Will you take care of me?

В полудрёме Уилл ощущал медленный ход машины, его плохо соображающий мозг не мог понять, почему он там находится. Он лежал на заднем сидении чёрной Бентли Ганнибала, который пристально следил за дорогой и частенько бросал обеспокоенные взгляды через зеркало заднего вида. Зимнее солнце настойчиво светило в его раскрасневшееся лицо, от чего он постоянно чихал и жмурился. Со стороны можно было подумать, что Ганнибал в порядке и лишь немного взволнован состоянием Грэма. Но этот человек был профессионалом в утаивании собственных чувств и эмоций. На деле же внутри у доктора Лектера была еле сдерживаемая буря, состоящая из сильного волнения за и так вечно оставляющее желать самочувствие Уилла, злости на профайлера за его беспечность и инфантильность и на себя, из-за того, что не смог уследить за дорогим ему человеком и теперь придётся следить за ним очень внимательно, чтобы ему не стало ещё хуже. Крепко сжимая руль в кожаных перчатках, Ганнибал продумывал лечение Уилла и то, как он будет о нём заботиться. В его голове не укладывалось, как взрослый человек не мог уследить за самим собой и что доктору придётся делать всё самостоятельно. Сам же Грэм, практически не осознавая, что происходит, изредка открывал глаза и с трудом поддающимися слабыми руками хватался за изголовье переднего сиденья, чтобы опереться, и смотрел на лобовое стекло бездумным взглядом. Он пытался заставить себя осознать, куда они едут, но вскоре понял, что виды из окна очень знакомые, и они на пути к дому Ганнибала. Примерно через полчаса они подъехали к парковке, и машина плавно остановилась. К этому времени Уилл проиграл борьбу со сном и провалился в вязкую, сумбурную и болезненную дрёму. Ганнибал вышел из машины, открыл заднюю дверь и взял спящего и что-то шепчущего Грэма на руки, неся его к дому, словно самую ценную реликвию. Он поднялся на второй этаж и вошел в свою спальню, сжимая профайлера в своих крепких руках. Подойдя к кровати, доктор Лектер бережно уложил больного в постель, укрыл одеялом и завесил шторы в комнате, чтобы ничего не помешало его тревожному сну. Он дал Уиллу несколько таблеток, которые тот еле проглотил. Сам же Ганнибал спустился на кухню и принялся готовить любимый суп Уилла. Грэм не смог проспать долго, так как на периферии его забывчивого сознания заметались слова, сказанные Ганнибалом ранее «Почему он сказал, что мыедем домой?» Эти воспоминания заставили мужчину выпутаться из мягкого кокона одеял и резко подскочить. Его плечи подрагивали от озноба, а в голову ударил жуткий импульс боли. Стараясь удержать равновесие, он смахнул с прикроватной тумбочки какую-то вещь, которая с треском упала на пол. Из-за плохого зрения Уиллу пришлось низко наклониться, чтобы понять, что упали как раз его очки. Он подошёл к ним поближе, чтобы поднять, но тут его ногу пронзила острая боль, которая смогла превзойти даже головную, затопляя последние зовы рассудка. Уилл с грохотом повалился на пол, теряя сознание. *** Ганнибал слушал музыку на своих виниловых пластинках и творил магию на кухне, когда услышал приглушенные звуки, доносящиеся из его собственной спальни. В то же мгновение в его голове пронеслось множество предположений о том, что Уилл мог сделать с собой во время его отсутствия, находясь на грани понимая окружающей его обстановки ввиду физического состояния. Стараясь сохранять хотя бы видимое спокойствие, доктор мигом бросил все свои дела и побежал вверх по лестнице. Дойдя до места назначения, немного запыхавшийся, Ганнибал узрел пугающую картину: Уилл распластался в бессознательном состоянии прямо перед кроватью, с окровавленной ступней, из которой торчал кусок стекла разбитых очков профайлера. Лужица крови постепенно увеличивалась, пачкая темный дубовый паркет. Лектер немедленно поднял Уилла, прижав его ослабленное тело к себе. Он перенёс его на кровать, и, быстро вернувшись из ванной с аптечкой, принялся обрабатывать рану горе-профайлера. После процедуры он стал избавляться от беспорядка, образовавшегося в комнате. Грэм метался из стороны в сторону по шелковым простыням, его волосы прилипли к мокрому от пота лбу. Ранее белая кожа в данный момент стала словно прозрачной, создавая резкий контраст с черными влажными кудрями. У Ганнибала, смотрящего на этого человека, в голове лишь проносились слова: «Уберечь, защитить, оградить от всех». Как бы Ганнибал ни хотел поскорее увидеть своего не то напарника, не то тайного возлюбленного в здоровом и стабильном состоянии, психиатр хотел бы вечно заботиться об этом удивительном человеке. И пока обработанная рана Уилла затягивалась, а сам он сопел, укутанный в мягкий плед, доктор Лектер пожирал его собственническим взглядом, как хищник, нашедший свою самую прекрасную добычу, не желающий ни с кем её делить. *** Уилл проспал довольно долго, но проснулся в состоянии, немного отличающемся от того, при котором засыпал. Его тело перестало ломить, кашель стал не таким частым, но боль всё ещё стучала со внутренней стороны черепа, заставляя прикрывать глаза и хвататься за голову при каждом серьёзном движении. Вылезая из-под нагретого собственным разгорячённым телом одеяла, по телу Грэма прокатилась волна мурашек. Также в его очень чувствительной голове доносились обрывочные воспоминания с его последнего пробуждения, которые не удалось собрать воедино, поэтому он бросил это слишком утомляющее и бесполезное занятие. ‒ Наконец-то ты проснулся, Уилл. ‒ послышался голос как будто из ниоткуда. Профайлер, честно признаться, узнал о присутствии доктора Лектера в спальне только в этот самый момент, когда слова растворились в ночной тишине ‒ уже ночь? ‒, произнесённые этим буквально до дрожи приятным и обволакивающим голосом. ‒ Мм… Ганнибал, я не знал, что ты в этой ком…нате. Прости, я немного испугался от… неожиданности, ведь мои очки… ‒ Он не закончил предложение. Уилл, как и утром, разрывал слова кашлем, который было всё ещё сложно сдерживать. Видя, как Грэму сложно давалось сказать пару предложений, доктор Лектер нахмурился. Его глаза почернели, будучи и так тёмными в этой декабрьской мгле, которую рассеивал только тёплый свет лампы, стоящей возле кресла, в котором он сидел, положив руки на подлокотники. ‒ Странно, что тебе не полегчало, Уилл, я дал самые эффективные лекарства, которые всегда мне помогали быстро поправиться. Тебе не стоит вставать, твоя рана пока не зажила. ‒ Он поднялся с кресла, быстро преодолев расстояние между ними, и усадил профайлера обратно на кровать, немного надавив на плечо. Чтобы он лёг обратно на подушки. ‒ Ганнибал, почему… я здесь? Зачем ты привёз меня к себе… домой и ухаживаешь за мной? ‒ Недоумевающий взгляд прошёлся по чертам лица Ганнибала, стараясь запомнить его черты в таком состоянии. «Хотя, как можно запомнить лицо человека, который сидит перед тобой, если ты забыл, что делал несколько часов назад?» ‒ Уилл, ты не можешь позаботиться о себе сам. Только взгляни, до чего довела твоя «самостоятельность». Стоило мне отойти на пару часов в другую комнату, как ты рассёк ступню осколками стёкол собственных очков! Эта поражающая безответственность вынуждает меня пойти на крайние меры. Пойми, я желаю тебе только лучшего и хочу, чтобы ты был в безопасности, а пока ты не можешь её обеспечить самому себе, я возьмусь за это. ‒ Его спокойный, монотонный, но непоколебимый голос звучал твёрдо. Это означало лишь то, что возражения могут быть выслушаны, но их примут к сведению с очень низкой вероятностью. ‒ Я не могу… так. Я не могу просто жить у тебя… только потому, что ты так захотел! Ты очень… любезен, но, пожалуйста, отвези… меня домой. ‒ Его голос звучал настолько неуверенно, что, казалось, он сам не уверен в правильности своих слов. Ведь здесь он был нужен кому-то, кроме своих собак и оглушающей пустоты. Но это был его друг! Это же… неправильно, просто взять и поселиться дома у своего друга только из-за своей неспособности следить за здоровьем! ‒ Прости. Уилл. Но я не могу принять твою просьбу. Ты находишься в слабом состоянии, тебе требуется лечение под присмотром, поэтому ты остаёшься здесь. И пока что это не обсуждается.