Truth or Dare

Грейнджер шел по дороге, напевая себе под нос и попутно копаясь в сумке в поисках ключей. Они, как всегда, завалились за прорвавшуюся подкладку, и теперь были где-то на самом дне сумки. Чтобы их достать, следовало вытряхнуть весь хлам, хранившийся внутри и уже тогда заниматься поисками. – Вечер прошел хорошо? – поинтересовались у него, и Джереми вздрогнул. Обычно с ним никто не заговаривал. С соседями семья Грейнджер особо дружеских отношений не поддерживала, потому здоровались они через раз. А вот такие вопросы в ежедневный блиц-лист не входили. Джереми с посторонними не очень-то откровенничал, потому его личная жизнь оставалась вне досягаемости окружающих. Со своим бывшим Грейнджер возле родного дома старался не появляться, потому никто лишних вопросов не задавал. Оторвавшись от поиска ключей, Джереми поднял взгляд на говорившего и не сказать, что сильно удивился. Почему-то отправляясь на свидание с Винсентом, он предполагал, что связь даст о себе знать, и Мэтт нарисуется перед ним. Правда, не знал, в какой момент ожидать триумфального появления. – В целом, неплохо, – признался, спустя несколько минут молчания. – И где же ты был? – На свидании, – честно ответил Джереми. – Что ты здесь делаешь? – Пришел в гости. – Тебя не приглашали. – Так пригласи. Грейнджер собирался открыть ворота и шагнуть внутрь, но не успел этого сделать, потому что его почти сразу перехватили поперек живота и прижали к себе, уткнувшись носом в немного растрепанные волосы. Прежде Мур себе никогда такого не позволял, что вовсе неудивительно. Раньше вампир, живший в нем, спал. Сейчас его тянуло к своему донору, как никогда. Хотелось постоянно находиться рядом, постоянно чувствовать чужое присутствие. Джереми, возможно, посчитал бы такое поведение одноклассника лестным, если бы не одно большое «но». Он знал, что без катализатора и самого понятия донорства, ничего подобного произойти не могло. Он просто еда. Самая вкусная на свете, но всё-таки еда, а не что-то большее. На любовь он даже не замахивался, его бы и идея дружбы привлекла. – На самом деле, хорошо, что ты зашёл. – Правда? – Да. У меня есть для тебя две новости. – Хорошая и плохая? – Плохая и ещё хуже, – отозвался Грейнджер. – Отпусти. Я не плюшевый мишка, меня не нужно тискать. – Но мне хочется это делать. – Свобода действий одного человека заканчивается там, где начинается кончик носа его соседа, – произнес Джереми, извернувшись так, чтобы оказаться лицом к лицу с Мэттом. Прикоснулся пальцем к кончику своего носа и произнес. – Твоя заканчивается вот здесь. – Тебе совсем неприятно? – Мне приятно, но не думаю, что это мои ощущения. – В смысле? – Тебе достаточно чего-то захотеть, чтобы я тоже проникся этим желанием, только и всего. – Что это было? – Это была плохая новость. – А ещё хуже? – Всех убил дворецкий. – Какой дворецкий? – удивленно переспросил Мэтт, подумав, что одноклассник окончательно свихнулся. – Магду Коул убил ты, – ответил Грейнджер шепотом. – Помнишь, я говорил тебе, что, если найду вампира, то посоветую ему скорее бросаться на поиски донора? Вот, я его нашел. Он сейчас прямо передо мной стоит. Но самое веселое заключается в том, что искать никого не придётся. Потому что твой донор сейчас стоит перед тобой. Сложно в это поверить, но мы действительно донор и реципиент. – Не может этого быть, – растерянно выдал Мэтт. – Ещё как может, – произнес Джереми. – Ну же, отпусти. Мне нужно домой. – То есть, это единственное, что тебя в данный момент волнует? – Да. Хотя, нет. – А что ещё? – Знание, что гильдия здесь, и они что-то задумали. Во всяком случае, согласно их плану ты в ближайшем будущем должен меня убить. Кстати, у меня есть одно пожелание. Убивай нежно, а не так, как Магду. – Зачем мне тебя убивать? – Затем, что гильдия этого захотела. Ты, возможно, даже не поймешь, что творишь. Ты ведь не помнишь, что сделал с Магдой? – Нет. – Это из-за катализатора. Джереми всё-таки удалось освободиться от объятий. Он прислонился спиной к забору, сложил руки на груди и принялся рассматривать ночное небо. – И такой невозмутимый тон... – Гильдия наложила отпечаток. Понимаешь, я столько там повидал, что теперь ничему не удивлюсь. – Откуда ты узнал о донорстве и... прочем? – собравшись с силами, спросил Мур. Его мозг отказывался принимать такую действительность. В такую правду верить не хотелось. Не хотелось мириться с тем, что внутри живёт чудовище. – Лина рассказала, – признался Грейнджер. – Вспомнила меня и решила, что я по-прежнему, предан гильдии, как все остальные ищейки и охотники, потому довольно легко разболтала свои секреты. И о кольце тоже сказала. Если ты его наденешь, оно будет светиться. А боль причиняло потому, что признало во мне донора. После проведения инициации боль исчезнет. На теле же останется какая-то печать. – Что за обряд? – Нам нужно обменяться кровью, если хочешь, чтобы я тебя защищал и... Джереми запнулся. Этот пункт ему не то чтобы не нравился, просто он очень сильно настораживал. Странно было думать о передачи энергии одного человека другому вот таким способом. В принципе, Грейнджер ничего против секса не имел. Ему было не так уж плохо, когда к нему прикасались, но и хорошего он тоже особо не наблюдал. Сейчас в голове промелькнула мысль о том, что это ещё одно проявление донорской сущности. Она отвергает других людей и тянется к своему хозяину, хочет подчиняться ему, и только его желание – это почти как закон. Когда Мур к нему прикасался, мурашки по коже бежали. И это при условии, что вампирская сущность находилась в состоянии покоя, кровь из Джереми никто выкачивать не торопился, энергии от него тоже пока не требовали. Мэтт в этот момент оставался обыкновенным человеком. Когда в нем просыпался вампир, у Грейнджера вообще не оставалось сил для сопротивления. И за это он себя ненавидел, видя в своем нынешнем положении некое унижение. Причем, изрядную его долю. Фактически, его ставили перед фактом, что он должен подчиняться этому человеку, любить этого человека, закрывать его от посторонних, чтобы охотники не смогли вычислить местоположение. Он должен был стать тенью и отражением, светом и тьмой, защитником и любовником. Для человека, к которому раньше ничего не испытывал. Да и сейчас, если бы не дурацкие узы, притянувшие его к Муру, он продолжал играть в равнодушие и уклоняться от общения. Равно, как и отношение Мэтта к нему не обещало так кардинально измениться. – И? – поторопил Мур. – Отдавал энергию, если понадобится. – Энергию? – Её самую, – подтвердил Джереми. – Царапины на твоей шее зажили после того, как ты меня поцеловал. То есть, фактически, взял необходимое количество энергии. – И ты всегда будешь вот так в обморок подать? – Не думаю, – Грейнджер отрицательно покачал головой. – Это было бы слишком опасно. Наверное, когда пройдёт инициация, энергия будет не так стихийно выкачиваться, а только необходимое её количество. В любом случае, долго это всё не продлится. – Почему? – Ты же меня убьёшь. – Можно хотя бы примерно объяснить, почему я должен тебя убить? – Лина не сказала. Просто обмолвилась, что в ближайшее время её план должен сработать. – И ты не будешь сопротивляться? – А как? – Вариантов множество. – Думаю, Магда тоже сопротивлялась. Но посмотри, что от нее осталось. Если мы сейчас пройдём инициацию, катализатор перестанет на тебя действовать, и вампирская сущность не будет вырываться стихийно. Однако я не думаю, что за одиннадцать лет гильдия не придумала что-то совершеннее. Они не стоят на месте. Возможно, появилось средство, способное пробить и донорский щит. Скажу такую вещь. Борьба необходима лишь в том случае, когда есть хотя бы сотая доля процента надежды на успех. В данном случае я её не вижу. Не сочти меня пессимистом, но мне нужно к этому как-то морально подготовиться, потому я, пожалуй, пойду. – Инициация... – Что с ней? – Когда её лучше провести? – Даже сейчас можно. Наверное. Я точно не знаю. – Родители будут возмущаться, если я зайду вместе с тобой? – Нет. Они благополучно меня бросили. – В смысле, бросили? – Уехали набираться впечатлений. Я не смог уехать из-за работы, – ответил Джереми. – Или из-за того, что донорская связь не отпустила на приличное расстояние от того, кого нужно защищать. – Тогда... Попробуем провести его прямо сейчас? – Уверен, что эта связь нужна? Не хотелось бы проводить аналогию, но это почти, как законный брак. Защитить тебя я могу и сейчас, равно, как и отдать энергию. Правда, больше затрат идёт, и, как следствие обмороки... – Уверен, – произнес Мэтт. Вообще-то у него были сомнения, но заключались они вовсе не в личности донора, который ему неприятен или же просто отвратителен. Этого как раз не наблюдалось. Джереми нравился ему раньше, так что в этой симпатии не было ничего странного. Джереми нравился ему и сейчас, правда, уже не так, как раньше. Если раньше его чувства можно было охарактеризовать хоть как-то, сейчас ни одного точного определения не осталось. Пожалуй, это была безграничная тяга, которую невозможно никакими словами описать. Это было насильственное присоединение одного человека к другому, точнее, человека к существу, но Мэтт не возражал. Если это Грейнджер, то он не против, он только за обеими руками. Сомнения терзали Мура по несколько иной причине. Никто не отменял его скептический настрой – это раз. Никто не мог доказать ему, что он вампир – это два. Как бы то ни было, Мэтт продолжал придерживаться мнения, что их не существует, а он не может быть тем, кого в природе нет. На этой почве какая-то инициация казалась безумием практически. – Хорошо, тогда идём. Джереми взял его за руку и потянул за собой. Муру хотелось задать ещё множество вопросов своему однокласснику, но он прикусил язык и послушно последовал за Грейнджером, уверенно вышагивавшим к дому. Покопавшись немного с замком на входной двери, Джереми прошел внутрь, бросил сумку под вешалку и, недолго думая, направился в кухню. Мэтт снял обувь, зачем-то поднял чужую сумку и повесил её на ту самую вешалку, словно в его обязанности входило поддерживать идеальный порядок в доме. Признаться, сейчас, когда он переступил порог чужого дома, уверенность немного померкла. Он не очень понимал, зачем согласился на это, для чего и вообще какого хрена... Что именно – какого хрена, не решил пока. Просто подумал, что немного не в своей тарелке себя чувствует. Грейнджер обнаружился на кухне. Он с задумчивым видом рассматривал набор ножей, разложенный в порядке возрастания лезвий. Последний, тесак для рубки мяса, наводил на совсем уж мрачные мысли. – Тебе не кажется, что таким образом мы можем себе не только порез нанести, но и половину руки отхреначить? – не очень вежливо поинтересовался Мэтт. Джереми взял тесак и повертел его в руках. – Не нравится? – Если честно, не очень. Может лучше лезвием? – Может лезвием, – вздохнул Грейнджер. – Больно-то в любом случае будет. – Это факт, – согласился Мур. – Тогда давай сделаем это, как можно скорее? Ожидание боли ещё мучительнее, чем сама боль. – Давай. Что нужно делать? – Надрез на своей коже. – Где? – Давай на ладони? – предложил Джереми. – Давай. Мэтт вообще на всё был согласен. Почему-то в этот момент он волновался. Хотя доля скептицизма всё ещё имела место быть. Грейнджер выбрал стандартный нож и протянул его Муру. – Режь. – Тебе? – Нет. – Как-то мне не по себе, – признался Мэтт. – Мне тоже. – Но делать что-то нужно. Мур взял нож, несколько секунд разглядывал его. Зажмурился и полоснул по ладони, пуская кровь. На ране не просто кровавая цепочка появилась. Бордовая жидкость закапала на плитку пола. Мэтт распахнул глаза и посмотрел сначала на руку, потом на сосредоточенное лицо одноклассника. Непроизвольно разжал ладонь, выпуская из неё нож. Джереми метнулся вперёд и каким-то чудом умудрился ухватить его за рукоятку. Не сомневаясь в правильности своих действий, он тоже провел лезвием по ладони. Согнул ладонь лодочкой, глядя, как в ней собирается кровь. Потянулся к Муру. Тот, зачарованно глядя на Грейнджера, протянул свою руку, чуть поднимая её вверх. Он не обращал внимания на то, как кровавые капли некрасиво расплываются на поверхности плитки, не обращал внимания на испачканное запястье. Его волновал лишь человек, стоявший напротив. Гарант его жизни, в какой-то степени. Когда Джереми порезал руку, с Мэттом ничего необычного не произошло. Глаза не покраснели, клыки моментально не отрасли, а запах крови не свел с ума. Но он четко осознавал, что для завершения ритуала ему необходимо соединить руку с рукой Грейнджера. И он это сделал. Ладони соприкоснулись, по ним словно горячая волна прошла. Парни переплели окровавленные пальцы, теперь в алой жидкости испачкался ещё и манжет неизменной клетчатой рубашки, но это было второстепенное явление. Ладони обжигало, как открытым огнем, а вдоль кровавых полос стала прорисовываться тонкая сеточка, похожая на паутинку. Та самая печать клана Мортем, о которой утром говорила Лина. Сомнений быть не могло. Этот рисунок отметал все подозрения. В горле у Мэтта вновь запершило, как при начальной стадии гриппа. Он с трудом сглотнул, искренне надеясь, что это ощущение, будто по горлу кошки скребут, пройдёт само собой, но ничего не изменилось. Ему, на самом деле, хотелось чужой крови. Но не так, как в первый раз, когда он буквально на клочки разрывал чужую плоть, пытаясь получить хотя бы немного живительной влаги. «Не хочешь окончательно привязаться, не пей», – предостерег внутренний голос, но Мур его не послушал. Лишь немного подтолкнул Грейнджера к столешнице. Их ладони по-прежнему, были сцеплены. Там, где проходили тонкие паутинки печати, кожу жгло, будто по ней уже ранее провели лезвием. Первая боль прошла, а теперь доносятся лишь её отголоски. Второй рукой Мэтт приобнял одноклассника за талию. Прижался вплотную, стараясь не думать о том, что в данный момент узы снова вышли на первый план. Все мысли путаются, разбиваясь на части, связно соображать не получается. Голова идёт кругом, перед глазами пелена тумана, и единственное слово, готовое в любой момент сорваться с губ – хочу. Правда, пока неизвестно, то ли крови, то ли самого Джереми. Судя по всему, всего и сразу. Ладонь скользнула выше, собирая ткань рубашки складками, забралась под нее, прижимаясь к телу, скрывавшемуся под этими тряпками. Кожа у Грейнджера была на удивление горячей, словно его лихорадило. При этом она по-прежнему оставалась бледной, и даже на щеках румянец не проступал. В его голове в этот момент проносились скудные знания о вампирах, которые он почерпнул из своей недолгой практики в качестве ищейки. Нельзя сказать, что Джереми им откровенно симпатизировал, но и должного отторжения они никогда не вызывали. Грейнджер не считал их жуткими существами, которых интересует только кровь. И ничего, кроме крови. Но и трепета перед ними никогда не возникало. Какого-то особого очарования и обаяние он никогда не замечал. Да, несомненно, привлекательные внешне. При их роде своеобразной деятельности иначе просто невозможно. Красота – это тот ключ, что позволит открыть любые двери, позволит покорить многих людей. Однако... Разве исключительно в красоте дело? Больше нет ничего, что может привлечь человека в вампире? Теперь, оказавшись на месте донора, в полной мере ощутил всё то, что обычно испытывали жертвы. Это был магнетизм. Дикий, невероятный просто по своей силе. А ещё страсть, необузданная и животная. Здесь не было каких-то возвышенных мотивов, не было той самой любви, о которой так часто говорили доноры, умирая. Джереми помнил лица, искаженные болью, когда умирали доноры, помнил это безумие в их глазах, слышал, как наяву, давние крики. Они говорили о любви, но в голосе звучала лишь одержимость. И до самой смерти, до своего последнего вздоха доноры думали лишь о своей паре, не о себе. Грейнджер знал, что здесь и сейчас охота развернется не столько вампира, сколько на донора, и, если какой-то хитрый план гильдии не сработает, они прибегнут к стандартным способам. Попросят прислать на помощь ищейку, и тогда... За время, проведенное в статусе обычного человека, многие навыки были навсегда утрачены, и Джереми не был уверен, что с успехом сможет противостоять гильдии. Он не хотел умирать, но понимал, что спокойной жизни у него больше не будет. И, наверняка, защищая Мура, умрёт с улыбкой на устах, потому что истинная цель донора – спокойствие реципиента. Его счастье. Доноры, поддавшись соблазну, и горько-сладкой мучительной страсти, обманывали сами себя, принимая чувства низменные за возвышенные. А ведь, на самом деле, ничего, кроме похоти, между ними не проскальзывало. По силе своего воздействия кровные узы могли соперничать с самым сильным катализатором. Вот и сейчас... Грейнджер понимал, что это всё как-то неправильно, и вовсе не его мысли. Нечто навязанное извне, но, тем не менее, поддавался напору вампирской жажды и страсти, четко осознавая, что как только его кровь омоет чужое горло, исчезнет последняя преграда. Их ничто не будет разделять, он попадет в полную зависимость от Мэтта. У него, как будто раздвоение личности наблюдалось. С одной стороны, оставался парень – бывшая ищейка, которая знает, к чему приведёт эта зависимость, с другой – донор, для которого поделиться собственной кровью – практически счастье. И вторая сущность сейчас одерживала победу, потому что свободной рукой Джереми потянулся к воротнику своей рубашки, рванул её с силой, которой за собой раньше не замечал, и прохрипел: – Давай же, укуси меня. Мэтт пристально посмотрел на него. Ладони больше не обжигало, но на запястье остались потеки подсохшей крови, как и на самих руках. Мэтт потянулся к чужому запястью и провел по нему языком, находясь в каком-то непонятном томлении, связанном со вкусом крови истинного донора. После обмена кровью катализаторы действительно потеряли свою силу, перестав действовать на Мура, а потому переход из сущности человека в сущность вампира проходила не так стремительно. Мэтт чувствовал себя спокойно и уверенно, глаза не наливались фанатичным алым пламенем, они оставались зелеными, как и прежде. А вот клыки появились, но не выглядели угрожающе. Видимо, с донорами вампиры могли себя контролировать и не рвать кожу на лохмотья. Вылизав запястье, он переметнулся к шее. Правда, расцепить руки ему в голову не пришло. Мур продолжал крепко сжимать чужую ладонь в своей ладони. В то же время провел языком по немного выпирающему кадыку. Отчего Грейнджер засмущался и зажмурился. Как бы то ни было, он опасался, что с ним произойдет осечка. Ещё одна. Когда-то он потерял свой дар ищейки, теперь потеряет дар донора и перестанет сдерживать чужие звериные порывы. Тогда... Ладонь, лежавшая до этого момента у него на талии, под задранной рубашкой, выскользнула из-под одежды, осторожно отвела длинные пряди в сторону. Снова широкий влажный след от языка на шее, предчувствие чего-то нереального, казалось, достигло предела. – Укуси, – повторил он нетерпеливо. Мэтт последний раз лизнул кожу, а потом по коже что-то царапнуло, и на секунду обожгло болью. Вслед за нею появилось ощущение крови на языке. Снова дали знать о себе узы, с радостью транслировавшие Грейнджеру всё то, что чувствовал Мэтт, а он сейчас был близок к оргазму. Более того. Это было лучше оргазмов, которые ему доводилось испытывать за всё то время, что он вел активную сексуальную жизнь. В сравнении с тем, что он испытывал сейчас, это всё меркло. Та кровь, которую он сейчас пил, была подобна нектару, который с таким восторгом распивали некогда на Олимпе. Мэтт не пил всё, разом, он лишь медленно слизывал выступающие капли, думая, как бы не увлечься и не выпить больше положенного. То есть, это было очевидно, что всё он из Грейнджера не вытянет, но и очередной обморок спровоцировать никакого желания не было. Муру даже хотелось, чтобы Джереми прочувствовал хотя бы сотую долю того удовольствия, которое, в данный момент испытывает он, поглощая чужую кровь. Она не была такой противной с посторонними примесями, как у Магды. У нее оказался умопомрачительный запах и не менее умопомрачительный вкус, от которого вело всё сильнее. А узы вновь натянулись до предела, превратив обоих парней практически в единое существо, когда мысли одного становятся мыслями второго, равно, как и ощущения. Они это всё делили на двоих. Грейнджер свободной рукой вцепился в чужое плечо, разрываясь между вариантами оттолкнуть или прижать ближе. В итоге выбрал второе, прижимая Мура к себе. Донорство приносило Джереми удовольствие, хотя в самом начале, ещё до этого сомнительного ритуала казалось, что он будет чувствовать только боль и отторжение. Сейчас по телу разливались нереально приятные ощущения. Язык снова прошелся по шее, на сей раз зализывая ранки, и они тут же начали затягиваться. После соединения безумный голод прошел. Точнее, Мэтт научился себя контролировать. Не было дикого желания выпить всё до последней капли. Он ясно осознавал, сколько крови можно позволить себе, а сколько – уже табу. В данном случае ему оказалось достаточно всего нескольких глотков, чтобы жажда, раздиравшая горло, утихла и больше не давала о себе знать. Глаза, по-прежнему, оставались зелеными, они так ни разу и не покраснели. А клыки, стоило только ранкам затянуться, исчезли. Грейнджер перестал стыдливо жмуриться и открыл глаза. Всё оказалось совсем не так страшно, как представлялось ранее. Если, конечно, не считать немного ненормальным тот восторг, когда он отдавал кровь, ощущая вибрацию уз, которые разве что не замурлыкали, как кошка, которую хозяин за ушком почесывает. Связь была довольна тем, что вампир соединил свою жизнь с жизнью донора и перешел под его защиту. Джереми прикоснулся к шее, проверяя целостность тканей. Жжение прошло, а кожа вновь стала идеально гладкой, будто и не было никакого укуса. Это тоже было привилегией донора. На обычных людях ранки заживали намного дольше. А здесь регенерация шла достаточно быстро. – Как ты? – поинтересовался Мэтт заботливо. – Живой? Даже чересчур заботливо, чтобы поверить в искренность этих слов. – Полагаю, что из нас двоих на роль нежити больше подходишь ты. Точнее, ты и есть эта самая нежить. – А по внешнему виду – ты. – Хм, – многозначительно произнес Грейнджер. Хотя вообще-то с этим утверждением был согласен. Глядя на Мура, сложно было представить его в образе вампира, потому что внешние стереотипы оказались попраны, а шаблоны разорваны. Несколько минут оба провели в молчании, потом Джереми додумался посмотреть на руку. На ней действительно осталась своего рода печать, больше походившая на шрам. Бледно розовая сеть паутинки проходила через его ладонь и была очень хорошо различима. Причем паутина оказалась настолько идеальной, что списать всё на случайный ожог или ещё какую-нибудь травму не получилось бы при всём желании. Мэтт перехватил задумчивый взгляд своего донора, посмотрел на свою ладонь. Она тоже радовала глаз печатью. – И что теперь делать? – спросил тихо. – Ждать, пока она станет незаметной. – Для всех? – Увы, нет. – Охотники тоже увидят? – Охотники – нет. Ищейки – запросто. – А от них как-то спрятать... – Обычно вся магия на совести реципиента, – протянул Грейнджер. – Я не имею ни малейшего представления о магических чарах. – Я тут подумал вот о чём... – О чём же? Джереми всё-таки спрыгнул со столешницы. Смыл кровь с ножа и убрал их все подальше, чтобы не смотреть. И не заниматься самокопанием, тесно связанным с его недавним поступком. – О донорстве. – Правда? – Не совсем о нём, конечно. – Тогда о чём? – Ты же знаешь, что я вампир. – Допустим. – Грейнджер, я серьёзно. – Да-да, я знаю, – послушно закивал Джереми. – Но, кроме этого, ты водишь дружбу с гильдией. Ты ведь легко можешь сдать меня им, и твои проблемы отпадут сами собой. Сохранишь свою жизнь, не будешь мучиться от того, что пришлось стать щитом человеку... существу, которого ненавидишь. – Тебе противопоказано много думать. – Почему это? – удивился Мур. – Потому. Джереми выключил воду, стряхнул с рук капли и промокнул ладони полотенцем. Подошел к столу, выдвинул стул и сел, развернув его спинкой к столу. Оперся локтями на спинку и задумчиво посмотрел на Мэтта. Тот продолжал ждать ответа. Ведь он искренне недоумевал, почему Грейнджер не может сделать этого. С одной стороны, было лестно и немного волнительно знать, что человек, с которым никогда особой дружбы не водил, готов рискнуть собой, а не пойти на предательство ради спасения своей жизни. Но с другой – в благородство верилось с трудом, да и в любовь Джереми тоже. Всё-таки не только Грейнджер считывал чужие мысли в момент активности уз, но и Мур не упустил возможности влезть в размышления своего донора. И там был лишь стыд за то, что под влиянием уз невозможно сохранить свои собственные чувства, свои собственные мысли. Чужое желание затмевает разум, чужая страсть переходит все границы, и сопротивляться не получается. Животные, живущие одними лишь инстинктами, несмотря на то, что облик самый человеческий. – И всё-таки? Мэтт оперся ладонями на столешницу. Молчание казалось отвратительным. Оно наотмашь било, вызывая лишь желание провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться. – Вроде бы доноры обладают какой-то силой, – задумчиво произнес Джереми. – Поддерживают жизнь вампира, кровь ему дают. Энергию опять же. Яд нейтрализуют, от катализатора спасают. В какой-то момент можно прийти к выводу, что они едва ли не всесильны, но, если заглянуть вглубь ситуации, получится, что доноры – те же пешки, от них ничего не зависит. Доноры живут для того, чтобы поддерживать жизнь своего вампира. Если они погибают, вампиры потеряют защиту, но не умрут. Если умрёт вампир, донор тоже долго не протянет. Тот, кого он обязан был охранять, ушёл. Миссия закончена. Следовательно, донор тоже больше не нужен. Гильдия вроде бы знает способы продлить жизнь донору, но она никогда ими не пользуется, потому что каждый донор – это потенциальная опасность для них. – Некромагия в действии? – Почти, – хмыкнул Грейнджер. – Но не совсем. Поцелуй смерти имеет обратное заклинание. Поцелуй жизни. Донор может оживить своего вампира, потому, если убивать, то убивать сразу обоих. Видимо, именно по этой причине дар ищейки меня покинул. Поцелуй смерти просто не смог прижиться в моём организме. Впрочем, о чем я. Не это совсем хотел сказать. Доноров уничтожают в любом случае, но тех, кто не смог полюбить своего вампира – убивают моментально, чтобы не мучились. Для тех, кто имел глупость проникнуться теплыми чувствами, придумывают какую-нибудь изощренную пытку. Доноров-вампиров убивают без промедления. Любых. Как равнодушных, так и влюбленных. – Способен оживить... – протянул Мэтт. – Да. Но тут опять же нюансы. – Какие? – Такие, как у поцелуя смерти. Там, целуя вампира, которого полюбил, ищейка и в своем организме яд активирует. Здесь оживить вампира может только тот донор, который его полюбит сильнее, чем себя. Равнодушный донор на это не способен. – То есть, ты это сделать не сможешь при случае. – Кто знает? – пожал плечами Грейнджер. – Неужели допускаешь мысль, что влюбишься в меня? – Я уже говорил, но повторю. Если чего-то захочешь ты, этого захочу и я. Достаточно подумать, что тебе необходима моя любовь, и я действительно влюблюсь так сильно, как тебе того захочется. Окажись я вампиром, это было бы сложнее, но на человека воздействовать проще простого. – Какая-то неутешительная ситуация рисуется. – Что поделать? – развел руками Джереми. – Жизнь – вообще штука несправедливая. Но не мы устанавливаем её правила, так что придётся смириться и жить дальше. Пока у нас есть такая возможность.