Truth or Dare

Магда Коул была из той породы женщин, которые всегда и во всё суют свой нос, независимо от того, просят их об этом или старательно игнорируют. Магда общественное мнение старательно пропускала мимо ушей, делая то, что считала правильным, а правильным она считала воспитание едва ли не в духе военного гарнизона. Строгость превыше всего. Непослушание можно и даже нужно наказывать не столько выговором, потому что слова для школьников ничего не значат, а с применением физической силы. Фактически, женщины выступала за возврат телесных наказаний и, неизвестно, сколько усилий ей приходилось прилагать для того, чтобы держать себя в руках, действуя в соответствии с существующим законом, а не тем театром абсурда, который творился в голове у мисс Коул. Да, в свои пятьдесят два Магда всё ещё была мисс. Ей ни разу не довелось сходить под венец, ребенка тоже не было. Имелся в наличии племянник, но он тётку терпеть не мог и обходил десятой дорогой, стараясь общаться только по необходимости. Эта мегера вызывала у него исключительно тихую, а иногда и очень громкую ненависть, что совсем неудивительно. Даже собственного племянника она умудрялась муштровать. О том, что детей можно баловать, она, кажется, не догадывалась. И самым ярким воспоминанием о тётке было то, что она избила его за украденное яблоко, объяснив это тем, что воровать – плохо. Вообще-то ему хватило бы и объяснения на словах, но тётушка предпочитала совмещать кнут и пряник. Причем доминировал всё-таки кнут. Её смерть всколыхнула город, но ни у кого из местных жителей не вызвала даже скупых слёз. Мэтт лениво перелистывал страницы газеты, начиная с последней, покачивался на стуле и потягивал кофе с молоком из большой кружки. Ровно до тех пор, пока не перевернул последнюю страницу и не прочитал заголовок, вынесенный настолько огромным шрифтом, что его невозможно было не заметить. Даже, если сильно захотеть. «Загадочное убийство в Бермингеме» гласила надпись. Мэтт отставил в сторону кружку и впился взглядом в статью. Она привлекла его внимание ещё и потому, что с Магдой Коул ему неоднократно приходилось сталкиваться. Неудивительно, учитывая тот факт, что Магда преподавала в школе Бермингема и была грозой всех выпускников. Поговаривали, что она нещадно валит даже тех, к кому вроде бы относится нейтрально. Тех, кого ненавидит, вообще готова со свету сжить. Мисс Коул преподавала такой дико важный предмет, как философия, считая, что он в школьной программе на первом месте, а математика, английский и иностранные языки – это чушь собачья. Всех несогласных с этим мнением можно было смело записывать в ряды врагов Магды, что она благополучно и делала. Пожалуй, тех, кто относился бы к преподавателю с симпатией, в Бермингеме не было вообще. Что в этом выпуске, что в предыдущих, что в последующих, уже успевших ознакомиться с данной особой. В общем почитателей у мисс Коул не было от слова «совсем», а вот врагов – сколько угодно, потому новость об убийстве хоть и заставила вздрогнуть, но совсем не удивила. Мэтт собирался отложить газету в сторону и благополучно обо всём забыть, но прочитал ещё один абзац и замер. Казалось, даже дышать перестал. Магду убили ночью. В промежутке между теми самыми пресловутыми тремя и пятью часами. В лесу... На ум сразу же пришел Джереми, выбиравшийся из леса, его дикий, испуганный взгляд. Могли ли случиться так, что это именно он решил взять на себя роль правосудия и разделаться с мисс Коул? Чем больше Мур думал об этой ситуации, тем сильнее убеждался в том, что всё могло быть так. Очень даже могло. Если Магда и ненавидела кого-то отчаянно, до белых глаз, то это Грейнджера. Где и когда он умудрился перейти дорогу учительнице, никто не знал. Как не знал и сам Джереми, старавшийся контактировать с преподавательским составом, как можно реже. По возможности, вообще никак с ними не пересекаться. Откуда взялась такая лютая ненависть, он не понимал, а потому на занятиях у мисс Коул старался слиться с интерьером, что у него получалось очень даже неплохо. Обои в классной комнате были как раз из разряда таких, что совсем не бросаются в глаза. Уродливые мелкие цветочки, сходные с мелкой клеткой на рубашках Грейнджера. Парень сидел за своей последней партой, занавесив лицо волосами, что-то черкал в тетради и слушал треп преподавателя, как фоновую музыку, которая вроде есть, но к ней не прислушиваешься, потому что вообще неинтересно. Видимо, именно это Магду и бесило. Хотя... Странности всё равно оставались. Почти все остальные ученики Бермингема на её уроках вели себя точно так, как и Грейнджер, но на них мисс Коул никак не реагировала. Джереми доставалось постоянно. Из уст учительницы философии он постоянно слышал «комплименты» в свой адрес. И да, он не молчал, а огрызался в ответ. Один раз не сдержался и радостно послал старую жабу в одном непечатном направлении, после чего целый месяц не появлялся на занятиях. Ситуацию более или менее спасли его родители, имевшие некие нужные знакомства, а потому напросившиеся на милую беседу к директору школы. Тот, хоть и побаивался Магды, всё равно смог кое-как уладить ситуацию, Грейнджер снова стал появляться на занятиях, но его и прежде шаткое положение, ныне усугубилось ещё сильнее. Мисс Коул начала отрываться на нем по полной. Могло ли случиться так, что у Грейнджера сдали нервы, и он решил расквитаться с учительницей? Вообще-то человеку здравомыслящему такое и в голову бы не пришло, но за здравомыслие Джереми Мэтт не мог поручиться на сто процентов. Тем более, что один факт уже говорил против Грейнджера. Он в это время был в лесу, то есть, фактически, на месте преступления. Заманил туда женщину, убил её, а после сбежал. Потерянным настолько выглядел потому, что испугался и понял, что натворил. Или же... Мур постарался не пороть горячку и мыслить здраво. Что, если Джереми вовсе не убийца, а свидетель? Бежал с места преступления, боясь, что его присутствие обнаружат, в темноте не сориентировался, упал и измазался. Просто торопился. Может, эта грязь – вовсе и не подтверждение борьбы с жертвой? В любом случае, волнение давало о себе знать. Мэтт подумал о том, что картина вырисовывается неутешительная, если подозрения подтвердятся. Он провел ночь под одной крышей с убийцей. И странно, что этот псих его не прирезал. Впрочем, в тот момент, когда машина подъехала к дому, Джереми вряд ли мог кого-то прирезать, потому что благополучно уснул. А, когда Мур попытался его разбудить, только пробормотал что-то неразборчиво и снова перестал реагировать на внешние раздражители. Мэтту пришлось брать это сомнительное сокровище на руки и нести в дом, мокнуть вместе с ним под душем, а после пожертвовать ещё и своими шмотками, которые оказались Грейнджеру слегка великоваты, но, когда он был в них, стало как-то спокойнее, что эту ночь получится провести в относительном спокойствии. Точнее утро и часть дня, потому как график слегка сместился, и пробуждение пришлось на пять часов вечера. Мур вздохнул и вновь бросил взгляд на фотографию женщины, некогда преподававшей в их школе. Эра Магды Коул закончилась. Интересно, на смену ей придет такая же стерва или найдут более подходящего преподавателя, который захочет вкладывать знания в головы подростков, а не лить на них поток ненависти? – Доброе утро, – раздалось за спиной Мэтта, и он резко обернулся. Джереми стоял в дверном проёме, опираясь рукой на косяк. При этом он продолжал щеголять в том виде, в каком его уложили спать. Только рубашка, правда, целомудренно застегнутая на все пуговицы, и нижнее бельё. Джинсы нацепить на себя Грейнджер не удосужился, а потому можно было сколько угодно пялиться на его ноги, ловя так называемый эстетический оргазм. И физическую неудовлетворенность, потому что вчерашние мысли активизировалась с двойной силой и снова принялись донимать Мэтта, отчаянно советуя прицепиться к однокласснику с пошлыми предложениями. В конце концов, ему не следовало опасаться отказа, ночью Грейнджер и так дал понять, что совсем не возражает и всячески поддерживает такое отношение к себе. Сейчас вполне можно было начать с того самого момента, на котором закончили вчера. «А, если опять в обморок грохнется?», – с тоской подумал Мур и попытался сосредоточиться. Джереми продолжал подпирать собой стену, разглядывал окружающую обстановку, а на хозяина дома не обращал внимания. Наверное, всё ещё дожидался ответа на своё приветствие. Мэтт об этом приветствии благополучно позабыл, потому что продолжал пялиться на силуэт, маячивший перед глазами. Только теперь уже думал не о сексуальности или отсутствии оной, а о том, насколько Джереми подходит на роль потенциального убийцы. – Не хочешь разговаривать? – тем временем продолжил Грейнджер. – Доброе... вечер, – произнес Мур, вспомнив о правилах приличия. – Уже вечер? – Шесть часов. – М-да, – многозначительно выдал Джереми, отлипая, наконец, от того места, где всё это время базировался и направляясь к столу. Выдвинул стул и сел, немного расставив ноги. Поскольку джинсов не было, это выглядело достаточно пошло и разнузданно. Мэтт только прицокнул языком и вздохнул тяжело. Видимо, у него всё это время было мнение куда лучшее, чем Грейнджер того заслуживал. Наверное, именно потому он в машине не сопротивлялся и не отталкивал. Привык к подобным отношениям, к подобной оплате за услуги, вот теперь и пытается тут принять какую-то красивую позу, чтобы привлечь к себе внимание и заикнуться о какой-то благодарности. «Он-то, оказывается, потаскуха ещё та», – с тоской резюмировал Мур. Джереми вообще ни о чем подобном не думал, а так сел потому, что всегда сидел, немного откинувшись на спинку стула и расставляя ноги. Он в подобной позе ничего странного и провокационного не видел. Поза, как поза. – Грейнджер? – Чего тебе? – А брюки надеть ты не догадался? Джереми потер переносицу, стараясь избавиться от отголосков боли, которые до сих пор давали о себе знать. Когда он только проснулся, голова болела нещадно, и пришлось ещё целый час провести в постели, пытаясь хоть немного прийти в себя. Грейнджер решил подняться на ноги лишь в тот момент, когда его состояние перестало характеризоваться, как «вареный овощ», а перешло более или менее в состояние «нормальный человек». Сейчас в голове была ещё какая-то странная пульсация, словно кто-то посторонний пытается вломиться в его мысли, но уже не так активно, как прежде, а мягко и даже осторожно. Без особой напористости. – Их не было, – ответил Джереми. – Как это не было? – Обыкновенно. – Они там. – Нет их, – продолжал возражать Грейнджер. Мэтт собирался спорить до победного, но вспомнил, что замечание Джереми очень даже резонно. Брюк возле кровати действительно не было, как и клетчатой рубашки. Уложив Грейнджера спать, Мур бросил его шмотки в стиральную машинку, а потом так и оставил в сушке. Собирался отнести их однокласснику, когда тот проснётся, но планы были нарушены. Сначала Мэтт вышел во двор, чтобы забрать почту, сделал кофе и принялся просматривать свежую прессу. Внимание привлекла статья о смерти учительницы философии, и всё остальное отошло на второй план. – Действительно, – пробормотал Мур. – Нет. – Вот, – подтвердил Джереми, придвинувшись к столу, и опираясь на столешницу локтем. Сделал это намеренно, чтобы не смущать Мэтта своим внешним видом, раз уж у того оказалась такая тонкая, трепетная натура. Теперь ноги были под столом и, чтобы их рассмотреть, нужно было под стол заглянуть. Вряд ли Муру нужно было что-то искать под столом. От проблемы созерцания неприятного зрелища он был избавлен раз и навсегда. Точнее, оно-то как раз было приятным, но Грейнджеру об этом знать – совсем не обязательно. – Мог бы надеть мои. – Я по чужим шкафам не лазаю, – парировал Джереми, уцепив из вазы печенье и откусывая небольшой кусочек. Грейнджер снова сидел так, как в кафе, немного наклонив голову вперёд. Волосы высохли, и Джереми их расчесал, потому в данный момент они не жалкими сосульками облепляли лицо, а были вполне неплохо уложены. Он даже печенье жевать умудрялся эротично. Мэтт не мог точно определить, как это вообще – эротично жевать печенье, просто... Аккуратно и как-то утонченно, наверное. Но при этом Грейнджер не выглядел, как дураковатая кокетка. На него эстетически приятно было посмотреть и даже возможно – найти его не просто очаровательным, как обычно, а красивым. Кончик носа не казался таким уж выдающимся и торчащим, а губы у него всегда были красивые. Теперь, когда его голые ноги находились под столом, образ, удивительное дело, эротизма совсем не утратил. Более того, Джереми рубашка эта шла, пусть и была немного больше по размеру, но всё равно не мотылялась, как на палке, а создавала некий эротический подтекст. Грейнджер направление чужих мыслей не отслеживал, потому даже отдаленно не догадывался, о чем сейчас думает Мур, он занимался своими делами, не обращая внимания на посторонних. Дела были крайне важными и ответственными. В кавычках, разумеется. Джереми разломал печенье напополам и теперь из каждой половины пытался вытащить весь мармелад. – Ешь всё, – зашипел на него Мэтт. Грейнджер посмотрел на него удивленно, пару раз моргнул, словно пытался удостовериться, что это к нему обратились, а не к кому-то постороннему. Мур не придумал ничего лучше, чем в ответ тоже уставиться на одноклассника и начать пристально разглядывать его лицо, на котором четко обозначилось недоумение. – Зачем? – удивился Джереми, продолжая выедать мармелад, а само тесто благополучно оставляя нетронутым. – Я не хочу есть всё. – Зачем тогда вообще печенье взял? – А тебе уже жалко стало? – Вовсе нет. – Тогда почему ты ко мне с такой ерундой прицепился? – Потому что печенье сделали так, значит, целиком его и нужно есть. – Ну, охренеть логика, – грубовато отозвался Грейнджер, продолжая ковыряться в мармеладе. Его там было всего ничего, но Джереми умудрился растянуть процесс поедания на несколько минут, и, кажется, это не было пределом. – И брюки не надел. – Тебя это смущает? – Да. – Почему? – удивился Грейнджер, убрав прядь волос от лица. Он изумлялся вполне искренне, словно не помнил того, что вчера в машине происходило. И чем могло обернуться, не случись обморок. Мэтт подозрительно посмотрел на своего собеседника. Джереми вообще о вчерашних событиях не заикался. Его мармелад из курабье больше беспокоил, чем поцелуй с этим человеком. Посторонним. Почти... Знакомы-то они были давно, но это знакомство не кричало, не говорило и даже не шептало, что они по знакомству должны вот так целоваться. Не просто соприкоснуться губами на пару секунд, а потом отскочить друг от друга, словно их кипятком ошпарили, а целоваться серьёзно и вполне осознанно. То есть, почти осознанно. Раз уж их к этому голоса в голове подталкивали, о существовании которых оба сейчас благополучно позабыли. – Слушай, – произнес Мэтт, позабыв об осторожности, настолько его этот вопрос занимал. – А ты вот так запросто с любым, да? – Что? – вновь недоуменно поинтересовался Грейнджер, который никак не мог понять, почему его отвлекают нелепыми вопросами. – Ты запросто с любым мужиком мог бы? – повторил свой вопрос Мэтью. Непонимание цвело пышным цветом. Джереми полагал, что Мура вчерашнее происшествие ставит в неловкое положение, а потому лучше о нем напоминать. Мало ли... В конце концов, Мэтт всегда ясно давал понять, что особых симпатий не испытывает. Сейчас тоже ничего не изменилось. Эффект неловкости, смущения и раздражения в одном флаконе никто не отменял. А это с позиции Грейнджера казалось самой адекватной реакцией на происходящее. Джереми пытался поставить себя на место Мура, представлял себя на его месте. Сколько было таких историй, когда парни по пьяной голове затаскивали в кровать вовсе не королеву красоты, о которой мечтали, а какую-нибудь тёлку, что раньше за километр обходили? Где гарантия, что здесь не такая же ситуация? Вдруг получилось так, что Мэтт вчера сделал, сегодня жалеет, а потому пытается поскорее избавиться от своего одноклассника с помощью тупых придирок. Старается поскорее сплавить его из дома, чтобы потом вздохнуть с облегчением. Но последний вопрос буквально выбил почву из-под ног. Такого заявления Грейнджер точно не ожидал. Это было обидно, в какой-то степени даже мерзко. Взгляд его посерьёзнел, стал даже немного напряженным. После чего Джереми решил действовать методом от противного. Растянул рот в улыбке, которую принято называть «акульей», и произнес нежно: – Разумеется. – То есть, если бы вместо меня на трассе остановился кто-то другой... – Именно, – подхватил Грейнджер. – Я бы с ним это сделал. С радостью и восторгом. Не подумай, что ты просто такой особенный, что мне безумно захотелось. Вовсе нет. Ну, это благодарность просто была. Да, наверное, именно благодарность... Джереми смотрел куда угодно, но только не на одноклассника. Понимал, что достаточно один раз посмотреть ему в глаза, как Мэтт его в два счёта расколет и поймет, что сумасшедшего опыта у Грейнджера и в помине нет. Так, небольшое приключение, не более того. Если бы Джереми не отводил взгляд, он бы заметил, как радужка чужих глаз меняет свой оттенок, превращаясь в болезненно-красный, жуткий до невозможности. Вампирская сущность была озадачена этим вопросом, она же искренне и очень страстно ревновала. Ещё вчера вечером она признала в этом мальчишке, сидящем напротив, своего истинного донора, который обязан принадлежать только ей, а потому его неосмотрительный ответ сейчас по вкусу ей не пришелся. Как и всегда, при использовании катализатора, эта сущность не горела в теле постоянно, а время от времени вспыхивала и гасла без особого регламента. У нее не было какого-то определенного периода времени. Приступ этот мог длиться, как пару минут, так и пару часов. Потом, с течением времени, всё должно было хотя бы немного войти в колею, но сейчас невозможно было предсказать, что будет твориться в голове Мэтта через секунду, не замахиваясь на такие длинные отрезки времени, как час и день. Сущность катализатора в том и заключалась, что делала вампиров практически безумными, налетала на них вихрем, мгновенно подчиняя себе, и эта невозможность контролировать собственные мысли и поступки являла собой воплощение ада. Вампиры были животными, стадом, которое не понимало, что творит. Стихийные потоки энергии превращали их в жестоких машин для убийств, которые не могут себя обуздать. Жажда выходила на первое место, а перед ней пасовали все остальные чувства. Оставался голый инстинкт, дополненный ненавистью и жестокостью. Катализатор активно воздействовал на мозг, усиливая в разы природную жестокость, обостряя её, делая почти такой же сильной, как жажду. Если бы у вампира был инициированный донор, катализатор не смог бы так на него воздействовать, он просто-напросто разбился о щит, поставленный донором. Но никакого обряда ещё не произошло. О донорстве, как таковом, ни Мэтт, ни Джереми не знали. Грейнджер своим присутствием поблизости заглушал от охотников выплески вампирской энергетики, но, увы, не мог их нейтрализовать. Он собирался продолжить свой увлекательный рассказ, как прекрасно мог провести время с другими людьми, но в этот момент услышал злобное: – Шлюха, – с презрением брошенное в его адрес. И Мэтт уже не помнил, что в школе Грейнджера считали девственником. Он помнил рассказ Винсента, значительно приукрасивший действительность, помнил и вчерашний поцелуй, а потому легко смог спроецировать его на кого-то постороннего, пририсовав вместо себя другого человека. Посмотреть со стороны, наблюдая за этим пририсованным фантомом и Грейнджером, реально существующим. Джереми даже возразить не успел, потому что за какие-то доли секунды Мэтт оказался совсем рядом, и они уже вдвоем полетели на пол. Грейнджер приложился об пол одновременно спиной и затылком, стало до ужаса больно. Голова и так болела, а после удара перед глазами вообще звездочки весело начали отплясывать дикий танец. Джереми крепко зажмурился, а потом широко распахнул глаза и посмотрел на одноклассника. Вместо привычно зеленых на него смотрели красные, совершенно безумные глаза, а рука со стремительно отрастающими ногтями приближалась к его горлу. То ли, чтобы придушить, то ли этими ногтями его располосовать. Когда они вонзились в пол, пробивая паркет, Джереми стало по-настоящему страшно, а когда Мэтт приоткрыл рот, и стало видно, что зубы превращаются в клыки, удлиненные и острые на конце, вообще захотелось истошно завизжать, хотя, обычно Грейнджер не позволял себе падать настолько низко. Наверное, он бы и завизжал, если бы ему рот ладонью не зажали. Те самые нити, соединявшие их, сегодня тоже давали о себе знать, но энергия по ним от одного к другому не утекала. Наоборот, Джереми чувствовал, как она концентрируется внутри него, отчаянно ища выход, чтобы оказать сопротивление, но почему-то у неё никак не получается это сделать. Словно что-то удерживает его силу в теле, тормозя её развитие и выплеск наружу. Мур, а, точнее, монстр, занявший его место, вытащил ногти из паркета, освобождая руку. Отвел чужие волосы от шеи и зачарованно уставился на нее. Не торопился укусить, а лишь наклонился близко-близко и провел кончиком носа по коже, втягивая запах. Сейчас обоняние его обострилось. И получалось прочувствовать, пропустить через себя не только запах на удивление стойкой туалетной воды, геля для душа, но и тот самый запах, что будоражил сильнее всего на свете. Запах свежей крови. И не какой-то там, а крови личного донора, которая ценилась дороже всего. – Хочу тебя, – прошептал Мэтт куда-то в шею. Грейнджер ничего на это признание не ответил. Его сводило с ума то самое ощущение собственной силы, отчаянно рвущейся на свободу, и он был бы рад подчиниться ей, но что-то её блокировало. Джереми с трудом представлял, что это за сила, какими могут быть последствия её применения, но сейчас она была необходима ему. Лишь на секунду промелькнула в голове мысль, что его сила, наверное, идентична той, которой обладает Мур. – Я – нет, – произнес Грейнджер, но, поскольку рот ему зажимали, получилось нечто невразумительное. По его шее осторожно провели языком, и не нужно было обладать потрясающей интуицией, чтобы понять: за этим последует нечто, что вообще Джереми не понравится. Сегодня всё было иначе, не так, как вчера. Вчера его самого в жар бросало, он сходил с ума от желания, когда к нему прикасались, он отдавал энергию, но делал это с такой радостью, что впору было усомниться в собственных умственных способностях. Впрочем, сейчас Грейнджер поставил себе однозначный диагноз. Законченный псих. Иначе ему не виделись бы вампиры в давно знакомых одноклассниках, и в самом себе какая-то сверхсила не мерещилась. С укусом Мэтт почему-то медлил, и уже совсем скоро Джереми понял, почему так. Видимо, Мур решил хоть немного джентльменства проявить и уделить внимание жертве, потому что спустя мгновение его поцеловали. Влажно, жарко и очень страстно. Но сегодня Грейнджер на этот поцелуй вообще никак не реагировал. Чужое желание не текло по его венам, не передавалось через прикосновения. По сути, его вообще не было. Это было не желание, а вспышка дикой грубости, попытка продемонстрировать силу и как будто заявить о своих правах на определенного человека. Грейнджер чувствовал это, это же понимали и узы, потому они не транслировали чужие чувства. Не было понимания и взаимности, как в прошлый раз. Джереми в очередной раз замычал, почувствовав на языке вкус своей крови. Мэтт по неосторожности, а может намеренно прорезал клыками его губу, и теперь с наслаждением слизывал алые капли с чужих губ, наплевав на то, что жертве это вообще никакого удовольствия не приносит. Неважно, донор или же не донор. Грейнджер помнил из художественной литературы, что жертвы сами, с радостью отдают свою кровь вампирам. Он отдавать кровь не хотел. Ему было противно смотреть на то животное, которое в данный момент самозабвенно облизывало его нижнюю губу, жадно припадая к ранкам. Муру внезапно захотелось нежностей, он потянулся к чужой ладони, чтобы соединить руки, переплести пальцы. Но в тот момент, когда он сжал ладонь Грейнджера в своей, его снова обожгло, как и днём ранее. Только... сильнее. Не так, как прежде. Дымка рассеялась, вернув к реальности. Глаза вновь стали зелеными, клыки исчезли, длинные ногти, которым больше подходило наименование когти, тоже снова стали нормальными. И вообще... Мэтт помотал головой, пытаясь избавиться от наваждения. В голове было необычайно пусто, словно там вакуум, в котором ни одна умная мысль не способна родиться. Мур неуверенно опустил глаза вниз. Грейнджер, лежавший под ним, смотрел диким взором, не понимая, что вообще оказался в таком положении и почему? Сцена ревности, устроенная вампирской сущностью, благополучно стёрлась из памяти обоих. – Хорошо устроился, – заметил Джереми, немного поерзав под Мэттом. – Неплохо, – согласился тот. – Так, может, слезешь? – Что за ерунду ты таскаешь на себе? – спросил Мур, неотрывно глядя на кольцо. Оно снова было без рисунка. Никаких паутинок, никаких пауков. – В смысле? – Откуда это кольцо? – По наследству досталось, – по привычке ответил Грейнджер. – Тогда объяснишь мне кое-что? – Что именно? – Что означает рисунок на нём? И почему оно обжигает кожу? Джереми посмотрел на Мэтта, потом на кольцо и после – снова на Мэтта. В его взгляде даже жалость некая была, снисхождение. – Какой рисунок? – Как украшения у Анжелины. – А какие у нее украшения? – спросил Грейнджер. – Я не разглядывал, потому не знаю. – Дай руку, – попросил Мур. Джереми осторожно протянул ему ладонь, не зная, к чему одноклассник клонит, и чем этот обреченный спор может закончиться. Мэтт некоторое время рассматривал чужую руку, закусил губу, предчувствуя боль, и прикоснулся пальцем к чужому украшению. Но вопреки здравому смыслу не стал моментально отдергивать руку, а продолжал прикасаться кольцу. Грейнджер тоже внимательно смотрел на него, не веря своим глазам. И носу тоже. Чем дольше Мэтт держал палец на украшении, тем явственнее становился в воздухе запах паленой кожи, мерзкий и тошнотворный. Кольцо мерцало тусклым светом, а на нем одна за другой проявлялись надписи, которые тут же исчезали, а под конец стал прорисовываться тот самый узор, о котором сказал Мур. Паутинки и паук с красными глазами. Мэтт отдернул руку, кольцо тут же потухло, рисунок тоже начал медленно сходить с поверхности металла. – Если оно досталось тебе от предков, ты должен хоть что-то об этом знать. Ты знаешь? – Нет, – покачал головой Джереми. – Это точно кольцо, доставшееся по наследству? Если да, то очень странно. Почему родственники не предупредили, что это опасная штучка? – Нет. – Что «нет»? Не по наследству? Или не опасная штучка? – Первое, – произнес Грейнджер, облизав нижнюю губу. Она слегка саднила, хотя ранки уже затянулись. – Тогда где ты его взял? – Купил на блошином рынке, – неохотно признался Джереми. – Что? Не надо так на меня смотреть. Одеваюсь, где хочу. Украшения тоже покупаю, где хочу. И, в конце концов, слезь уже с меня. Мне неприятно... – А вчера так активно отвечал, – хмыкнул Мур, не думая даже слазить. Наоборот, оперся ладонями по обе стороны от чужой головы. – Вчера... – Ну же? – Вчера я, кажется, был не в себе. – После чего? – Не помню, – честно ответил Грейнджер. – Не помнишь? Или не хочешь отвечать? – Не помню. В голосе Джереми возникли нотки раздражения. Он совершенно растерялся. Сначала одноклассник расспрашивает его о печенье и джинсах, потом каким-то образом оказывается сидящим на нем, цепляется к украшению, которое сейчас уже и самому Грейнджеру не таким уж безобидным казалось, после такой-то демонстрации. И под конец, как обухом по голове прикладывают каким-то обвинением. То есть, пока Джереми не знал, каким будет обвинение, но понимал, что это будет именно оно, а не светская беседа. – Раз ты не помнишь, позволю себе побыть твоей памятью, – усмехнулся Мур, хватая со стола газету и едва ли не бросив её в лицо Грейнджеру. – Гермиона, а скажи-ка мне честно... Не потому ли тебя мучают провалы в памяти, что ты вчера убил Магду Коул, а потом, испугавшись ответственности, сбежал с места преступления? Так что, поиграем в откровенность? Джереми взял газету в руки и посмотрел на первую полосу. Стоило только увидеть фотографию и выхватить взглядом несколько строк из статьи, как Грейнджеру стало не по себе. Он сглотнул, чувствуя, что голова снова кружится, а на языке ощущается привкус крови. И снова вспомнился мерзкий жемчуг, падающий в жидкую грязь, когда нить, на которую нанизаны бусины, оказалась перерезана. Магда Коул обожала жемчуг, это знали все. Джереми точно помнил эти бусины, точно помнил крик, привкус крови и... Больше он ничего не помнил. Впрочем, место, запечатленное на фото, тоже было отлично знакомо. Джереми был там. Был вчера. Но вот как он там оказался и насколько велика его причастность ко всему происходящему? Это уже оказывалось за гранью понимания. – Я..., – начал он тихо. – Ну же? – поторопил Мэтт. – Не знаю, как туда попал. – Неужели? Слушай, Грейнджер. Прекращай юлить. Ты был вчера в лесу, ты убегал оттуда с бешеным испугом в глазах. Только что не ревел, как маленький ребенок. Если я поведаю об этом полицейским, они вряд ли поверят твоим рассказам о внезапно проснувшейся амнезии. – Я не помню, как на полу под тобой оказался, а ты про лес спрашиваешь, – тихо, но очень чётко произнес Джереми. – И кстати... – Что? – удивился Мэтт. – То, – голос Грейнджера стал вдруг увереннее и смелее. – Ты тоже там был в это время. И докажи мне, что это не ты убил, а я просто стал свидетелем. Что скажешь насчёт такой версии? А?