Truth or Dare

«Какая ваниль», – мрачно подумал Джереми, стараясь не вспоминать, в каком виде пришел на свидание, потому что от воспоминаний сразу становилось как-то не по себе, и хотелось заползти под кресло. На первом этапе. На втором проползти куда-то подальше от своих спутников и сделать вид, что не с ними и вообще знать их не знает. Услышав, что Грейнджер собирается на свидание, Мэтт, не раздумывая, схватил его в охапку и потащил, как сам выразился, «придавать товарный вид», что в развернутом варианте означало: переодеть и сделать прическу. Вместо клетчатой рубашки и самостоятельно разрисованных джинсов ему выдали совершенно иную одежду. Белый джемпер, серые джинсы без аляповатых рисунков и черный плащ, который смотрелся не сказать, что солиднее куртки, которую Джереми носил в повседневной жизни, но однозначно – элегантнее. После переодевания его потащили в салон, чтобы подравнять кончики волос на одном уровне, а не когда одна прядь выбивается на миллиметр, а вторая – на два сантиметра. Челка в результате манипуляций оказалась забрана наверх и заколота шпильками, к счастью – черными, без каких-то украшений, иначе Грейнджер начал бы биться головой прямо там. В результате таких манипуляций Джереми стал выглядеть гораздо привлекательнее, но ему самому новый облик не нравился совершенно. Казалось, что Мур создал вместо обычного парня образ гламурного педика. Грейнджер искренне считал, что потертые джинсы и клетчатые рубашки ему добавляют немного брутальности. Вообще-то ошибался. Они неплохо на нем сидели, но неизменно наталкивали на мысли о некогда модном направлении эмо. Многие его представители с ума сходили от розового и черного цветов, а ещё от клетчатого принта. Для полноты образа «Гермионе» не хватало только толстой линии карандашной подводки. А сейчас... Мэтт со всей ответственностью заявил, что от этого образа в восторге, и ничего не нужно менять. Джереми согласно кивнул и поплелся оплачивать услуги стилистов, а после отправился на свидание, думая о том, что сейчас Винсент или в обморок рухнет, или инфаркт заработает. Но реальность оказалась совершенно иной. Блэквуд готов был рухнуть в обморок, но вовсе не от ужаса, а от восторга, когда дверь машины открылась, и оттуда показался обновленный Грейнджер. Новая прическа визуально немного удлиняла лицо. Оно, конечно, и раньше было привлекательным, а сейчас в нем появилось нечто аристократичное, в сочетании с природной бледностью вообще смотрелось обалденно, и Винсент поплыл. Но его настроение было капитально подпорчено появлением ещё одного человека, которого в планах, в общем-то, не значилось. Вторым из машины вышел Мэтт, и они с Грейнджером под зонтиком пошли вместе, как будто были самыми близкими друзьями, а то и давними любовниками. Неизвестно, почему у Винсента возникло такое ощущение, но оно не отпускало ни на секунду. Блэквуд вместо того, чтобы наслаждаться обществом Джереми, теперь сидел и хмуро косился в сторону лучшего друга, который с невозмутимым видом пил колу и пялился на экран, рассматривая очередной выкидыш фантазии голливудских режиссёров. Делал он это без особого энтузиазма, но и без особого отвращения. Его основная цель заключалась всего в нескольких словах: «не допустить сближения Грейнджера с Блэквудом». Вообще-то Мэтт был посвящен в план Джереми. План не очень продуманный и хромающий на обе ноги, поскольку Грейнджер сам говорил: доноров убивают в любом случае. Несмотря на убежденность в стопроцентной правдивости данного утверждения, Джереми ухватился за свой шанс и надеялся хотя бы частично пошатнуть уверенность Винсента в правильности идеалов гильдии. Он пока не знал, как донести до охотника мысль о своём донорстве, не знал, как эта предельная откровенность сможет ему помочь, но всё-таки рассчитывал на какую-то положительную динамику. Впрочем, в свете рассказа Лины о планах на убийство донора... В общем, его действия теряли какой-либо смысл. «Какой отстой», – думал Винсент, глядя на Мэтта, который сидел рядом с Грейнджером и изредка цеплял попкорн из ведерка, стоявшего на коленях у Джереми. Эта ситуация, в которой они сейчас оказались, фактически, копировала то самое неудачное свидание, о котором даже под страхом смертной казни вспоминать не хотелось. С той лишь разницей, что теперь Блэквуд и хотел бы к Грейнджеру поприставать, но не мог из-за постоянного пристального наблюдения. Джереми сидел в середине и ловил себя на мысли, что ещё немного, и двое его соседей сцепятся прямо здесь. А, может, сделают вид, что им что-то необходимо за пределами зала, выйдут туда и там уже подерутся. Но пока оба держали себя в руках. Один посматривал на Грейнджера с вселенской тоской во взгляде, второй размеренно жевал попкорн, и Джереми однажды поймал себя на мысли, что желает этому придурку подавиться. Какого хрена он вообще пошел туда, куда не звали? Из-за него пришлось отказать Винсенту, вызвавшемуся подвезти объект обожания, из-за него теперь приходилось чувствовать себя идиотом. Но обвинять снова как-то не с руки было, хотя бы потому, что Мэтт снова мог напомнить о существовании кровных уз, а от них никуда не деться и никак не отделаться. Через два дня шрам исчез окончательно, но Грейнджер продолжал носить митенки. Мэтту тоже пришлось их надеть на всякий случай. – Узы не терпят посторонних, – произнес Мур. – Они всё равно мне доложат о том, что ты с другим человеком. – Я знаю, – резонно заметил Джереми. – И что с того? – То с того, – передразнил Мэтт. – Я всё равно буду третьим на вашем свидании. Так почему бы мне не появиться на нем в виде реального человека, а не невидимого наблюдателя? Не хочу чувствовать себя вуайеристом. – Узы всего лишь уведомят тебя о том, что донор находится с каким-то посторонним парнем. Никакой трансляции эмоций, ничего такого, – опроверг чужое заявление Грейнджер. – Ты слишком много надежд возлагаешь на узы. – Ничего подобного, – Мур замахал руками, подошел, отобрал расческу и пару раз провел ею по волосам. – Мне просто неприятно думать, что ты там будешь с ним... Ну, не только фильм смотреть. – А что же я там с ним буду делать? – хмыкнул Джереми, надевая тот плащ, который ему едва ли не насильно всучили. – Просвети меня тёмного. – Ну... Мэтт смутился и сделал вид, что страшно занят своей прической. Грейнджер лишь закатил глаза и покачал головой, показывая, насколько это замечание было глупым. Вообще-то он ничего такого с Винсентом не планировал, не собирался организовывать тому доступ к телу в срочном порядке. Хотя бы потому, что понимал, донорство на первом месте. У него в голове как-то не укладывалось, как можно лечь в постель сразу с двумя людьми, не одновременно (групповой секс у Джереми, воспитанного в достаточно строгой семье, вообще не вызывал каких-то положительных эмоций), в разное время, но параллельно. В один день с одним, в другой – со вторым. Это было как-то странно, непонятно и вызывало лишь недоумение. Грейнджера совершенно не грела мысль о создании любовного треугольника, а, учитывая ещё и Лину, так вообще квадрата. На этом свидании Джереми ждала, возможно, парочка поцелуев, но что-то ещё – вряд ли. Может, он и не любил Мура, но ясно осознавал, что донор – это донор. Он обязался защищать своего вампира, он согласился быть с ним всегда, а, значит, так и будет. И изменять реципиенту, прыгая из кровати в кровать, он не станет. Никогда. – Всё никак не избавишься от мысли, будто я готов на каждого встречного вешаться? – спросил Грейнджер, присаживаясь на подлокотник. – Вообще-то это совсем не так. – Но и невинность ты не хранил. – Мне восемнадцать лет. – Я знаю. – Я парень. – Это тоже не секрет. – Тогда какие вопросы? Мне хотелось это сделать тогда. И не скажу, что я жалею. – Всё, понятно, – отмахнулся Мэтт. – Меня не волнует. После этих слов он схватил бутылку с минеральной водой, стоявшую на тумбочке и почти полностью выглушил всё содержимое, заставив усомниться в правдивости недавнего высказывания. Не знай Джереми о наличии связи, он бы, наверное, даже заподозрил нечто, схожее с ревностью в начальной стадии, а то и не в начальной, просто тщательно маскируемой. Но сейчас это всё легко объяснялось наличием уз. Это на них целиком и полностью лежала ответственность за состояние Мура, они им управляли. Не ревность даже, а просто собственнический порыв, не более того. Впрочем, если бы не узы, Грейнджер сам не озадачился отношением Мэтта к ситуации. – Тогда что ты планируешь делать? – Я планирую сходить на свидание с охотником и хорошо провести время. Какая, собственно, разница? – поинтересовался Джереми, прищурив глаза. – Совершенно никакой. – Ну да, ну да. – Вали уже. – На свидание? Один? Окей. – К машине. – А ты? – А я переоденусь и тоже спущусь. – Я похож в таком прикиде на ванильную девочку, – недовольно произнес Грейнджер. – У него теперь на меня даже не встанет. – После того, как я тебя переодел, на тебя встанет даже у импотента, – опроверг заявление донора Мур. – Ты вовсе не ванильная девочка, а элегантный парень, следящий за своей внешностью. Нет, конечно, и раньше следил, но не особо у тебя получалось. Иногда нужно доверять заботу о своей внешности профессионалам. Джереми скривился. – Я не люблю, когда ко мне прикасаются посторонние люди. – Почему? – Наверное, издержки уз. – Правда? – Да. Они, конечно, не пояс верности, но каким-то образом влияют на восприятие чужих прикосновений. – Тогда почему у меня всё нормально с тактильными контактами? – Потому что ты не донор, – вздохнул Грейнджер, проводя ладонью по волосам. По привычке уже. Позабыл как-то, что челка заколота назад, а потому запустить в неё пальцы – нереально. Больше он так ничего и не сказал, до тех пор, пока Мэтт не собрался, и они вдвоем не покинули дом Мура. В этом плане узы Джереми немного подмораживали. Он не понимал, почему донор обязан быть истинной парой во всём. Не только боевым товарищем, но ещё и любовником. Какой в этом смысл скрывался? Почему не было возможности отдать энергию при необходимости каким-то иным способом? Почему именно секс? И главное – реципиенты могли спокойно на сторону ходить, как за кровью, так и за удовлетворением своих сексуальных желаний, а у доноров другие мужчины или женщины провоцировали, если не отторжение, то равнодушие точно? Не то чтобы Грейнджер горел желанием вот прямо сейчас запрыгнуть на кого-то другого, но это обстоятельство ставило его в тупик. И в то время, пока он был ищейкой (несмотря на юный возраст, он уже тогда многое знал из этики почти профессиональных взаимоотношений вампира и донора), и после утраты поискового дара. У него, как и у Винсента, в голове сейчас летали мысли о том, что данная ситуация до боли напоминает их первое свидание, когда они тупо пялились в экран. С той лишь разницей, что сейчас к ним добавился ещё один человек, как раз и служивший причиной скованности и невозможности хоть как-то пообщаться. Джереми набрал целую пригоршню воздушной кукурузы, посмотрел на нее и всё-таки решился съесть пару зёрен. Кукурузу купил Мур, и, видимо, для себя, потому что она была соленой. Грейнджер соленую не любил. Винсент, кажется, тоже больше любил сладкую, поэтому сегодня к попкорну даже не тянулся. А вот Мэтт использовал возможность хоть как-то со своей истинной парой взаимодействовать, потому что водрузил ведерко к нему на колени и теперь имел возможность ненароком прикоснуться к чужой ноге. И как было его обвинить в чем-то? Он же к кукурузе тянется, а не интерес свой демонстрирует. Джереми вздохнул и сразу всю кукурузу, что была в ладони, решил запихнуть в рот. Всё равно план по соблазнению Винсента уже не казался таким привлекательным. Сейчас Грейнджер осознал это особенно четко. У него не будет возможности сблизиться с Блэквудом, потому что идиотские узы будут тянуть его к Муру, напоминая, к кому именно прикреплен данный донор, и с кем он должен проводить большую часть своего времени. А, если он будет противиться, Мэтт сам притащится и испортит всю картину. Сломает даже самый прекрасный план, а не такую шаткую задумку и смешает все карты, превратив флэш-рояль в самую худшую комбинацию. – Джереми, – позвал Грейнджера Блэквуд. – Ммм? – спросил тот, поворачиваясь лицом к однокласснику. Винсент невольно вздрогнул, потому что лицо Джереми сейчас было похоже на мордочку хомяка, делающего запасы. – Что у тебя с лицом? Грейнджер потрусил в воздухе ведёрком с кукурузой, а потом ткнул пальцем в щеку, показывая, что набил себе рот попкорном, как настоящий хомяк. – Ясно, – протянул Винсент. – М? – снова выдал Джереми, интересуясь, чего от него хотели. – Я хотел предложить... Может поменяемся местами? – Нет, – тут же влез в разговор Мэтт. – Это ещё почему? – удивился Блэквуд. – Кто кукурузу держать будет? – Я подержу. – Я хочу, чтобы он держал, – запротестовал Мур. – А сам не можешь? – Нет. – Почему это? – А какой кайф самого себя трогать? – спросил Мэтт, в очередной раз потянувшись к кукурузе, но, поскольку Джереми его поднял в воздух, ладонь приземлилась совсем не туда, куда нужно было. Грейнджер едва не закашлялся. Но в последний момент подумал, что, кашляя, может оплевать кукурузой тех, кто сидит впереди и ограничился тем, что просто вытаращил глаза, ничего при этом не произнося. Вообще за это время, он успел неоднократно вспомнить недобрым словом всех, кто сегодня занимался попкорном, потому что это невозможно было есть даже от большого голода. Джереми сдуру схватил разом слишком много, а потому теперь стоял перед дилеммой: то ли в стакан всё сразу выплюнуть, то ли совершить героический поступок и всё это съесть. Травиться не хотелось, а в стакан периодически лазил Мэтт. Судя по всему, даже ел то, что лежало в ведерке. Или не ел, а просто бросал на пол. А к попкорну тянулся, как выяснилось только для того, чтобы потрогать одноклассника. Долбанная неугомонная связь не то, что намекала, она практически требовала, чтобы эти двое не только кровью обменялись, но и энергией. А пока особого желания ложиться в одну постель у них не было. То есть, у Грейнджера не было, Мур вроде бы против этого не протестовал, он готов был хоть сейчас заняться с «Гермионой» сексом. Вот Джереми отчего-то не очень радовался такой перспективе и в тот вечер, когда прошел обряд инициации, попросил некоторое время на, как он выразился, размышления. То ли Грейнджер, правда, был настолько скромным, а отвечать с энтузиазмом на поцелуи и прикосновения заставляли именно узы, то ли просто личность реципиента была ему не совсем приятна, вот парень и уклонялся от своих прямых обязанностей. – Зачем ты его трогаешь? – зло спросил Блэквуд. – Затем. – И всё-таки? – Ответ будет пошлым. – На свидание ты зачем пришел? Тебя никто не приглашал. – Я не с тобой на свидании. – А с кем? – С Джереми. – Вот и нет. Это у меня с ним свидание. – У нас обоих свидание с ним. – Раньше тебе это и в голову не приходило. – Теперь пришло. – Он тебе не нравится даже. Или это просто дух соперничества? – Я от него без ума, – заявил Мэтт авторитетно. Грейнджер подумал, что эти слова не далеки от истины. Действительно совсем недавно их близость функционировала именно так, сводила с ума. Сейчас они более или менее держали себя в руках, и это не могло не радовать. Хотя время от времени помутнения рассудка всё-таки имели место быть, и это огорчало. Мэтт, кажется, не обращал внимания на то, куда именно пристроил свою руку. Или же обратил, но из принципа не убирал, чтобы Джереми смутить, а Винсента разозлить. Грейнджер по-прежнему боролся с тошнотой из-за мерзкого привкуса попкорна, потому жевать его не торопился, равно, как и выплёвывать. Он просто продолжал таращиться в экран, пока его соседи с обеих сторон пытались выяснить свои отношения, пока не включая режим истинного самца и не начиная драку. – И когда только успел? – Давно. – Неужели? – Да. – Почему же тогда сам не подошёл к нему, а влез, когда я решил за ним ухаживать? – У тебя вообще-то уже будущая жена имеется, – мерзко ухмыльнулся Мур. – Лина преувеличивает. – Да? А мне казалось, вы помолвлены уже... – Мы имеем право разорвать помолвку. – Ну, да. – Да. – Почти верю. – Какого хрена ты сюда притащился?! – рявкнул Винсент. – Фильм смотреть, – ответил Мэтт. – Нет? Какие ещё есть варианты? – Руку убрал. – Какую? – Которой по Грейнджеру елозишь. – Джереми, тебе неприятно? – спросил Мур. – Ммм, – снова выдал Грейнджер. Мычание получилось выразительное, но однозначного ответа на поставленный вопрос не дало. Его можно было расценить и как реакцию положительную, так и как отрицательную. – Ему неприятно, – ответил Блэквуд. – Он этого не говорил. – Нет, он сказал. – Джереми, подожди здесь, – попросил Мэтт. – Винсент, пойдем, поговорим по душам. – Пойдем, – процедил Блэквуд, находившийся уже на грани бешенства. Появление Мура его ещё в самом начале взбесило, а сейчас это раздражение достигло своего апогея и буквально взрывало мозг. Винсент столько надежд на это свидание возложил, а ему снова все карты спутали и попытались выставить идиотом. Никогда прежде Мэтт не вмешивался в его отношения, никогда не пытался увести приглянувшегося человека, а на Грейнджера почему-то сделал охотничью стойку и принялся рядом крутиться. Хотя... Винсент попыталась вспомнить все прежние события из жизни. Мур не так уж и редко крутился вокруг Грейнджера, просто тот старался делать вид, что совершенно одноклассника не замечает, и общение сводил к минимуму. А теперь Мэтт вдруг решил, что ему необходимо наладить отношения с Джереми, и совершенно бесцеремонно влез в чужое свидание, сделав вид, что так и должно быть. Блэквуда это нереально раздражало. Джереми, поняв, что его оставили в одиночестве, вздохнул с облегчением. Точнее, сначала всё-таки забил на свой имидж воспитанного мальчика, выплюнул попкорн обратно в стакан, а уже после – вздохнул с облегчением, понимая, что наступила светлая полоса. Домогательства с одной стороны и злость на обстоятельства с другой испарились, можно отдыхать. Он с самого начала понимал, что идея Мэтта глупа до невозможности. Раньше ему, конечно, не доводилось в таких ситуациях оказываться. Всё-таки имя Джереми Грейнджер никогда не было синонимом повышенной популярности, скорее, наоборот ассоциировалось с одиночеством, унынием и клетчатыми рубашками. И вдруг настолько популярные в городе личности решили обратить своё царственное внимание в его сторону. Конечно, его это напрягало. Но Винсент ему раньше нравился, и потому провести вечер в его компании было не так уж противно. Сейчас Джереми точно осознал, что каких-то отношений у них не получится, но просто поболтать о ерунде, как давним приятелям, поделиться какими-то историями из жизни, обменяться впечатлениями о том же фильме – это для них – не роскошь, а доступная вещь. И они могли общаться всегда. Мэтта от себя Джереми тоже откинуть не мог. В силу обстоятельств и... Не хотелось это признавать, но какая-то симпатия у него к Муру уже зародилась. Может даже большая. Грейнджер старался об этом не думать, предпочитая списывать всё на забавы уз. Это же они так старательно сводили его с Мэттом, они хотели, чтобы он влюбился. И Мур, наверное, тоже хотел. Влюбленности, а то и любви. Не зря же он так воодушевился, услышав, что его желание сможет спровоцировать влюбленность, а то и любовь. Ему эта перспектива пришлась по душе. За эти несколько дней они провели вместе больше времени, чем за все пять лет. И, казалось, что не так уж и отвратно им может быть во время пребывания на одной территории. Мэтт не напоминал больше однокласснику о его прозвище. После рассказа о настоящей фамилии оно потеряло свою актуальность, и Мур перестал действовать Грейнджеру на нервы, напоминая о книжном персонаже. А Джереми уверился в том, что одноклассник может быть не только остряком-самоучкой, но и вполне нормальным человеком. Впрочем, не человеком, если уж на то пошло. Мэтт был вампиром, пусть и живорожденным... И тут Грейнджера осенило, а вместе с тем захотелось и головой о стену побиться, поняв, какой же он по жизни идиот. Пройдя инициацию, он ведь понял по энергетике, что Мура никто не кусал и не обращал. Он от рождения такой. Если кто-то что-то и может знать о его странностях, так это родители. И, судя по всему, Муры его родными родителями тоже не были. Лина ведь авторитетно заявила, что в Бермингеме только один вампир, а, значит, в Мурах течет кровь обыкновенных людей, Мэтт просто не может быть их сыном. Своими наблюдениями тут же захотелось поделиться, и Джереми бросился из зала почти бегом. Конечно, по-хорошему следовало досидеть до конца сеанса, а потом, оставшись с Муром наедине, рассказать ему о своих догадках. Но помимо домыслов о родителях Грейнджеру в голову пришла ещё одна мысль. Если эти двое начнут драться, есть риск рассечь бровь, губу, сломать нос. Будет кровь, и тогда всё пойдёт прахом. Да, он, конечно, закроет энергетику Мэтта от посторонних, но Винсент запомнит, кто его укусил. Тогда обоим не сдобровать. Грейнджер выскочил из зала и по закону подлости зацепился носком своего ботинка за ступеньку, неуклюже взмахнул руками и грохнулся на пол, почувствовав, что одно колено всё-таки пострадало значительно. Мэтт, стоявший с Винсента возле самого выхода и что-то активно ему объяснявший, резко замолчал и обернулся. Наверняка, почувствовал запах крови своего донора, и инстинкт начал просыпаться. Мур не пил крови Джереми с тех самых пор, как прошла инициация, а потому голод был немалый. Грейнджер в мыслях обозвал себя самыми последними словами, понимая, что из-за его тупости сейчас всё пойдёт не по плану. «Ты сможешь его сдержать», – напомнило подсознание. Мэтт смотрел, не отрывая взгляда. И, кажется, готов был броситься к своему донору на сверхскорости, забыв о конспирации. Джереми поднял глаза, перехватил чужой взгляд и одними губами прошептал: – Не смей. Мур вздрогнул так, словно на невидимую стену налетел, но остался стоять на месте, по-прежнему глядя в глаза своему донору. Узы вновь натянулись до предела, но сейчас они транслировали вовсе не сексуальное желание, а приказ, контролировали вопрос жизни и смерти. Джереми и в мыслях повторил то, что сказал вслух. «Не смей». И Мэтт послушно замер, осознав, что едва не сделал в этот момент на глазах не только у Винсента, но и у всех посетителей кинотеатра, которые только собирались на сеанс. – Не смей сейчас ко мне приближаться, – произнес Джереми в третий раз и разорвал зрительный контакт, опустив голову. Волосы немного завесили лицо, и со стороны могло показаться, что Грейнджер сейчас едва ли не ревет от боли. Первым отмер Винсент, он же к однокласснику и кинулся. Мэтт продолжал стоять на месте, подчиняясь приказу. Спустя пару секунд, он сбросил с себя сонное оцепенение, и направился к парочке. Джереми старательно изображал умирающего лебедя, потому прихрамывал на одну ногу. Они с Винсентом спорили на тему, нужна ли помощь. Или Грейнджер сам доберется до машины. – Вот только не нужно думать, что я – тепличное растение! – вызверился Джереми, которого и собственный прикид дико нервировал. А такая забота, как будто он нежная барышня, совершенно выводила из себя. Наверное, если бы он оделся, как прежде, никто не принимал бы его за манерного педика, который хочет, чтобы с ним сюсюкали и всячески окружали заботой. – Но тебе же больно, – запротестовал Блэквуд. – И что? – Ты точно сможешь дойти самостоятельно? – Доползу, – прошипел Джереми. – Не надо со мной разговаривать так, словно я больной. Я сам смогу дойти. – Но у тебя брючина в крови. – Это не смертельно. – Винсент, прекрати сюсюкать, – произнес Мэтт, всё это время стоявший поблизости и наблюдавший за перепалкой. – Грейнджер у нас не любит нежности. Ему нужно, чтобы было грубо. Фраза получилась двусмысленной, потому оба спорщика моментально замолчали и уставились на Мура с одинаковым неодобрением в глазах. На лице Винсента читалась почти ненависть, на лице Джереми желание зарядить однокласснику коленом между ног, чтобы думал не только тем органом, который там находится и не выдавал подобные пошлости. А, когда колено достигнет цели, ещё и кулаком в нос, чтобы у обоих кавалеров были перебитые носы. – Мудак, – процедил Грейнджер. – Что я такого сказал? – хмыкнул Мэтт. – Я завяжу твой язык морским узлом, – прошипел Джереми, продолжая прожигать своего одноклассника взглядом. – Что ты имел в виду? – нахмурился Винсент. – Вот это, – радостно произнес Мур, подхватывая Грейнджера за талию, а после без особых усилий перекидывая через плечо. – Только это и ничего больше. Кстати, Блэквуд, будь добр, забери из гардероба наши вещички. Там должен быть плащ Джереми и моя куртка. Грейнджер, переброшенный через плечо, чувствовал себя идиотом из идиотов, но молчал. На них и так большая часть посетителей уставилась во все глаза, а, если бы он заорал, так все без исключения стали бы смотреть. Говорить Джереми не решился, но вот думать ему никто не запрещал, потому он произнес в мыслях: «Немедленно поставь меня на землю, идиот». Мур только нагло захихикал, развернулся и потащил Грейнджера к выходу, оставив Винсента стоять с открытым ртом. «А то что?», – поинтересовался мысленно. «Укушу тебя за задницу», – мстительно заметил Джереми. «Думаешь, это будет красиво смотреться?». «Нет». «Тогда зачем кусать?». «Чтобы ты меня на землю поставил». Мэтт открыл двери кинотеатра, вышел на улицу и снова открыл зонтик. Грейнджер хлопнул себя ладонью по лбу, боясь представить, что о нем подумают окружающие. Кинотеатр был расположен недалеко от кафе, в котором Джереми работал. Внутри кафе сейчас сидели те люди, которые прекрасно знали Грейнджера в лицо, и перед ними было стыдно. А ещё обидно, что пришлось стать донором для такого придурка, которого общественное мнение, кажется, совершенно не заботит. И плевал он на мысли посторонних людей. – Хм, не хотелось бы показаться надоедливым, но, может, поставишь меня на ноги? – поинтересовался Джереми. – Мне и так хорошо, – откликнулся Мэтт. – Мне вот не очень. – Я не первый раз ношу тебя на руках, так что расслабься и получай удовольствие. – Вот увидишь, я не сдержусь и сделаю то, что обещал. – Что именно? – За задницу укушу, – прошипел Грейнджер. – Эротичное предложение. Я в предвкушении, – заметил Мур. – Идиот, – прошипел Джереми и замолчал. Мэтт улыбнулся чему-то своему. В это время на улице появился Винсент с чужой верхней одеждой в руках. Возможность поговорить о серьёзных делах испарилась окончательно, и Джереми решил отложить этот разговор до того момента, когда они останутся вдвоём, без лишних свидетелей.