точно знала, что ей не будет все равно, если с ним что-то произойдет.

***

После обеда воскресный день пошел не по заданному плану, отправив Гермиону на второй этаж в кабинет бывшего декана. Она просидела целый час в Большом зале, пробуя новые чары по трансфигурации. Профессор задала в учебнике продвинутого курса выбрать любое заклинание и самостоятельно отработать его к понедельнику. Пробежавшись по оглавлению глазами, Гермиона выбрала с виду простое заклинание «тысячирук». С его помощью можно было усеять пол или любую другую поверхность человеческими руками, что буквально вырастали, как грибы, и хватали любого, кто проходил мимо. Но спустя часа тщетных попыток, девушка решила, что руна в учебнике дана не верно, и отправилась за подтверждением своих мыслей к профессору трансфигурации, поскольку та отсутствовала на своем месте за преподавательским столом. — Да, мисс Грейнджер, — рассматривая страницу взятого в библиотеке пособия, согласилась Макгонагалл. — Действительно, кто-то подменил изображение руны, — женщина направила палочку на живой рисунок в уголке листа. — Финита. Линия сменила на ходу свое направление и изогнулась в слово «дура», а после задрожала и исчезла. Вместо нее появилась новая руна, более сложная и при этом правдоподобная. — Благодарю, профессор, — Гермиона приняла из рук женщины учебник и улыбнулась. — Можете здесь его попрактиковать, — возвращаясь за свой стол, произнесла Макгонагалл и пояснила. — Чтобы никто из учеников случайно не угодил в ловушку из рук. Девушка удивленно посмотрела на преподавателя. В свой кабинет она вызывала учеников в основном на серьезные разговоры в связи с их провинностями или выслушивала проблемы и жалобы от гриффиндорцев, вновь что-то не поделивших со слизеринцами. Вопросы же, касавшиеся ее предмета, она предпочитала решать в Большом зале или кабинете Трансфигурации, «где чарам и было место», поэтому Гермиона даже удивилась, что после вопроса о заклинании профессор решила помочь ей, а не отправила ждать понедельника. Но списала это на хорошее настроение женщины. Но сейчас, наблюдая за ней, заполнявшей какие-то бумаги, волшебница почувствовала приятную ноющую ностальгию. Во времена бытия старостой Гриффиндора она довольно редко, но все же оставалась помочь профессору после занятий. В основном она проверяла эссе младших курсов, попутно слушая рассказы декана о ее любимых заклинаниях и тонкостях их исполнения. Эти вечера занимали особое место в сердце Гермионы, ведь благодаря им женщина перед ней из недосягаемого идеала становилась более реальной и живой. — Благодарю, профессор, — вновь произнесла девушка, улыбнувшись. Кроме приятной дани ностальгии, ей еще и не хотелось возвращаться в Большой зал, по которому уже успели распространиться слухи о дате допроса слизеринцев, снова обратившие заинтересованные взгляды в ее сторону. Тем более, она занималась при профессоре, поэтому вопросы к ее отсутствию быстро найдут ответ в виде бывшего декана Гриффиндора и ее строго взгляда. Поэтому девушка позволила себе расслабиться и присесть в кресло у камина с книгой в одной руке и палочкой в другой. — Куда подевалась Грейнджер? — Дафна обернулась на гриффиндорский стол и, не найдя старосту глазами, обратилась к Малфою. — Пошла к Макгонагалл, потому что у нее не получилось заклинание, — Драко перевернул страницу в учебнике по ЗОТИ и зевнул. Чувствовал он себя паршиво. Конечно, за эту ночь в обучении Грейнджер окклюменции они продвинулись далеко вперед, найдя наконец верный подход к ее ментальной защите, что не могло не радовать, но его измотанный едва ли не в край еще после матча по квиддичу организм «спасибо» точно ему не собирался говорить. Хотя Драко все же уснул на пару часов утром, его разбудила Грейнджер перед самым завтраком, уже успев сходить к себе в комнату, принять душ, переодеться и вернуться за ним. Парень же лишь пригладил на себе одежду чарами, почистил зубы и поплелся в этот долгий день за раздражавшей своей энергичностью напарницей по старостату. — И как давно она ушла? — иронично поинтересовалась Гринграсс, нагнувшись над столом. Драко скосил глаза на часы на руке Забини, что сидел рядом с ним, и спустя долгие две минуты расчетов ответил. — Полтора часа назад. — Тебя не беспокоит, где она так долго пропадает? — стуча ногтями по своему учебнику зельеварения, нетерпеливо уточнила блондинка. — Салазар, Гринграсс, — простонал Малфой и поднялся из-за стола, разминая рукой правое плечо. — Пока ты не открыла рот, не беспокоило. Почему вечно, когда ты спрашиваешь у меня о Грейнджер, происходит какая-то херня? — Ты повторяешься, Малфой, — цокнула языком Дафна и лучезарно улыбнулась, поймав на себе его взгляд. — Иди ищи ее, — и кивнула в сторону дверей. — Просто сказала бы, что хочешь сидеть рядом со своим парнем. Зачем мне проблемы создавать-то? — пробурчал Драко, сонно потирая глаза и вновь зевая. — Пойти с тобой? — предложил Забини, закрывая учебник по ЗОТИ. — Сиди развлекай свою принцессу, — староста махнул рукой в сторону Гринграсс и пошел к выходу из зала. Первый этаж пустовал. Пивз, скучая, раскачивался на люстре в вестибюле, а, завидев Малфоя, полетел за ним и весь переход от внутреннего двора к совятне верещал, как мандрагора. Кошка Филча спала на лестнице, ведущей в башню с совами, а у двери наверху стоял мракоборец, охраняя внешний мир от нежелательных писем, отправленных каким-нибудь обеспокоенным учеником. Мужчина в мантии проводил гулявшего по коридорам ученика безэмоциональным взглядом. Расставленные по темным углам работники Министерства воспринимались Драко не как защита, а как официальная слежка за учениками, хотя за последний месяц он уже привык к ней. Безмолвные мракоборцы в большинстве своем стояли неподвижно, только изредка обращаясь к покидавшим замок ученикам, но даже при своем видимом бездействии, их присутствие все же благотворно влияло, ведь больше не было ни нападений, ни новых надписей. Очевидно, новый Министр Магии очень сильно не хотел закрытия Хогвартса, раз решил отправить сюда так много мракоборцев, которым по-хорошему разыскивать бы сейчас оставшихся Пожирателей, а не наблюдать за спорами школьников в коридорах. К слову, о школьниках и спорах. Повернув в коридор, который заканчивался лестницей на второй этаж, ведущей прямо к кабинету Макгонагалл, Малфой различил чьи-то голоса, нарушавшие безмолвие замка, и прибавил шаг. — Какая неожиданная встреча, Грейнджер, — Гермиона замерла на первой ступени лестницы и, усмехнувшись, покачала головой. Ну, конечно, кто же еще мог оказаться здесь. — Подозреваю, что не такая уж неожиданная, Дойл, — девушка обернулась и увидела выходивших из коридора слева трех парней, но внимание ее было обращено к тому, кто шел впереди. — Я видела твое имя в карточке, — Гермиона постучала ногтями по книге в своих руках и трагично вздохнула. — Не жаль свое потраченное время? Все же на изменение каждой руны в учебнике вероятно ушла целая вечность. Парень остановился в двух метрах от нее и сунул руки в карманы джинс. Поверх его белой рубашки был неаккуратно повязан сине-бронзовый галстук, а под глазами пролегли тени, словно бессонная ночь сегодня была не у Гермионы, а у него. — Не жаль. Твое лицо, когда у тебя целый час ничего не получалось, стоило того, — он улыбнулся, а двое когтевранцев-пятикурсников за его спиной вопросительно переглянулись. — Мерлин, как по-детски, — Грейнджер закатила глаза и скрестила руки на груди, прижав ими к себе книгу. Она несколько дней охотилась за этим учебником, потому что его экземпляров было не так много в библиотеке и все они были на руках у готовившихся к занятию по трансфигурации учеников. И вот ей сегодня утром повезло наконец его урвать, и, расписываясь в формуляре, она увидела фамилию Дойла, как последнего временного ее владельца. Но девушке и в голову не могло прийти, что он каким-то образом испортил учебник и все подстроил так, чтобы ей насолить. Но видимо она недооценила его безумно глупую жажду мести. — Так зачем вы меня тут ждете? — Гермиона прислонилась бедром к перилам винтовой лестницы, что вела вниз, на первый этаж, и зевнула, даже не постаравшись прикрыть рот рукой. — И даже не пытайся врать, что случайно проходили мимо. Я не так наивна, чтобы в это поверить. — Я хотел с тобой поговорить, — делая несколько шагов в ее сторону, проговорил Ян и остановился напротив нее у стены. — Признания в любви обычно делаются наедине, Дойл, — со смешком произнесла девушка и покосилась на его свиту, что продолжала стоять у выхода с лестницы, отрезая ей путь к кабинету Макгонагалл. — А времени наедине вы с Малфоем проводите предостаточно, верно? — парировал когтевранец, опершись спиной на стену. Поймав взгляд Гермионы, он усмехнулся, передразнивая ее. — Понятия не имею, о чем ты, — невозмутимо ответила девушка, медленно поворачивая головой из стороны в сторону, хотя в районе груди начала поднимать свою голову настороженность. Он ведь не мог знать, верно? — Как тебе удалось приручить его, а? — продолжая свою мысль, спросил Дойл и повел рукой в сторону окна ниже по лестнице, что выходило на улицу. — Я спрашивал его об этом вчера на игре, но он так и не ответил, — парень вздохнул и вновь повернул голову к своей собеседнице. — Кстати, об игре, — неожиданно «вспомнил» он и прищурился. — И давно ты в его пользу жульничаешь, Грейнджер? Я прекрасно видел, как ты стояла с палочкой у края трибуны и едва ли не любовно смотрела на него, — Гермиона стиснула пальцы, и ногти ощутимо врезались в кожу даже через рубашку. — А также наслышан о твоих успехах в невербальной магии. — Тебе в очередной раз кажется то, чего нет, — волшебница переступила на ступеньку вниз и завела одну ногу за другую, опустив голову, чтобы случайно не оступиться. — Я не знаю, что ты с ним сделал, — она вновь подняла взгляд на парня и дернула бровью. — Но Малфой сам справился и честно победил тебя. — Честно? — Ян последовал за ней и спустился на две ступеньки вниз, усмехаясь. — Меня отстранили. — За то, что ты нарушил правила, — Гермиона решила не продолжать эту игру и осталась на месте. Видимо, отпускать ее, пока его словоизвержение не закончится, никто не собирался. — Так что да, просто признай, что твоя команда проиграла только по твоей вине, и сразу легче станет. — Малфой бы не выиграл без твоей помощи и даже не смей это отрицать, — Ян поднял руку, заметив, что девушка собиралась возразить, и, выставив вверх указательный палец, покачал им из стороны в сторону. Грейнджер лишь смерила его презрительным взглядом и, подведя глаза к потолку, вздохнула. — Знаешь, мне еще на той игре против Гриффиндора показалось, я думал, что показалось, — уточнил он, возвращая руку в карман. — Что ты помогла ему не упасть. — Бред, Дойл, — словно убеждая неразумного ребенка, членораздельно произнесла Гермиона. — А то, что ты поняла сразу, о чем я говорю, но продолжаешь отрицать, не бред? — прищурившись, подловил ее когтевранец. Девушка посмотрела на него с жалостью, хотя мысленно для себя отметила, что слишком уж складно и разумно он говорил. Если раньше она удивлялась, как такого идиота, держали на факультете самых умных, то сейчас нехотя понимала как. — И это твое внезапное становление старостой выглядит подозрительно, — продолжал рассуждать он, задумчиво глянув на потолок. — Чтобы слизеринцы приняли старосту-маглорожденную? Это ли не звучит как бред? — В чем ты меня обвиняешь? — устав наблюдать за этим концертом, отрезала Гермиона. — Говори прямо. — Да просто странно, — усмехнувшись с ее нетерпения, произнес Ян. — Я тут узнал, что ты лежала в Мунго этим летом, — он медленно перевел взгляд обратно на нее. Девушка надеялась, что на ее лице не дрогнул ни один мускул. В то время как внутренности чья-то когтистая лапа намотала на кулак, едва не ли выдирая их, чтобы вытащить на свет и показать всем, из чего была сделана Гермиона Грейнджер. Она была уверена, что об этом никто не должен был знать, кроме преподавателей и ее друзей. В газетах об этом не писали, при посторонних она это тоже не обсуждала. Откудаоткудаоткудаоткуда… Гермиона сглотнула и подняла подбородок выше. Неважно было, откуда он это знал. Важно лишь то, что она не должна была потерять от этого лицо. Не сейчас. И не перед ним. — Примерно в то же время, когда туда поступил Люциус Малфой, — продолжал Дойл, вперив в нее взгляд в поиске хоть малейшего признака сомнений или паники. — А теперь ты так активно защищаешь его сына и его факультет. Тебе бы самой не показалось это подозрительным, Грейнджер? — девушка продолжала безэмоционально смотреть на него, отказываясь давать ему ту реакцию, которой он так добивался. — Как и то, что ты месяцы щеголяешь с гриффиндорским галстуком, а ту девчонку уже через неделю подвесили к потолку. Неужели так хочешь остаться Последней Гриффиндоркой? — скрестив руки на груди, с сомнением посмотрел на нее парень. — Закрой свой рот, Дойл, — отчеканила Гермиона и выпрямилась. Она не дрожала от страха или обидных слов. Ее трясло от гнева, что он посмел даже просто подумать о таком. — Твои обвинения не имеют никакого смысла, ведь я сидела во время нападения на Эмили в Большом зале. — И удивительно точно и быстро прибежала к ней, хотя и не знала, где все это произошло, — подметил тот, и уголок его губ дрогнул в улыбке. Он смог ее вывести из себя. Это движение отрезвило девушку и, медленно выдохнув через нос, она вновь отклонилась назад к перилам. — Если ты так уверен, что за всем этим стою я, то почему же все еще не рассказал об этом директору? — вопросительно выгнув бровь, спокойно поинтересовалась Грейнджер. — Потому что мне нужно больше доказательств, — Ян оттолкнулся от стены и сделал шаг в ее сторону, склонив голову, словно стремился ее в деталях рассмотреть со всех сторон. — Например, в том, что ты снова опасна для общества, — Гермиона смотрела в стену напротив, слегка закинув голову назад. — Да, Министерские работники хорошо подчистили газеты и быстро загасили панику, заявив, что ты и не давала то интервью, но неужели ты думаешь, что все об этом забыли? — Если я снова могла бы быть опасна, меня и не выпустили бы из больницы, — снисходительно проговорила волшебница. — Или ты думаешь, что в Министерстве работают одни идиоты? — Нет, просто спевшись со своим новым другом Люциусом, ты вполне могла провести их, — остановившись справа от девушки, ниже по лестнице, и положив руку на перила, заявил Дойл. — Как-никак Малфои долгие годы водили Министерство за нос, оставаясь приспешниками Волан-де-Морта. Это и стало последней каплей. Гермиона, проведя языком по зубам, медленно выпрямилась и повернулась к когтевранцу. Она бы хотела его ударить. Видит Мерлин, этот парень слишком часто и слишком настойчиво пытался вывести ее из себя, чтобы это никак ее не коснулось. И теперь она понимала, зачем были эти истуканы-зрители — Ян хотел, чтобы у него были свидетели того, что она действительно не может держать себя в руках. Но такой подарок он не получит. Гермиона опустила вниз руки, продолжая в одной держать книгу, и растянула губы в улыбке. — Мне надоело слушать этот бред, — отчеканила она и улыбнулась еще шире. — Пока. Она успела сделать два шага и спуститься всего на ступеньку ниже него, как на ее плечо легла чужая рука и потянула назад. — Нет, Грейнджер, я еще не договорил, — он развернул ее к себе, сжав пальцы на плече, и тут же, вскрикнув, одернул руку. — Ты достаточно уже наговорил, Дойл. Этот голос. Гермиона обернулась к перилам и, схватившись за них одной рукой, посмотрела вниз. Малфой стоял на лестнице, намного ниже них, на первых ступенях, и видимо стоял там достаточно долго для того, чтобы услышать то, за что готов был убить Яна Дойла. Потому что именно об этом говорило его выражение лица, прищуренные глаза и сжатая в правой руке палочка. — Ты что творишь, Малфой? Девушка вновь повернулась к когтевранцу и увидела, что он прижимал к груди покрытую красными волдырями руку, недавно лежавшую на ее плече. — Это ты что творишь, Дойл? — Гермиона услышала тяжелые шаги на лестнице за своей спиной и зажмурилась. Он не кричал, но как это было уже известно, лучше бы кричал. Лестница была не такой длинной, чтобы Ян успел убежать до прибытия Малфоя, да и вряд ли стал бы, но достаточно широкой, чтобы Гермиона не смогла хоть как-то прикрыть этого недоумка своим телом. Девушка, зажмурившись, выдохнула и повернулась к Малфою, выставляя руки вперед. — Все хорошо, — попыталась заверить его Грейнджер, когда Драко налетел грудью на ее раскрытые ладони с растопыренными пальцами. — Не надо ничего с ним делать. Слизеринец раздраженно опустил взгляд на ее руки и, сжав ее левый локоть, подвинул в сторону стены, освобождая себе путь. Гермиона схватилась за эту руку и, повернувшись, оказалась за его спиной. Она потянула его назад, останавливая. Это действие было необдуманным, таким обычным в любых других обстоятельствах и таким неправильным в контексте их взаимоотношений. Но даже осознав это, заметив удивленные взгляды пятикурсников у края лестницы, она не отпустила руки, а лишь сильнее стиснула на ней пальцы. — Малфой… — умоляюще произнесла девушка. — Так с чего ты взял, Дойл, что имеешь право распускать руки на старосту, а? — Драко остановился на ступеньку ниже когтевранца, удерживаемый только Грейнджер от того, чтобы не врезать ему. Он подошел к лестнице где-то ближе к концу, как раз когда этот урод решил порассуждать о его отце. И видит Салазар, только внутреннее спокойствие Гермионы сдерживало его все это время. — Я просто хотел договорить с ней, — сквозь зубы процедил Ян, все еще сжимая раненную ладонь в другой, здоровой. — Отлично, — Драко поднял свободную левую руку и положил ее на плечо парню. Тот отклонился назад, чтобы отойти, но слизеринец удержал его на месте и усмехнулся. — Я теперь тоже хочу с тобой поговорить. В кабинете директора. Гермиона не успела заменить, как Малфой вырвался из ее хватки и, переместив ладонь на шею Яна, потащил его вверх по лестнице, нагнув вниз и приставив к его голове палочку. — Пискнешь или дернешься, и такие волдыри у тебя будут по всему лицу, — угрожающе прорычал Драко ему на ухо и, выпрямившись, посмотрел в след мчавшимся по коридору двум когтевранцам. — Какие храбрые у тебя друзья, однако. — Малфой, отпусти его! Гермиона еще не раз повторила это, пока они пересекали коридор, в конце которого за поворотом находился вход в Директорскую Башню, но тому было плевать. Он продолжал тащить не сопротивлявшегося под нацеленной на него палочкой Дойла вперед, едва сдерживаясь, чтобы не приложить его головой о какую-нибудь стену. Но беспокойство Грейнджер о последствиях, что давило на него со всех сторон, напоминало о том, что он должен был играть по правилам старика и быть прилежным старостой даже по отношению к этой недощипанной птице. Вот пусть старик с ним и разбирается. Остановился Драко только перед мракоборцем, стоявшим слева от горгульи. — Директор не занят? — неожиданно сдержанно поинтересовался Малфой, все еще держа Яна в согнутом состоянии. Мужчина с сомнением посмотрел на него. — Мы старосты, привели нарушителя, — пояснил парень и указал палочкой на свой значок, закрепленный на кармане белой рубашки. Мракоборец посмотрел на выглядывавшую из-за спины Драко Гермиону, что пыталась отдышаться, и различил на ее блузке такой же значок. — Я знаю, кто вы, — вздохнув, он кивнул в сторону горгульи. — И вас знаю, мисс Грейнджер, — добавил он застывшей на месте девушке, что умоляюще смотрела на уже вставшего на лестницу Драко. Та вздрогнула и посмотрела на него. — Заходите. Гермиона, поджав губы, кивнула и подбежала к слизеринцу, бросив на него недовольный взгляд. Мракоборец произнес пароль, и лестница под их ногами начала расти, оставляя мужчину в министерской мантии внизу. — Малфой, нельзя так хватать учеников и тащить их к директору, — прошипела Грейнджер, только они оказались окружены каменными стенами. — Тем более угрожая магией! — Нельзя говорить то, что говорил он, — процедил Драко, не глядя на нее. Через несколько секунд перед ними появились двери в кабинет. Малфой движением палочки открыл их и пропихнул в них Дойла. Тот, чтобы сохранить равновесие, сделал несколько шагов вперед и, наконец оказавшись не под прицелом, выпрямился и обернулся к старостам, что вошли в кабинет следом за ним. — Тебе это с рук не сойдет, Малфой, — наставив на того указательный палец здоровой руки, выплюнул Ян. — Заткнись, идиот, — зло отмахнулся от него Драко и прошел вперед. В высоте на лестнице у бесконечных книжных шкафов стоял Поттер. Очкарик замер, только дверь отворилась, с какой-то древней книгой в руках и перекошенными, видимо от усердности чтения, очками. Директор же с интересом наблюдал за разворачивавшейся сценой из-за своего стола, сцепив руки в замок перед собой. — Добрый день, мистер Малфой, — Дамблдор кивнул очевидно чем-то сильно разозленному ученику. — Мисс Грейнджер, — он перевел взгляд на застывшую у самых дверей ученицу, прижимавшую к груди книгу, словно та могла защитить ее от всех бед. — День не такой уж добрый, профессор, — отозвался Драко, останавливаясь перед директором у одного из его бесконечного количества столиков с каким-то барахлом. — Если уж ваши ученики так и не научились следить за своими словами. — Он врет! — опомнившись, воскликнул когтевранец. — И вам здравствуйте, мистер Дойл, — успокаивающе произнес профессор и вновь посмотрел на Малфоя, что выудил из кармана брюк пузырек из-под вчерашнего отрезвляющего зелья и откупорил крышку. — Профессор, произошло недопонимание! — Гермиона выбежала из-за спины своего напарника и, зажав учебник подмышкой, сложила руки перед собой в умоляющем ее выслушать жесте, едва не кланяясь. — Тише-тише, мисс Грейнджер, — Дамблдор поднял руку, и девушка замерла. — Не мешайте, мистеру Малфою. Она вопросительно вскинула брови и повернулась к Драко. Тот стоял неподвижно, прикрыв глаза и еле дыша. От конца его палочки до виска тянулась тонкая серебряная нить. Гермиона задержала дыхание от изумления и страха, что любое дуновение воздуха может порвать эту струившуюся субстанцию. В переливах изогнувшийся нити, когда та отделилась и повисла на палочке, девушка словно увидела мелькнувшее на мгновение свое лицо. Малфой открыл глаза и, поморщившись, поместил воспоминание в пустой флакон в своей руке, затем закрыл его и протянул директору, что сидел в добрых пяти метрах от них. Гермиона наконец позволила себе выдохнуть и приложила руку к груди, ощущая, как горели легкие. — Вы так стремитесь оградить ее, — едва сдерживая злость, произнес парень и кивнул в сторону Грейнджер. — От потрясений, поэтому я надеюсь, что этот инцидент не останется безнаказанным. И подобные сплетни будут пресечены на корню. Профессор протянул руку вперед, и пузырек, в котором извивалось подобно змее воспоминание, медленно поплыл по воздуху в его сторону. — Не сомневайтесь, мистер Малфой, — Дамблдор поймал флакон и поставил на стол. — Если имело место нарушение, виновные будут наказаны. — Прекрасно, — процедил Драко и отвернувшись от директора направился широким шагом к двери. — А ты, — остановившись возле замершего от непонимания происходившего Дойла, слизеринец повернул к нему лицо. — Если еще раз пальцем ее тронешь, — Гермиона испуганно развернулась к ним. — То этого пальца больше не увидишь, — Ян зло посмотрел на него в ответ, но не решился что-то сказать под внимательным изучающим взглядом директора. — Малфой! — с укором воскликнула Гермиона. — Идем, Грейнджер, — бросил парень, даже не повернувшись в ее сторону и дальше пошел к двери. — Профессор Дамблдор, прошу прощения, — спешно развернувшись обратно, пролепетала девушка. — Это все одно большое недопонимание… — Не переживайте так, мисс Грейнджер, — директор улыбнулся, поправив свои очки. — Думаю, ваш коллега объяснил это недопонимание самым лучшим и достоверным способом, — указывая на флакон перед собой, произнес он. — Так что можете идти. Гермиона поджала губы и склонила голову. Она чувствовала себя просто отвратительно, стараясь оправдаться за то, в чем даже не было ее вины, но не могла она просто так уйти, если оставался хоть шанс того, что Малфоя накажут из-за нее. — Грейнджер, — раздраженно повторил Драко, уже открыв дверь. — Идите, Гермиона, — девушка от удивления вскинула голову. Она не знала, сколько было лет директору, но могла точно сказать, то «чудесное воскрешение» не прошло для него даром. Он значительно… высох. Увидев его впервые, вернувшись в июне в Хогвартс по приглашению профессора Макгонагалл, Грейнджер ужаснулась. В его длинных седых волосах затесались черные, словно прогнившие пряди, которые позже были отстрижены, кожа истончилась и обтягивала кости настолько сильно, что Гермиона боялась его обнять при встрече, дабы ее не порвать. Конечно, за месяцы профессор несколько восстановился, но печать смерти до сих пор осталась на его лице, как бы он не старался ее спрятать за прежним добродушным настроем и исключительным юмором. И девушка даже не знала, доживет ли он до конца этого учебного года. Но сейчас он смотрел на нее с теплотой во взгляде и ободряюще улыбался, протягивая руку в сторону двери, где ее уже ждали. — Хорошо, профессор, — сглатывая ком в горле, пробормотала Гермиона. — До свидания. Она развернулась и подбежала к Малфою, что закатил глаза, видимо почувствовав направление ее мыслей, и пропустил вперед на лестницу. Напоследок он встретился взглядом с так и незамеченным Грейнджер Поттером, что продолжал тупо пялиться на них с лестницы. — Надеюсь, так рьяно защищать ее ты будешь не только от меня, — Драко дернул бровью и повел подбородком в сторону Дойла, а затем посмотрел на старика. — До свидания. Не дожидаясь ответа ни от одного, ни от второго, он закрыл дверь. — Я бы и сама разобралась, — недовольно буркнула Грейнджер, отходя от горгульи и двигаясь в сторону лестницы, на которой все и началось. Шагая за ней следом, Малфой массировал пальцами висок, из которого достал воспоминание, и морщился от боли, что вызвало это действие. — Я слышал, как ты разбиралась, — раздраженно бросил он и накрыл глаза рукой. Свет, лившийся из окон в коридор, стал болезненно ярким. На самом деле, он почувствовал себя хреново, еще стоя перед директором, поэтому и хотел побыстрее покинуть его кабинет, но из-за не умеющей вовремя затыкать свою правильность Грейнджер ему пришлось задержаться намного дольше, чем он рассчитывал. Но и оставить ее раскланиваться перед стариком, он не мог. Даже думать о том, что она стала бы защищать этого Дойла, лишь бы не обращать лишний раз внимание в их сторону, было противно. Этот урод должен был ответить за свои слова, и если Малфой не мог проучить его силой, то пусть он получит по заслугам, отрабатывая наказание, что ему придумают профессора. — И зачем нужно было угрожать ему при директоре? — продолжала сокрушаться Гермиона, заворачивая за угол. — Я не угрожал, — вздохнул Малфой и опустил руку, хмурясь. — Просто предупредил. Грейнджер цокнула языком и, недовольная, зашагала быстрее. Хотя ее и испугали его слова, ведь они могли потянуть за собой серьезные последствия, с которыми им вновь пришлось бы разбираться, но в то же время они произвели на нее впечатление. Конечно, он и раньше предупреждал Дойла, чтобы тот не трогал никого из слизеринцев, даже обезоружил его посреди Большого зала. Если еще раз пальцем ее тронешь, то этого пальца больше не увидишь. Гермиона вздохнула и положила руку на перила, дойдя до лестницы. Эта угроза не была похожа на «я староста, и ты не имеешь права трогать тех, за кого я в ответе». Возможно, ей только казалось, но в этом предупреждении, как назвал его Малфой, было слышно нечто более личное. Касавшееся конкретно ее. Встряхнув головой, она начала спускаться вниз. Конечно, ей просто казалось. Да, они стали намного терпимее друг к другу, но не стоило все же надумывать лишнего. Он считал, что ей плевать на него, так что, вероятно, с его стороны отношение было такое же. И девушку это полностью устраивало. Тот самый нейтралитет, о котором еще два месяца назад она могла только мечтать. — Грейнджер, — его голос выдернул ее из размышлений. — Что? — она остановилась и повернулась назад. Он спустился только до середины лестницы, тогда как Гермиона уже дошла до ее конца, и, подпирая стену, сжимал руками голову. — Что с тобой? — девушка взбежала обратно по ступенькам и остановилась перед ним, заглядывая в лицо. — Голова болит? — Если коротко, то да, — Драко поморщился от слишком громко и близко прозвучавшего вопроса и начал оседать на лестницу. — Эй, ты чего? — ее руки схватили его за плечи и потянули обратно вверх, помогая выпрямиться. — Что мне делать? Как помочь тебе? — продолжала она засыпать вопросами его и без того больную голову. Малфой усилием воли разлепил глаза. Ее лицо он видел четко, даже слишком. Мог пересчитать все пушистые ресницы, различить каждую выделявшуюся на коже под глазами венку. Но позади нее все словно погрузилось во мрак. По стенам ползли тени тех людей, которых он в жизни больше не увидит, но память о которых всегда будет жить в нем. — Отведи меня в комнату, — медленно произнес Драко, пытаясь сконцентрироваться на ее карих глазах и не замечать пришедших за ним призраков прошлого. — Как можно быстрее. Как можно скорее и как можно дальше. Гермиона, сжав губы в тонкую линию, кивнула. Теперь пришло ее время это делать. — Обопрись на меня, — она подлезла под его правую руку и выпрямилась, ощущая непривычную тяжесть чужого тела. — Главное, не отключайся. В одиночку я тебя не дотащу. Дождавшись ответного кивка, она обхватила его левой рукой и двинулась вперед. Гарри наблюдал, как они медленно продвигались вниз по лестнице. Директор отправил его за мадам Стебль, которая вновь потеряла счет времени и закопалась в своих теплицах вдали от портретной связи. Без присутствия всех деканов разбор произошедшего конфликта между Яном Дойлом и старостами Слизерина не мог начаться, но Поттер и не подозревал, что по пути наткнется на последних на лестнице, ведь покинули они Директорскую Башню достаточно давно и уже должны были добраться до Большого зала. А еще он не подозревал, что так больно ему будет видеть Гермиону, с беспокойством заглядывавшую в лицо Малфоя. Проводив парочку взглядом до самого низа, Гарри потер ладонью лоб и развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы по другой лестнице спуститься к теплицам. Тащить едва не валившегося с ног Малфоя до подземелий было сложнее, чем изначально представлялось Гермионе. Он то и дело стремился осесть на пол или уткнуться в какую-нибудь стену, а еще почти не открывал глаз, из-за чего ей проходилось словесно предупреждать его обо всех поворотах и ступеньках. Еще и Пивз встретил их в вестибюле и начал извергать из себя какой-то бред про влюбленную парочку и дрожавшие от любви коленки. Эти крики проводили их до самого входа в подземелья, и Гермиона молилась, чтобы в Большом зале они были не слышны. В гостиной никого, естественно, не было. Малфой выгнал всех с первого до последнего курса еще перед обедом и сказал, чтобы до пяти часов никого и близко у подземелий не видел, а все, кто был в списке и вовсе должны были сидеть в Большом зале до конца ужина, чтобы у наблюдавших за ними мракоборцев и преподавателей мысли не возникло, что они каким-то образом готовились к допросу или переживали на его счет. Поэтому без лишних взглядов и объяснений Гермиона довела Малфоя до комнаты и помогла ему сесть на кровать. — Какие зелья достать? — метнувшись к комоду, на который лег и учебник по продвинутой трансфигурации, и открыв правый верхний ящик, спросила девушка, скользя взглядом по этикеткам на бутыльках. Драко подтянулся на руках повыше и сел у изголовья, откинув голову на стену. — Никакие, — ответил он и открыл глаза. Грейнджер зажгла только один факел, благодаря чему он мог смотреть без страха, что его глаза лопнут от боли. Но из-за этого же вновь появились по углам комнат тени, жаждавшие обратить на себя внимание. — Зелья не помогут. Гермиона остановилась и посмотрела на отражение Малфоя в зеркале. Он выглядел даже более уставшим, чем с утра, когда она пришла будить его перед завтраком. Тогда он лишь недовольно ворчал что-то про ее бешенный организм и его нежелание когда-либо видеть ее вновь. Сейчас же он еле выдавливал из себя слова, пялясь остекленевшими глазами в пустоту. В остальном его состояние ничего не выдавало. У него не было жара, его не трясло, и даже глаза не покраснели, как всегда бывало с Гермионой при недосыпе в сочетании с головной болью. — Что с тобой происходит? — наконец спросила она, повернувшись к нему лицом. — Если коротко, — Драко отвел взгляд от зеркала и сконцентрировал его на вопрошающей фигуре. — То любое вмешательство в мою голову вызывает бунт тех чар, что ты поломала, и из-за этого меня не хило клинит. — Клинит? — переспросила Грейнджер по привычке. — Ну знаешь, как во сне, — он вяло поднял руку и провел ладонью по лицу. — Одно воспоминание наслаивается на другое, получается какая-то херня, которая еще и вплетается в картинку реальности, — он вздохнул. — Из-за этого я вижу то, чего нет. — Галлюцинации, — кивнула Гермиона. — Что-то типа, — Малфой поморщился. Это слово не совсем подходило его ситуации. Ведь обычные галлюцинации не могли затащить в глубины памяти, из которых вырваться поможет только чудо. Грейнджер подошла к нему и села рядом на кровать, положив руку на чужой лоб. — Да нет у меня температуры, — отмахнулся от нее парень. — Это никак не связано с моим физическим состоянием. Все только в моей голове. — И когда это пройдет? — Час, может, два. Не знаю, — он дернул плечами. — Каждый раз по-разному. — И неужели нет никакого способа прекратить это? — Гермиона устало потерла лицо ладонями. — Классическая музыка, алкоголь? — она с надеждой посмотрела на Малфоя. — Хоть что-то. Хоть что-то? Драко вспомнил полупрозрачную фигуру, что обхватила его лицо руками, и усмехнулся. — Тебе это не понравится. Грейнджер скинула кроссовки и забралась на кровать, сев перед ним на колени, как любила делать. — Говори, — уверенно приказала она, сложив руки перед собой. — Что нужно? Опять покопошиться в моей голове? — вспомнив, как вчера на игре применила легилименцию, вопросительно выгнула бровь и добавила. — Мне залезть в твою? Ты мне однажды помог, Малфой, когда я была в похожей ситуации, — увидев, как парень закатил глаза, недовольно напомнила Гермиона. — А я не люблю быть в долгу, поэтому сделаю все, что смогу. — Запомни, я тебя за язык не тянул, — выпрямляясь и отрывая спину от изголовья, произнес Драко. Сейчас ему уже было совершенно плевать на неправильность того, что он собирался сделать. Он просто хотел быть в здравом уме и без больной головы, и если для этого ему нужна была Грейнджер, то так тому и быть. Лишь бы не привыкнуть. Малфой протянул руку к ее лицу, и Гермиона подумала, что он вновь собирался заправить ей волосы за ухо, как прошлым вечером, но вместо этого его ладонь опустилась ей на шею. Оказавшись прижатой губами к его губам впервые за почти две недели, Гермиона удивилась, как легко одно это действие смогло развязать узел беспокойства в ее груди. Чувствуя, что она ответила на поцелуй, Драко вновь задался вопросом «а что все-таки происходит?». Что заставляет ее по своей воле, даже не на эмоциях, целовать его, и почему только это может заставить замолчать воющих призраков в его голове? Оторвавшись от ее губ через несколько долгих секунд, Малфой прижался своим лбом к ее и посмотрел в карие глаза напротив, при плохом освещении казавшиеся черными. — Это плохая идея, ты же понимаешь, да? — выдохнул он. — Вновь повторять то, чего не было? — уточнила Грейнджер, обхватывая его шею руками. Она не собиралась этого делать, тело само решило все за нее. Оно само тянулось к тому, кто мог избавить ее от гнетущего напряжения, сковывавшего мышцы и замораживавшего мысли. — Да. — Я понимаю, — Гермиона грустно усмехнулась, опустив взгляд вниз. — Значит и об этом никто не узнает. — Ничего и не было, — сжав ее подбородок пальцами и заставив вновь посмотреть себе в глаза, вторил ее словам Драко. «Ничего» было. Было не таким убивающим и диким. Не имело столь красочных последствий, как в прошлый раз. Это «ничего» по вкусу напоминало терпкий кофе, который так ненавидел Малфой, но который был его спасением после бессонных ночей, и сладкий мед, который Гермиона переела в детстве и теперь для нее он всегда отдавал горечью.