Truth or Dare

Always longing for your touches, Always dreaming of your hair, Once I'll have you in my clutches, That’s when we’ll play truth or dare! Eckstein, Eckstein, welcome to my playtime! Eckstein, Eckstein, if you peak then you’ll die!(с)

– Точно не хочешь, чтобы я подвозил тебя до дома? – поинтересовался Мэтт, притормаживая у обочины. – Точно, – кивнул Грейнджер. – А почему? – Потому что не хочу стать героем очередного выпуска местных сплетен, – заметил Джереми, борясь с ремнём безопасности. Руки немного подрагивали, потому справиться за считанные минуты со своей задачей у него не получалось. В итоге Мур не выдержал. Посмотрел немного на чужие мучения, и сам ремень отстегнул. Грейнджер скрипнул зубами, но ничего не сказал. Сегодняшний вечер окончательно испортил ему настроение. А осознание того, что в напарники досталось такое недоразумение, веселью не способствовало. Джереми всё ещё продолжал дуться на Мэтта за действия возле кинотеатра, как и за то, что Мур отстоял за собой право отвезти донора домой. В итоге, Грейнджер почувствовал, что предстал перед лицом Блэквуда в самом невыгодном свете. По сути, так всё и было. Идея двойного свидания, когда на него идут не четверо, а трое, как-то особо привлекательной никогда не была. Сейчас Джереми окончательно уверился в том, что он никак не роковой соблазнитель, а потому играть на два фронта одновременно – вариант не для него, а для более продвинутых в плане отношений людей. Грейнджер, впрочем, сердился больше не на Мэтта, а на связь. Мур тоже вынужден был ей подчиняться, а потому его действия, хоть и были осознанными, всё равно совершались под влиянием уз. Это Джереми напрягало больше всего. Ему хотелось больше искренности, больше эмоций, а не банального действия на инстинктах, когда людей сталкивают лицом к лицу, диктуя условия. Грейнджер пробовал поставить себя на место Мэтта и приходил к выводу, что тот тоже не особо в восторге от всего происходящего, но, в отличие от своего напарника, смирился и не пытается сопротивляться. Может так следовало сделать обоим? Видимо, да. Но Джереми не хотелось подчиняться, ему хотелось бунтовать против системы, установленной годами. При всей своей нелюбви к сюсюканью, Грейнджер был достаточно романтичной натурой. И потому не стал бы возмущаться, начни за ним кто-то картинно ухаживать, а, может, не картинно. Просто ухаживать. Но сейчас четко виделась картина не самого приятного содержания. Вокруг него носятся только потому, что есть связь, и эта связь хочет, чтобы вампир и донор были вместе. – Извини, – произнес Мур. – За что? – За глупую выходку у кинотеатра. – Добро пожаловать в каменный век, – хмыкнул Грейнджер, запрыгнув на капот. – Его методы во всей красе. – Но в противном случае, ты бы уехал с Винсентом. – Это изначально и планировалось. Разве нет? – Да, но мне неприятно от осознания данного факта. – Не тебе. – А кому? – Узам, – фыркнул Джереми, опираясь на капот обеими руками. – Это они не хотят, чтобы донор близко общался с кем-то, кроме тебя. – Не совсем так, – возразил Мэтт, становясь напротив одноклассника. – Ты почему-то всё списываешь на узы, но они далеко не всем управляют. – Неужели? – Да. Мур осторожно провел ладонью по щеке Грейнджера. И не торопился её убирать, наслаждаясь близостью своего донора, который, кажется, совсем никаких чувств не испытывал, кроме злости на мерзкие узы, убившие свободу выбора. Мэтту от осознания данного факта становилось обидно. Ему хотелось, чтобы Джереми хотя бы немного теплее к нему относился и воспринимал, как друга, а не навязанного против воли напарника. Впрочем, дружба не могла удовлетворить потребность. Муру хотелось любви. Хотелось... взаимности. В какой-то момент он вдруг принялся переосмысливать, какие именно чувства испытывает к Грейнджеру, и пришёл к выводу, что это не только тяга уз, не только физическое влечение, но и что-то иное, очень похожее, если не на любовь, то на сильную влюбленность – однозначно. И почему-то казалось, что это очень давнее чувство, а не зародившееся впопыхах, за пару дней, проведённых вместе. Возможно, даже из прошлой жизни... Мэтт никогда особо не верил в возможность перерождения, но он-то и в вампиров никогда не верил, а они неожиданно оказались не придуманными, а реально существующими созданиями. Так что теперь Мур склонен был верить в допустимость любого явления. Не только того, которое возможно объяснить с научной точки зрения, но и другого, паранормального. – Тогда что? – Иногда я ловлю себя на мысли, что люблю тебя уже много лет, – признался Мэтт. – Глупо, да? – Не очень достоверно. – Не думай, что я сейчас пытаюсь повесить тебе лапшу на уши. Я просто делюсь своими ощущениями, и они очень близки к тому, что я тебе описал. А ещё в последнее время мне части снится сон. Очень странный. – Да? И что за сон? Джереми был рад сменить тему разговора. Та, что была до этого, ему не очень-то нравилась. То есть, она ему вообще не нравилась, потому что наводила на мысли об обмане, о том, что его пытаются для каких-то целей использовать. Вот и решили рассказать сказку о любви, прошедшей через годы. – Мужчина и пантера. – И? – Что и? – Что странного в этом сне? – Наверное, то, что пантера со временем перевоплощается в девушку, – произнес Мэтт. – Проще говоря, она оборотень. И я совершенно не понимаю, зачем мне снится это создание. – Это не странный сон, – усмехнулся Грейнджер. – Да? – Да. Вот, если бы в твоем сне фиолетовые улитки катались на роликах и пытались танцевать на льду, я согласился бы, что это странно. А так в тебе просто просыпается кровь предков, и в своем сне ты видишь одного из представителей клана Мортем, к коему принадлежишь, с его донором. Эта пантера – дочь главы оборотней. Собственно, помнишь, я рассказывал тебе о войне оборотней и вампиров? Она началась после того, как данная девушка сбежала с данным мужчиной. Странно, будучи оборотнем, она оказалась донором. – Почему? – Потому, что вампиры с оборотнями редко ладят. В принципе, если говорить откровенно, они вообще друг друга ненавидят. И вдруг такое распределение доноров. – А что с ними стало потом? – Если честно, не знаю. Но подозреваю, что их убили, как и многих других. – Правда? – Донор-оборотень явление крайне редкое, но это не делает его уникальным. Донор с кровью оборотня ничем не лучше вампира или человека, выполняющего эту функцию. Может звучит интригующе, но, на самом деле, всё так же примитивно, как у других. Кстати... Хорошо, что заговорил об этом. – Хорошо? – удивился Мур. – Да. У меня к тебе был серьёзный разговор относительно твоей семьи. – Что с ней не так? – Не хочешь узнать, кем тебе, на самом деле, приходятся Муры? – Хочешь сказать, что я тоже приёмный ребёнок? – Судя по всему, да. – Но... – Ты живорожденный, а не укушенный, а, значит, твои родители тоже должны быть вампирами. Лина говорила, что в городе обитает только один любитель крови. Это ты. – Мои родители не могут быть донором и реципиентом друг для друга? – Сомневаюсь, – задумчиво произнес Джереми. – Очень сомневаюсь. Будь они вампирами, они бы с раннего детства посвятили тебя в эту тайну, и пробуждение сущности не стало таким откровением. Скорее всего, твои родители тоже погибли. Или, как вариант, решили на время сделать тебя человеком, после чего отдали на воспитание в обычную семью. Так что стоит уделить этому внимание и попытаться найти твою настоящую семью. Возможно, они смогут защитить тебя от гильдии, если меня не станет. – Ты всё ещё веришь, что я убью тебя? – А почему бы не поверить? – Потому что прошло уже несколько дней, а ничего не изменилось? – Гильдия – не идиоты. Город только начал отходить от вести об убийстве Магды. Если убьют ещё одного человека, это будет уже не просто происшествие, о котором поговорили и забыли, а самый настоящий скандал. Грейнджер замолчал и уставился в ночное небо, словно никогда ничего красивее не видел. Он нервничал. Очень сильно нервничал. Слова Анжелины никак не выходили из головы, и каждая минута жизни была чем-то, вроде ожидания приближения конца. Идти против гильдии? Спорить с гильдией? Какая чушь. Они практически всесильны, они из-под земли способны достать. Одержимы своей идеей, потому ни перед чем не остановятся. Если взялись за что-то, пойдут до самого конца. – Не хочу думать ни о чём таком. – Почему же? – Потому что... Мэтт не ответил, оборвав свою речь на середине. Он просто наклонился к Джереми, переставшему таращиться на звёзды, а смотревшему сейчас прямо ему в лицо. Мур ничего не говорил, но Грейнджер, кажется, и без слов понимал. Узы благополучно молчали, они сейчас вообще никак о себе не напоминали. Не требовали крови, не желали энергии. Тем не менее, Мэтт всё равно смотрел на своего спутника так, словно никогда никого красивее не видел, а теперь пасует перед тем, кто ему так сильно нравится. Джереми было сложно в это поверить. Не просто сложно, а очень сложно, но почему-то, в данный момент он не сомневался, что, если его поцелуют, это будет не по причине жадности уз, мечтающих об энергии, а по истинному желанию. И он не стал сопротивляться чужому желанию. Лишь прикрыл глаза, взмахнув ресницами. Замер, чувствуя, как Мур снова проводит по его щеке ладонью. Наклоняется так, что на губах остаётся его дыхание, и целует. То есть, не совсем целует, а лишь на время прикасается к его губам своими и замирает, не понимая, что делать дальше. То ли вести себя агрессивнее и решительнее, то ли отстраниться и сделать вид, что это было очередное проявление желания, исходившее от уз, а не от него самого. Но Мэтт четко осознавал, что узы никакого отношения к его поступку не имеют, он делает это по собственному желанию, без чьих-либо указаний. Сейчас у него была только одна мечта. Чтобы Грейнджер уже определился, что будет делать. То ли оттолкнет и скажет, что без уз ему это совсем неприятно, то ли хоть каким-то образом даст понять, что ему не противно. Джереми некоторое время сомневался в правильности своего поступка, но не удержался и всё-таки коснулся кончиком языка чужих губ. Его не оставляло ощущение, что это уже было. Именно с этим человеком, неоднократно. И дело было вовсе не в узах, а в чём-то ином. Грейнджер не знал, в чем именно, но чувствовал, что так нужно, так правильно, наверное, если в их вампирско-донорских отношениях вообще существует понятие правильности. Он потянулся к Муру, запустил пальцы в его волосы, приоткрыл рот, позволив Мэтту чуть больше, чем прежде. Не просто соприкоснуться губами, а как-то всерьёз поцеловаться, осознавая, что именно делают, а не под влиянием связи, затмевавшей истинные желания, а навязывавшей то, чего хотелось ей. Сейчас она мирно спала, не активировалась, не было той грязи, не было исключительно похоти. Было только чистое удовольствие и желание целоваться так до тех пор, пока губы не онемеют. – Мне кажется, что мы с тобой знакомы тысячу лет, – произнес Мур, с неохотой отстраняясь от своего донора. – Не тысячу, но несколько сотен лет – точно, – отозвался Джереми. – Ты тоже это чувствуешь? – Есть немного. Удивительное чувство. – И не говори, – вздохнул Мэтт. – Меня это практически в тупик ставит. – Трудно быть вампиром в маленьком городе, – усмехнулся Грейнджер. – Не у кого совета спросить, не с кем своими проблемами поделиться, кроме донора, который тоже совершенно ничего не понимает. – Мне достаточно. – И всё-таки нужно поговорить с твоими родителями. Думаю, они прольют свет на эту историю. – Предлагаешь поехать к ним? – Предлагаю, – кивнул Джереми. – Не ночью, конечно. Да и дождь снова собирается. Завтра утром, может быть? – Ты поедешь со мной? – Если буду очень далеко, не смогу сдерживать катализатор, потому да. Грейнджер улыбнулся, подумав о том, что со стороны они, наверное, выглядят, как влюбленная пара. Если закрыть глаза на то, что они целовались больше под действием уз, а разговаривали вовсе не о сентиментальных глупостях, действительно можно усмотреть в этих отношениях нечто возвышенное, именуемое любовью. Сейчас, конечно, узы были не так настойчивы, как прежде, но Джереми продолжал придерживаться мнения, что это всё-таки их заслуга, а не чья-то ещё. Они спали, а потому не было особой страсти, но они никуда не исчезли, потому вот это проявление нежности имело место быть. – Как твоё колено? – спросил Мэтт. – Болит немного, но это не смертельно, – отмахнулся Грейнджер. – Почему спрашиваешь? – Хочу знать, на всякий случай. – На какой именно? – Если честно, хотел навязаться и проводить тебя до дома. – Ты опять, – фыркнул Джереми. – Я думал, что это простая человеческая забота... – А она оказалась непростой вампирской. На самом деле, ничего такого. Я не собирался приставать. Просто проводить. Здесь, хоть и не лес, но всё равно особого доверия этот парк не внушает. Через него ещё перейти нужно, а... – Бермингем – самый тихий город на свете. И вампир здесь только один. Если от кого-то и нужно будет меня защищать, так только от тебя. – Я не причиню тебе боли, – произнес Мур уверенным тоном. Грейнджер приложил палец к его губам и покачал головой. – Не зарекайся. – Но... – Гильдия. Не забывай о ней. Под её влиянием можешь и причинить, сам того не понимая. Так что лучше придержи язык за зубами. Палец соскользнул с губ, немного задержался на подбородке. Джереми снова грустно улыбнулся и поцеловал Мэтта, не понимая, зачем это делает. То есть, понимая, но не желая верить. В данный момент его преследовала навязчивая мысль, что это последнее, что он успеет сделать. Насколько Грейнджер помнил, доноры зачастую предчувствовали свою смерть. И сейчас у него в голове поселилась та самая мерзкая уверенность, что сегодня с ним что-то случится. И случится по вине Мура. Потому слова о том, что Мэтт никогда не причинит ему боли, казались насмешкой. Поцелуй был прощальным. Во всяком случае, Джереми в это искренне верил. Он спрыгнул с капота, помахал Муру рукой и направился к парку. Грейнджер кутался в плащ, но понимал, что модная тряпка совершенно не согревает. И только потом осознал, почему. Наверное, всё дело было в том, что холод был иного свойства. Не обычное природное явление, а предчувствие того самого, необратимого, что ожидало его впереди. Джереми усмехнулся. Символично было бы остаться навсегда в этом парке, где он обычно искал приключения, таскаясь сюда по ночам. – Оно идёт за тобой по пятам, – усмехнулся Грейнджер. И, наверное, посмеялся бы, не будь у него такой уверенности, что сейчас будет плохо, очень плохо... Всё произошло намного быстрее, чем Джереми мог предположить. Стремительно, он даже обернуться не успел, когда вдруг ясно ощутил, что сейчас на него нападут, и в тот же момент полетел на землю. Точнее, его сбили с ног, и он полетел вместе с нападающим. В том, что это Мур, у Грейнджера сомнений не было. Лина была уверена, что он на стороне гильдии, потому особого резона лгать стороннику не видела. Видимо, очередная разработка лаборатории пробивала защиту, она же вызывала помутнение рассудка и смену полюсов с минуса на плюс и обратно. Потому что донора могли не любить, но дорожить им и оберегать его были обязаны. Вампир и донор были тесно связаны, и жизнь одного была неотделима от жизни другого. Земля была сырой после недавнего дождя, в воздухе пахло сыростью, а ещё почему-то гнилью и кровью. Теперь болело не только колено, но и ушибленная спина. Луна через пышные кроны не была видна, потому Джереми не мог разглядеть того, кто на него напал. Однако от первоначальных догадок не отказывался. В темноте инфернальным, потусторонним безумным алым цветом горели глаза его вампира. Грейнджер не так давно стал донором, но уже понял, чем одно состояние отличается от другого. При нормальной жажде глаза вампира не меняли цвет. Когда кровопийцей правило безумие, глаза горели тем самым алым цветом, а повлиять на его действия не мог никто. Один только их взгляд вселял дикий страх. Джереми попробовал проверить свою теорию, потянувшись мысленно к узам своего реципиента, но они молчали, совершенно не реагируя на донора. Они его игнорировали. Более того, были совершенно точно оборваны. Видимо, гильдия в своих разработках шагнула далеко вперёд, и теперь умела разрывать связь между истинной парой, если... Если только это не было иллюзией. Мэтт ничего не говорил, но, судя по всему, чувствовал себя паршиво. Он больше походил не на аристократичную нежить, а на бешеную собаку. Тяжело дышал, с клыков капала слюна, а глаза оставались всё такими же пугающими. Он завел руки своей жертвы за голову, наклонился близко и вгрызся в шею без всякой подготовки. Грейнджер заорал. Сам не понял, почему, но заорал. Это не было похоже на нежное прикосновение клыков вампира-реципиента, это было нечто совершенно неприятное до отвращения. Мэтт потянул ткань джемпера, которая без особых проблем разорвалась едва ли не по шву, получая доступ к коже. В его слюне сейчас был яд, парализующий. Джереми просто чувствовал, что с каждой секундой из него уходит жизнь. Кровь хлестала, заливая всё вокруг, и листья, и одежду, и волосы, которые совсем недавно были красивой профессиональной укладкой, а сейчас напоминали лишь воронье гнездо. Перепачканные кровью и землёй. Боли стало ещё больше, чем прежде. И Грейнджер снова заорал, поняв, почему так больно. Ладонь, стискивавшая его запястья, не просто сдавливала, оставляя синяки, а сломала их без особых усилий. И эта вспышка ослепительной боли, едва не вырубившая его окончательно, была как раз от сломанных костей, а не от разорванной шеи. Он чувствовал себя удивительно слабым. Глаза сами собой закрывались. Мэтт... Точнее, чудовище, занявшее его место, жадно слизывало кровь. Вторая ладонь переместилась на горло, сжимая его до боли. Грейнджеру показалось, что ещё немного, и сейчас ему сломают шею одним движением руки. В общем-то, всё к тому и шло, но... В этот момент он вновь почувствовал в себе ту самую силу, которая уже давала знать о себе прежде, но так и не нашла выхода. Она расползалась, как яд по венам, стремительно, без промедления, сращивая сломанные кости; раны регенерировали с потрясающей скоростью, лохмотья кожи вновь становились цельной тканью, а ногти на руках почему-то становились длинными, острыми и очень твердыми. Они удлинялись стремительно, и Джереми с трудом сглотнул, не понимая, что происходит. Он тоже вампир? Или... Додумать он не успел, потому что уже в следующий момент одежда, ещё остававшаяся целой, затрещала по швам. Сила не исчезала, она прибывала с каждой минутой. Зрение стало острее, обоняние тоже, а руки... Руки почему-то стали лапами. В любой другой момент Грейнджер, непременно, пришел бы к выходу, что ему это всё привиделось, но сейчас он понимал, что человеческая форма исчезает, уступая место кому-то другому. Мэтт собирался снова вгрызться в его горло, но Джереми, недолго думая, сделал то, что подсказывал ему внутренний голос, запустил свои стремительно отросшие когти в чужую спину, прорезая и куртку, и рубашку. Он чувствовал что-то тёплое, липкое и понял, что это кровь. Кровь Мура. Мэтт, не ожидавший нападения, зарычал зло и отшвырнул зверюгу, посмевшую оцарапать его, подальше от себя. Джереми приложился спиной, на этот раз о дерево, и подумал, что позвоночнику, наверняка, не поздоровится. Но вопреки ожиданиям, ничего подобного не произошло. Грейнджер удачно приземлился на четыре лапы, когти вонзились в мокрую землю. Глаза загорелись тем же лихорадочным огнём, что и у Мэтта, только теперь вместо привычно карих они стали желтыми. Хвост мотался из стороны в сторону, пантера приготовилась к прыжку. В этот момент Джереми видел себя чужими глазами, перенимал то, что видел его напарник, а тот видел перед собой дикого зверя, приготовившегося к нападению. Раны дико болели и отвлекали от борьбы. Плечо было располосовано, и из ран, не переставая, лилась кровь. Мэтт не мог сосредоточиться, всё время отвлекаясь на эту саднящую боль. Он приложил ладонь к плечу. Рубашка пропиталась кровью, подкладка куртки тоже. В голове билась только одна мысль. «Убить, убить, убить». Вот только кого убить? Тот мальчишка, которого он едва ли на части не рвал, куда-то исчез, а вместо него появилась дикая зверюга, готовая сейчас прыгнуть на него и разодрать на клочки. Мэтт подсознательно потянулся к своему донору, коим в его сознании представлялась девушка со светлыми волосами, но почему-то ничего не вышло. Узы донорства были блокированы, а, может, как-то изменили свою траекторию, потянувшись к той пантере, что сейчас была готова броситься в бой. Вместе с тем, девушка тоже была где-то поблизости, Мур чувствовал это, потому что ветерок принес ему запах истинного донора, запах той крови, которую он пробовал во время инициации, и он принадлежал явно не этому зверю. Примерно определив местоположение истинной пары, Мэтт бросился туда, но пантера догнала его и преградила дорогу, зарычала и оскалилась, словно запрещала идти туда, где находился донор. Мур снова почувствовал слабую вибрацию уз, которая шла от зверя. Джереми ощутил чужое сомнение. Он опять чувствовал своего вампира, а это значило, что время действия очередной разработки лаборатории гильдии заканчивается. Или же то, что гильдия не рассчитывала на изменение донора. Вампиры и люди не могли менять свой облик, а вот оборотни имели две формы существования. Если перед Мэттом стояла задача убить своего донора-человека, то о форме зверя он даже не догадывался, потому не торопился перегрызать ей горло. «Не ходи туда», – произнес удивительно знакомый голос в голове у Мура. Но он совершенно не мог вспомнить, кому принадлежит этот голос. Да, знакомый, но чей? – Киса, уйди с дороги, – произнес он, обращаясь к пантере. Она не только не сдвинулась, но и, кажется, разозлилась, потому что зарычала, обнажив острые клыки, которые могли бы соперничать с клыками самого Мэтта. – Уйди, кошка драная, – прошипел Мур, злясь на тупую скотину. – Мне нужно пройти. «Только через мой труп», – заявил голос в голове, и Мэтт удивленно уставился на ту самую драную кошку. Могло ли случиться так, что он сейчас разговаривал именно с ней, а не с кем-то другим? – Договорились, – бросил он, метнувшись вперёд, явно рассчитывая впечатать пантеру в очередное дерево, перебив ей позвоночник, а после пойти туда, откуда шел запах донора. Но пантера этот трюк просекла, окончательно влившись в чужой поток мыслей, потому тоже прыгнула вперёд, сбивая Мэтта в воздухе и приземляясь вместе с ним на землю. Животное оказалось сверху, фактически, пригвоздив своего оппонента когтями к земле. Они врезались в почву, фиксируя чужие плечи на месте. Мэтт удивленно таращился на этого хищника, не понимая, какого хрена тому от него нужно. Морда с горящими желтыми глазами находилась напротив его лица, и в голове пронеслись совсем уж тупые мысли. Что сейчас эта мечта зоофила радостно его не убьёт, но поимеет однозначно. На секунду ему показалось, что зверюга растянула рот в насмешливом оскале, в мыслях раздался смех. Пантера наклонилась к нему и лизнула щеку. Мур скривился от отвращения и от осознания того, что не может скинуть с себя эту мерзкую, слюнявую тварь. Думал о том, что стоит только убрать лапы с его плеча, он тут же придушит скотину и бросится на поиски донора. Джереми ловил эту мысль, а потому лапы убирать не торопился. Раны, оставленные его когтями, по-прежнему, кровили. Грейнджер перехватывал не только мысли, но и ощущения своей пары, а они сейчас были далеки от приятных. Как и в клыках вампиров, в когтях оборотней был яд, и эта отрава сейчас распространялась в чужой крови. Мэтту необходим был донор, способный нейтрализовать яд, а Джереми не мог перевоплотиться обратно, чтобы дать хотя бы немного энергии посредством поцелуя. Ведь стоило ему принять человеческий облик, как Мур снова кинулся бы на него, стремясь убить. – Перестань меня облизывать, образина, – процедил Мэтт, пытаясь всё же вырваться, скинув с себя тяжесть чужого тела. – Мне противно. Пантера заурчала недовольно, но облизывать перестала. «Дай мне руку», – прозвучал в подсознании голос. – Слушай, это ты со мной разговариваешь? – обратился Мур к пантере. Грейнджер согласно кивнул, вновь лизнув свою жертву. На этот раз в нос. – Обалдеть вообще, – произнес Мэтт. – Зачем тебе моя рука? «Просто дай». – Какую из них? «На которой печать». – Ты знаешь о печати? «Да. И быстрее, у нас нет времени». – На что? «Яд действовать начинает». Мур хотел задать очередной набор вопросов, но вовремя прикусил язык, понимая, что это не шутка. Яд имел место быть, и его нужно было как-то нейтрализовать. Правда, оставалось загадкой, каким образом его сможет нейтрализовать это животное, а не настоящий донор. Но Мэтт всё равно решил довериться пантере, равно, как и она ему, потому что осторожно убрала лапу с плеча, позволяя двинуть рукой. Мур поднес ладонь ко рту, рванул зубами перчатку, практически разрывая её на кусочки, и протянул руку зверю. Тот убрал когти и прикоснулся лапой к чужой ладони. Руку снова обжигало, как и во время инициации, на коже проступала тонкая сеть паутины. На упругих подушечках лапы появлялась та же самая сетка. Иллюзия, одурманивавшая Мэтта, начала рассеиваться, а с животным стало твориться нечто странное, на секунду очертания силуэта изменились, словно это была и не пантера вовсе, а человек, стоявший на четвереньках, потом это видение исчезло. Зверь так и остался зверем, но на Мура, наконец, снизошло озарение, что перед ним находится его донор, а не кто-то посторонний, замышляющий убийство. Он доверился животному и сейчас, глядя в эти глаза, видел совсем другой взгляд. Тот, что совсем недавно смотрел на него с тоской. Мэтт услышал и голос другого человека. Не девушки... Голос своего настоящего донора, говоривший, что не стоит бросать слова на ветер и зарекаться, произнося слова, которые не сможешь выполнить. Сейчас Мур особенно ясно осознал, что натворил, нарушил собственное обещание. Говорил, что никогда не причинит Грейнджеру боль, а сам едва не разорвал его на клочки. У Мэтта перед глазами проносились недавние события, хруст костей, запах крови, разорванная кожа, окровавленное плечо. Волосы и одежда, залитые кровью. А потом резкая вспышка боли, кровь потекла уже из его тела, располосованного чужими когтями. И в данный момент рядом с ним находился его донор, истинный, почему-то принявший облик большой кошки. «Пантера из сна, – подумал Мэтт. – Только там была девушка. Но Грейнджер ведь не девушка. Тогда почему мне снился тот сон?». Додумать дальше у него не получилось, потому что раздался треск сломанной ветки. Кто-то наступил на неё в темноте. В глаза ударил свет фонаря, и в его ореоле появилась фигура в плаще с капюшоном. Потребовалось совсем немного времени, чтобы понять: в отдалении стоит Лина в компании Винсента. И они направляются сюда явно не для того, чтобы мирно пообщаться. От них исходила агрессия, ничем не замаскированная. «Скройся отсюда», – произнес голос в голове Мэтта. «А ты?», – спросил Мур, не отрывая ладонь от чужой лапы. Вслух говорить он не решился, чтобы не привлекать к себе внимание раньше времени. «А я донор, и моя миссия – защищать тебя». «Но...». «Заткнись, – грубо оборвал его Джереми. – От тебя и так одни проблемы. Встретимся у моего дома, а сейчас – беги». «Грейнджер...» «Заткнись и сваливай!», – приказал Джереми, разрывая связь и убирая вторую лапу, которая удерживала Мэтта. Пантера отскочила в сторону, перетягивая на себя внимание охотников. Лина и Винсент одновременно повернулись в его сторону, мелькнула тень, раздался шорох листьев. Кажется, Мур решил добраться до чужого дома по вершинам деревьев, а не по земле. – Блэквуд, стреляй, – заорала Анжелина. – Он там. – Где именно? – Где-то на дереве. – Но... – Стреляй! В тишине грохнул выстрел. Кажется, Винсент только для приличия отнекивался. На самом деле, стрелял он отменно. Кожу вновь обожгло, пуля прошла вскользь, лишь немного задев. Но то место, где пуля соприкоснулась с телом, горело, и это жжение с каждой секундой только нарастало, а не становилось слабее. Мэтт вспомнил, как Грейнджер что-то говорил о ядах гильдии, о том, что они обрабатывают пули этими разработками. «Беги же», – повторил голос в его голове. И в это время внизу раздался грозный рык крупного хищника, вновь занявшего охотничью стойку, приготовившегося напасть на жертву. Лина заметила пантеру и замерла, как вкопанная, боясь пошевелиться. На такого донора она явно не рассчитывала, а то, что это донор, поняла сразу же. Во-первых, на лапе у зверя мерцали алым светом паутинки, во-вторых, всплыли в памяти знания, почерпнутые из фолиантов, повествовавших о войне оборотней и вампиров. Там говорилось о клане оборотней, обитавших в Бермингеме. Они были пантерами. И сейчас именно такой зверь подкрадывался к охотникам. – Винсент, – севшим голосом произнесла Янг. – Что? – Застрели эту тварь, – прошипела Лина. – Скорее же. Это его донор. Винсент больше не задавал вопросов, он направил ружьё в сторону пантеры и нажал на курок. Очередной выстрел разорвал тишину, животное резко оттолкнулось от опоры и взмыло вверх, перепрыгивая через летящий кусок свинца. Блэквуд подумал, что ещё немного, и эти клыки, эти когти... Всё вонзится в него, или в Лину, но животное, кажется, не собиралось их убивать. В полете оно лишь выхватило оружие из рук охотника, и вместе с ним бросилось бежать, преодолевая расстояние в рекордно-короткие сроки. – Твою мать! – выкрикнула Лина. – Твою же мать! Далее из её рта вырывались только матерные слова, которые отлично передавали настроение девушки, и, надо сказать, Винсент в этот момент был с ней полностью солидарен. Его настроение было испорчено сначала обломавшимся свиданием, а теперь ещё и тем, что цель, находившаяся так близко, ушла от них, умудрившись, при этом обезоружить охотников. – Не ори так. Мы их поймаем. – Когда? Когда мы их поймаем? – продолжала бушевать Лина. – Мало того, что эта облезлая кошка смогла перебить действие разработки, так ещё и не позволила нам убить её вампира. Это не просто провал. Это феерический провал. Понимаешь, Винсент? Или нет? – Я всё прекрасно понимаю, но не надо так истерить. – Я не истерю. Я просто в бешенстве, – Лина топнула ногой и запустила фонарем в дерево. – Они были у нас в руках, а ты... – И ты вместе со мной. – Пошел на хрен, придурок. – Пошла туда же, истеричка. Янг метнулась к Винсенту и замахнулась, чтобы отвесить ему пощечину, но Блэквуд перехватил руку девушки и крепко сжал запястье. – Отпусти. Больно, – прошипела Анжелина. – Если пообещаешь больше не орать. – Обещаю. – Точно? – Да, – процедила девушка. – Отпусти. Винсент ослабил хватку, и Лина принялась разминать запястье. Фонарь, только чудом не разбившийся, лежал у дерева. Его свет выхватывал из темноты какой-то плоский белый прямоугольник. Янг и Блэквуд заметили его одновременно, и, не раздумывая, бросились туда. Лина оказалась проворнее. Она выхватила прямоугольник из грязи, перевернула его, несколько секунд изучала, а потом на губах появилась торжествующая улыбка. – Что там? – поинтересовался охотник. Анжелина помахала прямоугольником в воздухе и засмеялась. – Знаешь, мы, кажется, счастливчики. – Почему? – Мы нашли виновников торжества. Водительские права на имя Мэтью Мура, – ответила Лина, поворачивая заламинированную вещицу к Винсенту той стороной, на которой были данные. – А это значит только то, что твой друг имеет самое непосредственное отношение к вампирско-донорскому тандему. И это же значит, что донор Мэтта – твой обожаемый Грейнджер. Прим. авт. Строки из песни Oomph - Ready Or Not (I'm Coming)