Truth or Dare

Машина плавно ехала по трассе. Развивать большую скорость по такой дороге было чревато. Мэтт предпочитал не рисковать. Лучше ползти, как черепаха, но добраться домой живым, чем лихачить и утро встретить в безразличном состоянии, когда уже совсем ничто не волнует. Природа в эту ночь разгулялась не на шутку. Дождь стоял стеной. Разумно было остаться дома и никуда не высовываться, но в том-то и дело, что парень уехал из дома днем, когда погода стояла более или менее солнечная. А возвращаться пришлось уже ночью. Родители решили на время покинуть Бермингем, отправившись к старшему поколению в гости. Мэтта тоже взяли с собой. Долго он гостеприимства бабушки и дедушки не выдержал и, пожелав всем приятного отдыха, свалил при первой же возможности. Дорога занимала приличное время, около трёх часов, а потому Мэтт чувствовал себя выжатым лимоном. А ещё почему-то дико чесалась шея, словно ему её кто-то располосовал. Но старики котов у себя не держали, потому царапать было некому. Мур вытащил из кармана мобильник и посмотрел на дисплей. Четыре часа ночи. Стало немного не по себе. Когда-то, очень давно, Мэтью услышал, что именно в этот временной промежуток умирает больше всего людей. С трёх до пяти часов утра. Мур попытался отогнать от себя неприятные мысли, невольно поёжился, стряхивая с себя липкую паутину промелькнувшего в голове страха. На секунду Мэтт искренне пожалел о том, что не остался в гостях, а потащился домой. Да, конечно, в общении с родственниками было не так уж много приятного, но это можно было перетерпеть, в отличие от того дикого состояния, в котором он пребывал в данный момент. Мур постарался отвлечься и смотреть исключительно на дорогу. Свет фар выхватил из темноты фигуру, двигавшуюся к трассе со стороны леса. Она двигалась уверенно, но в какой-то момент нелепо взмахнула в воздухе руками и исчезла. Мэтт удивленно моргнул. У него в голове тут же нарисовалась картина какого-то мистического события, вроде появления и мгновенного исчезновения призрака, свидетелем которого ему только что довелось стать. Парень сбавил скорость и протер глаза рукой. Призрак снова дал о себе знать, только сейчас почему-то стоял на четвереньках. Через пару секунд на Мура всё-таки снизошло озарение, что этот призрак – вовсе не призрак, а обычный человек. Пропадал он лишь потому, что поскользнулся на жидкой грязи и благополучно свалился, а теперь пытался подняться. – Что за идиот может таскаться в четыре часа утра по лесу? – задался риторическим вопросом Мэтт. И тут же получил ответ на свой вопрос, потому что призрак, который вовсе и не призрак, повернулся в сторону источника света. Всё сразу встало на свои места. А вообще-то с самого начала было очевидно. Бродить по такой погоде в мрачном и темном лесу мог только один человек – мистер загадочность в квадрате и идиотизм в кубе – Джереми Грейнджер. Именно он сейчас и смотрел в сторону чужой машины, продолжая упираться коленями и ладонями в жидкую грязь, словно это для него было самым приятным занятием на свете. Кроме того, вид у парня был немного потерянный, словно он чего-то испугался или просто нажрался вусмерть, а потом потянуло на подвиги, вот он и вытащился на улицу. В любом случае, это немного напрягало. Снова поднял голову страх, но вместе с ним появилось и такое мерзкое чувство, как банальный интерес ко всему происходящему. Конечно, можно было подойти к Джереми в кафе и спросить, почему он ночью шатался по лесу, но любопытство снедало Мэтта сейчас, и он всё-таки притормозил. Грейнджер при ближайшем рассмотрении выглядел ещё более жалким, нежели издалека. Рубашка и джинсы перемазаны грязью, да ещё ко всему прочему насквозь промокли, с волос тоже капает вода, губы немного посинели, а зубы стучат так, словно парень только что на улицу из морозильной камеры выбрался. Шляпа съехала на бок и тоже вымокла. Куртки на Грейнджере вообще не было. Но тут напрашивалось два варианта. То ли он вышел из дома без верхней одежды, то ли потерял её в лесу. Сам собой напрашивался второй вариант, потому что при всех своих странностях Джереми не был совсем идиотом, и потому в такую холодину без куртки на улицу не вышел бы. Зонтика в наличии тоже не имелось. Несколько секунд он тупо таращился на одноклассника, стоявшего на дороге, а потом неразборчиво произнес: – Не подвезешь меня до дома? Зубы по-прежнему выбивали замысловатый такт, потому получилось нечто вроде «не подвишешь мня до дома?». В любой другой ситуации Мэтт не упустил бы случая посмеяться над странным парнем, но сейчас они находились не в том положении, чтобы подшучивать друг над другом. – Садись, – бросил Мур небрежно. Грейнджер вырвал пучок травы, растущей у дороги, вытер об него руки и порысил к машине. Одежда его, правда, промокла насквозь. Джереми снял шляпу, скрутил волосы в жгут и попытался выжать, чтобы в машине с них вода не капала. Мэтт закатил глаза, думая о том, насколько нелепый поступок. Вот выжмет Грейнджер воду с волос, но ведь одежда у него мокрая, с нее точно будет капать. В любом случае, салон придется чистить. Но чего ещё можно ожидать от этого человека? Только таких, крайне нелогичных поступков. Наконец, Джереми закрыл дверь со своей стороны, и машина плавно тронулась с места. Мэтт покосился в сторону Грейнджера с подозрением. Тот обхватил себя руками и, казалось, из реальности выпал. Во всяком случае, взгляд у него оставался таким же потерянным, как прежде. Как будто Джереми ничего не понимал и вообще эту дорогу впервые в жизни видел. Но он её видел, как минимум, второй раз. Как-то же добрался до леса? Любопытство вновь подняло голову, и Мур решил всё-таки задать вопрос, который не давал ему покоя всё это время. – Что ты делал в лесу? Грейнджер некоторое время смотрел прямо перед собой, ничего не говоря, и, когда Мэтт потерял надежду получить ответ, произнес: – Не знаю. – Как это? – удивился Мэтью. – Вот так, – произнес Джереми и повернулся в его сторону. – Дело в том, что я действительно не помню, как здесь оказался. Знаю, что вечером пошел в парк и гулял там... Вообще я всегда там гуляю. Но потом как-то оказался здесь, и я понятия не имею, как именно. Он покусал губу, не зная, что ещё можно добавить к этому рассказу. Со стороны он мог показаться бредом сумасшедшего, и, если бы Мэтт сейчас в экстренном порядке высадил своего пассажира на дороге, ничего не поясняя, Джереми и так проникся бы мотивами одноклассника. Какая радость в том, чтобы общаться с психом? Верно, никакой. Вот и Мур, наверняка, не хотел навлекать неприятности на свою голову. Но Джереми-то психом не был. Ему самому было страшно от того, что произошло, но какие-то логические объяснения на ум парню не приходили. За то время, что они ехали в машине, Грейнджер успел немного согреться и уже даже не стучал зубами. Мурашки, они же гусиная кожа, исчезли. Губы вернули свой природный цвет и разговаривать получалось нормальным голосом, а не отчаянно шепелявя и коверкая слова. Вот только способность находить объяснение диким происшествиям так и не дала о себе знать. Джереми пытался вспомнить, каким ветром его принесло сюда, но ничего не придумал. От парка, в котором он прогуливался, до леса, рядом с которым подобрал его Мэтт, было приличное расстояние. Лес располагался почти у самого въезда в Бермингем, парк находился в центре города. Пешком, в быстром темпе – около двух часов. Но Джереми точно помнил, что около часа назад был не где-нибудь, а в парке. За час он до леса не добрался бы – это раз, если только на машине, а садиться ночью в машину к незнакомцам при всей своей любви к риску, он не стал бы. Дорогу к лесу, не принципиально, пешком или же на машине, он должен был запомнить – это два, но этого тоже не было. Последнее, что Грейнджер помнил – это вспышку света с розоватыми отблесками, а после нечто вроде слов: «Следуй за мной». И всё... На этом моменте воспоминания обрывались. Он пришел в себя, лежа на траве. Сверху его поливал дождь, рубашка была измазана, словно её хозяина таскали по грязи, а вокруг был черный, пугающий массив леса. Что особенно страшно – тихий, если не брать в расчет шум природной стихии. Ни человеческих голосов, ни шелеста листьев, ни хруста ломаемых веток. А ещё всё тело почему-то прошивали нити боли, словно кто-то наглым образом вламывается в каждую клеточку, точнее, вгоняет в нее иголки. Это было общее впечатление, которое, впрочем, быстро исчезло. И всё стало так, как прежде. Никакой боли, никаких страхов. Вообще ничего, только дождь, поливавший землю. Джереми поднялся с земли и побрел туда, где, по его мнению, должна была проходить трасса. Если честно, в темноте он не очень хорошо ориентировался и не думал, что до рассвета сможет выбраться. О том, чтобы найти доброго человека, который вызовется подвезти парня бомжеватого вида, выбравшегося из леса, речи вообще не шло. Грейнджер понимал, что его и так редкий человек согласится подвезти, а сейчас... Но странное дело, ему попался не какой-то посторонний человек, а одноклассник, почти родной, но совсем не любимый. Однако в момент встречи «Гермиона», кажется, готов был Мэтта расцеловать за то, что тот так вовремя появился на дороге. Джереми отчаянно хотелось поделиться своими наблюдениями с Мэттом, но здравый смысл неизменно затыкал парню рот, напоминая о том, что Мур этих откровений точно не поймет. Всё-таки рассказ не был повседневно-оптимистичным, он больше напоминал сюжет какого-нибудь фильма, с мрачной атмосферой и отвратительными спецэффектами, где кровь льется рекой без особой на то причины, а герои вообще неизвестно с какой целью появляются. В связи с невозможностью рассказать о своей проблеме, Грейнджер чувствовал себя ещё отвратительнее, чем прежде. – А ты здесь как оказался? – Джереми решил не зацикливаться на своих проблемах и поддержать видимость светской беседы. – В гости ездил. – К очередной тёлке? Грейнджер сначала спросил и только потом понял, что именно спросил. Прозвучало весьма двусмысленно. С одной стороны было похоже на разговор двух друзей, которые не стесняются обсуждать друг с другом свои амурные похождения. С другой, напоминало упреки, словно Джереми обманули, и вместо него уделяют внимание кому-то другому. Он же об этом узнал и теперь пытается развести Мэтта на откровенный разговор. Хотя, если говорить прямо, его это совершенно не касалось. К тёлке, к парню, да хоть к кому... Это вообще Грейнджера никаким боком не затрагивало. И не должно было затрагивать. Но как-то само собой получилось, что в голове сформировался именно этот вопрос. Он же с губ и сорвался. Джереми снова почувствовал себя не в своей тарелке. Даже пожалел о том, что сумка со сломанным замком осталась дома. Сейчас бы он отвлекся на застежку и больше ни слова не проронил. – Думаю, тёлка чисто на потрахаться могла найтись и в Бермингеме, – отозвался Мур, глядя на дорогу. – Ради нее я не стал бы тащиться в соседний город. – Угу, – пробормотал Грейнджер, коснувшись мочки уха и волос. Он снова нервничал. Мэтт покосился в сторону своего пассажира. Вопрос Джереми, если не поставил его в тупик изначально, то точно озадачил. Подобный вопрос от «Гермионы» странно было слышать. Грейнджер никогда особого внимания к чужой личной жизни не проявлял, делая вид, что ему вообще на всё наплевать, а сегодня с чего-то озадачился подобным вопросом. Мэтту одновременно было лестно это услышать и вместе с тем настораживало. – И не к парню, – зачем-то добавил Мур. – Угу, – снова откликнулся Джереми, отводя влажные волосы от лица. – А парень у меня тоже был. – Угу, – в третий раз ответил Грейнджер, не слушая, что ему вообще говорят. Мэтт вздохнул и отвернулся, поняв, что Джереми не пытался к нему проявить внимание таким странным способом. Просто на автомате бросил то, что в голову пришло, а не целенаправленно расспрашивал о личной жизни. Глупо было надеяться, что у Грейнджера вдруг проснулась симпатия к однокласснику, которого он всегда избегал. Он бы и подвезти не попросил, наверное, если бы появился выбор. С большим энтузиазмом Джереми запрыгнул в машину другого человека, пусть опасного и незнакомого, но зато не носившего фамилию Мур. – Я был у бабушки и дедушки, – продолжал рассказывать Мэтт, не понимая, для чего вообще говорит о том, что собеседника не волнует. – У тебя кровь, – произнес Джереми. – Кровь? – переспросил Мэтью, не очень поняв, к чему клонит одноклассник. – Да. – Где? – На шее. Мур провел ладонью по шее, в том месте, где она чесалась. – Здесь? – Да, – снова подтвердил Грейнджер. – Только она запеклась уже. Похоже на следы ногтей, как будто тебя кто-то поцарапал. – Глупость какая-то, – пробормотал Мэтт. С нажимом провел по шее, пытаясь удостовериться в том, что царапин никаких нет, а в первый раз ему просто показалось. Шероховатость на коже была, да и пекло немного. Царапины были, но... Откуда они появились? И когда? Теперь в мрачные думы погрузился уже не Джереми, а Мэтью, озадачившись вопросом, что стало с его шеей и почему он вообще не помнит, когда это произошло. Грейнджер сидел тихо, как мышь. Больше ничего не говорил и старался сделаться незаметным, поняв, что у одноклассника свои проблемы и переживания. Потому грузить его своими странными рассказами не стоит. Он сейчас занят иными размышлениями. Мэтт вновь посмотрел в сторону своего пассажира. Джереми окончательно согрелся, потому перестал обнимать себя руками. Положил ладони на колени и смотрел в боковое стекло. Мокрые волосы прилипали к лицу и к шее, воротничок рубашки немного отогнулся в сторону, а потому взору отлично открывалась шея, к которой почему-то дико захотелось прикоснуться губами. В этот момент Мур ясно осознал, что, безумно, почти до трясучки хочет Грейнджера. Откуда вообще взялась эта мысль, он не знал. То есть, конечно, раньше он смотрел на Джереми, признавал, что странный парень ему нравится. Но вот так, как сейчас, никогда прежде не было. Все остальные мысли отошли на второй план, причина появления царапин уже совершенно не волновала, как и не волновала мысль о том, что Грейнджера нужно привезти домой, потому что он весь мокрый и грязный, следовательно, простуду подцепить для него легче лёгкого. В голове прочно засела одна мысль: «Тело, созданное только для тебя, принадлежащее только тебе. Ты нашёл его, он весь твой...». Это было похоже на бред, но Мэтт точно слышал этот голос, проговаривавший текст. Как-то однозначно охарактеризовать его не получалось. Хриплый, каркающий, достаточно неприятный, а ещё почему-то насмешливый, так что непонятно было: то ли над Мэттом издеваются, то ли говорят ему правду. В любом случае, он чувствовал себя странно, марионеткой на ниточках, которые дергают так, как им угодно, и сопротивляться не получается, он вынужден этому голосу подчиняться, потому что он совершенно точно не просто подсказывает, а практически приказывает. Муру всегда казалось, что он имеет контроль над собственным телом и не бросается на первую попавшуюся человеческую единицу, а сейчас все устои летели в пропасть, перед глазами возникла какая-то пелена, а на тело как будто дикая слабость навалилась. Вместе со слабостью давали знать о себе и дикие мысли об обладании одноклассником; к мыслям добавились ещё и картинки весьма странного содержания. Да, в них был секс. Это само собой. Совсем неудивительно на фоне недавних размышлений, но вместе с тем в голове проносились ещё и мысли о том, как здорово будет припасть к белоснежной шее, коснуться кожи и... попробовать на вкус чужую кровь. Мэтта не оставляла мысль, что эта кровь будет потрясающе сладкой. Самой вкусной из всех, что ему доводилось пробовать. Тут же возникал и некий диссонанс в сознании. Разве он прежде пробовал чью-то кровь? Разве он знает, какой она должна быть на вкус? Разве... Додумать у него не получилось, потому что он почувствовал на себе чужой взгляд. Испытывающий, без слов учиняющий допрос. Недолго думая, Мэтт остановил машину. Джереми в данный момент чувствовал себя не намного лучше. По той же самой, откровенно бредовой причине. Несколько минут назад ему в голову начали лезть явно глупые мысли, о том, что он обязан подчиниться Муру. В каком смысле подчиниться, Грейнджер понял не до конца, потому что вообще не собирался давать зеленый свет продолжению общения. Да, им следовало ещё целый год учиться вместе, но всё это время они благополучно обходили друг друга стороной, никаких отношений, будь то дружба или любовь, не сложилось. Так почему сейчас должно было измениться и начать стремительно прогрессировать? Джереми точно знал, что никаких поползновений в сторону Мэтта делать не станет, равно, как и Мэтт... То есть, Грейнджер был уверен в этом ровно до того момента, пока не покосился в сторону водителя и не понял, что его мысли относительно планов Мура были слишком наивными. Сейчас у Джереми появилось множество сомнений. Машина замерла на месте. Взгляды пересеклись. Оба смотрели друг на друга, не торопясь отводить глаза. И Грейнджеру стало совсем плохо. Снова вернулось то самое ощущение, как в лесу. Боль, невозможность сдвинуться с места, словно он попал под гипноз, потому теперь целиком и полностью находится под чужим контролем. Мысли Мура должны стать его мыслями, жизнь Мура... Нет, не должна стать его жизнью. Но, тем не менее, она находится в руках Грейнджера, он в какой-то степени ответственен за неё. «Принадлежишь этому человеку. Он – часть тебя, ты – часть него. Раздельно существовать невозможно». Джереми словно горячей волной опалило. В глаза на время ударил яркий свет, ослепляя, и в голове пронеслись обрывки каких-то картинок. Истошный крик, а на языке словно привкус крови, причем крови отвратительной, с привкусом алкоголя и почему-то горечью, как после выкуренной сигареты. Грейнджер никогда не курил, но в этот момент точно знал, что это от никотина. Помнил лицо женщины, её расширенные от ужаса зрачки, белоснежные кудряшки, залитые кровью, нитку жемчуга, рассыпавшегося по земле... Сейчас каждое его воспоминание было, как одна из упавших бусин. Только, в отличие от жемчужин, эти бусины падали не бесшумно. Они были подобны удару в гонг, оглушали. Джереми чувствовал силу притяжения и не мог сопротивляться. Он совершенно не понимал, откуда эта тяга появилась и как с ней можно справиться. Просто смотрел на Мэтта и понимал, что его насильно притягивает к этому человеку, подчиняет чужой воле. – Грейнджер, – позвал его Мур. Голос звучал глухо, как через слой ваты. – Что? – спросил Джереми. У него в горле образовался ком, и Грейнджер с трудом сглотнул, понимая, что ещё немного и крупицы самоконтроля, которые ещё не окончательно исчезли, испарятся в неизвестном направлении. Он не сможет сопротивляться взгляду, который его в данный момент подчиняет себе, он ничего не сможет сказать... Он вообще ничего не сможет, потому что его аномально тянет к другому человеку, сидящему напротив. Именно – аномально, потому что нормы в этом желании было ровно ноль целых, ноль десятых. Его нынешнее состояние было тем самым безумием, о котором Джереми сегодня уже неоднократно размышлял. Но это состояние невозможно было стряхнуть с себя, как сонное оцепенение, нельзя было приказать себе избавиться от странного ощущения, когда одного человека словно пришивают к другому невидимыми нитями. Сколько Грейнджер себя помнил, он никогда особой симпатии к Мэтту не испытывал. Не говоря уже о чём-то большем. Просто признавал, как данность, факт существования этого человека, а сейчас... Сейчас ему крышу сносило окончательно и бесповоротно, его вело от одного взгляда, от того, как Мур произносил его фамилию, от шепота и от осознания того, что совсем скоро Мэтт к нему прикоснется. Почему-то в этом у Джереми не возникало никаких сомнений. И в данный момент его больше ничто не интересовало. Он мог думать только о чужих прикосновениях и о том, что он должен чем-то поделиться. Да, именно так. У него в голове это слово прозвучало приказом. «Поделись!» Он, словно во сне потянулся, чтобы убрать волосы от шеи, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, ещё сильнее отогнул воротничок рубашки, обнажив не только основание шеи, но и ключицу. Непроизвольно облизал стремительно пересохшие губы, переместил взгляд на чужой рот. Почему-то с них вот-вот готово было сорваться слово «пей». Но Джереми вопреки своему желанию промолчал. Мэтт наблюдал за действиями Грейнджера с восторгом и удивлением одновременно. Он видел, как обнажилось немного больше кожи, чем раньше, видел, как Джереми немного запрокинул голову, словно предлагая прикоснуться к его горлу. Сделать то, чего Муру в данный момент хотелось больше всего на свете. Но он почему-то не делал. В горле отчаянно запершило, словно, пробыв пару минут на улице, под дождем, Мэтт умудрился заработать простуду. Собственно, о ней он и подумал, но вновь на первый план вышло желание крови. Её запах сводил с ума, а вот её вкус... О том, каков он, Муру оставалось лишь догадываться. Однако уже сейчас Мэтт понимал, что один глоток сделает его безумцем раз и навсегда. Выпив немного, он не сможет остановиться. Он станет зависим от крови этого человека. Вопрос о том, насколько это правильно – жаждать чужой крови, остался в прошлом. Мур об этом уже не думал, просто принимал, как данность. Он хотел укусить Грейнджера, понимая, что, если это произойдёт, зависимость станет просто жуткой. Одним укусом он не ограничится. Он хотел... Он просто хотел Грейнджера, понимая, что поцелуй не удовлетворит жажду. Не только вампирскую, а ту самую, что принято называть похотью. Его похоть превысила все разумные пределы, она совершенно не поддавалась контролю. Достигла своего пика и сводила с ума. – У тебя был кто-нибудь? – В смысле? – Ты встречался с кем-то? Целовался? Спал? – Да, – ответил Джереми, не понимая, какого хрена он рассказывает практически постороннему человеку подробности своей жизни. – Обидно, – хмыкнул Мэтт. Он метнулся вперёд настолько быстро, что Грейнджер даже уточнить не успел, почему Муру обидно, что перед ним не девственник. В общем-то его подробности личной жизни Джереми никоим образом не касались, на причастность к ним Мэтт никогда не претендовал, и это любопытство ставило в тупик. Точнее, могло поставить, если бы Грейнджер продолжал размышлять над абсурдностью ситуации. Но он не стал этого делать, потому что направление его мыслей стремительно изменили и направили в иное русло, прижавшись ртом к его рту. Причем не так нежно, как вроде должно происходить при первом поцелуе, а собственнически, напористо, даже нагло, учитывая тот факт, что прежде Мур никогда симпатий своих не высказывал. И вообще, только дразнил и пытался задеть из-за дурацкой фамилии. Мэтта ничто не волновало в данный момент. О какой-то там фамилии он ни на секунду не задумывался, как, впрочем, и о том, насколько грязными будут у него вещи после соприкосновения с вещами Грейнджера. Насколько это вообще глупо сидеть ранним утром в противных, липких, перепачканных грязью шмотках. И вместо того, чтобы поехать домой, отогреться под душем и переодеться в нормальную одежду, находиться в машине с местным чудиком и с таким рвением вылизывать ему рот. Положить ладонь ему на затылок, фиксируя и не позволяя вырваться. Вторая ладонь легла на колено, но, поскольку джинсы были измазаны грязью, ничего особо нежного в этом прикосновении не получилось. Ничего романтичного. Мур просто вымазал руку и теперь не знал, куда её пристроить. Джереми не пытался вырваться из его объятий. Странное дело, он отвечал и отвечал вполне инициативно, не пытаясь оттолкнуть. В его голове по-прежнему, звучало то самое «поделись», и оно не утихало. Наоборот было чем-то, вроде навязчивой мысли. Кажется, в этот раз его призывали делиться вовсе не кровью. Грейнджер чувствовал, что нити, притягивавшие его к Мэтту в самом начале, стали ещё сильнее, натянулись до предела. Они подрагивали немного, затапливая сознание чужими эмоциями. Восторгом, жаром, той самой похотью, от которой Джереми становилось так хорошо, что даже страшно. Он чувствовал чужие прикосновения, но вместе с тем чувствовал и свои, словно одновременно жил в двух измерениях. Своем собственном и том, что создало воображение Мура. Возбуждение было диким по своей силе, даже болезненным. Эмоции зашкаливали. «В твоей власти, зависит от тебя...», – вернулась ещё одна из прошлых мыслей. Грейнджеру было хорошо, до безумия хорошо, но вместе с тем он чувствовал, что каждая минута этого поцелуя как будто выпивает из него всю жизнь. Он слабеет, отдавая свои жизненные силы, свою энергию. В какой-то момент перед глазами потемнело, и он попытался оттолкнуть от себя Мэтта. Его ладонь, прежде лежавшая на плече, сжимавшая куртку, сжалась в кулак. Джереми пару раз стукнул им по чужому плечу, прежде чем Мур с крайне недовольным видом оторвался от своего занятия. Вообще-то для надежности следовало не по плечу бить, а навернуть с разворота в челюсть, но Грейнджер почему-то ощущал, что поднимать руку на Мэтта он не должен. Наоборот, они должны друг друга поддерживать и защищать. Как появилось это убеждение, откуда и почему, он тоже не понимал, как и многих событий сегодняшнего вечера. – Что случилось? – спросил Мур удивленно. Он чувствовал, что Грейнджеру нравилось то, что с ним делали. Даже очень нравилось. Иначе Джереми с самого начала мог бы его ударить, а не стонать так пошло и соблазнительно одновременно, не цепляться пальцами ему в волосы, не обнимать, а просто взять и оттолкнуть. Или всё-таки не оттолкнуть? В конце концов, он мог многое навоображать и представить, что его полезли целовать, требуя своеобразную плату. Вроде взаимовыгодного обмена. Мэтт подвозит его до дома, он за это отвечает такой вот благодарностью. Но они изначально ни о какой оплате не говорили, ничего не поясняли, просто один решил поцеловать, второй с радостью ответил. То ли у него в голове звучали те же голоса, то ли Джереми просто был безотказным и готов был с каждым, кто предложит. Вот о втором варианте совсем не хотелось думать, потому что волна ревности сразу давала о себе знать, она подхватывала, как ураган, и готова была смести всех, кто встанет на пути. – Голова кружится, – честно признался Грейнджер. Связь, возникшая между ними недавно, в данный момент не разорвалась, но стала намного спокойнее. Она больше не вибрировала, не было тех диких импульсов, что прежде. Но Джереми всё равно чувствовал себя не очень хорошо. И Мэтт это заметил. Судя по всему, Грейнджер не пытался его продинамить, а говорил чистую правду. В данный момент Джереми выглядел ещё более бледным, нежели обычно. Он тяжело дышал и, кажется, готов был с минуты на минуту свалиться в обморок. – Почему? – Не знаю, – солгал Грейнджер, вновь ловя себя на мысли, что признание выставит его идиотом. Если он честно скажет, что его от этого поцелуя практически «обесточило», Мур покрутит пальцем у виска и ничего уточнять не станет. Зачем ему связываться с человеком, который городит подобную чушь? Ладонь Джереми, всё ещё лежавшая на чужом затылке, безвольно соскользнула вниз, задержалась на шее, и Мэтт дернулся. На секунду ему показалось, что по его коже только что прошелся огонь. Немного, как от зажженной спички. Но это всё равно было достаточно болезненное ощущение. – Что это? – спросил он удивленно. – Что именно? Джереми с трудом удавалось следить за полетом чужих мыслей. – Обожгло меня сейчас? – Понятия не имею, – отозвался Грейнджер, внимательно глядя на собеседника. – Кстати, у тебя царапины исчезли. – Да? – Да, – очень тихо ответил Джереми, прикрыл глаза и всё-таки отрубился. Мэтт удивленно смотрел на одноклассника, не понимая, что вообще происходит. Каким образом царапины на теле сначала появляются, потом исчезают, пальцы обжигают, подобно спичке или огоньку зажигалки? И почему одного поцелуя достаточно для того, чтобы Грейнджер потерял сознание? Наваждение исчезло, больше не было кровожадных позывов. Желание напиться чужой крови исчезло так же моментально, как и появилось, хотя участок кожи по-прежнему был открыт и привлекал к себе внимание. Только теперь не так, как прежде. К нему, если и хотелось прикоснуться, то нежно, а не разрывая плоть на клочки, не выпивая необходимую жидкость, что струилась по чужим венам. Мэтт осторожно провел ладонью по чужой щеке, по шее, где бился пульс. Джереми лучше выглядеть не стал, его лицо было всё так же болезненно бледно, но пульс был нормальным, не замедленным, не учащенным. «Привяжи его к себе, – посоветовал внутренний голос. – Подтвердишь связь, не будешь так стихийно всю энергию выпивать». «Энергию? Выпивать?», – удивился про себя Мур. Но внутренний голос замолчал, решив, что на сегодня новых знаний достаточно. Парня встряхнуло, и он словно выпал из состояния сна, оказавшись в реальности. Посмотрел на Грейнджера, сопевшего в соседнем кресле. Мэтту захотелось вновь прикоснуться к чужим губам, хотя бы на мгновение, но здравый смысл посоветовал ему не совершать опрометчивых поступков. Свежо было воспоминание о том, что всего один поцелуй отправил Джереми во временный нокаут. Мур провел ладонью по руке, и в этот момент заметил кольцо. То самое, которое Грейнджер провозгласил своим талисманом. То самое, которым так заинтересовалась Анжелина во время посиделок в кафе. Оно выглядело не так, как прежде. Мэтт, конечно, раньше особого внимания чужим рукам не придавал, но кольцо это видел. Раньше на нем не было никакого рисунка, а сейчас на металле появились тонкие полосы, похожие на паутинки, а в середине кольца возникло изображение паука, удивительным образом похожего на того, что был на украшениях Анжелины. Те же самые красные глаза, то же черное тело... Мур невольно засмотрелся на кольцо, а потом решил проверить свою теорию и прикоснулся к нему. Подушечку пальца моментально обожгло огнем, а само кольцо замерцало тусклым светом на то короткое время, что металл соприкасался с кожей Мэтта. Парень поднес палец ко рту, прихватил его губами, надеясь, что немного облегчит боль, смочив обожженное место слюной. Кольцо моментально потухло. Подтверждение своему подозрению Мур получил. Его действительно обожгло кольцо, а не пальцы Грейнджера. Но даже это новое знание нисколько не облегчило ситуацию, не внесло никакой ясности, а сильнее всё запутало. – Кто ты такой, Джереми? – пробормотал Мэтт. – Кто же ты такой? То, что сам совсем недавно собирался выпить чужой крови, Мэтью благополучно позабыл, как, впрочем, и голоса, которые толкали его на этот поступок. Эти провалы в памяти объяснялись достаточно просто. Естественное пробуждение должно было проходить намного дольше, а под действием катализатора оно накатывало волнами, приливами. Моментально приходило, так же внезапно исчезало. И Мэтт совершенно не помнил, что делал минут десять назад, когда наружу рвалась его вампирская сущность. Он помнил лишь то, что Грейнджер потерял сознание от поцелуя, и ожог от соприкосновения с украшением. Всё остальное благополучно из памяти стерлось, не оставив о себе никакого напоминания.