Вечность с тобой

      С той самой ночи в жизнях обитателей особняка, скрытого в густой лесной чаще, что-то меняется. Роджер по неясным причинам не отлипает от Брайана ни на шаг, следуя за вампиром по пятам, куда бы тот не направился. А Брайан в свою очередь перестаёт скрывать от Тейлора большую часть своей жизни, с каждым днём раскрываясь перед охотником всё сильнее.       Единственное, что Мэй продолжает хранить в тайне — процесс собственной охоты. И дело совсем не в том, что он не доверяет Роджеру, ведь скрывать что-то от человека, которому без сомнений вверяешь собственную жизнь, как минимум глупо, но Брайан отчаянно ограждает Роджера от этого зрелища, прекрасно зная, что его новый знакомый не просто человек, застрявший в его жилище на неопределённый срок, а потомственный охотник на таких, как он, так что он вряд ли оценит то, что Мэй творит на охоте. К тому же, Брайан очень боится ненароком причинить вред Роджеру, поэтому всякий раз оставляет его дома, игнорируя возмущённые Роджеровы крики «Брай, я вообще-то не ребёнок». О да, вампир прекрасно понимает, что Роджер не ребёнок, но в большей степени его волнует то, что Роджер смертен, и эта самая смертность может сыграть с ним злую шутку.       — Я не беру тебя с собой не потому, что не доверяю, — Брайан пытается звучать уверенно и сурово, но, похоже, на Роджера это не особо действует, — а потому что не хочу, чтобы тебе что-то угрожало.       — Что может мне угрожать? — Роджер недоверчиво пожимает плечами. — Да я сам ходячая угроза для каждого, — он пытается улыбнуться, но складка, залёгшая между Брайановых бровей говорит ему о том, что так просто убедить вампира у него не получится.       — Роджер, — Брайан поджимает губы и сурово глядит в маячившие на уровне его подбородка голубые глаза, — охота — это не увлекательная штука, на которую тебе захотелось поглазеть, это страшно и опасно, и ты как охотник должен понимать, как страшны бывают вампиры, — Роджер молчаливо соглашается.       Охота всегда была Брайановой Ахиллесовой пятой, ведь, несмотря на все свои прожитые годы, он так и не смог принять эту часть своей сущности.       Охота — это проклятие, от которого невозможно исцелиться, невозможно освободиться. Эту жажду не обуздать, не подчинить. Во время охоты все эмоции обостряются, все чувства усиливаются, а потаённые желания одерживают контроль. Монстр в голове подчиняет разум целиком и полностью. Остаются только чувства, только эмоции, только желание. Когда отключается сознание, и остаются только инстинкты, кричащие лишь об одном… И не допусти Боже человеку оказаться в радиусе нескольких миль от охотящегося чудовища, даже подумать о том, что случится с этим несчастным страшно, но Брайан не понаслышке знает, какого это — наткнуться на человека во время охоты. Особенно, если уже несколько десятков лет человеческая кровь не питает вампирский организм. Брайан видел, что происходило, он не раз становился свидетелем подобных, поистине душераздирающих, сцен. Его давняя подруга, Крисси, однажды наткнулась на человека во время охоты, так испила его до последней капли, несмотря на то, что избегала человеческой крови последние несколько лет.       Всего лишь капля человеческой крови сводит с ума, и всё, чего ты можешь желать в тот момент, сводится к мысли о том, чтобы как можно дольше ощущать на своём языке её металлический вкус. Позволять каждой капле, каждой частице этой жизненно необходимой жидкости наполнять собственный желудок. Наслаждать её вкусом на языке и считать секунды, в которые горячая, отдающая медью, кровь заполняет горло и наполняет желудок. Брайан искренне надеется, что ему не придётся переживать эти эмоции, он искренне надеется, что сможет оставить Тейлора здоровым и невредимым.       С ним становится всё труднее: его запах окончательно и бесповоротно завладел лёгкими Мэя, пропитал их настолько, что Брайан начинает задумываться о том, что он и сам сейчас пахнет человеком. Пахнет Роджером. Своей верной гибелью, ведь вампир уверен, что рано или поздно наступит тот день, когда смертельная стрела арбалета Роджера пронзит его сердце. Брайан перестаёт дышать рядом с Тейлором, только вот такие радикальные меры не помогают: абсолютно каждая вещь в его чёртовом доме теперь пахнет Роджером, а Брайан мучается от осознания того, что он чувствует биение сердца охотника, находясь даже на другом этаже, стоит ли говорить, что он слышит, как кровь течёт по тейлоровским венам и артериям? Как Мэй каждой клеточкой своего бессмертного тела чувствует, как она бурлит в его теле, наполняя его лёгкие таким необходимым кислородом, о котором Брайан и думать забыл в последние дни.       Так что, Мэй уж точно не хотел, чтобы Роджер оказался где-то поблизости, когда он будет охотиться. Ему и без того не нравилось отнимать жизни несчастных животных, пусть старых и больных, но всё-таки живых… до встречи с Брайаном. Каждый раз, когда ему требовалось выйти на охоту, Мэй чувствовал себя ещё большим чудовищем, чем в любое другое время своего бесцельного существования, когда чувствовал на языке вкус утекающей в пустоту жизни. Так что ему, определённо, не хотелось знать, какова кровь Роджера на вкус.

***

      — Так что на счёт гроба? — задаёт очередной вопрос Роджер, от скуки болтая ногами в воздухе, словно маленький ребёнок.       — Какого ещё гроба? — макушка Брайана высовывается из-за толстой книги, название которой Тейлор даже не умудрился прочитать.       — Твоего.       — Мне казалось, мы уже выяснили, что я не сплю в гробу, — возражает Брайан, смотря на охотника странным нечитаемым взглядом.       — Да, но, — он по-птичьи склоняет голову к плечу и глядит на Брайана в ответ, — ты так и не посвятил меня в другие вампирские тайны, — и, пока Брайан не успевает возразить, продолжает, понижая голос до заговорщического шёпота. — Я знаю, что ты пьёшь кровь только животных, причём исключительно больных и старых, — и, замечая вытянувшееся лицо вампира, поясняет: — я наблюдателен, не делай такое лицо, но меня немного напрягает, что некоторые мои познания оказались неверными.       Брайан убирает книгу обратно на полку и внимательно разглядывает Роджера несколько нескончаемых секунд, после чего садится в кресло и, закидывая ногу на ногу и складывая руки на груди, просит, не сводя с охотника своих пронзительных ореховых глаз:       — Только не заставляй меня жалеть об этом.       Роджер на секунду давится воздухом и уже планирует разразиться гневной тирадой о том, что Брайан ему не доверяет, пока не осознаёт, что Мэй и не должен ему доверять, ведь Роджер — охотник, оказавшийся на его пороге лишь потому, что должен был убить его в первые минуты их встречи. И тот факт, что всё пошло не по первоначальному плану не делает из них закадычных друзей, прошедших огонь, воду и медные трубы. Так что внутренние возмущения Тейлора оказываются безосновательными, ведь разве имел Роджер право пытаться обвинить Брайана хоть в чём-то, учитывая, что тот и без всего прочего относился в нему достаточно радушно.       — Обещаю, — Роджер хочет, чтобы Брайан поверил ему, ведь он, действительно, не сможет каким-либо образом намеренно навредить вампиру; к тому же, Тейлор не планировал делиться с кем-то полученной информацией, если это позволит сохранить Мэю жизнь.       — Так что ты хочешь знать? — снисходительно улыбается Брайан, когда Роджер, наконец, осознаёт, что перед ним сидит не обычный человек, а самое настоящее сверхъестественное существо, возраст которого определяется не первым столетием. Он изо все сил пытается удержать язык за зубами и не крикнуть «всё», прекрасно зная, что такой порыв Брайан точно не оценит.       — Всё, чем ты согласен со мной поделиться, — да, пожалуй, Роджер находит компромисс. — Или я могу озвучивать вещи, которые мне уже известны, а ты будешь либо подтверждать эту информацию, либо опровергать. Согласен? — Брайан кивает. — Отлично, что на счёт святой воды и креста? Я слышал, что это действенное оружие против вампиров.       — Чушь, — фыркает Брайан, и его кудряшки забавно подпрыгивают, — святая вода для меня ничем не отличается от обычной, а крестом ты можешь меня разве что обжечь, если очень постараешься, но не более.       — Интересно, — хмыкает Роджер, — а в дом ты можешь зайти без приглашения? Или этот метод недостаточно эффективен?       — Не могу, — Мэй разглядывает собственные пальцы, но не успевает Роджер разразиться довольным «ага», как Брайан говорит, — я просто не хочу показаться невежливым, но для среднестатистического вампира закрытая дверь не является проблемой. Как, по-твоему мнению, тогда вампиры проникали в спальни девушек и воровали их?       — Кто-то в самом деле так делал? — изумляется Роджер, ведь подобного рода информация казалась ему ничем иным как глупым слухом, но пока ни одно из его ожиданий не подтвердилось, так что он не особо бы расстроился, если бы и это поверье оказалось ничем иным, как глупой выдумкой.       — Века полтора назад некоторые вампиры подобным образов обзаводились жёнами, — он безразлично пожимает плечами. — Сейчас такого уже не встретишь.       — Ну, и слава Богу, — губы Роджера трогает лёгкая улыбка, — не хотелось бы забираться в дома к девушкам и караулить вампиров под их кроватью.       Брайан сдержанно улыбается.       — Зеркала?       — Они мне просто не нравятся, — он хмурится, вспоминая, какое количество зеркал он отнёс в подвал, а какое занавесил первой попавшейся под руку тканью, — в них отражается моя сущность.       — Что ты имеешь в виду?       — Просто… я вижу там себя и понимаю, кто я есть на самом деле. Это больно, пожалуй.       — Хорошо, — согласно кивает Тейлор, — больше никаких разговоров о зеркалах, — он пытается улыбнуться, но выходит достаточно вымученно. — Так, хоть что-то является правдой? — нарушает тишину Роджер, когда проходит приличное количество времени.       — Немногое, — спустя ещё несколько долгих мгновений говорит Брайан, — например, если рассыпать что-то сыпучее, вроде, соли или крупы, то ни один вампир не успокоится, пока не пересчитает всё до последней крупинки, — видя, как глаза напротив загораются детским азартом, он припечатывает Роджера взглядом и одними губами произносит. — Не смей.       — Я и не планировал, — дуется Тейлор, понимая, что осуществить шалость и не получить за это у него не получится, — просто это очень любопытно.       — Что-то ещё? — Брайан выгибает бровь и смотрит внимательно, буквально насквозь прожигая охотника взглядом.       — Осиновый кол. Он сработает?       — Да ты так кого угодно убьёшь, умник, — фыркает Брайан и отворачивается к окну, невольно улыбаясь распустившемуся на подоконнике кактусу. — Ну, а про стрелы ты прекрасно знаешь и сам.       — Ладно, что насчёт обращений в животных? — кивает Роджер, чуть подаваясь вперёд. — Среди охотников бытует мнение, что вы способны принимать облики разных животных, это правда?       По правде говоря, Роджер не то чтобы лелеет надежду на то, что хоть один факт окажется правдивым после того, как Брайан разнёс в пух и прах все предыдущие, которыми обладали охотники и, очевидно, были абсолютно не осведомлены о реальной жизни этих существ. С другой стороны, охотники знали, как можно умертвить вампира, разве этого не было достаточно, чтобы считаться хорошим охотником?       Брайан смотрит на него внимательно, отчаянно пытаясь скрыть хитрую улыбку, непроизвольно расползающуюся по его губам и открывающую Роджеру вид на острые вампирские клыки.       — Только не говори, что я снова ошибся, — во взгляде Роджера такое отчаяние и слепая вера в собственные знания, что Брайан не может не засмеяться. Комнату заполняет отдающий хрипотцой гортанный смех.       — Нет, Роджер, — прекращая смеяться, говорит Мэй, — в этом ты не ошибся. Вампиры действительно имеют облик животных, но не любого, а одного конкретного — летучей мыши. Но мышки всегда и у всех разные, скорее всего, облик зависит от человеческого обличия и характера.       Роджер несколько секунд молчит, обдумывая полученную информацию. О летучих мышах он, конечно, знал, и небезосновательно предполагал, что информация о других животных ни что иное, как миф. Вампиры не оборотни, в конце концов. Но мысль о летучих мышах не единственная, занимающая его голову, он также начинает думать о вполне конкретном вампире в образе этой самой мыши и гадает, насколько с его стороны нагло будет попросить Брайана обратиться.       — Нет, Родж, я не стану обращаться мышью по твоему желанию, — складывая руки на груди, безапелляционно заявляет Брайан, выглядя при этом весьма и весьма решительно. И не успевает Тейлор возмутиться такому заключению, как Брайан припечатывает его взглядом. — У тебя на лице написано твоё абсолютно детское желание поглазеть на диковинку, — Роджер в этот момент борется с ещё одним абсолютно детским порывом показать вампиру язык. — Ты что же, летучих мышей никогда не видел? — искренне удивляется Мэй, когда насупившийся Роджер несколько минут прожигает в нём дыру взглядом. Охотник молча качает головой. — Что ж, может, однажды ты сможешь увидеть меня в виде мыши, но не сегодня и не сейчас, — говорит он и отводит взгляд, принимаясь разглядывать трещины на стене, чем даёт понять, что данный вопрос исчерпан.       — Угу, — мычит в ответ Тейлор, пытаясь не выглядеть слишком разочарованным, — слушай, Брайан, давно хотел спросить, — вампир переводит на него заинтересованный взгляд, — я заметил, что тебе очень нравятся эти странные цветы, — он кивает в сторону заставленного суккулентами подоконника, — и так почти с каждым окном. За какие такие заслуги они тебе так нравятся?       Брайан ещё раз ласково улыбается чему-то, спрятанному за спиной охотника, а потом смотрит прямо ему в глаза, отчего Роджеру хочется провалиться под землю в ту же секунду — слишком много зрительных контактов за такой короткий промежуток времени.       — Они просто волшебные, — вздыхает он тихо, — такие необычные, совершенно не похожи на привычные взгляду цветы, и будто бы так похожи на меня. Такие же одинокие и отверженные обществом, хоть они в этом и не виноваты. Кому понравятся иголки вместо листьев и мясистые стебли вместо элегантных и тонких?       — Поэтому ты приютил их? — Роджер поднимается со своего места и направляется к Брайану, садясь на пол возле его ног и осторожно касаясь его руки своей. Мэй вздрагивает. — Хочешь окружить кого-то любовью и заботой, которой никто и никогда не окружал тебя.       Это даже не вопрос, это утверждение. Роджер как будто бы в одну секунду ощутил всю боль, какая живёт в сердце Брайана вот уже несколько десятилетий. И самое ужасное то, что он ничего не может поделать с этим, ведь он приговорил себя к одиночеству, скрываясь здесь, среди вековых сосен, от всего мира. Роджер буквально может коснуться пустоты, заполнившей вампирскую душу, но разве может он, простой человек с непростой судьбой, дать вампиру то, чего он был лишён всю свою бесконечно долгую жизнь? Пока он не знал, но уже пообещал себе, что непременно постарается заставить Мэя чувствовать себя нужной, неотъемлемой частью этого мира.       Некоторое время они сидят в тишине, разрушаемой лишь размеренным тиканьем напольных часов из красного дерева, да тихим шуршанием маятника. Брайан в сомнениях перебирает пальцы и не сводит взгляда со светлой спутанной макушки у своих колен.       Роджер так и не уходит, оставаясь подле вампира и погружаясь в свои мысли. Вероятно, он вёл себя слишком беспечно, теряя бдительность в логове кровожадного вампира, и рисковал однажды утром не проснуться, но загвоздка была в том, что Брайан не ассоциируется у него с кровожадным монстром, более того, он даже с обычным монстром у него не ассоциируется.       Он смотрит на Брайана и видит раненную птицу, повредившую в силках крылья и запертую в клетке, но эта птица сильнее всего на свете хотела бы взлететь выше облаков, обжигая перья о солнечные лучи.       — Почему ты решил стать охотником? — спрашивает Мэй так неожиданно, что Роджер мелко вздрагивает, оборачиваясь на вампира, и сталкивается с любопытным взглядом.       Роджер не сразу осознает, о чём его спрашивают, а после не сразу находится с ответом. Прошлое никогда не было для него чем-то хорошим, чем-то, о чём хотелось вспоминать.       — Не то чтобы я имел выбор, — говорит он, искренне надеясь, что такой ответ устроит вампира, но, поднимая глаза, Роджер видит залёгшую между бровей Брайана складку и поджатые губы. Тейлор понимает, что ответ его не устраивает, но он благодарен Брайану за то, что тот не давит, а лишь ждёт, когда он продолжит свой рассказ.       — С самого детства меня воспитывали как охотника, — тяжело вздыхая, говорит он. — Тренировки, зубрёжки, истории о жутких монстрах, скрывающихся во тьме, и так каждый день с тех пор, как мне исполнилось десять. Я учился стрелять из лука, арбалета, дробовика и всего того, что стреляет, — он усмехается, — кажется, отец верил в то, что даже палка раз в год может выстрелить. Я учился обходиться с холодным оружием, метать ножи и всё такое, учился определять монстров лишь по одной оставленной улике, с самого детства учился убивать. А когда мне исполнилось шестнадцать отец взял меня на мою первую охоту, кажется, это был обычный оборотень, создававший стаю. Признаться, с того момента я много всего повидал, даже удивительно, что помню своё первое дело.       — Что ты тогда чувствовал? — интересуется Брайан, не сводя глаз с лохматой макушки. Охотник поднимает на него вопросительный глаз, вынуждая Мэя пояснить: — Когда ты убил его.       — Ничего, — признание легко слетает с потрескавшихся губ. — В тот момент я не думал ни о чём, зная, что делаю именно то, к чему меня готовили столько лет, не было ни сожаления, ни сострадания, ни эйфории. Просто долг, который я выполнял. Потом, конечно, пришло осознание и мысли о том, что он тоже был живым, у него были свои желания и стремления, он тоже заслуживал права жить, несмотря на то, кем он был, — Роджер замолкает, ожидая реакции Брайана на свои откровения, но вампир молчит, и Тейлор кожей может ощутить его ожидающий продолжения взгляд. Роджер тихо вздыхает.       — Со временем перестаёшь чувствовать что-либо, для тебя это становится обычной рутиной, тем, без чего ты не представляешь свою жизнь. И в ней совсем не остаётся места для жалости, сострадания или других чувств. Они будто атрофируются, а на смену им приходит пустота.       — Ты бы хотел, чтобы твоя жизнь сложилась по-другому? — Брайан борется с желанием коснуться своей ладонью руки Роджера, потому что не знает, как может по-другому оказать поддержку, но рука так и замирает в воздухе — Брайан не позволяет себе коснуться.       — Не знаю, — пожимает плечами Роджер, — я не видел другой жизни и не знаю, как может быть иначе, так что… — Юркий язык проходится по пересохшим губам. — Мой дед… Всё началось с него, может, около восьмидесяти лет назад. Тогда люди впервые начали обращать внимание на окружающие их странности, так и образовалось «Братство», добровольцы и просто неравнодушные люди выражали желание защищать людей, и мой дед оказался одним из таких добровольцев.       — Он с таким рвением стремился очистить этот мир, совершенно себя не жалел, искренне веря, что способен что-то изменить, что к тому времени, когда у него родился сын, он уже не представлял свою жизнь без охоты. Так что он воспитывал в моём отце воина, способного без малейшего сомнения убить того, кто не является человек, надо сказать, что мой отец точно также пытался вырастить и меня, но, похоже, его план провалился, — намекая на свою слабость перед Брайаном, горько усмехается Роджер. — Не знаю, как именно это произошло, не то чтобы отец вдавался в подробности, когда рассказывал об этом один единственный раз, но когда ему было семнадцать на семью напали вампиры. Посреди ночи они обескровили и бабушку, и мою тётку — старшую сестру отца, дедушка умер в муках, до последнего защищая свою семью. Как выжил отец, я не знаю, об этом он никогда не говорил, ему нелегко обо всём этом вспоминать. Но он как будто обезумел от горя, яростно желая смерти всем вампирам, думаю, он ненавидит вас сильнее, чем всех остальных… — он на мгновение запинается, потому что у него язык не поворачивается назвать Брайана монстром. Только не его. — Сверхъестественных существ.       — И он пытался вырастить тебя, ненавидящем вампиров также сильно, как ненавидит и он сам, — догадывается Брайан.       — Как видишь, у него не получилось, — Роджер отрывает взгляд от пола и смотрит на Брайана, в глазах которого, несмотря на полумрак в гостиной, он видит искреннее сочувствие.       — Мне жаль, — говорит Мэй, но не уточняет, о чём он сожалеет. О том, что у Роджера никогда не было детства, или о том, что пришлось пережить его семье, или о том, что он встретился на его пути, руша его образ идеального охотника, ведь тот не смог его убить, бессильно опустив оружие и отшатнувшись, будто от прокажённого. Не то чтобы Роджер никогда не испытывал сомнений во время охоты, но, если судить по его рассказу, он всегда выполнял свою работу, даже если в его груди скреблись, словно большие дикие кошки, сомнение или жалость. Значило ли это, что Роджер всё-таки выполнит свою работу?       — Мне тоже, — Роджер тоже не уточняет, о чём сожалеет, но это становится понятно и без слов. И Брайан понимает, о чём он говорит тоже, если судить по лёгкой печальной улыбке, скользнувшей по его губам. Оба понимают, что Роджер будет вынужден выполнить поставленную перед ним задачу, чего бы ему это ни стоило.       Больше они не говорят друг другу ни слова. Часы гулко бьют двенадцать раз, оповещая жителей одинокого особняка о том, что наступила полночь.

***

      Острые клыки касаются тонкой кожи на шее, оставляя неглубокие царапины, которые в течение следующих секунд превратятся в глубокие кровоточащие раны. На языке остро ощущается вкус кожи, такой сладкой и манящей, что Брайан не может сдержать довольного рычания. Этот горловой рык настоящего зверя заставляет Роджера тихо выдохнуть, но не отстраниться — он полностью и безоговорочно отдаёт свою жизнь в руки стоящего за его спиной вампира.       Прямо под подбородком бьётся жилка, и Мэй прижимается к ней кончиком носа, вдыхая такой желанный запах, который в одно мгновение завладел каждой клеточкой давно ненужных лёгких. Роджер пахнет просто изумительно, и он впервые вдыхает этот запах так близко, буквально уткнувшись носом в шею своей жертвы и наслаждаясь покорностью Тейлора и его сбившимся дыханием. Проходит ещё секунда, превратившаяся для охотника в вечность, и Брайан, шепнув на ухо «доверься мне», прикусывает его шею, позволяя вязкой жидкостью заполнить рот и тонкой струйкой потечь по рукам.       Обжигающая и такая желанная кровь продолжает течь по вампирскому горлу, когда он думает о том, что он только что убил своего единственного друга. Брайан чувствует металлические нотки каждым рецептором своего языка, когда понимает, что Роджер абсолютно не сопротивлялся, будто с первой секунды этой странной ночи понял, чем всё для него закончится. И только в тот момент, когда он слизнул с губ последнюю каплю Роджеровой крови, он понял, что Роджер помог ему осуществить задуманное, покорно подставив своё горло под его клыки.       Осознание приходит почти в ту же секунду и ударяет так сильно, что Мэй отшатывается от бездыханного тела, которое валится на пол, словно тряпичная кукла.       Он только что испил человеческой крови. Он только что испил кровь Роджера. Он только что убил единственного человека, который поверил в него. Он только что убил свою последнюю надежду на счастье.