Галстук

— По всей видимости, мы зря переживали за мисс Грейнджер. Гарри выпрямился и посмотрел на гладкую поверхность Омута Памяти. Деканы факультетов стояли полукругом рядом, а Ян Дойл сидел на стуле по другую сторону стола с максимально недовольным выражением лица. К возвращению Гарри с мадам Стебль директор уже успел рассказать когтевранцу о том, каким способом Малфой решил рассказать о нарушении, и после этого парень и слова не произнес. — Ее есть кому охранять, — с легкой улыбкой закончил мысль Дамблдор и обратился к профессору Защиты от Темных Искусств. — Вы выбрали удивительно походящую напарницу мистеру Малфою, Северус. — Безусловно, — как всегда недовольно, подтвердил Снегг. — Они просто идеально подходят друг другу, — медленно и иронично произнес мужчина и, посмотрев на Гарри, добавил. — Как старосты. Разумеется. Дальше Поттер не слушал. Он отошел от преподавателей и сел на лестнице, ведущей на второй этаж Директорской Башни. Они с Гермионой не говорили с самого Хэллоуина. Она избегала их, и Гарри больше не пытался вновь вернуть ее расположение. Еще тогда, на поле, он понял, что потерял ее доверие. Это было ужасно больно признавать, но по воле Министерства между ними пролегла пропасть из лжи. Когда-то для нас слова целого мира были не важны. Нет, не из-за Министерства. Да, Кингсли после летних событий был против подпускать Гермиону к делу, Робардс каждый раз смотрел на Гарри и Рона как на умалишенных, когда они говорили о том, что помощь третьей из Золотого Трио очень пригодилась бы, особенно теперь, когда она живет со слизеринцами под одной крышей. Да и все преподаватели, кроме Дамблдора, твердили, что не стоит. Но они могли все равно ей все рассказать, как сделали бы еще год назад. Как сделали бы в любой момент их семилетней дружбы. Если бы не были так трусливы. Гарри ужасно боялся, что узнала бы она насколько плохи дела, помогла бы решить еще одну задачу — а он был уверен, с ней дело бы продвигалось быстрее, — и вся ее тревожность вернулась бы вновь. Эта навязчивая идея, что им все еще угрожала опасность, что им нужно быть всегда настороже и не давать расслабляться и другим. Что борьба не закончилась и вряд ли когда-нибудь закончится. Что прощать приспешников Волан-де-Морта и давать им шанс реабилитироваться для общества — самая большая на свете глупость, повторенная дважды. И хотя она в чем-то и оказалась права — остатки Пожирателей Смерти искали по всей Европе, над Хогвартсом вновь нависла новая угроза, — ее одержимость защитой и борьбой, что довела ее до галлюцинаций и злоупотребления алкоголем от бессилия, была разрушительна для нее же самой. И он не мог позволить ей вновь погрузиться в решение новых проблем, если был хоть маленький шанс, что это все вернется вновь. Он слишком сильно любил ее. И увидеть ее вновь в том ужасном состоянии, которое он наблюдал через маленькое окошко ее одиночной палаты в очередной приступ галлюцинаций, было бы слишком больно. Больнее, чем разрушить дружбу с ней? Да, намного больнее. Если она так страдала, будучи втянутой им в спасение мира, то в следующий раз он справится без нее. Лишь бы ей было лучше. Рон принял решение Министерства оставить ее в стороне не с таким смирением. Он знал, что Гермиона им никогда это не простит. Что тайны будут отдалять их друг от друга. Что ей будет одиноко. Кто бы что не говорил, но Гермиона всегда была привязана к ним обоим в равной степени. Хотя Рон и получал порой больше подколов из-за своей медленной сообразительности, но он был дорог ей, как и она ему. Какое-то время Уизли даже путал это с влюбленностью в подругу детства, но в их поиске крестражей осознал, что желание ее защитить было намного глубже. Она ему стала семьей. Он беспокоился за нее как за Джинни, хотя и понимал, что кто-кто, а Гермиона Грейнджер точно не даст себя в обиду. Поэтому, когда их разъединили, когда у них появились тайны, которыми они не могли поделиться друг с другом, он почти всегда был раздражен и недоволен тем, что они так медленно продвигаются в этом деле. — Я не могу смотреть, как она сидит там одна. — Рон, мы не сможем ответить на ее вопросы и это расстроит ее еще больше. А ложь ее еще и разозлит. Да, ее характер во многом был сложным. Гермиона не любила, когда от нее что-то скрывали. Она всегда стремилась докопаться до правды любыми доступными способами, с самого первого курса. А когда ей врали, и она об этом знала или узнавала позже, ужасно злилась и могла часами потом сокрушаться, параллельно решая проблемы, к которым привела эта ложь. Сколько он помнил, она всегда для него была необыкновенной — своенравной, искренней и до последнего верной своим друзьям. Она могла пожертвовать своей жизнью, если это требовалось для спасения своих друзей, и это были не просто слова. А мы так глупо отдали ее Малфою. Перед глазами Гарри встала картина, увиденная на лестнице. Он и до этого с иронией думал, что если за этого хорька взялась Гермиона, то у него нет шансов остаться таким же придурком. Но, увидев это своими глазами, не только на лестнице, но и в Омуте Памяти, он с разочарованием осознал, что так и получилось. Он увидел того Малфоя, которым, по представлениям Гарри, после произошедшего за последний год тот и должен был стать. Не тем эгоистичным уродом, каким он прибыл в школу в сентябре. А наконец повзрослевшим, осознавшим свою вину и пытающимся искупить ее парнем, чей отец определил его судьбу задолго до его рождения. И хотя поведение слизеринца все еще мало напоминало искупление, то, как он защитил Гермиону, уже говорило о большом прогрессе. Приверженец чистоты магической крови на стороне маглорожденной. Узнала бы об этом Скитер, поперхнулась бы своим ядом. Гарри бросил взгляд на Снегга, который на правах декана факультета пострадавшей стороны предлагал за такие слова приставить Дойла на неделю отбывать наказание к Филчу, который славился своими техниками извода учеников, и, вздохнув, перевел взгляд на Распределяющую Шляпу, что лежала на помосте рядом с лестницей. — Ты вновь все знаешь заранее? — шепотом спросил Гарри. Но Шляпа все также молчала.

***

— Это просто профилактическая беседа, — недовольно произнес Снегг. — В нашей ситуации Министерство не может лишний раз рисковать, я надеюсь, все это понимают. — Да, конечно, — саркастично протянул Драко и встал со скамьи. Декан бросил на него убийственный взгляд. — Побольше уважения, мистер Малфой. — Я самый послушный бывший Пожиратель Смерти, — сунув руки в карманы, елейно произнес парень. Мракоборцы, которые должны были их сторожить еще не подошли, поэтому лишних слушателей, кроме свыше двадцати студентов с четвертого по седьмой курс, не было. — Разумеется, после вас, профессор, — быстро спохватился и добавил староста, полупоклонившись. — Ваши слова когда-нибудь доведут вас до большой беды, — ледяным тоном произнес Снегг и удалился обратно в кабинет, где вероятно все готовилось к допросу. Гермиона бросила недовольный взгляд на Малфоя, на что тот лишь закатил глаза. Ему не удалось уснуть накануне. После подробнейшего разбора с Грейнджер всех тонкостей и моделирования ситуаций, в которых что-то могло пойти не так, и их решений, он оставшиеся часы до утра лежал, тупо пялясь в каменный потолок. Хотя он теперь намного больше был уверен в способности Грейнджер держать язык за зубами, да и в его воспоминаниях им удалось навести относительный порядок — до полного было еще очень далеко, но Драко уже намного лучше контролировал себя и свои мысли и надеялся, что этого должно хватить, — но большая вероятность того, что все это пойдет гиппогрифу под хвост и у них ничего не получится, продолжала давить на мозг. Грейнджер еще при нем выпила снотворное зелье и прекрасно всю ночь проспала в своей кроватке. Вообще Блейз настаивал на том, чтобы все четверо приняли его, но Малфой лишь отмахнулся, сказав, что после трех почти бессонных дней уснет как убитый. И в два часа ночи сидя на полу у шкафа сильно пожалел об этом. Но тогда он уже не смог бы достучаться до Забини даже при всем желании, а все его зелья сна-без-сновидений закончились еще полтора месяца назад, когда он с их помощью пытался заткнуть кошмары Грейнджер и собственную головную боль. — Ты весь день собираешься ходить с таким лицом? — услышав эту историю по дороге на завтрак, спросил Забини. — Завали, Блейз. И он проходил с «таким» — недовольным и злым — лицом весь день. На завтраке раз пять захотел придушить пуффендуйских первокурсников, чьи восхищения чарами левитации были слышны на весь зал. К обеду он молился, чтобы Нотт зашил себе рот и больше в жизни не обращался к нему. А к концу последнего занятия, на котором они узнали от декана, что допрос решили провести перед ужином из-за образовавшихся у главы Управления мракоборцами дел на вечер, Малфой готов был уснуть хоть на полу в вестибюле. Но он собрал всех учеников по списку в гостиной и под руководством Снегга отправился в Западную Башню к кабинету истории магии. Да, когда видел заинтересованные взгляды учеников, мимо которых они проходили в вестибюле, он про себя проклинал эту чертову школу, в которой вечно творилось какое-то дерьмо, а в слух даже не пытался сдержать так и лившиеся из него сарказм и усталость, но продолжал идти, изредка оборачиваясь на Грейнджер, что стоически замыкала их шествие, стараясь расслабить лицо. Их посадили на лавочках в коридоре, которые достали из кабинета, и сказали ждать. В воздухе чувствовалось напряжение, хотя Малфой и был уверен, что к происходившему в школе слизеринцы не были причастны. Ведь сколько бы их не обвиняли в чем-то подобном, единственным из нынешних учеников их факультета, кто реально за все семь лет обучения подверг школу опасности, был сам Драко. Конечно, сделал он это с размахом, за один раз оправдав все опасения на их счет, но об этом он предпочитал не думать в тот момент. Заниматься самокопанием любила Грейнджер, ему же было необходимо сохранять холодную голову. Но волновались остальные слизеринцы отнюдь не из-за своей причастности к покушениям и надписям на стенах. — Под наши семьи будут копать с пристрастием, — вздохнула Астория, отвечая на вопрос Гермионы. — Любое неаккуратное слово, и все может рухнуть. — Отвали от нее, Грейнджер, тебе все равно не понять, — едва ли выплюнула Паркинсон, заводя Гринграсс-младшую немного за свою спину и бросая уничижительный взгляд на старосту. Услышав это Малфой закатил глаза. В очередной раз Пэнси была в корне не права. Под пристальным взглядом мракоборца, что сторожил их, находясь на почтительном расстоянии, но все равно имея возможность слышать каждое ими сказанное в тишине слово, ученики сохраняли молчание. Они не сидели, прижавшись друг к другу, как любили это делать другие факультеты, а по выражениям лиц многих вовсе невозможно было понять, боялись они или умирали со скуки. Но вот по кому явно можно было определить всеобщую атмосферу, была Грейнджер. Хотя на скамьях было достаточно места, чтобы вместить всех, она мерила шагами коридор между ними, сложив руки на груди. — Не мельтеши, в глазах рябит, — раздраженно бросил Малфой, когда она в пятый раз развернулась на сто восемьдесят градусов недалеко от него и направилась в обратную сторону. Сам он подпирал стену справа от входа в кабинет, которым и заканчивался этот достаточно узкий коридор. Только его причиной была не тревожность, которая не давала бывшей гриффиндорке усидеть на месте, а нежелание заснуть прямо на чертовой лавке. И по тому, как тяжело его веки открывались каждый раз, когда он моргал, он понимал, что это было более чем возможно. Он, если честно, уснул бы и стоя в любых других обстоятельствах, где его жизнь не зависела бы от пары слов. — Тогда не смотри, — цокнула Гермиона и крутанулась на каблуках у дальнего от Малфоя конца скамеек. Она скрестила руки на груди с вызовом выгнув бровь. Ее страх был ощутимым. Драко мог протянуть руку и схватить его, тянувшийся шлейфом за ней. А после дернуть на себя и заставить ее споткнуться и наконец отвлечься от самокопаний, самообвинений и сожалений по поводу всего и вся. И поскольку этот страх она не могла показать напрямую, то выплескивала его через раздражение. И как же была в этом похожа на него. — Даже если я не буду смотреть, стук твоих каблуков все равно будет бить по ушам, — парировал Малфой, прикрыв глаза и разминая рукой шею. — Сам вспомнишь нужное в такой ситуации заклинание, или подсказать? — волшебница цинично улыбнулась. — Может вы вдвоем перестанете? — вздохнул Уорингтон, сидевший рядом с Крэббом и Гойлом, и вытянул ноги вперед. Скамья была для него низковата. Драко не совсем понимал, что здесь делал Кассиус. Его родителей среди приспешников Темного Лорда не видел. Хотя те и были слизеринцами до мозгов костей — приверженцами чистоты крови, чья фамилия не входила в «Священные Двадцать Восемь», но очень стремилась добраться до их уровня, — но в пособничестве Пожирателям Смерти не были замечены, насколько ему было известно. Правда, Уорингтон-младший вместе с Малфоем состоял в инспекционной дружине на пятом курсе, и это была единственная причина, в глазах Драко, по которой он мог быть здесь. — Тут перестать нужно только Грейнджер, — фыркнула Паркинсон. Астория, сидевшая по правую руку от нее, лишь покачала головой, смотря в пол перед собой. — Паркинсон, заткнись, — закатила глаза Дафна. Она сидела напротив бывшей старосты, рядом с Блейзом, и выглядела намного лучше своей младшей сестры, которая едва ли в обморок не падала от страха сказать что-то не то. Хотя у старшей Гринграсс, очевидно, причин для переживаний по поводу допроса было больше. — А ты все ее защищаешь, — сложив руки на груди, проговорила Пэнси. — Хотя из всех присутствовавших ей-то переживать не о чем. Мне вообще кажется, что ее добавили в список как дополнительную охрану и подслушку, — слизеринка дернула бровью. — Я староста, если ты не забыла, Паркинсон, — устало вздохнула Гермиона. — И я в первую очередь переживаю за всех вас. За последний месяц ей много раз прилетали со стороны слизеринки всевозможные обвинения, едва ли не в заговоре против их факультета, и Грейнджер подустала отвечать на них. Они уже даже раздражения не вызывали, только желание поскорее заткнуть ей рот. — Давай не начинай, — Пэнси закатила глаза. — Ты можешь это рассказывать кому угодно, но не мне. Святая Грейнджер беспокоится о детях Пожирателей, — наигранно трагично протянула она. — Безумно красивый заголовок для «Пророка», но очень далекий от правды. Только Гермиона хотела открыть рот, чтобы в очередной раз возразить, как за спиной услышала тихие шаги. — Простите, что так долго, меня поздно предупредили о переносе времени. Староста Девочек в школьной мантии и с заплетенными в две косы кудрявыми волосами вышла из-за спины Гермионы и с ободряющей улыбкой остановилась рядом. Она едва не светилась, но не тем самодовольством, что повстречавшиеся им по дороге сюда ученики, а добротой и состраданием. Но, судя по всему, впечатлило это только Грейнджер, потому что сидевшие на лавочках слизеринцы совершенно не изменились в лице, и никто из них даже не повернулся. — Турпин? — удивилась девушка, совершенно позабыв про Паркинсон с ее глупыми обвинениями. — А ты тут что делаешь? — Старосты Школы обязательно должны присутствовать на подобных беседах, — ответила она, и улыбка ее стала грустнее, хотя Лайза и старалась держать лицо. Она осмотрела всех собравшихся в коридоре учеников внимательным взглядом, словно что-то подсчитывая в голове. — В чем дело? — упадническим тоном поинтересовалась Гермиона, уже представляя как бежит разыскивать неожиданно добавленного в список студента. — Все в порядке, — Турпин кивнула сама себе и повернулась обратно к ней. — Просто перепроверила, со всех ли родителей несовершеннолетних я получила согласие. — Согласие на что? — нахмурилась Грейнджер. — На допрос под сывороткой, — подал голос со своего конца коридора Малфой и, встретившись со своей напарницей взглядом, разочарованно покачал головой от того, что она не знала таких элементарных вещей. — Да, с несовершеннолетними нельзя проводить подобные процедуры без разрешения их родителей или опекунов, — подтвердила Староста Школы, а Гермиона совершенно другими глазами посмотрела на всех понуро сидевших четырех- и пятикурсников. Их было не так много, может человек шесть-семь, но все они, кроме Нотта, естественно, сидели, вперив в пол взгляд, с максимально отстраненными лицами. Словно их предали. — Так что спасибо, — девушка проморгалась и вопросительно посмотрела на Турпин. — Если бы ты не уговорила проводить беседу выборочно, а не поголовно всех, то мне бы пришлось писать намного больше писем. — Да, всегда пожалуйста, — растерянно проговорила в ответ Гермиона и поджала губы. — Обмен любезностями — это, конечно, хорошо, но когда все уже начнется? — закатив глаза, спросил Малфой, отталкиваясь от стены и выпрямляясь. Лайза повернулась к нему и выгнула бровь. — Куда-то торопишься? — поинтересовалась она иронично. Гермиона, вынырнув из своих невеселых мыслей, перевела взгляд со Старосты Школы на слизеринца и обратно. Только глухой бы не заметил изменение тона с вежливо-делового на дружественно-насмешливый. Ну не так же очевидно заявляйте, что вы спите. Драко почувствовал резкий укол раздражения посреди меланхоличного океана мыслей Грейнджер. Он вырос скалой, разрезая тихую гладь, и заставил Малфоя отвести взгляд от Турпин в сторону. — На ужин, — просто ответил он Лайзе, смотря прямо на Гермиону, и вопросительно выгнул бровь, заметив прищуренный и недовольный взгляд той. Ревнует что ли? Это движение привело бывшую гриффиндорку в чувства, и она, расслабив лицо, потерла глаза большим и указательным пальцами. Староста Девочек заметила эту немую сцену и усмехнулась. Они не встречались с Малфоем наедине уже больше месяца, и она все думала, в чем же была причина, хотя напрямую, естественно, никогда бы не спросила. Но теперь недостающая деталь пазла в виде карих глаз встала на свое место. — Не волнуйтесь, — она повернулась обратно к Гермионе, обращаясь при этом ко всем слизеринцам. — Я буду там присутствовать как раз для контроля соблюдения этики по отношению к ученикам, как ваш основной представитель в кругу преподавателей и других структур, — ее голос вновь стал по-деловому учтивым, а улыбка располагающей. — Как будто этика в таких делах кого-то волнует, — рассмеялся Нотт и толкнул сидевшего рядом Гойла локтем в бок. Тот недовольно на него глянул и отодвинулся подальше. — Меня, — вежливо отозвалась Лайза, продолжая смотреть на Грейнджер. — Я уверена, что угроза для школы исходит снаружи, а не изнутри, — она опустила взгляд на значок старосты и, протянув руку, аккуратно поправила его. И в этом жесте поддержки было больше, чем в тысяче слов. Гермиона даже удивилась, откуда у Турпин такое хорошее отношение к ней, ведь, кроме подготовки к Хэллоуину и пары слов на собраниях старост, их больше ничего не связывало. — Ого, а ты случаем вслед за Грейнджер не собираешься к нам перевестись? — усмехнулся Теодор. — А то больно похоже вы говорите. — Нет, не собираюсь, — Лайза вновь подняла глаза на лицо Гермионы, которая внимательно следила за ее действиями, и замерла с протянутой к ее груди ладонью на несколько секунд дольше, чем того требовалось. Моргнув, она грустно улыбнулась и опустила руку. — Удачи. Подняв голову, Гермиона успела разглядеть на дне каре-зеленых глаз неясное для нее предостережение. Но староста слишком быстро отвернулась, чтобы девушка успела понять, с чем оно было связано. Допрос явно затянулся. Драко понял это, когда мимо их коридора стали проходить ученики, расправившиеся с ужином, а очередь перед кабинетом уменьшилась лишь вдвое. Первыми вызывали несовершеннолетних, всех, кроме Нотта, и они возвращались обратно максимум через пятнадцать минут. Видимо, Турпин сумела настоять на том, что детям нужно есть, и их опрашивали быстрее, чтобы не пропустили ужин. Но когда пришло время шестого курса, продолжительность прибывания в кабинете перевалила за двадцать минут. Хотя стоит признать, некоторых отпускали и через пять, таких как Пьюси и или Дэвис. Они не представляли такого интереса, как те, о ком их спрашивали. — Чем ты вновь не угодил Министерству, Малфой? — держась за голову, поинтересовался Эдриан, и показал пальцем сначала на Гойла, а потом на дверь за своей спиной, говоря, что пришла его очередь. — А что? — продолжая подпирать стену у входа в кабинет, откликнулся староста. — Меня заставили едва ли не твою биографию рассказать, — парень поморщился и, не дожидаясь ответа, двинулся вперед. Гермиона, что продолжала мерить шагами коридор и остановилась неподалеку от Драко именно в тот момент, бросила на него взгляд, в котором четко читались все ее опасения, и продолжила свое движение. К семи часам их осталось пятеро. Блейз лежал на скамье, устроив голову на коленях Дафны, пока та нервно поглаживала его волосы. Нотт развалился рядом с ними, широко расставив ноги, и едва ли не спал, склонив голову на плечо Гринграсс, а та даже не пыталась его отогнать. Грейнджер уже не ходила, а стояла у стены недалеко от Малфоя, разглядывая камень под своими ногами. Два с половиной часа ожидания не прошли для них даром. Даже Теодор, которому по его же словам, не о чем было переживать, заметно устал от сидения на месте, что выдавали отсутствие шуток и пустой взгляд в противоположный конец коридора, где у его выхода стоял мракоборец. — Почему его не опросили с другими пятикурсниками? — шепотом поинтересовалась Гермиона, не поворачивая головы в сторону Драко. — Надо сказать «спасибо» папаше, — ответил Нотт и лениво повернул голову в сторону старост. — Ты не знала, Грейнджер? Я должен был принять метку еще прошлой зимой, — он усмехнулся, заметив, как расширились ее глаза. — Но, благодаря погоне за тобой и твоими дружками, обо мне все забыли. Так что спасибо, — он приложил два пальца к виску и отсалютовал. — Я у тебя в долгу. — Не неси чушь, Нотт, — закатил глаза Малфой. — Она это делала не ради тебя. — Я знаю, — Тео вновь повернул голову и устремил взгляд в конец коридора. — Но разве я не могу поблагодарить? Устал это делать только перед теми, кто в ином случае убьет. — Поздновато ты решил себя пожалеть, — Драко прикрыл глаза, чтобы не видеть осуждения в глазах Грейнджер. — Все давно закончилось. Дверь в кабинет открылась и из нее вышла Паркинсон. Она была ужасно зла, и это было заметно. Ее волосы растрепались, словно до двери она бежала, а галстук был приспущен. — Нотт, — процедила сквозь зубы она и поморщилась от боли, сжимавшей голову клещами после антидота. — Ты следующий. Не оглядываясь по сторонам, бывшая староста быстрым шагом направилась прочь, яростно стуча каблуками по камню. — Знаешь, — поднимаясь, произнес Теодор и посмотрел Малфою в глаза. — Судя по тому, что мы здесь, все только начинается. Когда дверь за ним закрылась, Гермиона впервые опустилась на лавку и уткнулась лицом в ладони. — Ты же понимаешь, что они специально оставили нас напоследок, чтобы вывести из равновесия? — понизив голос, сказал Драко, когда подошел к ней и присел на скамью рядом. Мракоборец стоял достаточно далеко, чтобы не слышать тихо произнесенные слова, и даже не повернул на них голову. — Потому что на наш счет больше всего подозрений, — пробурчала себе в руки девушка. — Именно. Поэтому выпрямись и сделай вид, что тебе плевать, — он протянул ноги вперед и, откинув голову на стену, повернул ее в сторону Грейнджер. Та вздохнула и села ровно, положив ладони на сведенные вместе колени. Она все также отказывалась носить хоть какую-то слизеринскую атрибутику, кроме серебрянного значка старосты, где от их факультета была лишь буква «С» в виде змеи, и продолжала повязывать на свою сумку гриффиндорский галстук. И в последний месяц Малфою стало так плевать на эту ее страдальческую акцию. Он продолжал считать, что вела она себя невероятно глупо, но перестал акцентировать на этом внимание из-за более насущных проблем. Но сейчас с ней красно-золотого галстука не было, и она в первые, если не считать того собрания в кабинете директора, действительно походила на старосту Слизерина. Еще стоит, конечно, отмести тот факт, что она шесть лет училась на вражеском факультете. — Как ты уговорила старика поменять себя и Уизли местами? Гермиона нахмурилась и повернулась к нему. Он выглядел даже чересчур расслабленным по сравнению с прошедшими неделями. Мантия была до середины расстегнута, галстук приспущен, а лицо не выражало абсолютно ничего. Еще в начале учебного года она принимала эту маску безразличия за чистую монету, и только почти месяц с вечерами наедине и регулярными прогулками в его голову открыли для нее истину. Притворяться он умел намного лучше нее. — Я и не уговаривала, — Дафна, сидевшая напротив них, подняла голову, прислушиваясь к разговору. — Меня должны были изначально зачислить к вам, но, чтобы избежать протестов со стороны Гарри и Рона, сделали так, чтобы я сама попросила о переводе. — Почему ты должна была это сделать? — нахмурилась Гринграсс, и Забини открыл глаза и тоже повернул в сторону старост голову. — На Слизерине ты добьешься таких магических высот, как ни на одном из факультетов, — процитировала старый артефакт Гермиона и усмехнулась. — Видимо, за века Распределяющая Шляпа забыла, что Салазар Слизерин презирал маглорожденных. — Ты знаешь нашу приветственную речь? — спустя пару минут неожиданно спросил Малфой. — Вряд ли она мне понадобится, — Грейнджер повернула голову в сторону двери. Ведь этот год в школе был для нее последний, как и для него. — Вы знаете, что Салазар Слизерин искал в своих учениках? — начал зачитывать Драко по памяти. Он не любил эту речь, потому что помимо всего прочего в ней была часть об их схожести с гриффиндорцами, которую парень всегда опускал. — Семена величия, — он отвернулся от Гермионы и уставился в стену напротив пустым взглядом. — Вы были выбраны на этот факультет, потому что у вас есть потенциал стать великим в прямом смысле этого слова. — Глядя на Крэбба и Гойла, в это слабо верится, — попыталась пошутить Гермиона, но ее взгляд скользнул на каменный пол у ее ног. Слизерин. На первом курсе она еще мало представляла, насколько много этот факультет и выходцы из него принесут ей несчастья в последующие года. И когда Шляпа, пафосно рассуждая о ее уме и том, куда ее распределить на Гриффиндор или Когтевран, перед объявлением результата даже немного грустно заметила, что только на змеином факультете она бы смогла раскрыть весь свой потенциал, Гермиона лишь удивилась. Ведь то, что она успела услышать об этом факультете в ожидании своей очереди, совершенно не соотносилось в ее голове с какими-то успехами. — В стаде не без паршивой овцы, — пожал плечами Драко. Гермиона не относила себя к Слизерину от слова «совсем», даже когда буквально стала его старостой. И хотя к ней относились уже заметно лучше, и сама она привыкла к обитателям подземелий, назвать себя их частью не могла. Она была в какой-то степени их адвокатом, как однажды ее назвал Малфой, возможно, даже мостом, как считала Дафна, но совершенно точно не одной из них. А может, она просто держалась за это всеми силами, как за единственное неизменное в своей жизни. И ни за что не хотела отпускать. Ведь в противном случае со старой Гермионой Грейнджер ее больше ничего не связывало бы. Нотт вышел через пятнадцать минут, заметно повеселевший и необъяснимо довольный. Он едва ли не вприпрыжку покинул кабинет и остановился рядом с Блейзом. — Твоя очередь, Забини, — Теодор бодро махнул рукой в сторону двери за своей спиной. По его поведению стало ясно, что у него видимо не было проблем с головной болью после принятия антидота, в отличие от всех остальных. Другие слизеринцы выходили разбитыми и раздраженными и сразу же направлялись на ужин, который для них обещали продлить, едва ли перекинувшись парой фраз с остальными, одной из которых была «ты следующий». Нотт же буквально сиял, что ярко контрастировало с его же настроением еще четверть часа назад. — Кстати, — когда дверь за Блейзом закрылась, пятикурсник обернулся к сидевшим на скамье старостам и очаровательно улыбнулся. — Я тут разболтал ваш маленький секретик. За одну секунду мир Гермионы успел рухнуть. Все столь активно отгоняемые ею сцены их ареста и допроса уже в Министерстве, пронеслись перед глазами за мгновение. Она медленно подняла голову на Тео, что стоял, сложив пальцы домиком на уровне своей груди, с озорством поглядывая то на нее, то на Малфоя. — Ты о чем? — невозмутимо произнес Драко. Хотя у себя в голове уже прокручивал воспоминания последнего месяца, пытаясь понять, когда они успели проколоться. А также план школы, рассчитывая, как им лучше сбежать. — Ну как же, — Нотт развел руками в сторону, а потом, воровато оглянувшись на мракоборца, которому, казалось, было глубоко плевать на происходившее, накрыл сжатый кулак раскрытой ладонью, отчего послышался легкий хлопок. От облегчения Драко прикрыл глаза и медленно вдохнул, стараясь успокоиться. — Меня спросили о вас, и я просто не мог промолчать, — Теодор развел руки в стороны с видом невинного ребенка. Теперь Малфою было ясно, отчего он так доволен. Напакостил и ушел. Гермиона переводила глаза с одного парня на другого, совершенно запутавшись. Страх отступил, когда на лице Драко отразилось нечто отдаленно напоминавшее облегчение, но она до сих пор не понимала, про какой «секретик» шла речь. — Как ты узнал? — вновь открыв глаза, спокойно поинтересовался староста. — Вам стоит закрывать двери, — едва ли не хихикая, заметил Нотт и, хлопнув в ладоши, развернулся по направлению к выходу. — Ну что ж, удачи! — напоследок парень махнул им всем рукой и легкой походкой направился в конец коридора. — Что он имел в виду? — взволнованно спросила Гермиона, схватив Драко за локоть и несильно потянув на себя. — Ты совершенно не понимаешь намеков, да, Грейнджер? — парень вырвал руку из ее пальцев и встретился глазами с Дафной, что тоже настороженно за ним наблюдала. — Все в порядке. Гринграсс в последний раз окинула его взглядом и, поднявшись, подошла к двери и встала слева от нее. Вероятнее всего, она была следующая, и девушка это прекрасно понимала. А также думала хоть что-нибудь услышать, как будто на дверь не накладывали оглушающее. — Каких намеков? — не унималась Гермиона, но в этот раз держала руки при себе, сжав их в кулаки на коленях. — Ты не знаешь, что значит этот жест? — оглянувшись на Дафну, что стояла у стены с закрытыми глазами и настраивалась, насмешливо произнес Драко и повторил движение рук за Ноттом. Какое-то время Грейнджер продолжала не понимать, тупо пялясь на него, но через минуту ее глаза расширились от ужаса. — Когда? — запинаясь, произнесла она. — Видимо, в первый раз, — Малфой скрестил руки на груди и откинулся на стену. — Он сказал что-то про дверь. — Вот черт, — пробормотала девушка, отвернувшись от парня и обескураженно смотря на пол перед собой, будто тот нанес ей ужасное оскорбление. Драко едва сдержал усмешку. Безусловно, не было ничего забавного в том, что глава Управления мракоборцами, деканы и, скорее всего, директор знали теперь о том, что они с Грейнджер спали. Но на фоне того, о чем в первую очередь подумал Малфой, это было такой мелочью, что действительно хотелось смеяться. Вероятно, если допрос пройдет хорошо, это перестанет быть мелочью, поскольку слухи по Хогвартсу распространялись с невообразимой скоростью, и подобная новость будет встречена бурным неодобрением со всех сторон, что принесет им новых проблем, но в тот момент ему было абсолютно плевать. Всплеск адреналина помог Малфою взбодриться. И как бы он не отвлекал свой мозг, разглядывая довольно скудную обстановку вокруг, взгляд теперь постоянно возвращался к двери, за которой сидел Забини. Блейз и Гринграсс убедили его в том, что поддержка во время допроса им будет не нужна и лезть в их голову не нужно. С одной стороны, такая уверенность в своих силах заставляла и его верить в то, что все действительно могло получиться. Но с другой, из-за нее же он понятия не имел, что происходило в данный момент в кабинете и не следовало ли ему начинать бежать уже сейчас. Но Забини вышел через двадцать минут, слегка пошатываясь и один, а это уже о многом говорило. Поймав на себе выжидающий взгляд друга, мулат просто кивнул и пошел вперед. Дафна, проводя его взглядом, посмотрела на Гермиону, что стискивала пальцы на своих коленях, и, потуже затянув хвост, скрылась в комнате. — Я думаю, меня оставят на финал, — спустя пятнадцать минут произнес Малфой, выдернув Грейнджер из ее мыслей. — Я тоже так думаю, — проговорила та и поднялась со скамьи. Она прошла вперед и остановилась в двух метрах от двери, обхватив себя руками, обнимая. Шок от заявления Нотта прошел довольно быстро, и последние полчаса Гермиона настраивала себя на свой допрос, мысленно прогоняя по кругу подходящие ситуации и сдерживая накатывавший страх. Его следовало приберечь на будущее. Боись, но не теряй голову. Гермиона прикрыла глаза и попыталась сделать глубокий вдох. Она знала, что все это время Малфой будет в ее голове, как дополнительная защита, будет помогать ей контролировать собственные мысли и порывы разболтать все и вся под сывороткой, но даже это осознание никак не помогало снять с грудной клетки оковы, что стискивали ее, заставляя внутренне сжиматься об одной только мысли о том, что ей придется провернуть. Ей было ужасно страшно. Она рвано выдохнула, чувствуя, как начинали дрожать все больше с каждой секундой подбородок и губы. Еще немного, она знала, и она начала бы задыхаться от тревоги и ощущения собственной беспомощности. А ведь она сама загнала себя в эту ловушку. В ловушку, из которой не было выхода. Только закроется за ней эта дверь, только она сделает глоток и ее жизнь будет окончена. Да, в последние месяцы не самая лучшая, отнюдь не спокойная и не предсказуемая, но все еще относительно свободная жизнь закончится. Она вновь погрузится в вечный кошмар одиночной камеры для пациентов, о которых никто не должен знать. Драко подошел беззвучно и встал за ее спиной. Ее безумный страх, что разрывал ее легкие на лоскуты, внешне выражался лишь в стиснутых на плечах пальцах. — Грейнджер, успокойся, — он стоял к ней почти вплотную, полностью расстегнув мантию и сунув руки в карманы брюк. — Малфой, — Гермиона облизнула сухие губы и сильнее сжала пальцы. Слова из себя приходилось буквально выдавливать, и она знала, какой слабой выглядела, произнося их. Но ей нужна была уверенность. Хоть чья-то уверенность в ней и в том, что она делает все правильно. А еще надежда. — Если я упаду, — надежда, что теперь ее не оставят одну с ее проблемами. — Ты меня поймаешь? Ее голос был тих, даже слишком, так что Драко еле расслышал ее слова. И от мольбы, сквозившей в них, ему вновь хотелось спросить, кого она молила? Почему она так глупо надеялась на него уже в который раз? Если не могу поймать, то упаду с тобой. Он не знал, было ли это порождением его больного сознания или она действительно смогла там, на поле, послать ему эту мысль с помощью легилименции, да и не хотел знать, если честно. Это был глупый трюк, который сработал удивительно хорошо для своей наивности и сопливости. Слишком хорошо, раз Драко использовал его в своей борьбе с собственной памятью еще раз. И вряд ли тот был последним. Но Малфой совершенно точно не собирался падать и разбиваться ради кого-то. — Ты не упадешь, — твердо произнес он, глядя поверх ее плеча на дверь. Та распахнулась, и на ее пороге показалась Гринграсс вся бледная и вспотевшая. Она, встретившись с Гермионой глазами, кивнула ей и подбородком повела в сторону, показывая, что ее уже ждали. Драко коснулся рукой поясницы девушки перед собой, легко подталкивая вперед. Я поймаю, Грейнджер. Он мысленно потянулся к ее сознанию. Ведь ты мне тогда не дала упасть. А я не люблю быть в долгу.

***

Кабинет истории магии заметно изменился. Из-за вытащенных в коридор лавочек освободилось очень много места, и два стола посередине комнаты, за один из которых следовало сесть Гермионе, а за вторым, что был вплотную приставлен напротив, уже расположился Гавейн Робардс, выглядели довольно пугающе. За спиной мужчины стояли еще два мракоборца в министерских мантиях, готовые в любой момент схватить сознавшегося во всем ученика, что тоже не играло на руку атмосфере «профилактической беседы». Тошнота подступила к горлу, но Гермиона по дороге к своему месту несколько раз глубоко вдохнула, и та отступила. Кроме того, успокаивало и легкое давление в висках, которому раньше бы девушка и не уделила внимания. Но за последний месяц она поняла, что именно так ощущался Малфой у нее в голове. За спинами мракоборцев сидели еще несколько человек. Хотя на них и не падал свет, видимо, для большего запугивания зажженный только над столами, за которыми велся допрос, девушка смогла разглядеть среди них Гарри и Рона. Сбоку у камина, через который, по всей видимости, и прибыли работники Министерства, сидела на стуле Лайза. Она находилась ближе остальных наблюдателей и встретила Гермиону легкой, хотя и достаточно усталой улыбкой и кивком. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — Робардс указал на стул перед собой. — Добрый вечер, — девушка села напротив него и посмотрела на простую белую чашку с чаем посреди своего стола. — Думаю, вы и сами все знаете. — Конечно. Чай был зеленым и по вкусу отдавал землей. Гермиона такой не любила, предпочитая ему черный с сушеными фруктами, но вряд ли кто-то из присутствовавших собирался подстраиваться под вкусы каждого подозреваемого. От представленной сцены, как Малфой ходит по комнатам и спрашивает у всех, какой кто чай любит, ей стало совершенно по-глупому смешно. Видимо, это было уже истерическое. — Что такое? — поинтересовался Робардс, заметив улыбку Гермионы, когда та поставила опустошенную наполовину чашку обратно на блюдце. — Просто представила, как Малфой собирает у всех предпочтения в чае, чтобы им было вкусно проходить допрос, — выпалила та на одном дыхании и, закончив, прикусила губу, испуганно глядя на поверхность стола с бликами от огня над своей головой. Она даже не успела подумать, как начала выкладывать все, что было у нее на уме. — Согласен, достаточно забавно, — мракоборец удовлетворительно кивнул, удостоверившись, что сыворотка уже подействовала, и сцепил руки перед собой в замок. Гермиона улыбнулась, хотя внутри нее все вновь сжалось от страха. Она была не на приятной беседе за чашечкой чая, и глаза мужчины напротив ее изучали отнюдь не из-за того, что ему было интересно, что она говорила. Ему было интересно только то, что она могла полезного знать. А полезное для него приравнивалось к опасному для нее. Давление в висках усилилось, и мысли в ее голове словно стали проноситься быстрее. Сфокусировав взгляд на переносице Гавейна Робардса, Гермиона возвела мысленную стену вокруг своего сознания, собранную из массивных валунов страха, склеенных между собой ее глупой убежденностью в том, что она ни в чем не виновата, и желанием защитить себя от своих же слов. Эта стена была не так прочна, чтобы выдворить из ее сознания Малфоя, но ее было достаточно, чтобы дать девушке ту необходимую фору в несколько мгновений. Когда мракоборец начал задавать вопросы, время для Грейнджер словно замедлилось. Ее мысли сменяли друг друга с невероятной скоростью, из-за чего задержка в ответе составляла меньше секунды. Как и говорил Малфой, выдавала она первую мысль, первую ассоциацию, что приходила на ум во время допроса. Первую и самую по ее собственному мнению важную. Она часами сидела, разбирая совершенно отвлеченные и безопасные вещи так, будто от них зависела ее жизнь. Рассматривала все мелкие детали, подробности, продумывала логические связи и даже начала видеть в этих искусственно возводимых ею на пьедестал ассоциациях реальную ценность. Они стали занимать в ее памяти настолько много места, что стремились вырваться из нее и поведать о себе всеми миру. И эта задержка меньше секунды была нужна Гермионе, только чтобы для самой себя перефразировать вопрос, ответ на который был уже на поверхности и ждал своего часа. — Вам известно, кто совершает нападения на учеников Хогвартса, оставляет надписи на стенах или угрожает безопасности школы и ее учеников? — Да, — ее голос не дрожал, а глаза смотрели прямо в синие напротив. — Маг в капюшоне, который почти разрушил Башню Когтеврана. — Откуда вам об этом известно? — прищурившись, поинтересовался Робардс. Гермиона расслышала, как кто-то зашуршал одеждой в темной и скрытой от нее части комнаты. — Малфой рассказал, что видел его в ночь перед переселением когтевранцев в Астрономическую Башню, — незамедлительно ответила девушка. Он действительно ей об этом рассказал, но намного позже, чем это произошло, всего пару недель назад. Ей нужно было реальное воспоминание, чтобы с ним можно было работать, поэтому ей с Малфоем пришлось инсценировать его для себя же. — Вы знаете, кто этот маг? Следующая секунда стала буквально вечностью. Гермиона чувствовала, как давление на виски стало невыносимым, а мысли внутри головы кем-то намеренно переворачивались. Она подняла голову ровно в момент, когда светящиеся путы врезались в невидимый щит, который в несколько секунд сжег их. Вспышки света от этого хватило, чтобы осветить фигуру в капюшоне, которая была в метрах трех от нее, но недостаточно, чтобы она успела разглядеть что-то конкретное. — Нет, — твердо произнесла девушка, ясно видя, как темная фигура развернулась и растворилась в темноте ночи у стен замка. После следующего вопроса давящая боль отпустила, и на фоне нее тот небольшой дискомфорт от присутствия Малфоя в ее голове действительно был едва различим. Робардса интересовало многое — и тайные школьные объединения, и имена нарушителей комендантского часа, которых Гермиона могла ловить во время своих дежурств, и подробности нападений на учеников, на местах которых Грейнджер оказывалась одной из первых. Было много вопросов о слизеринцах, их поведении — подозрительном или странном. И знать обо всем он хотел во всех подробностях, отчего уже через пятнадцать вопросов у Гермионы болела челюсть из-за количества произнесенных слов. — В чем причина улучшения отношений между мистером Малфоем и вами? — Мы смогли прийти к соглашению и взаимопониманию, — произнесла Грейнджер и взяла чашку в руки, чтобы допить чай и хоть ненадолго избавиться от сухости во рту. — Мы оба хотим, чтобы ненависть между учениками наконец прекратилась. Он действительно как-то признался ей, что ужасно устал от этой вечной войны «все факультеты против Слизерина». Конечно, это было сказано с явным подтекстом «пора бы заиметь мозги этим придуркам, что обвиняют нас во всех несчастьях этого мира», но Гермиона даже при этом сильно удивилась. Ей-то казалось, что он наслаждался тем, что выводил всех из себя. — И в каких отношениях вы с мистером Малфоем сейчас? Гермиона была уверена, что этот вопрос появился после допроса Нотта. И, если честно, тот ответ, который озвучил Теодор, был самым безопасным, хоть и не самым приятным для того, чтобы поведать это на публику. — В интимных, — после ответа девушка поджала губы и опустила голову, уткнувшись взглядом в собственные руки, сжатые в кулаки под столом. Она очень надеялась, что не последует уточняющий вопрос «в каких именно?». На самом деле, Гавейн Робардс порой задавал вопросы, на которые и под сывороткой правды можно дать довольно расплывчатые ответы. — Все зависит от субъективного восприятия, — Драко вырвал из рук девушки свой лист, который та взяла для сравнения. Она была уверена, что в одинаковых пунктах у них должны быть одинаковые ответы, чтобы их не заподозрили в обмане. — Если нам с тобой задать одинаковые вопросы, то ответы все равно будут отличаться, хотя оба будут правдивы. Ты можешь сказать, что небо голубое, а я, что серое, и все это будет правдой, просто со взглядом с разных сторон. И ответ «интимные» тоже был правдой, потому что Гермиона их взаимоотношения воспринимала именно так. Хотя она была уверена, что Малфой бы назвал их по-другому. Турпин сбоку от нее кашлянула и быстро извинилась, отодвинув свой стул от стены, чтобы он при каждом ее движении не стучал спинкой о камень. Гермиона зажмурилась, прикусив нижнюю губу, когда услышала движение в скрытой от нее фигурами мракоборцев части комнаты. Если честно, она надеялась сохранить эту тайну до самой смерти. А еще лучше спокойно выпуститься из Хогвартса и забыть об этом, как о том самом бредовом сне на утро. Но нет, раз ей пришлось сказать об этом вслух, подобно сну это не растворится теперь в ее сознании, оставшись невнятными образами. И самое ужасное было то, что останется это не только в ее памяти. — Он вас принуждает? — также безэмоционально спросил Робардс, продолжая сверлить волшебницу перед ним взглядом. — Нет. И ведь ей даже не пришлось лгать и увиливать. Гермиона подняла голову и прямо посмотрела на мужчину. Последний вопрос ее разозлил. Да, у Малфоя были определенные проблемы с головой — и по большей части сейчас они появились из-за нее, — но подобное предположение было просто возмутительным. Насколько бы мерзким не был характер слизеринца, даже для него подобного рода насилие было непозволительно, и ему даже не нужно напрямую сообщать об этом Грейнджер, чтобы она была в этом уверена. — Тогда на основе чего… — Мистер Робардс, — Лайза резко поднялась со стула, и тот, отодвинувшись к стене, скрипнул. Мракоборец повернул в ее сторону голову, явно недовольный тем, что его перебили. — Я полагаю, подобные вопросы никак не относятся к предмету беседы. — Мисс Турпин, подобные вопросы относятся к предмету беседы, если они касаются бывшего Пожирателя Смерти, — терпеливо проговорил мужчина. — Мистер Малфой все еще находится под присмотром Министерста не просто так, и любые его действия могут быть не столь невинны, как вы полагаете. — Я поддержу юную мисс, — Гермиона замерла, продолжая смотреть на Лайзу, когда услышала этот голос. Ледяная рука страха сжала ее горло, не давая ни повернуть голову, ни вздохнуть. — Как лечащий врач мисс Грейнджер, я считаю, что подобные интимные вопросы могут плохо сказаться на ее состоянии. Создатель ее особенно ужасных кошмаров вновь пришел за ней. Гермиона знала, что вся эта напуская забота была фальшивой. Она слышала насмешку в этом серьезном тоне, видела выстраиваемые этими словами стены вокруг нее, что станут ее тюрьмой. Взгляд девушки метнулся к часам, висевшим над камином. Пять минут девятого. Как раз насчет лекарства, мисс Грейнджер. Уже восемь часов, вам время его принимать. Она медленно повернулась обратно к Робардсу и увидела по правую руку от него Харроу. Его улыбка, что должна была быть располагающей, Гермионе напоминая оскал больной бешенством собаки. Еще немного и он вонзил бы свои зубы ей в шею. — Добрый вечер, доктор Харроу, — Гермиона улыбнулась и сильнее сжала кулаки под столом. Ногти вонзились в кожу, и боль позволила ей собраться с мыслями вновь. Теперь ей не нужно было сосредотачиваться для поддержания окклюменционной защиты. Ее всепоглощающий ужас стал ее броней. Драко ударился затылком о стену и поморщился. Его выбросило из ее сознания прежде, чем он успел хоть что-то предпринять, чтобы это предотвратить. Он сидел на лавке у входа в кабинет и растирал лицо руками, привыкая вновь быть только в своей голове и сокрушаясь из-за того, что не мог предвидеть появления этого докторишки. Хотя определенно стоило бы. Ведь, судя по скудной информации, вытащенной из Грейнджер, он бы не упустил возможности поиздеваться над ней лишний раз. Малфой замер от пронесшейся в голове мысли. — Он присылает новые лекарства раз в месяц, и я их забираю у мадам Помфри, — Гермиона вертела в руках пузырек, с отвращением разглядывая его. — И каждый день по одному смываю в унитаз. С собрания в кабинете директора как раз прошел месяц. Парень отодвинул рукав мантии и взглянул на часы. Начало девятого. — Это конец, — Драко вновь ударился затылком о стену, но уже по своей воле, и устремил взгляд на стоявшую у противоположной стены лавочку. — Благодарю за заботу, — произнесла Гермиона с улыбкой, все еще обращаясь к Харроу, и затем посмотрела на главу мракоборцев. — У вас еще есть ко мне вопросы? — Да, несколько, — мужчина вздохнул и еще раз бросил неодобрительный взгляд сначала на Старосту Школы, потом на колдомедика из Мунго. — По поводу вашего состояния. — Рад, что вы заговорили об этом, — Харроу радостно хлопнул в ладоши, и Робардс прикрыл глаза, стиснув челюсти. — Мадам Помфри, вы не подадите мисс Грейнджер ее лекарство? — обернувшись назад, попросил доктор. — А то мы вновь задержали ее, — он повернулся к девушке и еще шире улыбнулся. Женщина в красно-белом одеянии появилась из-за его спины, явно недовольная, что ее использовали, как посыльного, но только она подошла к Гермионе, как выражение ее лица стало мягче и сострадательнее. Колдомедик часто так на нее смотрела в последние несколько месяцев, словно была ее тетей или бабушкой, искренне переживавшей и заботившейся о ней. — Гермиона, зайдете ко мне за остальными завтра, — Помфри протянула девушке флакон, нежно коснувшись второй рукой ее плеча. — Конечно, — Грейнджер приняла из ее рук лекарство. — Благодарю. Когда женщина отошла, Гермиона увидела внимательно разглядывавшую ее Лайзу. Вероятно, ей не было известно о ее проблемах, из-за чего в каре-зеленых глазах закономерно стоял вопрос. Грейнджер откупорила пузырек и грустно улыбнулась. О ее секрете, что она старалась скрывать столь тщательно, узнавало все больше и больше людей. И на фоне всех остальных событий ей уже не было так неприятно от этого. У нее были проблемы и большие. Пытаться делать вид, что это не так, было глупо. Хотя вряд ли Министерство позволило бы разоблачить свой ловкий ход по подавлению паники в июле и возвращению Героини Войны репутации за счет поддельного интервью. Многим людям пришлось тогда похлопотать, чтобы восстановить иллюзию контроля над ситуацией. И Гермиона, а точнее ее не самое добровольное лечение и подсаживание на лекарства, что должны были подавлять ее тревогу, тоже стали работать на эту иллюзию. Зелье было безвкусным, хотя для девушки оно ощущалось просто отвратительным. Спустя несколько секунд все ее мышцы стали словно в разы тяжелее. Она медленно поставила пустой флакон на стол и подняла голову на мракоборца. — Продолжим? — изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал естественно, произнесла Гермиона. Во рту пересохло, и язык еле двигался, но она понимала, что чем дальше, тем хуже она будет себя чувствовать, а также контролировать себя и свою речь. Поэтому с допросом ей следовало расправиться побыстрее, пресекая долгие паузы и лирические отступления. К тому же она больше не ощущала в своей голове Малфоя, что уменьшало ее шансы не проговориться еще больше. И оставляло времени все меньше. И вот я вновь наедине со своими проблемами. Через десять минут после потери связи с Грейнджер, Драко уже мерил шагами коридор, подобно ей еще пару часов назад. В первую очередь он переживал не за нее, а за то, что она могла сболтнуть лишнего. Если ее вновь заставили принять то лекарство, а он был на сто процентов уверен в этом, в ее голове должна была твориться такая неразбериха, в которой затерялся бы не только весь прошлый месяц их подготовки, но и она сама. В таком случае, по логике, ему следовало уже думать о том, как выбраться из школы и куда бежать после этого. Мракоборец вряд ли бы выпустил его из коридора просто так, а на звук борьбы быстро бы сбежалась половина замка. Значит, единственным шансом был побег при его транспортировке из школы. Хотя он хорошо был знаком с трансгрессией и работой летучего пороха, но попытка изменить маршрут при перемещении по камину в любом случае грозила ему расщеплением, скорее всего смертельным. Поэтому трезво оценивая свои силы, Малфой решил не тратить времени на столь бесполезные размышления. Он понимал, что сбегать ему следовало намного раньше, только узнав, что за всем этим стоял его отец. Он должен был уйти еще тогда, подобно ему раствориться во тьме, повесив до конца своих дней на себя табличку «преступник». Сейчас же он мог лишь подбирать достаточно убедительные аргументы, чтобы защитить мать. Драко остановился напротив двери и скрестил руки на груди. И не только мать. Поверь, я не джентльмен, чтобы свидетельствовать в твою пользу в суде. Быстро же он поменял свое мнение. Дверь наконец открылась, и на ее пороге показалась Грейнджер. В спину ей бил свет из кабинета, из-за чего Малфой не смог сразу разглядеть ее лица, но, подойдя ближе, понял, что был прав. — Как все прошло? — стоя к ней почти вплотную и разглядывая побледневшее лицо, едва слышно спросил он. Гермиона медленно подняла голову. Ее зрачки сильно расширились, губы побелели и были сжаты в тонкую полоску. За ее спиной кто-то говорил о проветривании и том, что они учеников до обморока таким образом доведут. Кажется, это была Турпин. — По плану, — шепотом ответила Грейнджер, еле размыкая губы. — Тебе его дали, да? — ее дрожавшие пальцы пытались расстегнуть верхние пуговицы рубашки, и Малфой, оглянувшись на разминавшего шею Робардса, что не смотрел в их сторону, одной рукой помог ей. Гермиона глубоко втянула воздух через нос и прикрыла глаза. — Да. — Сейчас послушай меня внимательно, — положив руки ей на плечи, он потянул ее в бок и обошел, поменявшись с девушкой местами и заслонив своей спиной от любопытных глаз внутри кабинета. — Иди в мою комнату, — Драко поднял глаза и посмотрел на стоявшего в конце коридора мракоборца. — Никуда не сворачивай, ни с кем не разговаривай, — он опустил взгляд обратно на Гермиону. — На комоде стоит кувшин, наполни его водой и очень много пей. А еще лучше, промой себе желудок, — она продолжала безэмоционально смотреть на него, не моргая. — Грейнджер, ты меня поняла? — медленно с нажимом проговорил парень, стискивая пальцы на ее плечах в ожидании реакции. — Да, — наконец произнесла она и моргнула. — Теперь иди и выполняй, — Малфой отпустил ее плечи и, только когда она повернулась к нему спиной и, слегка шатаясь, двинулась вперед, обернулся назад. Он широким шагом преодолел расстояние до столов в центре комнаты и, со скрипом отодвинув стул, сел на него. — Давайте без прелюдий, — увидев Лайзу с маленьким фарфоровым чайником в руках, резко бросил Драко. Староста замерла в неуверенности сбоку от Робардса. — Хорошо, — глава мракоборцев кивнул, и тут же с другой от него стороны подошел Снегг с открытым флаконом и стеклянной палочкой в руках. — Куда-то торопишься? — Я ужасно голоден, — едва ли не выхватывая из рук декана сыворотку, проговорил Малфой и, опустив палочку, полую внутри, во флакон, закрыл пальцем отверстие сверху. — Хочу спать, — потом вынул ее, и в погруженной до этого части осталась жидкость. Гораздо больше трех капель. Драко, поднеся палочку к открытому рту, убрал палец, и сыворотка вылилась ему на язык. — А еще ваш подчиненный не отпускал нас все три с половиной часа в туалет, — передавая обратно Снеггу флакон, он заметил на столе неубранный бутылек от лекарства Грейнджер и едва не сломал пальцами стеклянную мерную палочку. — Поэтому чай будет лишним. — Вы сегодня необычайно красноречивы, — недовольно поджав губы, заметил Робардс. — День был долгим. Так начнем же, — Малфой провел рукой в воздухе в приглашающем жесте, а после с хлопком опустил ее на стол. Если Грейнджер под своим гребанным зельем смогла держать язык за зубами, то он тем более должен был справиться. Тем более он был так зол, что, по ощущениям, смог бы соврать самому Темному Лорду, если бы потребовалось. Он даже не понял, что конкретно так сильно его разозлило — то, что Грейнджер вновь заставили пить эту дрянь, или то, что еще держали ее здесь после этого. Даже добеги она минут за пять до его комнаты, прошло все равно слишком много времени. В прошлый раз они до подземелий дошли за десять минут, максимум, и ей уже было хреново. А с учетом того, что этот мудень, по ее словам, повышал дозировку или менял часть ингредиентов каждый раз, у Малфоя были все шансы найти Грейнджер на полу за первым же поворотом. Он итак был удивлен, что ее не выводили под руки из кабинета и ее болезненное состояние списали на духоту в комнате. Видимо, она все же могла себя держать в руках, даже в таком состоянии, хотя Драко и смутно представлял, как это было возможно, зная, что творилось у нее в голове в это время. — Вы связаны, напрямую или косвенно, с нападениями на учеников Хогвартса? — Нет. — Вы знаете, личность того волшебника, что пытался разрушить Башню Когтеврана? — Нет. — Вы состоите в тайных ученических объединениях? — Нет. Нет-нет-нет-нет. Уже через пять минут Малфой натер себе мозоль на языке, каждый раз отвечая одно и то же. До этого на бесконечных слушаниях он ни разу не лгал под сывороткой правды. Послушно, как щенок, отвечал на все вопросы, даже самые неприятные, хотя уже знал о том, как ей противостоять. — Сейчас ложь нам не поможет, — опуская руку на его плечо, нежно произносила мать. — Лгать стоит только защищая своих близких, свою семью, — она коснулась его лба губами. — А приспешники Темного Лорда нам не семья. И только на этом допросе Драко понял разницу. Желание защитить своих близких было даже сильнее желания защитить себя. Ради матери и того, чтобы даже тень подозрений не упала на нее, он готов был скрывать правду о том, что творил его безумный отец. И неважно, сколько людей могли пострадать от его лжи. Тем более, если его до сих пор не спросили о нем, значит, не знали, что он сбежал из Мунго. По всей видимости, среди колдомедиков был тот, кому это было выгодно, кто прикрывал его побег, может даже поместил в его палату другого пациента под оборотным зельем, чтобы даже навещавшая Люциуса каждый месяц жена не узнала об этом. А раскрой он все это Робардсу, что бы тот сделал? Приказал бы найти этого колдомедика? Человек, что смог провернуть подобное, точно не работал напрямую с его отцом и не повелся бы на «проверку сотрудников», тут же слиняв. Открыл бы охоту на Люциуса? Как и говорила Грейнджер, тот вероятнее всего скрывался под оборотным зельем и то, что они тогда увидели его была чистая случайность, рок судьбы и истекшее время действия зелья. Но Малфой был уверен, что там был именно его отец. Анализируя раз за разом свои воспоминания и воспоминания Гермионы, он пытался найти хоть что-то, что доказывало, что лицо его отца лишь использовали, но только больше убеждался в обратном. Это был он. Его движения, его голос, его чрезмерная пафосность в выставлении щита, которую он пытался копировать у Темного Лорда. Ошибки быть не могло. — Как давно вы в отношениях с мисс Грейнджер? — Мы не в отношениях, — отрезал Драко, откидываясь на спинку стула. Закончив с официальной частью, Робардс наконец перешел к личному. Еще летом на слушаниях Малфой заметил, что тот любил досконально изучать подозреваемых, вплоть до их любимого цвета или блюда. И всю эту информацию он умудрялся складывать в цельную картинку и приплетать ее к делу, оборачивая все отнюдь не в сторону подсудимого. Так что Драко не смутил этот вопрос. Даже наоборот, он бы удивился, реши мракоборец пропустить мимо ушей подобную информацию. Ведь она могла дать огромное количество материала. — Что тогда между вами? — мужчина приподнял правую бровь. — Мы спим, — поправляя полы мантии, ответил парень. Драко словно услышал недовольство Снегга, стоявшего слева от него у окна. Наверняка тот еще с допроса Нотта продумывал медленную экзекуцию обоих старост за нарушение правил. Конечно, вступать в отношения не было запрещено, но определенные ограничения из основных правил школы, а точнее из запрета находиться в комнатах учеников противоположного пола, все-таки вытекали. — Как долго? — Робардс бросил на Турпин предостерегающий взгляд, когда та открыла рот, чтобы возразить. И в этот раз она решила отступить. — Две недели, — просто ответил Малфой, бросив на Старосту Школы ироничный взгляд. А говорила то, будет за этикой следить. Лайза закатила глаза и сложила руки на груди. Вообще Драко был удивлен, что до сих пор не слышал гневных воплей Уизли и Поттера, которые скрывались в тени за спинами мракоборцев, но подозревал, что те просто до сих пор отказывались верить в услышанное. Хотя он бы и сам не поверил, скажи ему кто-нибудь подобное еще месяц назад. — Вы с мисс Грейнджер раньше недолюбливали друг друга, — с расстановкой произнес Робардс. — Почему поменяли свое мнение насчет нее? — Она оказалась разумнее, чем я считал раньше, — вернув взгляд на мужчину, без промедления ответил Малфой. — Есть ли еще причины, почему вы вступили с ней в связь? — парень еле сдержал смешок. Насколько он знал, все присутствовавшие в комнате были совершеннолетние, а все еще стеснялись произносить слово «секс» вслух. Они бы не выдержали ни одного вечера в слизеринской гостиной. — У нее хорошая фигура. Вообще эта часть допроса казалась ему самой легкой и даже забавной. Постепенно, он даже начал понимать Нотта и почему тот таким радостным вышел из кабинета. Все это действительно выглядело сюрреалистично, и проводи допрос любой другой, подобных вопросов бы не было. Гавейн Робардс же готов был даже в постель залезть к подозреваемому, чтобы найти улики. Возможно, именно поэтому он и вернулся к посту главы Управления мракоборцев после победы над Темным Лордом. Он был удивительно упорным и надоедливым. — И все? — вскинув бровь, поинтересовался мужчина. — Да. И тут пес сорвался с цепи. Малфой увидел краем глаза лицо Уизли, вынырнувшее из темноты за спиной одного из стоявших мракоборцев. И судя по его выражению, рыжий готов был прямо на месте разорвать его то ли за его слова, то ли за кражу невинности своей подруги детства. Хотя по ощущениям Малфоя, даже в первый их раз невинности в Грейнджер было столько же, как в нем самом. Абсолютный ноль. — То есть мисс Грейнджер вам не нравится? — лицо рыжего исчезло, и послышался яростный шепот Поттера, пытавшегося угомонить друга. — Она меня раздражает, — Драко зевнул и вновь услышал шарканье ног, которое быстро прекратилось. Видимо, хватка очкарика была сильнее негодования Уизли. — Своей глупостью, — пояснил он и, встретив скептический взгляд напротив, незамедлительно продолжил. — Например, она спросила сегодня у Турпин, зачем собирать согласия с родителей на допрос, — слизеринец махнул рукой в сторону девушки, и та неохотно кивнула, подтверждая его слова. — Я думаю, звание Лучшей Ведьмы Столетия дали не той. Краем глаза Малфой увидел, как Лайза накрыла глаза ладонью и сокрушенно покачала головой. — Но мне известно, что вы не так давно защитили ее от нападок ученика, — тон голоса мракоборца даже не изменился. Очевидно, он ожидал, что предстанет перед ним уже не тот запуганный мальчик. И это очень хорошо вписывалось во все его подозрения. — Почему же вы это сделали? — Потому что он нарушил правила, а я староста, — произнес Малфой. — Его клевета, распространившись по школе, могла вызвать волнения среди учеников и привести к травле Грейнджер. — Вы считаете его обвинения клеветой? — Да. — Вам известно, где мисс Грейнджер была летом? — склонив голову набок, поинтересовался Робардс. — Да, — как можно спокойнее ответил Драко, даже не взглянув на пузырек из-под лекарства, что все еще лежал на столе перед ним. По всей видимости, его не убрали специально. — Она была в Мунго. Глава Управления еще около минуты внимательно разглядывал Малфоя, а затем выпрямился и повернул голову направо. — Мадам Пофри, подайте, пожалуйста, антидот. — Я думал, будет дольше, — хмыкнул Драко, и уже через несколько секунд ему протягивали флакон. Было очевидно, что все устали четыре часа сидеть в одном помещении, а потому стремились побыстрее покончить со всем этим и вытолкать побыстрее последнего опрашиваемого за дверь. — Вы ведь говорили что-то про туалет, — поднимаясь, напомнил мужчина и поправил полы своей мантии. Парень поднес пузырек к губам и усмехнулся. — К тому же, это не последняя наша встреча, мистер Малфой. О да, несомненно. — Буду с нетерпением ждать следующей, — пустой флакон из-под антидота остался лежать на столе, а Драко отодвинул стул и встал. — И да, можете не выпускать Поттера и Уизли ближайшие десять минут? — направляясь к двери, попросил он, даже не оборачиваясь. Ему тоже нужно было быстрее покинуть кабинет. — А то я переживаю за свою безопасность. — До свидания, мистер Малфой, — устало произнес Робардс, закрывавшейся двери.

***

В гостиной было пусто. Проходя мимо Большого зала, Драко заметил там несколько человек, заталкивавших в себя еду в надежде, что та заглушит тошноту после антидота, и думал, что все остальные уже сидели у камина и фонтанировали нелестными словами в сторону Министерства. Но на диване оказался только Нотт. Хотя за такое количество допросов, не многим меньше, чем у Малфоя, у него уже должна была выработаться устойчивость к последствиям антидота, он все равно сидел с закрытыми глазами, прижимая к виску пустой стакан и показательно страдая. — Где все? — оказавшись на пороге гостиной, спросил Драко. — Сидят по комнатам, — открывая глаза, зевнул Тео. — А если ты про Грейнджер, то она у тебя, — парень махнул в сторону двери старосты. — Пробурчала что-то про аллергию и зелье и больше не выходила, — с интересом наблюдая за передвижениями Малфоя, Нотт выпрямился и поставил на столик стакан, позабыв о своей игре в глубоко больного. — Посмотри, может она там уже померла. — Скажи Забини и Гринграсс, чтобы шли ко мне, — схватившись за ручку двери, бросил через плечо Драко. — Оргия намечается? — игриво улыбнувшись, поинтересовался Тео и встал, но ответом ему была хлопнувшая дверь. — Ну я же не просился участвовать, — надув губы, пробормотал он. — Хотя бы посмотреть. В комнате было темно. После взмаха палочкой зажглись сразу обе лампы на стене, и блики от тусклого света заиграли на разбитом стекле. Гермиона сидела на полу, привалившись к комоду. Голова была наклонена вперед, из-за чего волосы упали на лицо и скрывали его, руки безвольно лежали по бокам в окружении осколков разбитого кувшина. Палочка, выпавшая из руки, откатилась в сторону и теперь лежала у ног Малфоя. Драко в два широких шага преодолел разделявшее их расстояние и опустился рядом. Стекло захрустело. — Репаро, — раздраженно бросил парень, не глядя начертив знакомую с первого курса руну. Осколки начали перемещаться по полу и мозаикой складываться обратно в кувшин. Драко потянул Гермиону за плечо на себя, второй рукой поднимая ее лицо за подбородок вверх. Она была в сознании, по крайней мере, глаза ее были открыты. Но вот в них Малфой не видел ничего. Зрачки все также были неестественно сильно расширены, несколько капилляров в глазах лопнули, из-за чего она выглядела откровенно жутко. Ее бледная кожа обжигала пальцы, а дыхание было едва различимо за дрожью, что пробирала все ее тело, словно она сидела в воде на морозе. — Грейнджер, ты слышишь меня? — стискивая сильнее пальцы на ее подбородке, спросил Драко, пытаясь разглядеть в воспаленных глазах хоть искру осознания и понимания. Но этого не было. Ее мысли снова были закрыты для него, но в этот раз защита была намного сильнее и уже не напоминала плотный туман. Она была как стена песка — стоило расчистить небольшой участок, чтобы продвинуться вперед, как сверху тут же насыпало еще. Драко перехватил ее подмышки и встал, потянув Гермиону вверх. Ее голова вновь опустилась вперед, и волосы упали на лицо. Выпрямившись, он подхватил ее на руки и понес к креслу. — Что случилось? — взволнованный голос Гринграсс разрезал воздух. Девушка замерла на пороге, наблюдая, как Малфой подобно кукле устраивает ее соседку по комнате в кресле, закидывая ее голову наверх и кладя чужие руки на подлокотники. — Забини, надеюсь, ты взял зелья, — не оборачиваясь, проговорил Драко и принялся расстегивать до конца мантию Гермионы, под которой были рубашка и юбка. — Да, Нотт сказал, кто-то отравился или у кого-то аллергия, — проходя вперед опешившей Дафны, отозвался Блейз, напряженно наблюдая за происходившим. — Так что произошло? — Отравление, — оторвавшись наконец от Грейнджер, Малфой метнулся к комоду и, вытащив из одного из ящиков тонкую тетрадь, бросил ее другу. — Посмотри, тут примерный набор ингредиентов, может у тебя есть что-то нейтрализующее. А ты, Гринграсс, — он перевел взгляд на осторожно двигавшуюся в сторону Гермионы Дафну. — Набери воды и попробуй ее напоить, — парень нагнулся и вытащил из нижнего ящика высокий тонкий стакан. — Только чтобы она не захлебнулась тут. Он поставил стакан на комод, за ним последовал и кувшин, подозванный невербальным «акцио». Дафна оторвала взгляд от Грейнджер, что до боли напоминала поцелованных дементорами заключенных, которых отец показывал ей в детстве в попытке сделать дочь «сильной и готовой ко всему», и, схватив стакан с комода, достала палочку из кармана широких домашних штанов. — Блейз, у тебя остались еще жаропонижающие? — открывая следующий ящик, на этот раз с зельями, спросил Драко. Он пробежался взглядом по флаконам, по большей части пустым, и выудил оттуда пару штук. — Может одно или два, — застыв с раскрытой тетрадью в руках, отозвался мулат. Его глаза бегали по записям, часто перечеркнутым и исправленным, а брови хмурились все сильнее. — Тут нет того, что могло дать отравление. — Увеличь адекватную дозировку раза в два, сложи все это вместе и приплюсуй те ингредиенты, что она не смогла выявить, — продолжая открывать все подряд ящики в поиске завалявшихся пузырьков, проговорил Малфой. — Но у меня все равно нет для этих составляющих нейтрализаторов, — Блейз подошел к кровати и, откинув бесполезную тетрадь, открыл свой небольшой чемоданчик с заклятием незримого расширения. — А противоядия при отравлении вообще бесполезны. — Есть что-то очищающее разум? — с силой захлопнув последнюю дверцу комода, за которой скрывались привезенные из дома совершенно бесполезные зачарованные предметы, Драко выпрямился и метнулся к шкафу. — Бодрящая настойка, разве что, — скользя взглядом по этикеткам откликнулся Забини. — Что это за зелье-то? Вряд ли антидот к сыворотке правды, верно? — Это ее гребаные лекарства, — на пол полетела ненужная мелочевка с полок. Малфой замер перед раскрытым шкафом, сжав два пальца на переносице. — Давай настойку, попробуем напоить ее, потому что она совершенно ни на что не реагирует. — Ей нужно в больничное крыло, — Дафна стояла рядом с Гермионой и, придерживая голову той за подбородок, вливала ей небольшими порциями в открытый рот воду. Глотала девушка сама, правда скорее рефлекторно, чем осознанно, также как и моргала пару раз в минуту. — Она вся горит. — Она вся горит, потому что не принимала зелье, что ей прописали, с сентября, а сейчас, — раздраженно проговорил Драко, разворачиваясь. — Ее заставили его принять, еще и великанскую дозу. Так что, если мы отведем ее в лазарет и все это вскроется, с вероятностью сто процентов ее опять закроют в Мунго, — Блейз замер с настойкой в руке и посмотрел на Малфоя. — И все узнают, что мы нашли способ обойти сыворотку правды, потому что, подозреваю, — парень развел руки в стороны. — На допросе ее спрашивали об этом и она соврала, что принимает это дерьмо регулярно. Теперь ясно, почему я все еще не сдал ее Помфри? Гринграсс поджала губы и, переведя взгляд обратно на Гермиону, убрала несколько прилипших к ее лицу из-за пота прядей. — Нужно мокрое холодное полотенце, — наконец произнесла она и выпрямилась. Ее руки дрожали, из-за чего вода в стакане едва не выплескивалась. Но дрожали они не от злости или раздражения из-за высокомерия, которым была пропитана речь старосты, а из-за страха. Ведь, смотря в пустые покрасневшие глаза Грейнджер, она не была уверена, что они вообще были способны ей хоть чем-то помочь. — Когда настойка подействует? — Драко сидел на кровати, сцепив перед собой руки в замок. Рядом лежала его мантия, скомканная и намокшая из-за дрогнувшей руки однокурсницы. Он закончил краткий пересказ проблем Грейнджер с головой и того, что привело ее к полуживому состоянию, в котором она находилась, еще минут пять назад, и с тех пор никто не проронил ни слова. Гринграсс полоскала в кувшине разрезанное на лоскуты полотенце, а после обтирала ими лицо и шею Гермионы, а Блейз все пытался что-то вычитать в каракулях Грейнджер и периодически тер ладонью лоб, словно это должно было помочь увидеть скрытый смысл в десятки раз исправленных словах. — Уже должна была, — Забини отложил тетрадь на комод и посмотрел в сторону кресла. История с Мунго и «авторскими лекарствами» сильно напрягала его. Что-то в ней было неладно, но он не мог четко сформулировать, что именно. Дафна ни на секунду не останавливалась, меняя быстро нагревавшуюся от жара кожи ткань и продолжая небольшими порциями поить Гермиону водой. Та редко реагировала, да и то кашель из-за слишком большой порции жикости и подергивание рукой, словно она хотела ее поднять, но что-то тяжелое не давало ей этого сделать, мало напоминали реакцию. Она словно спала с открытыми глазами или была погружена в некий транс, совершенно не реагируя на внешний мир. Бодрящая настойка, которой десять минут назад напоила ее Гринграсс, пока не дала никаких явных улучшений. — Я понимаю, что тебе эта идея не нравится, Малфой, — наконец остановившись и облокотившись на спинку кресла, сказала Дафна. — Но ей нужна помощь. Колдомедика, Снегга, да кого угодно, кто знает об этих лекарствах больше нас, — она потуже затянула хвост на затылке и положила ладонь на ткань на лбу Гермионы. — Ты же сказал, что ингредиенты меняются, тогда какой-то из них мог запросто ей не подойти, и вопрос о том, не наврала ли она, исчезнет сам собой. — Только если он добавил что-то новое, а не просто поднял дозировку, — Драко поднялся и подошел к креслу. — Мы наверняка не можем знать. — А если, — Гринграсс стиснула зубы и втянула воздух, а затем медленно выдохнула, пытаясь подавить вспышку злости. Последние несколько минут она изо всех сил старалась сдерживать дрожь в руках. Она не разбиралась в зельеварении так хорошо, как Блейз, ее максимумом была школьная программа и несколько легких настоек от опьянения и прыщей. Но даже ее напрягло непостоянное и непонятное содержимое лекарств, которое могло привести человека в такое ужасное состояние. — Если она умрет, — девушка подняла глаза на старосту и прищурилась. — Что ты будешь делать? — Не нагнетай, — недовольно проговорил Малфой и склонился над Грейнджер, разглядывая ее лицо. Зрачки стали уже, хотя им далеко было до нормального состояния, но теперь хотя бы можно было разглядеть цвет радужки. Он достал из кармана брюк палочку и поднес ее к чужому лицу. — Люмос. От яркого света Гермиона зажмурилась и слегка повернула голову влево. Дафна одернула руку от ее лба и выпрямилась. — Отлично, Грейнджер, — Драко тряхнул палочкой, и свет погас, а после сунул ее обратно в карман. — Ты еще с нами, — он убрал тряпку с ее лица и передал Гринграсс. — Ты меня слышишь? — Блейз подошел к креслу справа, держа в руке пузырек с жаропонижающим зельем, и с интересом посмотрел на своего друга. Тот обхватил лицо Гермионы ладонями, продолжая что-то искать в нем. — Давай, ты же не могла так просто сдаться, — усмехнулся он и надавил пальцами ей на виски, круговыми движениями массируя их. Мышцы на лице девушки стали расслабляться, и через несколько секунд она вновь открыла глаза. — Или хочешь сказать, Харроу победил? Ледяные пальцы обхватили запястье его правой руки. Дафна вздрогнула от этого неожиданного движения и отошла на шаг назад. Эта сцена навевала воспоминания о страшных сказках про восставших из могил темных волшебников, которыми она пугала свою сестру перед сном в детстве. Правда на Асторию они оказывали не такое сильно впечатление, как на саму Дафну, которая, вопреки логике, потом не могла уснуть, видя этих мертвецов в длинных тенях от шкафов в комнате. Малфой посмотрел на свое запястье. Ее пальцы не тянули и не сжимали, а через несколько секунд вовсе соскользнули вниз, и ее рука опустилась на подлокотник. Но ему этого было достаточно. Она слышала его, реагировала на его слова, а значит, могла думать. Вспоминая, как долго формировались ее мысли, когда она приняла лекарство в прошлый раз, Драко понял, что бодрящая настойка все-таки подействовала, раз за его словами последовала столь незамедлительная реакция. — Держите ее за руки, — приказал он, сильнее сжимая чужое лицо в ладонях и наклоняясь еще ниже. — Зачем? — напряженно спросила Гринграсс, делая аккуратный шаг вперед, обратно подходя к креслу с левой стороны. — Потому что ей будет больно, и, скорее всего, она попытается меня оттолкнуть, — он замер, когда его лицо оказалось в десяти сантиметрах от ее. Конечно, поза была не из самых удобных для проникновения в чужое сознание, но выбирать было не из чего. Физический и зрительный контакты должны были помочь выстроить связь и прорваться через защиту, наложенную на сознание Грейнджер лекарством, поэтому думать о том, как они выглядели со стороны, было глупо. Ценна была любая возможность, облегчающая путь. Драко все еще не понимал, как этот докторишка умудрялся воздействовать на ее разум через зелье, еще и так сильно, тем более после того, как она более-менее освоила окклюменцию. И пообещал себе заняться этим вопросом позже. После того, как поможет ей вернуть контроль над своим сознанием и телом. Как он и предполагал, это было больно, но не только ей. Прокладывая себе дорогу через ту песчаную стену, Драко приходилось контролировать свои руки, чтобы рефлекторно слишком сильно не сжать в них голову Гермионы. Он словно чувствовал, как в его мозг впивались сотни мелких песчинок, своими острыми краями разрезая мягкие ткани. И чем больше он растворялся в ее глазах, переставая различать окружавшие их предметы — они слились в одно неясное пятно на периферии зрения и с каждой секундой становились все темнее, сливаясь с цветом ее глаз, — тем ярче ощущалась боль. Ее боль. Она кричала. Этот истошный вопль доходил до него сквозь толщу песка. Драко не помнил, чтобы слышал нечто подобное хоть раз в жизни. Ее голос звенел у него в голове, давил на черепную коробку изнутри, стремясь вырваться хотя бы через него. Вырваться и заполнить собой целый мир, чтобы хоть кто-нибудь пришел и помог ей. Это был не просто крик боли. Это было отчаяние, смешанное с обидой. Оно распирало легкие, что болели от недостатка кислорода, протыкаемые тысячами игл. Драко хотелось остановиться и заткнуть уши, потому что ему казалось, что вскоре его барабанные перепонки должны были не выдержать и лопнуть. Но он продолжал погружаться глубже, тонуть в песке и чужой боли, чтобы наконец добраться до источника этого крика. Но, вопреки ожиданиям, в самом эпицентре стояла звенящая тишина. Драко оказался перед портретом своего предка на полстены в Малфой-мэноре — Арманда Малфоя, первого хозяина их родового поместья. За восемь веков картина изрядно поистрепалась, что даже лица этого мужчины было не разглядеть, но ни у кого и мысли никогда не возникало убрать ее из холла. Оглянувшись, Драко понял, что действительно находился в удивительно детализированном фантоме своего поместья, еще не пострадавшего от пребывания в нем Пожирателей Смерти и Темного Лорда и распродажи матерью мебели для оплаты индивидуальной палаты для отца. Эта иллюзия была так хороша, что он на несколько мгновений забыл, как здесь оказался и зачем. Он почувствовал себя дома. Там, куда он когда-то давно был рад возвращаться каждое лето. Но лязг цепей разбил идеальную картинку и вернул его в настоящее, заставив повернуться к источнику звука. Гермиона сидела на одном из резных стульев, которые обычно стояли в большом зале. Ее руки и ноги были прикованы к стулу цепями, а к горлу был приставлен до отвратительного знакомый кинжал. Драко поднял глаза на свою тетку, что, намотав на кулак волосы пленницы, одной рукой тянула ее голову назад, а второй прижимала к коже под подбородком лезвие. Ее вид был все также безумен, начиная с растрепанных волос и заканчивая драным куском тряпья, в которое она превращала любую одежду, что давала ей ее сестра. Потом он перевел взгляд на себя. Его фигура в черном костюме возвышалась над Грейнджер и водила палочкой по открытым участкам ее кожи на лице, декольте и руках, оставляя неглубокие, но болезненные порезы. Но Гермиона не дергалась и не кричала, лишь сильнее стискивала зубы и впивалась пальцами в дерево подлокотников — это единственное, что она могла себе позволить, потому что при любом другом движении лезвие Беллатрисы уже перерезало бы ей горло. — Ты серьезно думала, — голос его клона звучал холодно и иронично. — Что мне нужна помощь от такой, как ты? — он склонился над девушкой и провел палочкой по линии ее челюсти. На бледной коже выступили капли крови. — Жалела меня, воображала себе что-то. Тебя всю жизнь все использовали, а ты так и не поняла этого, — он усмехнулся и ткнул палочкой ей в углубление между ключицами. Гермиона дернулась, и кинжал вжался в ее шею. Из-под лезвия вниз потекли две алые струйки. — Грязнокровная дура. Драко схватил с камина массивный железный подсвечник, которому было пару столетий точно, и, перекинув его в правую руку, двинулся вперед. — От чего тебе это прописали? — Депрессия, алкоголизм, тревожность, — начала перечислять она, потирая и без того воспаленные глаза. — Слуховые, реже зрительные галлюцинации. Обстановка была слишком продумана. Все до мелочей, вплоть до трещин на стенах. Настолько запомнить каждую деталь можно было только после часов хождения по этому залу и тщательного изучения его. Он приносил мне те зелья, от которых у меня были галлюцинации. Конечно, она воспринимала это как галлюцинации. Ведь вряд ли знала, что галлюцинации — это, по большей части, нелогичный бред, а не столь реальные и красочные картины того, чего она видеть не могла. Подсвечник в руках Малфоя окончательно заржавел еще полтора года назад и был заменен на новый, сделанный из керамики где-то в Италии. И произошло это за несколько месяцев до появления Грейнджер и ее дружков в поместье. Драко никогда не думал, что это так приятно — бить себя же по морде куском железа. Его клон отлетел в сторону окна. В отличие от реальности не было ни хруста костей, что точно бы сломались от такого удара, ни хрипов и кашля от наполнившей рот крови из-за выбитых зубов. — Хреновая иллюзия, — выплюнул он в сторону распластавшегося на полу тела и повернулся к Беллатрисе, что также прижимала к горлу Грейнджер лезвие, словно и не произошло никаких смен позиций. Этот идиот и не предполагал, что кто-то вмешается в его идеальную постановку. — Я долго мечтал так сделать, стерва. Малфой шагнул вплотную к стулу, на котором сидела Гермиона, и, замахнувшись, впечатал подсвечник в правую часть головы своей тетки, отчего лезвие выпало у нее из рук, а сама она отлетела к своему идеальному племяннику, которым так и не смог стать Драко. Наслаждение при взгляде на эту картину вряд ли было здоровым, но как же ему было плевать. Он бы мог долго упиваться им, даже остался бы в иллюзии подольше, чтобы наконец исполнить все то, о чем даже боялся мечтать, сидя в своей комнате и ожидая возвращения этой безумной истерички из очередной отлучки в охоте за Поттером. И пусть в реальности она давно была мертва, Малфою этого было мало. Она должна была страдать перед смертью также, как он страдал при жизни. Видно, безумие передавалось через мысли. Его внимание привлек скрежет дерева по камню за спиной. Оглянувшись, Драко увидел еще одного человека, которого точно не ожидал встретить здесь, и весь запал после короткой мести клону тетки тут же пропал. Его мать сидела поодаль, почти у самого камина рядом с окном и наблюдала за происходящим, сложив руки на коленях. Она выглядела моложе, чем четыре месяца назад, когда Малфой видел ее в последний раз. Исчезли глубокие морщины на лбу, которые она никогда не пыталась скрывать, считая своим достоинством, а не изъяном. Светлые волосы, более теплого оттенка, чем у сына и мужа, стали короче, и в них было намного меньше седых прядей, что на свету блестели, словно были покрыты серебром. Она выглядела спокойной и уверенной, будто принимала дорогих гостей, а не наблюдала за пыткой. Нарцисса, посмотрев Драко в глаза, холодно улыбнулась и, встав, направилась к двери, находившейся по другую сторону от камина. Он проследил за ней взглядом и, только когда дверь захлопнулась, повернулся к Грейнджер. Она все также сидела, запрокинув голову назад, и настороженно смотрела на него, не издавая ни звука. Из пореза на шее медленно текла кровь, скапливаясь в выемке между ключицами, где чернел сильный ожог, а после стекала ниже под рубашку. Даже в своей голове она была в белой рубашке. Вечно правильная. Малфой поднял руку к ее лицу, чтобы стереть алый след, тянувшийся от царапины на лбу до виска, а она просто закрыла глаза, даже не дернувшись. Не испугавшись, не попытавшись вырваться и уклониться, раз теперь к ее горлу не было приставлено лезвие. Она просто сидела и ждала, когда все это продолжится. Никакого сопротивления. — Сейчас будет еще один. — Не будет. — Всегда бывают. Драко видел много пыток. Возможно, не все их разнообразие, какое мог, — все же мать пыталась оградить его от этого, — но достаточно для своих восемнадцати лет. Он даже слышал, как саму Гермиону пытала Беллатриса в этом же холле меньше года назад. И тогда она не лежала спокойно, а пыталась вырываться, он слышал, как его тетка пыталась удержать ее тело на месте на полу. Она вела себя, как все, кто попадал в это поместье не по своей воле в тот год. Пыталась выжить. Но, в который раз оказавшись у нее в голове за последние несколько месяцев, Малфой наблюдал лишь один ответ на все те кошмарные сцены, что ей выдавало ее сознание. Смирение. — Сколько же раз тебя пытали здесь, — опустив руку, так и не коснувшись ее лица, проговорил Драко. Да, эти пытки не происходили в действительности, они были только в ее голове. Что-то вроде очень длинного и подробного до дурноты кошмара, не отличимого от реальности. Физически это не могло ей никак навредить, и все эти раны на ее теле, что он видел, были лишь отражением ее ментальных страданий. Гермиона медленно открыла глаза. При внешнем безразличии, в ее взгляде было так много всего — от злости и ненависти до обиды и разочарования. Это было так странно, что она даже для себя, даже в своей голове не переставала притворяться сильной. Заталкивала свои эмоции в маленькую коробочку, запирала их в этой воображаемой версии себя, создавая свой идеальный образ сильной Героини Войны, которой уже не были страшны никакие испытания. Но страх был. Глубоко пустивший корни, перманентно поселившийся в ее подсознании. Он пронизывал весь этот образ, созданный чужими руками. Он поверх цепей сковывал ее тело, не давая пошевелиться. А карие глаза смотрели на его причину. Драко медленно убрал руки с ее лица и опустился на колени перед креслом. Дафна и Блейз вопросительно переглянулись. Они продолжали прижимать руки Грейнджер к подлокотникам — только в последние несколько секунд она наконец перестала вырываться, и они не спешили ее отпускать, не зная, чего еще ожидать. Им не проходилось еще сталкиваться с такой стороной ментальной магии, хотя Забини хорошо общался с Малфоем последние несколько лет и знал, о его таланте в этой сфере, его никогда глубоко не интересовал этот вопрос. До этого учебного года. Дафна вздрогнула и отскочила, когда Гермиона сама медленно опустила голову, не отрывая того же пустого взгляда от Малфоя. — Ты же понимаешь, что это был просто клон, — произнес Драко и бросил взгляд на два тела слева от них. Он сидел перед ней, прикованной к стулу страхом перед ним. Перед его образом целиком, а не только тем, что ее пытал минуту назад. Этот страх не был сиюсекундным, вызванным конкретно этой галлюцинацией. Настолько сильная всепоглощающая эмоция должна была взращиваться долгое время, в отличие от мгновенно зарождавшихся злости или раздражения. И привязывалась она к конкретно повторяющимся образам или действиям, для достижения лучшего эффекта. В реальной жизни так обычно и происходило — постоянные акты насилия от одного и того же человека вызывали страх даже перед его образом на картине или именем, как было с Темным Лордом. И так было с Малфоем в ее голове. И это так не сочеталось с образом бойкой дуры-Грейнджер, что, в реальности стоя перед ним, всегда находилась с ответом и никогда не отступала, даже если следовало. Это было настолько нереально, что выбило почву у него из-под ног. Я ведь никогда не спрашивал, что было в ее галлюцинациях. Не спрашивал, потому что ему было плевать. Он думал, что в них было нечто распространенное, банальное и не имеющее смысла, и даже считал ее дурой, когда она сравнивала свои галлюцинации с его. Бредовые видения молодой алкоголички, что в них могло быть интересного? Гермиона смотрела на него сверху вниз, а кровь из порезов на лбу и скулах продолжала течь по ее лицу. Она продолжала молчать, хотя уже не вжималась в стул и даже немного нагнулась вперед. Вероятно, это было вялое проявление интереса к тому, почему пытки не продолжались. Если последние полчаса, пока Малфоя допрашивали, она была в этом кошмаре, то подобная реакция была закономерна. Хотя и вызывала смех и ужас одновременно. — Это была иллюзия, — твердо проговорил Драко, выразительно глядя ей в глаза. — Я бы так не поступил, Грейнджер. — Пока в моей голове, — ее пересохшие губы еле размыкались, а голос звучал хрипло. — Твой секрет. Уголок ее губ дернулся в болезненной усмешке, а взгляд опустился в пол. Струйка крови достигла подбородка, и несколько красных капель упали на ее школьную юбку. — Когда-нибудь, тупая дура, я убью тебя. Его голос волной прошелся по стенам холла и фантомные стекла задрожали от него. Гермиона подняла глаза на парня, когда цепи еще туже обвили ее руки, заставив разжать пальцы. — Я так хочу убить тебя прямо сейчас. С каждым словом порезы на ее теле становились все длиннее и глубже. Спустя несколько секунд ее бледное лицо было испещрено тонкими алыми струйками как трещинами. А она продолжала молча смотреть на него, пока кровь скапливалась в уголках ее глаз, стекая со лба. — Я никогда не причиню тебе вред, Грейнджер. Драко не знал, зачем это сказал. Он должен был рассмеяться, назвать ее дурой, принимавшей все слишком буквально. Напомнить, что тронь он ее пальцем и его ждет решетка. Разозлить ее, чтобы она наконец пришла в себя, очнулась, возненавидела его за насмешку и откинула прочь этот глупый страх, навязанный ей. Привести ее в чувства таким привычным способом, какой он использовал не раз. Но он не смог ее высмеять. Не когда она смотрела так. Пусто и смиренно. — Думаешь, все так просто? Взять и отбиться. Прямо как он на своего отца. — Обещаешь? Гермиона говорила тихо. Если бы это происходило в реальности, Малфой бы вряд ли расслышал это робко брошенное слово, как хлипкий веревочный мостик через пропасть. И перед ним встал выбор поймать его или нет. В очередной раз. — Обещаю. В очередной раз она надеялась на него, несмотря на свой страх. Но в первые он ответил ей, что надежды не напрасны. И прекрасно знал, что зря. Пол под его ногами задрожал. Грейнджер зажмурилась и сжала кулаки, пытаясь высвободить руки. Портрет Арманда Малфоя свалился на пол. Драко несколько раз моргнул и обнаружил себя сидевшим также на полу, только в своей комнате. Перед ним в кресле в той же позе, слегка наклонившись вперед, сидела Гермиона, смотря на него теми же пустыми глазами с расширенными зрачками, но уже без крови на лице. Дафна и Блейз стояли по бокам от них, переводя взгляд с одного на другую. У Гринграсс в руке было мокрое полотенце, и по ее лицу было не понятно, собиралась она им ударить Малфоя или протереть лицо Грейнджер. А Забини потирал указательным пальцем висок, вскинув брови, словно ему только что открылась ранее неизвестная истина, и он теперь не знал, как с этим жить дальше. Гермиона несколько раз моргнула. Ее зрачки сузились до нормального состояния, и она сфокусировала взгляд на переносице Драко. — С возвращением, — произнес тот устало. В его голове царил полный хаос, вопросы зарождались и, не успев найти ответа, тонули в воспоминаниях, вытащенных из глубин памяти на свет рассуждениями о поведении Грейнджер и его сравнении со своим. Это все обещало, как минимум, ночь полную кошмаров, если ему вообще удастся заснуть после такого. Несколько секунд ее глаза бегали по лицу напротив, а после она наклонилась вперед и прижалась своим горячим лбом к его. Малфой замер, и мысли в его голове застыли, словно на них наложили «остолбеней». — Мне так плохо, — пробормотала Гермиона, слегка повернув голову влево. Драко посмотрел на ее зажмуренные глаза, что находились слишком близко, а от этого двоились, а после, представив, с какими лицами на них смотрели Забини и Гринграсс, усмехнулся, и оцепенение спало, оставив после себя еле различимое среди хаоса облегчение. — Мы тебе поможем, — он положил руки ей на плечи и отодвинул от себя, заставив вновь открыть глаза. — Главное, больше не отключайся. Поняла? Грейнджер слабо кивнула. Она стойко держалась, пока Блейз заваливал ее вопросами касательно самочувствия, на которые по большей части отвечал Малфой, считывая ответы в ее сознании, что вновь стало для него открытой книгой. Дафна же наоборот предпочитала молчать, продолжая поить Гермиону водой и теми зельями, что передавал ей ее парень. Драко же отошел в сторону, полностью отдав Грейнджер в руки этих двоих, и сел на кровать, уткнувшись лицом в ладони. Его глаза горели от перенапряжения, решив напомнить таким образом о бессонных ночах, а голова гудела, пытаясь уместить в себе ощущения и мысли сразу двоих людей, и получалось это достаточно плохо. — Ее тошнит, — пробормотал слизеринец и, выпрямившись, посмотрел на Гермиону, прижимавшую ко рту руку. Дафна, отошедшая к комоду, чтобы вновь намочить полотенце, тут же повернулась. Грейнджер выглядела значительно лучше. Совместными усилиями удалось сбить ей температуру, унять головную боль и минимально восполнить силы, чтобы она хотя бы держать наполненный стакан могла самостоятельно. Забини сказал, что по ее записям, это лекарство напоминало успокоительное средство, которое принимала его мать, и оно при высокой дозировке, особенно для неподготовленного человека, действительно могло вызвать довольно сильную заторможенность и рассеянность. Вообще в мыслях его было еще и то, что в худшем случае она вовсе могла уснуть и не проснуться, но он решил оставить это при себе. Гринграсс помогла Гермионе подняться и, поддерживая ее со всех возможных сторон, повела в ванную комнату, бросив Малфою, что там они и без него справятся, когда он уже со вздохом начал вставать. Когда дверь закрылась и за этим последовало заглушающее заклинание, Блейз опустился на кровать рядом с Драко и протянул ему стакан воды. — Ты выглядишь так, будто сейчас подохнешь, — произнес он и, дождавшись, пока друг возьмет стакан, позволил себе зевнуть. — А все потому, — поймав на себе вопросительный взгляд, проворчал Забини. — Что ты окно какого-то хера заделал. Дышать нечем. Малфой достал палочку и несколько раз махнул ей в воздухе. Тут из щели под дверью потянуло прохладным воздухом, который, повторяя движения палочки, увеличенные по масштабу в несколько десятков раз, начал циркулировать по комнате. — Это не ответ на вопрос, — хмыкнул мулат и с наслаждением втянул через нос воздух. — Я и вопроса-то не слышал, — парировал Драко и положил палочку на одеяло рядом. — У нее есть еще это лекарство? — спустя пару минут молчания наконец поинтересовался Блейз. — А что, за нее переживаешь? — невнятно пробормотал Малфой, растирая ладонями лицо. — Неужто антидот ей хочешь приготовить? Свежий воздух ничуть не помог взбодриться. Ему нужен был здоровый сон, желательно продолжительностью в сутки, на холодных простынях и с абсолютной тишиной в голове. А еще еда. Желудок болезненно сжимался из-за пропущенного ужина, и стакан воды лишь раззадорил аппетит. — Мне интересно, что там может быть такого, — задумчиво проговорил Блейз. — Что вызывает галлюцинации, — он почесал висок указательным пальцем. — Я знаю не так много ингредиентов, способных на это. — А это… — Драко зевнул и, проморгавшись, нахмурился. А потом снова мысленно прокрутил слова друга. — Откуда ты знаешь, что она видела галлюцинации? — Ты говорил ей что-то про пытки, иллюзии и клонов, — перечисляя, парень загибал по пальцу на левой руке. — Вот я и решил, что у нее галлюцинации или что-то вроде того. — Я это вслух говорил? Забини повеселило это удивление, прорвавшееся сквозь усталость, и он, усмехнувшись, повернул голову в его сторону. — О да-а-а, — протянул мулат. — И она тоже. Я и не знал, что ты бываешь таким романтиком, — встретившись с тяжелым взглядом серых глаз, он хмыкнул и вновь уставился в зеркало над комодом, в котором отражался стена за их спинами. — Что-то ей там наобещал. Что никогда не обидишь ее, да? — Мне нужно было ее успокоить, — недовольно проговорил Малфой, скривив лицо, и поставил пустой стакан на пол рядом с собой. — А то у нее сердце бы разорвалось от страха на моем кресле, а мне такие проблемы не нужны. — Я так и подумал, — усмехнулся Блейз и похлопал его по плечу. — Не переживай, из вас парочку никто делать не собирается. Пока что. Драко вспомнил разгневанное лицо рыжего в кабинете истории магии и вздохнул. Вряд ли он сможет язык держать за зубами долго. А расскажет кому-то одному, подслушает второй, передаст третьему, и по цепочке где-то через неделю это вернется обратно к первоисточнику-Малфою только в виде брошенного обвинения. — Так что насчет лекарства того? — напомнил Блейз. — Завтра она вероятно получит от Помфри партию на следующий месяц, так что возьми у нее, — вяло отозвался староста и подпер рукой голову. — Я думаю, она с радостью тебе их все спихнет. Только новых слухов о романе с маглорожденной ему не хватало. В этой ситуации его радовало лишь то, что сообщение между Хогвартсом и внешним миром строго контролировалось и утечки информации до рождественских каникул быть не должно. А после, если их всех все же отправят по домам, кто-то да точно напишет прекрасное анонимное письмо в какой-нибудь желтушный журнал, который наврет с три короба, и к возвращению в школу все уже будут шептаться, что Героиня Войны чуть ли не беремена от бывшего Пожирателя. Словно подслушав его мысли, дверь в ванную открылась, и на ее пороге появилась Грейнджер, державшаяся за косяк, а за ее спиной Гринграсс смывала воду в унитазе. — Ты еще будешь ей что-то давать? — спросил Малфой у Блейза, поднимаясь и направляясь к шкафу. — Мне больше нечего, да и не нужно, я считаю, — мулат поднялся и, подойдя к Гермионе, подставил локоть, чтобы она оперлась на него, пока Дафна подхватывала ее под руку с другой стороны. Та на секунду засомневалась, но потом, скованно улыбнувшись, приняла его. — Конечно, ее еще будет тошнить, поэтому надо много пить воды, но в остальном, все само пройдет. — Отлично, — раскрыв шкаф, Драко выудил оттуда первую попавшуюся футболку, что оказалась от формы по квиддичу за пятый курс, и спортивные штаны, давно ему короткие, а после бросил их Гринграсс, что уже усадила свою ношу на кровать за его спиной и села рядом с ней. — Помоги ей переодеться, сегодня она останется здесь. — С чего бы это? — брезгливо перекладывая одежду со своих коленей на одеяло, возмутилась Дафна. — Я ей большим смогу помочь, если будет еще плохо. — Да, а потом наутро все будут обсуждать, что ее тошнило всю ночь, и делать ставки, от кого она залетела, — закрыв дверцу, раздраженно произнес Малфой и развернулся к блондинке, что упрямо сжимала губы, отказываясь отступать. — Или ты забыла, с кем живешь в одной комнате? — И что, ты благородно будешь всю ночь с ней бегать в туалет и держать ей волосы? — Гринграсс иронично выгнула бровь, а Грейнджер, сидевшая рядом с ней, поморщилась и еще больше ссутулилась. — Будто в первый раз, — закатил глаза Драко и, отвернувшись от девушек обратно к шкафу, бросил через плечо. — Переодевайтесь. Не будет же она в этом спать. Блейз подошел и тоже встал рядом, уставившись в деревянную дверцу перед собой. Через несколько секунд Дафна цокнула и зашуршала одеждой. — А когда был первый раз? — тихо спросил Забини, скрестив руки на груди. — Чего именно? — староста повернул голову в его сторону. — Когда я держал ей волосы или она спала в моей кровати? — Ясно, — тот почесал подбородок и поморщился, про себя отмечая, что стоит побриться. Его совершенно не удивили оба факта, особенно если вспомнить последний месяц и то, что эти двое были вынуждены все свободное время проводить вместе в тренировках. — А чего тебя-то слухи так волнуют? К ней больше так уж плохо не относятся, поприкалываются пару дней, да забудут. А ты поспишь нормально. — Скоро узнаешь, — устало бросил Малфой и сунул руки в карманы брюк. Блейз замолчал на несколько секунд, а потом медленно повернул голову в его сторону. По выражению лица стало ясно, что ждать пришлось не так долго. — И как давно? — он вопросительно выгнул ближайшую к другу бровь. — Недавно, — нехотя ответил Драко. — Мне в целом-то было плевать, когда вы зажимались с Турпин, но… — Забини многозначительно повел головой больше влево, указывая себе за спину. — Ты не можешь член в штанах держать? — он тихо хмыкнул и вновь уставился на шкаф. — За тобой раньше не замечал. — Это долгая история, — потирая глаза, произнес Малфой. Я и сам не знаю, как умудрился, блять. — Единичная? Староста поморщился. — Нет. — Ну-у-у, — протянул Блейз и поджал губы, качая головой из стороны в сторону, словно договаривался сам с собой о чем-то. — В целом, она симпатичная. — Завали, — отрезал Драко и зажмурился, представляя, как после распространения этой информации его будет открыто подобным образом донимать Нотт. — Вообще не смешно. — А я и не смеялся, — мулат поднял руки в защитном жесте и, противореча своим же словам, усмехнулся. — Можете поворачиваться, идиоты, — недовольно произнесла Дафна. — Жаль, ваших приличий хватило только на то, чтобы отвернуться, а не замолчать и не обсуждать такое сейчас. Парни развернулись. Грейнджер уже лежала переодетая по одеялом, натянув его по самый нос, и смотрела на них из-под опущенных ресниц. Ее совершенно не волновало, что они обсуждали, она старалась не уснуть раньше времени и для того мысленно описывала себе все свои действия, вплоть до дыхания. Ее одежда лежала сложенная на краю кровати. По пути к комоду Драко подхватил ее и положил возле зеркала, а после достал из одного из нижних шкафчиков котел. — Если станет резко плохо, — пояснил он и поставил его на пол рядом с головой Гермионы. Та вяло кивнула, а Гринграсс закатила глаза, прекрасно зная, что волновался он не за нее, а за свое постельное белье и ковер. — Ладно, нам пора, — прервал напряженный обмен гримасами Блейз и подал руку своей девушке. — Грейнджер, если он будет к тебе приставать, блевани ему на подушку, — посоветовала та, хватаясь за протянутую ладонь, и перевела прищуренный взгляд обратно на Малфоя. — Как Забини тебя терпит, — закатил он глаза в ответ. — Придумай оправдание для ее отсутствия. — Без тебя бы не догадалась, — стягивая с волос резинку, пробормотала Дафна. Когда дверь закрылась, они вновь остались наедине. Гермиона продолжала следить за ним из-под одеяла, хотя веки с каждой секундой становились все тяжелее, а изображение начало плыть перед глазами. — Спи, — бросил Драко, заметив это, и повернулся обратно к шкафу, чтобы в этот раз достать одежду для себя. — Пока вновь не стало плохо. — Спасибо, — пробормотала девушка, медленно закрывая и открывая глаза. В свете ламп особенно ярко были видны его волосы, за которые она и зацепилась взглядом, желая договорить мысль. Ей казалось очень важным это сказать сейчас, потому что понимала, что потом вряд ли станет. — За то, что не оставил меня одну. Парень замер, до середины расстегнув рубашку. Он чувствовал, что она уже заснула, буквально произнеся последнюю фразу на грани сна и яви. Ее мысли замедлились и стали приобретать силуэты будущего сна, который она вряд ли запомнит. — Мы на одной метле, Грейнджер, — тихо произнес он, бездумно скользя взглядом по полкам с одеждой. — Даже если захочу, оставить тебя не смогу.