Вечность с тобой

      С той самой ночи, когда Брайан впервые увидел тот пугающий до чёртиков реалистичный сон, проходит неделя, в течение которой он старается держаться от Тейлора подальше, боясь ненароком причинить тому вред. Роджер, конечно, замечает, как меняется отношение Брайана к нему, и ему совершенно не нравится, что вампир запирается в собственной спальне или прячется на чердаке и не показывает оттуда носа до того момента, пока Роджер не уезжает на охоту. Тейлор злится, а поскольку он не понимает, что именно он сделал не так, для того чтобы вампир начал его избегать, он не понимает, на кого злится сильнее — на глупого себя или глупого Мэя, который по непонятным причинам снова начал его сторониться.       Роджер совершенно не в восторге от того факта, что они с Брайаном вернулись к той стадии своего общения, когда они оба прятались по своим комнатам, стараясь не пересекаться. И если несколько недель назад такое поведение казалось нормальным, то сейчас Тейлор откровенно считает это маразмом. Он не пытается разговорить Мэя, полагая, что тому необходимо немного личного пространства, о каком они рассуждали, сидя в гостиной перед камином порядка десяти дней назад. Хотя, думает Роджер, такое поведение Брайана тянет не на соблюдение личного пространства, а на попытку спрятаться от него куда-нибудь подальше. И Роджер бесится, не понимая, что должен предпринять для того, что его новый друг перестал скрываться в чертогах своей комнаты, а снова тенью бродил по дому, поливал свои любимые цветы и рассказывал о том, как тяжело жилось вампирам ещё каких-то пятьдесят лет назад.       Хуже того, что Брайан просто прячется в своей комнате, всячески избегая охотника, он вполне серьёзно прячется от него в самых потаённых уголках дома, обращаясь летучей мышкой.       Роджер помнит, как в первый день странного приступа Брайана, он искал этого вредного вампира по всему дому, пытаясь выяснить, что между ними произошло, но натыкался лишь на пустоту комнат и давящую на уши тишину. Тейлор готов был поклясться, что обыскал весь дом от крыши до подвала, пока не услышал подозрительное шуршание, донёсшееся откуда-то с чердака.       Роджер не был бы Роджером, если бы не отправился разбираться с подозрительными звуками, поэтому уже через несколько минут он закрывал дверь, ведущую на захламлённый чердак и внимательно оглядывался, пытаясь отыскать источник шума. Каким же было его удивление, когда он всё-таки разыскал пушистый комок, производивший звуки.       На поддерживающей крышу перекладине, зацепившись за неё задними лапками, вверх тормашками весела самая настоящая летучая мышь. Чёрная, с короткой вьющейся шёрсткой, она следила за каждым его шагом своими умными тёмными глазами, в которых Роджер, не сомневаясь ни секунды, узнал глаза Брайана. Тонкие крылья были сложены вдоль тела, образуя своеобразный кокон, из которого торчала лишь острая мордочка с небольшими острыми ушками, на кончиках которых также Роджер смог разглядеть завитки. Крошечный нос (Роджер не сомневается, что он мокрый и холодный, как у кошек) чуть заметно подрагивал, приводя охотника в неописуемый восторг.       Он увидел вампира в образе летучей мыши… К чёрту! Он увидел Брайана в виде летучей мыши, а это куда важнее. Ведь это всё, о чём он мог думать после того разговора о вампирских стереотипах.       Умилённо улыбнувшись, Роджер протянул руку, чтобы коснуться тёплого пушистого тельца над своей головой, но Брайан недовольно на него зашипел, обнажая острые маленькие зубки и расправляя крылья, принимая вид весьма устрашающий. Пробурчав что-то о том, что он его не трогает и ждёт того момента, когда Мэй будет готов обсудить своё странное поведение, Роджер, осознавая, что ему здесь не очень-то и рады, бросает на летучую мышь ещё один любопытный взгляд, после чего покидает чердак, обиженно ворча себе под нос что-то невразумительное.       С того дня он ещё пару раз натыкался на Брайана, когда он прятался от него в библиотеке за самым дальним шкафом у окна, когда вампир преспокойно дремал в чулане, забившись между старыми бумагами и одеждой, когда Роджер рылся в кухонных шкафах и наткнулся на уже знакомые чёрные завитки на ушах, явно принадлежащие одному определённому вампиру. И каждый раз, когда Брайан бодроствовал, Роджер предлагал поговорить, но каждый раз Мэй демонстрировал ему свои острые зубы и отворчивался, если и вовсе не улетал из своего укрытия.       И Роджера это ранит. Довольно сильно, ведь он не понимает, что происходит, раз за разом натыкаясь на холод, которым буквально веяло от Мэя последние несколько дней. И он не может перестать думать о том, что скучает, более того, он даже может признаться хотя бы самому себе в том, что привязался.       Привязался к тому, к кому и права не имел привязываться. И дело даже не в том, что Брайан был вампиром, а он, Роджер, был человеком, всё было намного прозаичнее — Роджер охотился на таких, как Брайан. Они относились к совершенно разным звеньям одной пищевой цепочки, но разве думал Роджер о том, что когда-нибудь он может стать просто Брайановой закуской, если тот этого захочет. Конечно, ему совсем не хочется думать, что Мэй когда-нибудь захочет покуситься на его кровь, но факт остаётся фактом: Брайан всё ещё вампир, который, несмотря на всю выдержку и самоконтроль, может в любой момент сорваться.       И в какой-то отдалённой частичке Роджеровой души теплится надежда, что Мэй всё-таки сорвётся, в таком случае у него, по крайней мере, будет повод его убить. Роджер не хочет чувствовать себя подонком, когда думает о неминуемой кончине Брайана, но он раз за разом прогоняет в мыслях этот момент, искренне надеясь, что ему никогда не придётся переживать момент, когда он самолично прикончит вампира. Он всё ещё охотник, который знает свою работу и выполняет её добросовестно, и он не может пойти против своей семьи, учитывая то, через что пришлось пройти его отцу. Конечно, Брайан не виноват в том, что какие-то особо кровожадные вампиры вырезали всю семью Роджерова отца, но та часть его души, какая отвечала за привычки охотника, мерзко шептала ему о том, что сейчас он идёт против семьи и семейного дела, жалея какого-то вампира уже пару недель.       Роджер понимает, никакая глубокая привязанность не поможет ему спасти Брайана от уготовленного ему самой судьбой конца, но он как может оттягивает этот печальный конец, позволяя росткам, носящим название «преданность» и «нежность», прорасти в своём сердце, глубоко пустив свои крепкие корни. И хотя он понимает, что не должен испытывать подобные чувства к Брайану, он ничего не может поделать со своим глупым сердцем, которое непонятно почему тянется к вампиру, душа которого, вероятно, чище сотен и тысяч душ тех людей, каких они спасали с отцом на протяжении всей жизни. Конечно, Брайан не праведник, которому отпущены все земные грехи, но он, действительно, мог быть лучше большинства тех спасённых, которые разменивались на вымученное, едва произнесённое «спасибо». В такие моменты он начинал задумываться о том, правильно ли они поступали, рискуя своей жизнью, чтобы спасти парочку зажравшихся людишек, не способных на искреннюю благодарность. Что ж, возможно, в его жизни наступил тот период, когда он должен пересмотреть свои взгляды на охотничье дело, с которым он, по правде говоря, был повенчан ещё до своего рождения. Отец, конечно, никогда не думал о том, что многим людям стоило позволить свариться в котле с мстительными духами, какие приходят обычно к тем, кто здорово насолил им при жизни, но теперь ему, вероятно, придётся об этом задуматься хотя бы потому, что Роджер озвучит эту мысль после возвращения домой.       Собираясь на охоту на оборотня, обосновавшегося в трёх милях от Брайановой деревушки, Роджер бросает тоскливый взгляд на запертую дверь спальни Брайана. Он пишет ему записку, в которой сообщает о том, что вернётся домой через три дня, если охота будет особенно удачной, оставляет её на столике возле камина и громко хлопает входной дверью, тем самым давая понять Мэю, что дом опустел.

***

      Брайан ненавидит то, что происходит между ним и Роджером в настоящий момент. Всё это до дурости нелепо, и Мэй прекрасно понимает, как сильно обижает охотника своим поведением, но ничего не может с собой поделать. Мысли о том, что он может убить Роджера в любой момент, сильнее, чем когда-либо.       Брайан знает, как Роджер ненавидит то, во что превратились их тёплые отношения, и он ненавидит это ещё сильнее лишь от одной мысли о том, что Тейлор винит во всём себя. Он слышит, как Роджер специально хлопает всеми дверями в доме, как он матерится сквозь зубы, как костерит весь белый свет, когда у него снова что-то не получается. Вампир уверен, что он и сам был упомянут сотню раз в разнообразных проклятьях, время от времени срывающихся с губ охотника, но Роджер не знает, что Брайан не дышит с той самой ночи, потому что боится не сдержаться. Роджер не знает, что Брайан оставляет в своей комнате окно нараспашку в любую погоду, потому что она всё ещё хранит его запах. Роджеру невдомёк, что Брайан обращается летучей мышью, прячась как можно дальше от него, и грозно шипит, когда Тейлор пытается его коснуться, потому что для него это пытка, которую он боится не пережить. И Роджер не знает, что Брайан ещё никогда не испытывал такой жажды людской крови как в последние семь дней. Он держится, старается как может, из всех сил надеясь, что его новый друг сможет простить его за эту отчуждённость, за холодность и очередную попытку держаться на расстоянии.       Вообще-то Мэй в себе уверен настолько, насколько может быть уверен в самоконтроле вампир, ни разу не испивший людской крови. Но ведь до этого он никогда не жил под одной крышей с человеком такое количество времени, ничьему запаху он не позволял заполонить свои лёгкие так, будто ему там самое место; более того, он никому и никогда не позволял узнать себя и свою сущность настолько, насколько позволил сделать это Роджеру. Сближало ли их это? Безусловно. Но видел ли Мэй в этом хоть какую-то выгоду? Вряд ли. В конце концов, он всё ещё монстр, созданный, чтобы убивать.       Когда Роджер уезжает на охоту, Брайан запирает все окна и двери, чтобы запах Тейлора не выветрился из его жилища. Он думает, что отсутствие охотника — отличная возможность привыкнуть к его запаху настолько, чтобы перестать быть восприимчивым к нему. Идея кажется разумной, но безнадёжно провальной, поскольку чем дольше Брайан «травит» себя ароматом Роджеровой крови, тем сильнее привязывается к нему.       Удивительно, думается ему, как безжалостна его природа. Он ведь знал Мэри намного дольше Роджера, он тоже считал её другом, он также безоговорочно доверял ей, но он ни на йоту не желал её крови так сильно, как желал крови Тейлора. И в голову совершенно не приходили умные мысли на этот счёт. Всё сводилось к тому, что Роджер просто особенный, он тот, кто смог разглядеть в нём что-то доброе и прекрасное несмотря на его истинную сущность. Вероятно, именно это и подкупило Мэя, только всё равно не было ясно, почему Роджерова кровь вызывала у него именно такие эмоции. И с этим, конечно, ещё предстоит разобраться.

***

      Брайан всегда готовил для Роджера, когда тот уезжал на охоту. Кажется, за те недели, что они живут вместе это стало своеобразной традицией. Вампир никогда не интересовался, на кого охотился Роджер, предпочитая оставаться в сладком неведении, а Роджер, в свою очередь, пытался лишний раз не напоминать Мэю о роде своей деятельности.       В этот раз Брайан не решается пойти против их маленькой традиции, поэтому прикинув в голове время, которое он затратит на покупку нужных продуктов и готовку, намечает план действий на ближайшие три дня, если повезёт, конечно, поправляет себя он. К тому же, это, наверняка, станет неплохой попыткой примирения, конечно, если Роджер найдёт в себе силы простить его.       Не то чтобы Брайан чувствует себя хозяюшкой, когда копошится на кухне в поисках фартука и ножа для разделки мяса, с которым он, кажется, сроднился, но отчего-то такое обыденное для людей дело как готовка заставляет его чувствовать себя живым. Как будто он всё ещё молод, как будто не было этой сотни лет, которую он провёл в заточении собственной сущности, как будто всё так, как должно быть. Губы вампира трогает счастливая улыбка.       Он закатывает рукава рубашки и принимается за тесто, кому как ни ему знать, как Тейлор обожает свежеиспечённый хлеб. Брайан думает о том, чем он может удивить охотника сегодня, если Роджер, конечно, вернётся. Конечно же, он нисколько не переживает за него, и минуты после его ухода он считает исключительно потому, что ему нужно чем-то занять свой мозг.       Из под острого лезвия ножа появляются тонкие ломтики картофеля, который Мэй планирует зажарить вместе с мясом. Конечно, он не великий повар, но он старается, и Роджеру, кажется, нравится, так что он не теряет надежды, что однажды доведёт это умение до совершенства.       Вскоре кухня наполняется ароматом готовой еды, из-за чего Брайан ведёт носом, чтобы понять, хочет ли он слопать то, что приготовил, или нет. Он подпирает бедром стол и смотрит в окно, выжидая — Роджера нет дома уже третьи сутки. За его спиной дымится ароматная телятина с овощами и остывает хлеб, а он смотрит вдаль в надежде, что на горизонте замаячит такая привычная светлая макушка.

***

      Отчего-то их вынужденное соседство кажется Брайану абсолютно правильной вещью, как будто кто-то там наверху соедили их души, призвал их спасти друг друга. Только вот, возможно, он не совсем понимает, от чего он должен спасти Роджера, ведь тот, кажется, совершенно доволен своей жизнью охотника. Возможно, ему стоит узнать Тейлора ещё лучше, чтобы понять, что терзает его душу, а, возможно, он просто придает слишком много значения их знакомоству. Вполне может быть, что для Роджера это всё не более, чем обычное дело. Наверняка, он прибегал к разным методам, чтобы просто выполнить свою работу, так чем же их случай отличается от обычных тейлоровских будней? Хотя Роджер никогда не говорил о том, что испытывал какие-либо трудности с выполнением своих задач, более того, при самой первой встрече он сказал, что ни разу не встречал таких, как Брайан. Может, он действительно не прав, когда думает о Роджере как о безжалостной машине для убийств всего нечеловеческого? Хотя так намного легче принимать тот факт, что он всего лишь очередное задание.       От подобных мыслей становится больно, ведь ему действительно какой-то частью своей души хочется верить в то, что Роджер относится к нему по-особенному отнюдь не потому, что это его работа. Конечно, он ведь отличный охотник, который всегда выполняет свой долг, так что рано или поздно их такие странные и нелепые отношения всё-таки закончатся, и, к сожалению, Брайан знает, чем именно. И пусть раньше мысли о собственной смерти его не пугали, сейчас он думает, что умирать он и не особенно хочет, ведь теперь в его жизни появился какой-никакой смысл. Хотя, думает, Брайан от руки Роджера и умереть не страшно.       С такими мыслями он направляется в гостиную, где планирует дождаться возвращения блудного охотника.

***

      Роджер возвращается лишь к полуночи. Голодный, грязный и злой. Брайан слышит, как тот копошится в коридоре, сквозь зубы ругаясь на мерзких оборотней, которых следовало бы припечь в адском пламени, арбалет с грохотом падает на пол, и Роджер вновь разражается тирадой о том, как сильно ему всё это надоело. Примечательно, что делает он это шёпотом. Поэтому он неловко замирает в дверях, когда видит силуэт Брайана, замеревший около северного окна гостиной. Он ошалело пялится на вампира, которого не видел последние дней десять, и совершенно не понимает, как себя в данной ситуации вести.       — Здравствуй, Роджер, — подаёт голос Брайан, и Роджер готовится осесть прямо на пороге — ноги после долгого пути совершенно не хотят удерживать своего хозяина.       — Ты… больше не дуешься? — осторожно интересуется Тейлор, на всякий случай опираясь на дверной косяк.       По правде говоря, он совершенно сейчас не расположен к какому-либо диалогу, подразумевающему выяснение отношений. Всё, чего ему сейчас хочется, кажется таким далёким и нереальным, что он чуть ли не в голос стонет от обиды и разочарования. Ванну он сможет принять лишь утром, потому что сил у него не осталось совсем, а вкусный ужин, которым он грезил последние сутки, и вовсе воспринимается как нечто фантастическое. Роджер и не думает, что ему сейчас светит хоть что-то, кроме его холодной кровати и очередных мыслей о том, чем он так насолил Мэю.       — Я никогда не дулся на тебя, Роджер, — отзывается Мэй, а Роджер не может сдержать удивлённое «ох», — скорее, я был зол на себя. Прости, если задел твои чувства и заставил мучиться с совестью.       — Если, — задумчиво повторяет Роджер, ощущая, как жгучая волна боли и обиды поднимается из глубин его души и грозиться обрушиться на вампира потоком нецензурной брани, — что ж, будем считать, что ты не вёл себя как скотина, Мэй.       — Я знаю, как вёл себя, — хмыкает он в ответ, — но есть вещи, над которыми я не властен, я пытался лишь защитить тебя от себя.       — Избегая меня?       — Ограждая от себя, — поправляет его Брайан. — Родж, я не знаю, что в тебе такого, и я не хочу тебя пугать, но, — он поворачивается, и Роджер видит, как сияют его глаза в свете полной луны, — ты должен знать, что я ещё никогда не испытывал подобной жажды людской крови. Я просто думаю, вдруг, однажды я просто не смогу сдержаться, — на последнем слове его голос дрожит, а гадкая память подбрасывает картинки из того сна, когда Роджер лежал безвольной куклой в его руках.       — Ты боишься убить меня?       — Я не хочу причинить тебе боль.       — Но ты не боишься, что я могу убить тебя? — задаёт он встречный вопрос, физически ощущая тепло, разлившееся по его телу после признания Брайана.       — Это всего лишь твоя работа, — он пожимает плечами, — а я не имею ни малейшего права посягать на твою жизнь.       — Глупый, — почти радостно улыбается Тейлор, мозг которого слишком устал для того, чтобы задумываться о том, почему Брайановы слова нашли подобный отклик в его сердце. Он обязательно найдёт этому объяснение, но не сейчас, когда он счастлив от того, что с их отношениями всё в порядке — они по-прежнему друзья.       — Не уверен, что это верное определение моего поступка, — замечает Брайан осторожно, но уже в следующую секунду слышит требовательное «замолчи» и чувствует, как Роджер прижимается к нему, обнимая.       — Я думал, что обидел тебя, — выдыхает он куда-то в область Брайановых ключиц. — И самое глупое, я не понимал, что именно сделал не так.       — Прости, — он осторожно поглаживает охотника по спутанным волосам, — думаю, тебе стоит поесть и хорошенько отмокнуть в ванной, — он показательно морщит нос и получает от Роджера лёгкий тычок под рёбра. — Пойдём, я наберу тебе ванну и разогрею ужин.       — Ты готовил? — ахает Тейлор, когда всё-таки отлипает от Брайана.       — Не хотел нарушать традицию, — смущённо улыбается Мэя, демонстрируя свои острые клычки.       — Ты и твой облик мышки просто чудо! — без тени сомнения заявляет Роджер, и он совершенно точно не хочет разбираться в том, почему именно это фраза сорвалась с его губ.