Вечность с тобой

      Конечно, им предстоит ещё многое сделать и многое понять, но пока они счастливы. По крайней мере, Роджер убеждает себя в этом, незаметно подглядывая за Брайаном, с чьего лица улыбка не сходила уже пару часов. Что ж, Роджер может позволить себе чувствовать себя счастливым несколько грёбаных часов. Он это заслужил.       Он выясняет точное расположение фермы неизвестного ему мистера Рида и злобно шипит, когда Брайан вызывается ему помочь. Тейлор грозит ему арбалетом и забирается на коня, прося Мэя не влезать в неприятности, пока он не вернётся. Роджер искренне надеется, что его друг (или, чёрт знает, может, уже и парень) послушается его. В конце концов, у них ещё вагон и маленькая тележка вещей, которые им предстоит обсудить. Роджер мысленно даёт себе пинка, когда думает, что не хочет вести подобного рода разговоры с могильной плитой. Он касается руки Брайана на прощание, не позволяя себе ничего лишнего (ведь он прекрасно помнит, как Мэй рычал в поцелуй) и говорит, что постарается вернуться поскорее. После он направляет коня в сторону раздражающей его одним фактом своего существования ферме, к не менее раздражающим и, наверняка, напуганным людям. Брайан смотрит ему вслед с благодарностью, которая затапливает всю ореховую радужку.

***

      Роджер планирует решать проблемы по мере их поступления, хотя бы потому что он не может разорваться и оказаться в нескольких местах одновременно. Дерьмо. Брайан, постоянно крутящийся рядом, не помогает, когда в очередной раз просит охотника отправиться домой.       — Вот объясни мне, дурья твоя голова, — беззлобно фырчит Роджер, щёлкая вампира по носу и получая в ответ недоумённое урчание, — на кой чёрт я возвращался, если ты снова меня прогоняешь?       Брайан обиженно сопит в ответ:       — Чтобы ты знал, я никогда тебя не выгонял.       — Я знаю, — заявляет в ответ Роджер, при этом нисколько не выглядя пристыженным, — а ты знаешь, о чём я говорю.       — А я хочу, чтобы ты был в безопасности, — снова возражает Брайан, складывая руки на груди и сурово глядя на охотника.       — Как и ты! — указательный палец упирается вампиру между рёбер. — Думаешь, если толпа охотников прознает о тебе, ты будешь иметь хоть какой-то шанс? Извини меня, конечно, но каким крутым парнем ты бы не был, — Роджер замечает, как щёки Брайана заливает лёгкий румянец (оказывается вампира так легко смутить), — но против толпы охотников тебе не выстоять, даже если охотники — дуболомы, каких свет не видывал.       — Боже… — Брайан мечтает закатить глаза так сильно, чтобы он мог увидеть собственный затылок.       — Богохульствуешь? — усмехается Роджер, подбираясь к вампиру намного ближе, чем того требовало личное пространство.       — Что? — несколько секунд он выглядит дезориентировано, но потом приходит в себя и качает головой. — Как ребёнок.       — Эй, — Роджер снова готовится засопеть, — мне всего двадцать пять, — он демонстрирует свою идеальную улыбку и облизывает губы, замечая, как неотрывно глаза Брайана следят за кончиком его языка.       — О чём я и говорю, — Мэй неохотно открывает взгляд от блестящих Роджеровых губ и снова смотрит ему прямо в глаза, — поговорим, когда станешь старше.       — Насколько старше? Учти, кудряш, до твоих лет я точно не доживу, — он беспечно пожимает плечами, Брайан хмурится.       — Скажешь отцу? — игнорируя вопрос, спрашивает Мэй.       Он смотрит на Роджера сверху вниз и чувствует негодование, какое волнами исходит от охотника, только вот он не понимает, чем оно вызвано: вопросом, на который он не хотел отвечать, или напоминаем о семье.       — Не думаю, что хочу обсуждать что-то с ним.       — Насколько глупо будет спрашивать, почему? — невинно улыбается Брайан, позволяя острым клыкам задевать нижнюю губу.       — На меня твои щенячьи взгляды не работают, — Роджер демонстративно отворачивается, но лёгкая улыбка скользит по его губам, что не скрывается от внимательного взгляда. — Манипулятор, — уже открыто улыбается он, после чего резко хватает Мэя за руку и роняет их обоих на так удачно стоящую рядом софу.       Брайан издаёт удивлённый рык и смотрит на Роджера, который в данный момент напоминает нашкодившего котёнка.       — Теряешь хватку, мистер опасный хищник, — Тейлор нисколько не скрывает издевательские нотки в голосе.       — Скорее, голову, — ворчит в ответ Брайан, отодвигаясь от Роджерой шеи, находящейся в опасной близости, подальше.       — Ладно, — охотник становится максимально серьёзным, ёрзая на софе, чтобы усесться удобнее. — Я думал об этом, пока разбирался с оккупированной фермой мистера Рида, — он с прищуром глядит на пристыженного Мэя, — но так и не смог найти объяснения. Ты.       — Я, что?       — Ты говорил мне, что никогда не испытывал такой сильной жажды людской крови, как со мной, — Брайан согласно кивает, — ты прятался от меня чёртову неделю, когда тебе приснилось, что ты убил меня, — снова кивок, — ты сдерживаешь себя всякий раз, когда я рядом. Хорошо, значит ли это, что ты не можешь целовать и обнимать меня без страха съесть меня?       — Ты так спокойно говоришь о собственной смерти, — задумчиво говорит Брайан, оглядывая каждый дюйм Роджерова лица.       — Я привык к смерти, Брай, — пожимает плечами Роджер, — я вижу её каждый день и знаю, что умру, не дожив до старости, потому что бывших охотников не бывает.       — Значит ли это, что ты не боишься того, что я могу убить тебя?       — Ну, это было бы малоприятно, конечно, — задумчиво тянет Роджер, — всё-таки я надеялся умереть в бою с какой-нибудь жуткой тварью, но да, меня не пугает такая перспектива.       — Бесстрашный или безрассудный?       — Предпочитаю, влюблённый.       И пока Брайан пытается осознать сказанное, Роджер сокращает расстояние между ними, целуя. Яростно, будто заявляя на Брайана права, он захватывает губы вампира в плен, запуская ладонь в непослушные кудри. Мэй не то рычит, не то урчит в ответ, пытаясь то ли остановить Роджера, то ли, наоборот, подстёгивая не останавливаться, в любом случае, это не так сильно волнует охотника, как собственное желание зацеловать Брайана до полусмерти, неважно чьей — его или Мэя. Он скользит языком по чужим губам, что с лёгкостью распахиваются, пуская Роджеров язык, который в то же мгновение цепляется за острые клыки, пуская первую кровь. Он ощущает медный вкус на собственных губах и чувствует, как напрягаются мышцы Брайана под его второй ладонью, целует глубже, не позволяя отстраниться. Мэй утробно рычит, отчего его горло вибрирует, и прокусывает острыми зубами нижнюю губу Роджера, и охотник ощущая лёгкую, почти неуловимую пульсацию, чувствует, как Брайан буквально вцепляется в его кровоточащую губу, словно желает получить как можно больше такой долгожданной крови. Брайан перехватывает инициативу, роняя Роджера на спину и нависая сверху, одной рукой он упирается на спинку софы рядом с Роджерой головой, ладонью второй руки он обхватывает шею охотника, сжимая под подбородком пальцы, от которых на светлой коже точно останутся синяки. Роджер распахивает рот, пытаясь получить глоток свежего воздуха, доступ к которому ему перекрыла сильная Брайанова рука, и беспомощно глядит на вампира, изучающего каждую эмоцию на лице распластанного под ним тела.       — Брайан, — сипит Роджер, потому что хватка на шее лишь усиливается с каждой секундой, отчего он уже жалеет, что решился подразнить Брайана.       Некогда ореховые глаза вампира теперь кажутся чёрными от залившего их желания обладать добычей, с такой лёгкостью упавшей ему в руки. Пальцы сжимают тонкую шею ещё сильнее, и Роджер мысленно прощается с жизнью, понимая, что не сможет избавиться от руки Мэя на собственной шее, вероятно, он так и умрёт на этой чёртовой софе под каменным телом Брайана из-за того, что решил поделиться с ним своей кровью, полагая, что после этого тому станет легче. Брайан наклоняется, когда видит мольбу и страх в голубых глазах и синеющие губы, и прижимается носом к бьющейся на шее жилке, вдыхая аромат такой манящей крови, вновь позволяя этому запаху заполнить свои лёгкие, всё своё существо. У Тейлора темнеет в глазах, он начинает терять сознание, когда понимает, что снова может дышать — он больше не ощущает сильных холодных пальцев и тяжести чужого тела. Роджер судорожно кашляет долгие минуты, а когда окончательно приходит в себя, оглядывает комнату, надеясь обнаружить в ней Мэя.       — Тебе не стоило этого делать… — говорит фигура, замершая, словно каменное изваяние, у самого дальнего окна в гостиной.       — Прости, — голос звучит хрипло, а горло всё ещё саднит, — я думал, что…       — Я мог убить тебя, — качает головой Брайан, не поворачивая головы, — я не такой сильный, как ты думаешь.       — Но ты не убил, — возражает Роджер, осторожно садясь и опуская ноги на пол. Он касается шеи, всё ещё ощущая железную хватку пальцев Брайана, — это было глупо и безрассудно, прости.       — Ты не должен рисковать своей жизнью, пытаясь доказать себе или мне, что я не чудовище, — Брайан всё ещё смотрит в окно, осторожно касаясь пальцами острых иголок своих любимых кактусов.       — Я не пытался убедить себя в этом, — фыркает Тейлор и морщится, — меня не нужно убеждать в подобном, я просто хотел, чтобы тебе стало легче.       — Потому что я бы убил тебя? — он поворачивается так резко, что Роджер мелко вздрагивает. Глаза Мэя недобро сверкают, нетрудно догадаться, что он не в духе.       — Потому что я надеялся, что ты станешь спокойнее реагировать на мою кровь, если попробуешь её… Тебе ведь стало легче, когда ты «надышался» мной, — звучит по-идиотски, и Роджер не знает, как подобная мысль вообще пришла в его голову, но он правда в это верил, видимо, зря.       — Это не одно и то же, Родж., — он снова отворачивается к окну, игнорируя вопросительный взгляд охотника.       Если бы Роджер только знал, каких усилий Брайану стояло оторваться от его губ, когда он ощущал их вкус с металлическим отливом, когда капли крови дразнили рецепторы его языка; как тяжело ему было разжать пальцы и оторвать нос от его шеи, когда внутренний монстр требовал разорвать тонкую кожу и насладиться кровью, о которой он грезил последние месяцы. Он ведь действительно мог убить его, только после этого ему бы пришлось убить и себя, ведь с недавних пор он совершенно не представляет свою жизнь без это взбалмошного охотника, который смог рассмотреть его душу за маской кровожадного монстра.       — Я всё испортил? — интересуется Тейлор через несколько минут давящей на уши тишины, они и раньше могли не разговаривать, находясь рядом, но, кажется, тишина впервые была неприятной.       — Тебе стоит быть осторожным, — говорит Брайан спустя несколько минут, в течение которых Роджер успевает проклясть себя и свою самонадеянность сотню раз. — Я не могу быть уверенным, что однажды подобная выходка не будет стоить тебе жизни.       Он оборачивается, и Роджер может видеть боль и отчаяние в его глазах. Он действительно боится потерять Роджера, но он не может совладать со своими чувствами.       — Так моя глупость ничего не меняет… ну, между нами? — осторожно спрашивает Роджер, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не разрушить ту атмосферу доверия, какая возникла между ними.       — В мире не существует вещи, способной изменить мои чувства к тебе, — качает головой Мэй, не сводя орехового взгляда с напряжённого лица охотника.       Роджер давится воздухом, они никогда не говорили о чувствах. Фактически, им просто некогда было разговаривать о чём-то подобном, ведь с момента их первой встречи их отношения подразумевали конкретную модель поведения, в которой Роджер примерил на себя роль доброго самаритянина, пытающегося спасти Брайана от смерти. Уже после, когда они начали проводить совместные вечера перед камином в гостиной, их отношения стали напоминать дружеские, но вот о романтическом ключе Роджер вообще-то никогда не задумывался. Хорошо, он не задумывался об этом до того самого момента, пока не понял, что смотрит на Брайана и его чудесные кудри дольше положенного, что пытается оказаться к нему намного ближе, чем подразумевало личное пространство, и мысли, кричащие о том, что Мэй вообще-то может его убить и глазом не моргнуть, его ни капли не пугали. Когда же он начал ловить себя, бросающим красноречивые взгляды на Брайановы губы, то предпочёл сбежать, боясь наломать ещё больше дров.       Конечно, он не сразу понял, какие именно чувства он испытывал к Брайану, ведь, по правде говоря, за прожитые годы он ни разу не влюблялся по-настоящему. Его постоянно окружали девушки, желающие заполучить его в мужья, ведь, как бы то ни было, он был аристократом и охотником, что делало его завидным женихом. Роджер не понимал, почему он обязательно должен жениться, если всё, чего он когда-либо хотел, было охотой, которой он планировал посвятить всю свою, вероятно, недолгую жизнь. Он избегал большинства девушек, набивавшихся к нему в жёны, поэтому он точно ничего не знал о настоящей любви и эмоциях, когда неожиданно понимаешь, что влюблён. Брайан же разрушил все его мыслимые и немыслимые жизненные устои, оказавшись настолько очаровательным и восхитительным, что Тейлора в какой-то момент борьбы с самим собой перестало волновать, что Брайан — не человек.       И вот теперь Брайан говорит о чувствах.       — Так ты, — он обдумывает фразу, мечтающую сорваться с его языка, — испытываешь ко мне определённые чувства? — Господи, Роджер хочет отвесить себе подзатыльник за глупость, которую он произнёс.       — Определённые? — переспрашивает Мэй, как будто силится понять, что имел в виду Тейлор.       — Ну, — Роджер мнётся, не зная, как правильно объяснить смысл сказанной им фразы, — характер твоих чувств. Знаешь, дружеские, романтические, — уголки его губ летят вверх, — желание съесть меня.       — Оу, хорошо, — кивает Брайан, делая осторожный шаг к софе, на которой всё еще сидел немного лохматый, с алеющими щеками, Роджер, — я долго думал об этом, — он прикрывает глаза, собираясь с мыслями, — и я прожил так много лет, но совершенно не научился разбираться в человеческих эмоциях, как будто они перестали существовать для меня после того… — он запинается, — после моего перерождения. Я мог сочувствовать людям, понимать их эмоции, привязываться к ним, ведь у меня даже были друзья, — он трёт шею — привычка, которую он перенял у Роджера, — но я никогда не чувствовал странного желания быть с кем-то рядом всю отведённую мне вечность, просто быть рядом и наблюдать за тем, как он проживает свою жизнь. Я никогда не думал о том, какого это целовать кого-то или обнимать, не вкладывая в эти объятия дружеской поддержки; потерять кого-то, кто бы стал для тебя смыслом жизни, центром существования, — Брайан, наконец, подходит к Роджеру, глядя тому прямо в глаза, из-за чего Тейлору приходится поднять голову, чтобы не разрывать зрительного контакта. Мэй выглядит взволнованным, а Роджер чувствует, как ладони становятся влажными, а сердце на секунду замирает в ожидании. — Но затем пришёл ты с горящими глазами, дурацким арбалетом наперевес и желанием заставить меня полюбить жизнь, — он опускается на корточки, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Роджера, и осторожно касается его щеки кончиками пальцев, прикусывая губу, — и ты не заметил, как заставил полюбить не жизнь, а тебя, а вместе с этим и весь мир.       Роджер ошалело смотрит на вампира, ласкающего его щёку прохладной ладонью, и сам того не замечает, как накрывает руку Брайана своей. Он чувствует ком к горле, который не может проглотить, ведь он слишком потрясён услышанным, чтобы контролировать реакции своего тела. Он позволяет себе сползти с софы на пол, оказавшись к Брайану непозволительно близко, несколько секунд смотрит в ореховые глаза, а затем обнимает. Прижимает к себе, зарываясь носом в кудри и не обращая внимания на слабые попытки Брайана отстраниться, в конце концов, вампир сдаётся и обнимает его в ответ, опуская голову Тейлору на плечо и мурча что-то нечленораздельное.

***

      На прошлой неделе Роджер отметил свой двадцать шестой день рождения, именно поэтому он решил, что теперь достаточно стар, чтобы вести философские разговоры по вечерам, тем самым доводя Брайана до белого каления.       — Ты неугомонен, — ворчит Брайан, наблюдая за расставляющим книги в алфавитном порядке Роджером, — я думал, люди с возрастом взрослеют, становятся серьёзнее, но с тобой это правило, похоже, не работает, — он прикусывает подушечку большого пальца, чтобы не засмеяться, когда хмурый Роджер поворачивается с очередной книгой в руках и смотрит на вампира так, что Мэю следовало бы сгореть заживо в своём любимом кресле.       — Я рассыплю всю крупу, которая у нас есть, — обещает он, сверкая глазами, и возвращается к своему занятию, разглядывая корешки книг, которые он именно сейчас захотел расположить по алфавиту, — а потом найду горох и чечевицу и рассыплю и их тоже, — Роджер слышит, как Мэй возмущённо вздыхает за его спиной, и довольно улыбается.       — Это запрещённый приём, — говорит, наконец, Брайан, — и ты этого не сделаешь.       — Ещё как сделаю, — не соглашается Роджер, придирчиво разглядывая томик «Гордости и предубеждения», который Брайан по непонятным причинам забрал из их старого дома. — Эта книга разваливается, — он показывает Мэю оторванный корешок, а Брайан закатывает глаза, — зачем она тебе?       — Это память, — ворчит Брайан, — положи на место.       — Как скажешь, мистер зануда, — фыркает Роджер, водружая книгу на полку.       Брайан планирует вернуться к чтению, от которого его последний час нагло отрывал Роджер, то и дело задавая глупые и неуместные вопросы, но у него ничего не получается, потому что уже в следующую минуту Роджер оказывается рядом и выхватывает книгу из его рук, не выглядя при этом пристыженным.       — Надо поговорить, — невинно хлопает глазами и присаживается на подлокотник кресла, которое Брайан тоже не согласился оставлять в своём старом доме, — это очень важно, кудряш.       — Я слушаю, — Брайан складывает руки на Роджеровых коленях и смотрит очень внимательно, ведь за прошедшее время он успел выяснить, что если Роджер таким серьёзным тоном говорит о том, что им нужно поговорить, то случилось что-то страшное.       — Мы с тобой уже полгода скрываемся от моего отца, — Роджер фыркает, — даже сбежали на другой конец страны, — он запускает ладонь в шевелюру Брайана, как всегда любил делать, когда нервничал, — и я думаю, что у нас с тобой всё очень серьёзно, я не ошибаюсь?       — Хочешь спросить, не планирую ли я сбежать от тебя? — уточняет Мэй, накрывая свободную ладонь Роджера своей и переплетая пальцы.       — Нет, — он следит за тем, как Мэй осторожно поглаживает костяшки пальцев, и невольно улыбается, — хочу узнать, когда ты собираешься обратить меня?       — Когда я… — меланхолично отзывается Брайан, — что?! — лёгкое наваждение от близости Роджера пропадает в ту же секунду, когда он осознаёт, о чём спросил Роджер.       — Обращение, Брайан, — так же спокойно отвечает Роджер, как будто не он только что спрашивал, когда Мэй собирается забрать его душу.       Мэй пытается собрать разбегающиеся мысли в одну связную, чтобы выдать Роджеру длинную речь о том, почему он никогда не обратит его, но у него ничего не получается, отчего Брайан просто беспомощно смотрит на довольного собой Тейлора.       — Зачем тебе это? — интересуется он, боясь услышать любой ответ.       — Ты правда спрашиваешь об этом? — усмехается Роджер, слегка почёсывая кожу головы, пытаясь расслабить Мэя. — Я думал, что это вполне логично, — он видит недоумённое Брайаново лицо и поясняет, — мы с тобой вместе, но тебе всё ещё тяжело обнимать и целовать меня, не говоря уже о чём-то другом, — он фыркает, — я завязал с охотой, чтобы не подвергать нас опасности, а ещё я хочу провести с тобой вечность, если ты тоже этого хочешь, конечно, — поспешно добавляет он, резко осознавая, что Брайан может не разделять его желаний.       — Боже, конечно, хочу, — тут же говорит Брайан, чтобы у Роджера не было повода сомневаться в его чувствах, — ты любовь всей моей жизни, и я так боюсь потерять тебя спустя полвека, — он осторожно притягивает лицо Роджера к себе, чтобы коснуться его носа своим, — но ещё больше я боюсь забрать твою душу, чтобы в конце концов ты передумал.       — Я не передумаю, — Тейлор скользит носом по щеке Брайана, — я не могу представить свою жизнь без тебя, — шепчет, будто доверяет самую страшную тайну, — я никогда не смогу быть счастливым без тебя. Никогда и ни с кем, потому что ты посмел появиться в моей жизни и забрать моё сердце, но мне этого мало, — он смотрит прямо в глаза, видя, как зрачки скрывают ореховую радужку, — и я хочу, чтобы ты забрал и мою душу тоже. Ты — всё, чего я хочу, пожалуйста, Брайан, позволь мне провести с тобой вечность.       — О, Роджи, — Брайан думает, что его сердце могло бы остановиться в этот момент, — обещай мне, что не пожалеешь. Обещай, что не будешь винить меня в этом, даже если захочешь уйти от меня, — он осторожно перемещает свободную руку на шею Роджера и отбрасывает мешающие волосы на спину, с нескрываемым восторгом смотрит на белую кожу шеи, под которой бьётся пульс.       — Клянусь, Брайан, — Тейлор отклоняется чуть назад, оголяя шею ещё больше, тем самым молчаливо соглашаясь на всё, что Мэй захочет с ним сделать.       Брайан лишь кивает, осторожно приближаясь к оголённому участку кожи и чувствуя, как сильно бьётся чужое сердце. Роджер перебирается к Брайану на колени, всё ещё сжимая ладонь Брайана в своей, и прикрывает глаза, ожидая. Тёплые губы касаются жилки под челюстью, и Роджер вздрагивает, позволяя тихому вздоху сорваться с собственных губ. Брайан ведёт губами по тонкой шее, позволяя аромату Роджеровой крови окутать себя, сегодня он не будет отказывать себе в удовольствии вдохнуть полной грудью и затопить свои лёгкие этим запахом, навсегда сохраняя его внутри. Роджер перестаёт дышать, когда чувствует прикосновения языка, которым Брайан вырисовывает невообразимые узоры на его шее, а затем ощущает кромку острых зубов, которыми Брайан царапает кожу. Последнее, о чём успевает подумать Роджер, перед тем как чувствует вонзающиеся клыки, это вечность, которую они разделят с Брайаном. И Роджер знает, что ещё никогда не был таким счастливым чем в этот момент, когда вампирский яд медленно, но верно расползается по его организму, а он видит опьянённого его кровью и присутствием Брайана, вытирающего окровавленные губы.