Truth or Dare

– Чушь, – произнес Мэтт через несколько минут молчания. – Неужели? Грейнджер, наконец, собрался с силами и смог оттолкнуть Мура. Мэтт, не ожидавший нападения, шмякнулся на задницу, но подниматься не торопился. Обвинения Джереми поставили парня в тупик. Он и подумать не мог, что его посчитают причастным к преступлению. Сейчас осознал, что возможно абсолютно всё. – Естественно. – Я так не думаю, – хмыкнул Грейнджер, взяв кружку с чужим кофе и делая глоток. В любой другой момент Мур возмутился бы, но сейчас мысли были заняты иными вещами, а потому он мысленно махнул рукой на действия одноклассника. – Почему? – На твоей шее в тот момент, когда мы встретились, были царапины, – ответил Джереми. – Вот это куда больше похоже на сопротивление и результат борьбы, нежели рубашка, заляпанная грязью. Как убили Магду? – В статье прочитай, – огрызнулся Мэтт. – Зачем? – задал вовсе алогичный вопрос Грейнджер. – Ты, кажется, хотел узнать, что случилось с нашей прекрасной учительницей. Или мне показалось? – Но ты ведь уже прочитал статью, – резонно заметил Джереми, взяв второе печенье и с невозмутимым видом начиная его жевать, попутно допивая чужой кофе. – А ничего, что это моя кружка? – обозлился Мур. – Нет, – равнодушно отозвался Грейнджер. – Я не брезгливый. Мэтт едва не задохнулся от такой наглости. Вообще-то это ему следовало возмущаться и вопить, что его вещи трогают без спроса, но Джереми не был бы собой, не произнеси он что-то в этом духе. – Так что там с Магдой? Грейнджер приземлился на стул и внимательно посмотрел на одноклассника, всё ещё протиравшего пол своими джинсами. – Убили. – Как именно? – Выпили всю. – Что? – удивился Джереми. – Выпили. – Кого выпили? – Её кровь. То есть, не всю, конечно, но, если верить описанию, то случай жуткий произошел, – произнес Мэтт, поёжившись. Ему совершенно не нравилось направление, в котором развивался разговор. Судя по всему, Грейнджер решил примерить на себя маску Шерлока Холмса и заняться, если не поисками преступника, то хотя бы выведением умозаключений. Поскольку Джереми сложно было назвать нормальным человеком, то и умозаключения должны были быть соответствующие. То есть, Грейнджер был не таким уж и ненормальным, просто... немного необычным, потому – настораживающим. У него была, пусть и придурковатая, но всё-таки индивидуальность, которой недоставало большинству обитателей Бермингема. В сравнении с большинством Джереми был ярким, а яркость здесь не любили, потому и вешали на парня ярлыки. По сути, он был не так уж и глуп. Точнее, он вообще глупым не был, просто мыслил своеобразно, и это своеобразие казалось окружающим отличием от нормы, вот и воспринималось в штыки. Грейнджер зажал печенье в зубах, поставил кружку на стол и разложил перед собой газету. Посмотрел на фотографию Магды, то есть, того, что от нее осталось, и многозначительно хмыкнул. Он не любил мисс Коул. Это факт. Да, по сути, он никогда и не скрывал своего отношения к этой женщине. Она его раздражала, бесила, вымораживала... Короче говоря, положительных эмоций не вызывала. Магда отвечала парню взаимностью, причем, неизменно. Возможно, её нелюбовь к ученику была даже сильнее, чем у него к ней. Они не ладили. Это мог подтвердить любой ученик старшей школы Бермингема. И тот факт, что Джереми в момент смерти женщины отирался где-то поблизости, баллов к его невиновности не прибавлял. Любой человек, знавший об этом противостоянии, мог подумать в сходной ситуации, что у Грейнджера был мотив избавиться от надоедливой и удивительно мерзкой учительницы. Джереми... чувствовал себя глупо, потому что не мог поручиться за свои действия той ночью. Он точно бродил по лесу, но почему-то внутри жила сумасшедшая уверенность, что он ничего подобного не делал, и на учительницу не нападал. Вот наблюдателем, возможно, был. Точно был, раз уж остатки воспоминаний настолько ярко в голове вспыхивают. Но почему он не помнил лица преступника? Почему чувствовал вкус крови на языке? Помнил ощущения, связанные с происшествием. Звуки, запахи, вкусы, но самого процесса не наблюдал. Он несколько раз перечитал пару абзацев статьи, в которых говорилось о методе убийства. У него после прочтения вообще создалось впечатление, что убийца – не человек, а большое животное. Вот только всё упиралось в то, что в лесу больших животных не водилось, во всяком случае, на окраине, где был обнаружен труп. В глуши были волки, конечно, но Магда не могла полезть в глушь, она же не совсем дурой при жизни была. Зачем бы ей тащиться в четыре часа ночи в самую глушь? Чтобы разыскивать волков? Бред! Что ей с волками-то обсуждать? Философские беседы с ними вести, разочаровавшись в собеседниках-людях? – Вампиры что ли орудовали? – пробормотал Грейнджер. – Не городи чушь, – раздалось у него за спиной. Пока Джереми размышлял о мотивах похода в лес, Мэтт успел подняться на ноги, подойти к нему и заглянуть через плечо, вновь разглядывая достаточно жуткое фото. Хорошо, что оно было черно-белым, а не цветным, иначе эффект вообще получился убийственный. Так краска немного смазалась, и всё становилось ясно лишь из описания, а не после просмотра фотографий. – Почему? – Их не существует. – Если ты их не видел, то это не значит, что их нет, – задумчиво произнес Джереми, посмотрев в сторону одноклассника. От Грейнджера исходила настолько сумасшедшая уверенность, что Мур даже спорить с ним не стал. Особого эффекта всё равно не добьётся, только голос сорвёт, пытаясь что-то доказать непробиваемому «Гермионе». – То есть, ты уверен в обратном? – усмехнулся Мэтт. – Хотя, зачем я спрашиваю? Конечно, ты уверен. Мур закатил глаза, чтобы выразить своё истинное отношение к ситуации, взял пустую чашку и налил туда кофе, чтобы и самому иметь возможность насладиться напитком, а не только наблюдать за действиями Грейнджера. – Не то, чтобы уверен, – произнес Джереми. – Но уже несколько лет меня не оставляет мечта встретиться хотя бы с одним из них. Мэтт покрутил пальцем у виска, но Грейнджер этого жеста не заметил. Или сделал вид, что не заметил, потому что продолжал вещать спокойным, уверенным тоном. – Если ты помнишь, я в Бермингеме не так давно. – Пять лет. – Так вот, я согласился переехать сюда только по одной причине. Говорят, что Бермингем – самый тихий город на свете, здесь вообще никогда, ничего не происходит, да и не происходило. Это не так... – А как? На самом деле, здесь каждый день идёт метеоритный дождь, феи танцуют канкан в лесной глуши, в озере плавают русалки и вообще – это город призрак? Так? – Нет, – ответил Грейнджер. В его голосе не было злобы и раздражения. Он понимал, почему одноклассник ему на слова не верит, но спорить с ним не собирался. – Тогда я вообще ничего не понимаю. – Начнем с того, что Грейнджеры – мои приёмные родители? Или это не такая важная информация? – поинтересовался Джереми, произнеся это таким равнодушным тоном, словно говорил о чём-то повседневном, а не открывал завесу семейных тайн. – А они – приёмные? – Да. – Тогда начни с этого. – Если честно, я не очень хорошо помню своих родителей, настоящих, – уточнил Грейнджер. – Я прожил с ними пять лет своей жизни. В детстве у меня была одна особенность, вроде как дар, но родители считали его проклятьем, потому что сами ничего подобного не умели. Я же постоянно им рассказывал о том, кого видел. Это были призраки, да и не только призраки. Это были иные существа. Например, те же самые вампиры, о которых я совсем недавно сказал... Однажды на пороге нашего дома появился человек, заявивший, что у него к родителям серьёзный разговор. Оказалось, что он из гильдии охотников, тех самых, что убивают вампиров, стараясь истребить их род целиком и полностью. Я не хотел уходить от родителей, устроил истерику... В общем, меня в тот раз не забрали, сказав, что мне следует немного подрасти, чтобы осознать, какая честь мне выпала. И гордиться этим. Через год, когда мне как раз исполнилось пять лет, этот человек снова пришел в наш дом и забрал меня с собой, родители не помешали ему сделать это. Пару лет я провел в гильдии, где из меня старательно готовили ищейку, причем, методы воспитания были... своеобразные. У гильдии странные представления о послушании и о чувствах тех, кто вступает на путь охотников. Меня пытались вырастить в истинном духе гильдии, превратив в своеобразного фанатика, который ничего не видит и не замечает, кроме истинной цели. «Жизнь за гильдию, гильдия – главное, что у нас есть». Два года я провел в этом тюремном заключении, изолированный от всех, кроме главы гильдии. Он занимался моим воспитанием, искренне веря, что я буду бриллиантом. Самой прекрасной ищейкой, какую только можно придумать. Меня душили какими-то катализаторами, надеясь, что талант будет развиваться быстрее, инстинкты, восприимчивость к потусторонним существам будет ещё выше, но... вместо этого они добились обратного результата. Мой дар начал исчезать. С каждым днем он становился всё слабее, а потом и вовсе исчез. Я даже самого простого, новообращенного вампира не мог найти, что уж говорить о сильных кровососах, являющихся представителями древнего рода, овладевшими в совершенстве искусством маскировки? Я перестал видеть других существ, обитающих в нашем мире. И потерял ценность для гильдии. Конечно, они не стали держать меня в своих рядах и вышвырнули на улицу. То есть, не совсем на улицу. В интернат. Оказалось, что мои настоящие родители отказались от меня. В интернате меня заметили Грейнджеры и забрали к себе. Я стал жить с ними, но воспоминания о годах, проведенных в гильдии, давали о себе знать. Ещё, будучи ищейкой, я почерпнул кое-какие знания о вампирских обычаях, об их образе жизни. После потери дара желание знать об этом больше не исчезло, а будто стало сильнее. И я погрузился в изучении мифологии. Конечно, для обычных людей – это всё выдумка, а для меня – реальность. Я знаю, что эти существа есть в нашем мире, они живут среди нас. – А как с этим связан Бермингем? – спросил Мэтт, воспринявший рассказ одноклассника с некой иронией, но допускавший, что какой-то процент правды в этом есть. – Он скрывает много тайн, – хмыкнул Джереми. – Хотя, сейчас я в этом уже не уверен. – И что это за тайны? – Когда-то здесь была очень долгая, изматывающая, кровопролитная война. Между вампирами и... вервольфами. Ты же понимаешь, это классика. Оборотни и вампиры всегда ненавидели друг друга, а потому им особо и не нужен был повод для начала войны. В ходе этой войны обе стороны понесли немалые потери, но оборотни всё-таки выиграли. Глава клана вампиров и его немногочисленная свита сдались на милость победителя, и всё-таки получили разрешение уйти отсюда, сохранив себе жизнь, а не были безжалостно истреблены. Увы, неизвестно, что потом случилось с кланом оборотней. Возможно, они до сих пор живут на этой земле. Поскольку дара у меня уже нет, я не могу просканировать территорию. Долгое время я жил, как нормальный подросток. Ходил в школу, общался с обычными людьми. Дар ни разу не напомнил о себе. А потом родители, то есть, Грейнджеры решили переехать, и, что самое удивительное, одним из вариантов для переезда был Бермингем. Знакомое название, конечно, привлекло внимание, и я без промедления отправился собирать вещи. Почему-то я был уверен, что здесь, на земле, некогда залитой кровью вампиров и оборотней, мой дар снова даст о себе знать, но чуда не произошло. Бермингем в настоящем – это самое унылое место, которое я когда-либо посещал. Тем не менее, я не терял надежды однажды встретиться с вампиром. Даже несколько раз загадывал это желание перед тем, как выйти из дома на ночную прогулку. Вот и вчера, то есть уже сегодня, загадал, а потом это убийство, лес... В общем, я не знаю, насколько близок я оказался к мечте, но, кажется, здесь всё-таки есть кто-то из представителей общества любителей крови. – А кольцо? – снова вернулся к интересующей его теме Мэтт. – Кольцо действительно куплено на блошином рынке, – вздохнул Джереми. – И я понятия не имею, почему оно так на тебя реагирует. – Ты же изучал мифологию, всё такое, – Мур неопределенно помахал в воздухе рукой. – Мифология о таких вещах не пишет. Мифы и легенды – это не отчет об археологических экспедициях, – пояснил Грейнджер. – Потому о кольце я вряд ли смогу тебе что-то рассказать. Но, судя по тому, как та девчонка из кафе... – Лина? – Да. Судя по тому, как Лина вцепилась мне в руку, она о нем может знать что-то, и... Джереми замолчал и вытаращился на Мэтта, а потом приоткрыл рот и тут же зажал его ладонью. Мэтт тоже сделал пару умозаключений, после чего с удивлением уставился на Грейнджера. – Если я допущу такую мысль, что сейчас поверил твоему рассказу, и вампиры действительно существуют, – произнес Мур размеренным тоном, с некоторой опаской в голосе. – Если я сделаю вид, что верю во всю эту ерунду, которую ты мне рассказывал, и не стану снимать с ушей лапшу, коей хватит на три китайских квартала, то я даже рискну предположить, что Лина может быть этим самым вампиром. – Я не лгал. Джереми выглядел очень сосредоточенным и серьёзным. – Конечно. – Они существуют. – Грейнджер, хватит пороть чушь. Джереми схватил газету, потряс ею в воздухе и ткнул пальцем в изображение Магды. – Смотри, она убита. И из нее выкачали кровь. Не всю, конечно. Там, если верить описанию, место преступления ею залито. Следовательно, большая часть крови пролилась на землю. Вампиры не могут выпить человека полностью. Они же не верблюды, чтобы на месяц вперёд напиваться. Как я тебе говорил, в детстве я был ищейкой, и я видел место преступления после действия вампиров. Оно выглядело, если не так же, то очень близко к этому. Здесь действительно действовал вампир, а не человек. Каким бы психом человек не был, его возможности с вампирскими не сравнятся, вот так всё не будет обставлено. – Я всё равно не верю тебе. – Просто признайся, что запал на Лину, – усмехнулся Джереми. – Вообще нет, – тут же откликнулся Мур. – Вообще да, – передразнил Грейнджер. – Она тебе понравилась, и ты не хочешь думать, что влюбился в чудовище. Будет весело, если ты окажешься её донором... – Донором? – Мэтт запутался ещё сильнее. – Ага. – Что «ага»? – Донором, донором, – кивнул Джереми, допивая остатки кофе и забрасывая в рот последний кусочек своего печенья. – Каким ещё донором? – начиная закипать, прошипел Мэтью. – Я точно не знаю, что вкладывается в это понятие, – дернув плечами, произнес Грейнджер. – Как я уже говорил, ищейки гильдии занимали самое низшее место в иерархии. Их не пускали в лаборатории, не посвящали в тонкости этой работы, их просто нещадно эксплуатировали, как крыс в обычных лабораториях. Фактически, ставили на нас эксперименты, надеясь, что мы переловим всех вампиров, а, может, сами убьём... – Разве ищейки убивают? – В нас, – начал Грейнджер, но тут же осекся, вспомнив о своих потерянных навыках. – В них есть скрытый потенциал. При умелом подходе ищейку можно обучить такой вещи, как поцелуй смерти. – Это ещё что за нововведение? – удивился Мур. – Ищейка произносит заклинание, вызывая особое состояние. Оно блокирует вампира, не позволяя ему сдвинуться с места. Ищейка целует вампира, и через этот поцелуй в организм вампира попадает яд замедленного действия. Он причиняет дикую боль, разрушает медленно, но надежно. Через сутки жертва будет мертва, и от нее даже праха не останется. Но поцелуй смерти доступен далеко не каждому. Меня хотели ему научить, вновь применив катализатор, чтобы ускорить процесс. Или я был слишком мал, или у меня не было предрасположенности к этому заклинанию, но именно после попытки научить меня поцелую смерти, я потерял свой дар окончательно и бесповоротно. – И многие эту штуку умеют делать? – В то время было около двух десятков человек. Простых ищеек гораздо больше. К тому же число избранных ищеек постоянно меняется. – Почему? – Это заклинание – весьма опасная вещь, имеющая побочный эффект. Если ищейка влюбится в цель, которую преследует... Такое тоже случается. Даже не влюбится, а, по-настоящему, полюбит, ей тоже грозит опасность. Всего один поцелуй заберет и жизнь вампира, и жизни ищейки. В гильдии не учат играть в обход начальству. Вроде бы есть какая-то вещь, которая способна нейтрализовать этот яд, но ни одна ищейка не знает, что это за вещь. Влюбленная ищейка, поцеловавшая вампира, не только передаст ему яд, но и в своем организме механизм уничтожения запустит. Исчезнут оба. – А доноры? – Что доноры? – Мы о них начинали говорить. – Ах, да, – растерянно пробормотал Джереми. – Донор – это донор. Нечто, вроде истинной пары. Какая у них функция, я не знаю. По логике, кровь, наверное, отдают вампирам. А в остальном – не имею понятия. Я же не донор, я бывшая ищейка, которая сейчас даже след взять не способна. – Совсем? – Совсем. – Ясно, – вздохнул Мэтт. – Угу, – в своей любимой манере отозвался Грейнджер и замолчал надолго. Мур сидел на столешнице, пил кофе и думал над чужими словами. Звучало... очень убедительно, если честно. Джереми не запинался, не теребил волосы и мочку уха, как делал обычно, испытывая неловкость. История, которую он поведал, была достаточно правдоподобной, если принять, как данность, существование иных форм жизни. Грейнджер не сомневался в правдивости того, что говорил. В ходе чего напрашивались два вывода. То ли он был отличным фантазером, то ли говорил правду, нисколько не приукрашивая действительность. – И вообще Лина – подруга Винсента. – Вот как? – губы тронула насмешливая ухмылка. – Будущая жена, – произнес Мэтт увереннее. – О! – многозначительно произнес Джереми, помнивший недавнее свидание. Вообще-то ему хотелось сказать немного больше, но это были, в основном, непечатные выражения, потому Грейнджер сдерживал порывы. Винсент, оказывается, практически семейный человек, а позволяет себе приглашать на свидание мальчиков. И, наверняка, Лина об этих свиданиях даже не знает. – Какой подонок, правда? Мэтт не удержался и решил снова пустить в ход обаяние, которое обычно срабатывало. С девушками этот номер всегда прекрасно прокатывал. Но Джереми никак не отреагировал, если не засчитать в качестве реакции холодный взгляд из-под немного спутавшейся чёлки. Грейнджер снова отвернулся и принялся взглядом гипнотизировать фотографию, гадая, какова вероятность того, что подружка Винсента – не вампир. Какова вероятность, что сам Винсент – не её донор? Если подумать, то они неплохо вписывались в эту систему. По многим параметрам подходили. – Пожалуй, возьму свои слова обратно, – протянул Джереми задумчиво. – Которые? – Что ты можешь оказаться донором Анжелины. – А кто тогда? – Блэквуд же! – радостно заявил Грейнджер, радуясь своему открытию, как ребенок. – Ты в этом уверен? – Я ни в чем не уверен, но факты говорят в пользу моих догадок. – Например? – Бермингем был тихим и спокойным все пять лет, что я здесь прожил. Стоило только появиться этой девчонке, как тут же произошло убийство. Это наталкивает на определенные подозрения. – А её появление как-нибудь может объяснить причины твоего появления в лесу? – А твоего? – Я уже говорил, что был в соседнем городе, у родственников. – Сделаю вид, что поверил. – Ты не веришь? – Знаешь, после общения с гильдией я никому не верю, – признался Джереми. – Они тоже хотели казаться хорошими людьми, а оказались чудовищами, способными ставить эксперименты над детьми. – Слушай... – Что? – Ты сказал, что Лина может знать о кольце. Так может спросить у нее, что именно привлекло её в этом украшении? – Ни за что! – Почему? – Не прикидывайся идиотом. Ты же умнее, чем хочешь казаться. Если Анжелина – вампир, она может быть заинтересована в этом кольце. Ты сам говорил, что у нее украшения похожи на тот рисунок, который возникает на кольце. Возможно, оно как-то с ней связано. И, если мы спросим, она поймёт, что мы знаем тайну. Но второй вариант мне нравится ещё меньше. – И что за второй вариант? – Эта девчонка может быть связана с гильдией. Тогда появление Лины и это убийство действительно взаимосвязаны. – Через... – Катализатор. Не думаю, что со временем они изменили своим методам. Они всегда использовали катализаторы в своей работе, потому что ненавидят ожидание. Мечта большинства членов гильдии – выполнить поставленную задачу намного раньше, чем можно это сделать при естественном ходе событий. Они постоянно пытаются ускорить процесс. С тем же поцелуем смерти... Знаешь, далеко не все участники эксперимента выжили тогда. Были те, кто потерял дар ищейки, как я. Но были и те, кто не вынес этой нагрузки и умер. Катализаторы действуют на мозг очень сильно. Если версия с катализатором подтвердится, я даже смогу найти более или менее логичное объяснение своему появлению в лесу. – Например? – Или мой дар ищейки начал пробуждаться с новой силой, во что я не очень-то верю. Или на меня так подействовал катализатор, притянув к себе. Такое чувство, что со мной нечто, вроде совокупности этих вариантов произошло. – Да? – Да. Дело в том, что у ищеек обостренное чувство восприятия. – Какое чувство? – удивился Мур. – Если поблизости находится вампир, ищейка чувствует не только его энергетику, но и его собственные ощущения перенимает. Даже, находясь в отдалении. Кровь чужую на языке чувствует, хотя никакой крови во рту нет, – совсем тихо добавил Грейнджер, понимая, что именно это с ним и случилось. Он ведь примерял на себя эти ощущения. И теперь даже стыдно немного стало за свою несообразительность. Наверное, он до последнего не мог понять, что с ним произошло потому, что не задумывался об этом так... прицельно. А ещё не верил, что в Бермингеме могут объявиться люди из его прошлого, тесно связанные с гильдией и поисками. Уезжая в Бермингем, Джереми был уверен, что навсегда вырвался из того ада, через который ему пришлось пройти в раннем детстве, но гильдия добралась и сюда со своими чертовыми катализаторами, которые по-хорошему вообще следовало запретить, а разработчиков этого ужаса бросить за решетку. Да, Грейнджер почему-то был уверен на сто процентов, что в пределах тихого городка встретит вампира, но при этом внутри него жила сумасшедшая уверенность, что вампир этот окажется безобидным и никому из окружающих зла не причинит. Вот тут Джереми окончательно заходил в тупик, не понимая, откуда взялась эта уверенность. Но всё равно рассчитывал на встречу с той или тем, на кого раньше охотился. Он и встретился, как оказалось, пусть не лицом к лицу, но встретился. И вампир оказался далеко не безобидным. Правда, Грейнджер склонялся к версии, что это вина очередного катализатора. Именно после его применения любители крови сходили с ума, становились неуправляемыми и не аккуратно прокусывали кожу на шее, а буквально разрывали её на лохмотья, причиняя дикую боль; иногда настолько теряли контроль над собой, что убивали жертву. Что, собственно, и произошло. – И что теперь планируешь делать? – С чем? – Джереми тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения. – С Линой. – А что я должен с ней делать? – Я не знаю. Но вдруг у тебя какие-то планы. – Никогда с ней не пересекаться, – фыркнул Грейнджер. – Я ведь ничего не способен изменить. Будь я ищейкой, знай, кто именно совершил убийство, я бы чисто из солидарности рассказал вампиру, что ему угрожает опасность. И посоветовал искать своего донора, как можно быстрее. – Чтобы пить только его кровь? – Да. – И что изменится, если он будет пить только кровь донора? – По своему недолгому опыту в качестве ищейки скажу, что изменится многое. Может не кардинально, но изменится. Обнаружить вампира, связанного с донором, практически нереально. Они намного реже прокалываются. Наверное, так происходит потому, что они зачастую привязываются к крови своего донора и других не пьют. Доноры для них еда, самая вкусная на свете. Её вкус никогда не надоедает. Конечно, есть те, кто, имея донора, пьет других людей, но таких вычислить намного легче. Мне. Было. Когда-то... Не знаю, как у других ищеек, но я их находил быстро. Тех, которые пили только своих доноров, обнаружить сложнее. У них энергетика меняется и почти не отличается от энергетики нормального человека. – У всех, без исключения? – У всех. Говорят, что некоторые вампиры даже способны полюбить своих доноров, – заметил Джереми. – Но я верю в это утверждение лишь наполовину. – В чём сомневаешься? – В способности вампира полюбить донора-человека. Думаю, вампиры способны проникнуться тёплыми чувствами лишь к равному себе. В паре двух вампиров чувства могут с легкостью возникнуть, а вот в паре вампир и человек... Второй так всегда и будет едой. Донор, конечно, влюбится, а вот реципиент будет воспринимать его, лишь в качестве пищи. Простая логика. – Наверное, ты прав, – заметил Мэтт, только сейчас поняв, что втянулся в разговор о том, во что совершенно не верил. – Наверное, – согласился Джереми, но тут же посерьёзнел и спросил: – Кстати, где моя одежда? – Сушится. – Принеси её мне. – Собираешься домой? – Естественно. – А что насчёт прощального поцелуя? – Перебьёшься, – хмуро заметил Грейнджер. – Да ладно. Я просто пошутил. – Вот и хорошо.