Truth or Dare

«Вперёд, только вперёд, не останавливаясь», – мысленно подгонял самого себя Джереми. Перемахнув через ворота, он рванул к дому. Прыгнул в раскрытое окно и, только оказавшись в ванной на втором этаже, перекинулся в человеческую форму. Это у него само собой получилось, без особых проблем. Посмотрев на отражение в зеркале, Грейнджер вздрогнул. Картинка была впечатляющая, что уж скрывать. На него таращилось нечто со спутанными волосами, дико выпученными глазищами. Кровь на волосах уже высохла, а на плече, там, где была разорвана кожа, сейчас проглядывал уродливый шрам. Сила оборотня смогла залечить рану, но нейтрализовать яд вампира ей не удалось. В этом было ещё одно существенное различие между обычной жертвой и донором. На дорогом для него существе вампир никогда не оставлял следов, яд сам собой рассасывался, на враге или случайной жертве всегда оставались подобные рубцы. – И снова привет рубашкам, – произнес Джереми. – В сочетании с водолазками. «Да-да, если тебя раньше не прикончат, – насмешливо заявил внутренний голос. – Трупа вопрос дресс-кода вообще не занимает». – Заткнись, – мрачно проворчал Грейнджер, пуская воду. Донорская сущность снова вопила на безвестный голос, призывая, как можно скорее искать Мэтта, но Джереми просто не мог перебороть природную брезгливость. Потому поставил душ на первое место. Печать на ладони всё ещё светилась красным, а это уже свидетельствовало о том, что Мур жив. Возможно, не совсем здоров, но энергия донора его поддерживает. На расстоянии она, правда, передавалась мизерными дозами, но пока и этого Мэтту хватало. В какой-то момент Грейнджер поймал себя на мысли, что ему опасно подходить в таком образе к своему напарнику. Не было гарантии, что Лина завязала со своими лабораторными разработками, и в самый ответственный момент Джереми из живого донора не превратят в мертвого... Да не важно, кого. Донора, оборотня, человека. Ключевое слово всё равно было другим. Надев футболку и пижамные штаны, Джереми забрал волосы наверх и отправился на поиски своего напарника. В принципе, ему и особых усилий прилагать не пришлось. Узы сами подсказали, где находится Мэтт. Грейнджер переступил порог спальни, щелкнул выключателем. Комнату осветил яркий свет. Мур сидел на кровати в той же самой одежде, что и прежде. Только что куртку с себя снял. Он прижимал ладонь к руке, и по пальцам сочилась кровь. Джереми напрягся. Он эту рану точно не наносил. Значит, помимо яда оборотня в организм этого ходячего несчастья попал ещё и яд из лабораторий гильдии. Иного объяснения просто не находилось. Царапины на спине затягивались и кровить перестали сразу после того, как активировалась истинная связь «реципиент-донор», а вот эта продолжала кровоточить. И, судя по зеленоватому оттенку кожи, Мэтту сейчас было очень и очень плохо. – Что с рукой? – спросил Джереми, выхватывая из стакана, стоявшего на столе, ножницы. – Альпийский стрелок постарался, – ответил Мур, облизывая губы. Во рту у него стремительно пересыхало, по телу разливалась дикая слабость, а жжение продолжалось. – Так я и подумал, – Грейнджер отвел ладонь Мэтта в сторону и вспорол рукав рубашки ножницами, не тратя время на раздевание. Рана выглядела отвратительно. Обожженная кожа, почти до черноты. – Кровь так и не останавливалась? – Нет. – Ясно, – всё тем же отстраненным тоном произнес Джереми, взял со стола нож для бумаг, зажмурился и резко полоснул лезвием по своему запястью. На коже выступили капли крови. – Пей, – сказал Грейнджер практически приказным тоном, поднося руку к чужим губам. После ранения и попадания яда в кровь, вампиры начинали терять свою силу. Они не становились людьми, но их физические показатели приходили в упадок. Зрение снижалось и для вампиров было практически равносильно слепоте. По сути же, им просто возвращалось зрение среднестатистического человека. Сверхскорость и ловкость тоже падали до нереально низких показателей. Удивительно было, что Мэтт сразу после ранения не навернулся с дерева, а благополучно добрался до чужого дома. Клыки тоже в таком состоянии не отрастали. Единственным средством, способным заблокировать действие яда, была кровь донора, но без их помощи вампиры даже этого сделать не могли. Грейнджеру было не по себе от чужой близости, в душе просыпался страх. После того, что произошло в парке, он подсознательно ждал подвоха, понимая, что любой момент может стать для него последним. Джереми дрожал, он боялся своего вампира, а недоверие в их взаимоотношениях лишь мешало. Для того чтобы выйти живыми, пусть и не совсем невредимыми, из этой ситуации, им следовало действовать сообща. Плохо было то, что и вампир, и его донор оказались молодыми, только-только пробудившимися, потому магией не владели, контролировать силу не могли, впрочем, как и давать отпор гильдии. Грейнджер уже неоднократно успел прокрутить в мыслях свой поступок и пришел к выводу, что идиот – это кредо. Если родился идиотом, то таким же и умрешь. Сегодня у него была реальная возможность избавить их с Мэттом от проблем, убив обоих охотников, но он предпочел отобрать у них оружие и сбежать. Так благородно – сохранить жизни врагам, и так... бесконечно глупо. Мур слизывал кровь с раны, не так жадно, как в парке, а медленно, даже немного морщась, но не от боли, а от тошноты, подкатывавшей горлу. Кровь донора в этот момент была для него единственным спасением, но, как и любого вампира, по чьим венам растекался яд, Мэтта от вкуса чужой крови подташнивало. Тем не менее, он знал, что ему нужно это делать, если он не хочет сдохнуть прямо сейчас, утянув за собой и Грейнджера. Ответственность за чужую жизнь – то, что придавало ему сил. Рана не затягивалась пока, но жжение начало утихать. Края её больше не были такого устрашающего цвета, кожа постепенно возвращала свой природный оттенок, в горле запершило. Вновь просыпался истинный голод, и, наконец-то, начали появляться клыки. – Тебе лучше? – спросил Джереми. – Более или менее, – ответили ему. – Хорошо. Грейнджер ничего больше не объяснял, он снял с волос заколку, отложил её на стол и принялся снимать с себя футболку. «Раздевайся, Мур», – прозвучал в голове Мэтта голос. Вслух Джереми не произнес ни слова, успев порадоваться тому, что узы – такая потрясающая штука, которая позволяет донести до собеседника всё без лишних приседаний и попыток раскланяться, чётко и по делу. Вряд ли Грейнджер мог повторить это же вслух. Скорее всего, природная стеснительность одержала бы победу над долгом. – Зачем? – решил всё-таки уточнить Мур. – Затем, что надо окончательно заблокировать действие яда от моих когтей и нейтрализовать яд, которым гильдия обрабатывает пули, – пояснил Джереми, присев в кресло. Пижамные штаны он с себя снимать не торопился, чтобы лишний раз никого не смущать и самому не смущаться. Метод лечения был глуп, туп, несовершенен, но у вампиров вообще вся организация жизнедеятельности была таковой. Потому на один из её аспектов жаловаться не приходилось. Если и хаять, то сразу всю систему взаимодействия: «вампир и его донор». – Секс? – По идее, да. – Но... – Что ещё? – Не хотелось бы ставить тебя в тупик этим вопросом. – Не волнуйся, не поставишь. – В процессе ты не перекинешься в звериную форму? Мне совсем не импонирует такой вариант. Не хочу лечь в кровать с человеком, а через некоторое время оказаться в ней же вместе с животным. – Не думаю. – Почему? – Зверь просыпается только, если ты пытаешься применить свою силу против меня. Во всяком случае, мне так показалось. – Может быть, – неуверенно протянул Мэтт, всё ещё с некоторым опасением поглядывая на своего донора. Все сомнения без труда прочитывались на его лице и Грейнджера забавляли. Впрочем, сложно было опровергнуть заявление, что в этих размышлениях есть рациональное зерно. Действительно сложно сказать, насколько велик процент перевоплощения. Но Джереми хотелось верить, что в звериную форму его внезапно перекидывать не будет, особенно при таких, вроде как серьёзных обстоятельствах. Правда, в последнее время он перестал чему-либо удивляться и даже новость о своей принадлежности к клану оборотней воспринял, как должное, а не как нечто из ряда вон выходящее. – В любом случае, иного способа передать энергию не существует, – пожал плечами Грейнджер. – Мне вот тоже не очень импонирует мысль, что придётся лечь в одну постель с трупом. Никогда склонности к некрофилии в себе не замечал, знаешь ли. – Эй. – Что такое? – Ты же говорил, что я живорожденный. – Это так, но всё равно для меня первая ассоциация с вампиром – труп, так что можешь быть спокоен. У нас обоих есть опасения на этот счёт, – усмехнулся Джереми, отворачиваясь от своего напарника. – И, кажется, нет никакого желания находиться в одной кровати. Мэтт, расстегивавший рубашку, услышав последнюю фразу, напрягся, посмотрел на донора и тяжело вздохнул. Грейнджер даже не скрывал, что для него это почти, как работа, – отдать энергию своему вампиру. А работа редко приносит удовольствие, чаще это делается с какой-то целью. У Джереми эта цель тоже была. Залечить раны и уничтожить яд. Никто ведь не виноват, что лечить приходится таким способом. Грейнджер наблюдал исподтишка за Муром. За тем, как тот неуверенно стягивает с себя рубашку. Наверняка, сейчас представляет самые кошмарные ужасы, какие только могут быть с ним, потому какого-то энтузиазма в действиях не наблюдается. «Всё самому делать приходиться», – подумал Джереми, поднимаясь из кресла и подходя к кровати. Он не стал задавать лишних вопросов, просто потянулся к Мэтту, чтобы поцеловать. Мур перестал копаться с пуговицами и на поцелуй ответил, стараясь отогнать от себя мысли о зверинце в кровати. Всё-таки сейчас Грейнджер был человеком и каких-то предпосылок к перевоплощению не наблюдалось. Джереми окончательно стащил с него рубашку, придвинулся ещё ближе, чем прежде. Осмелел немного и провел ладонью по спине, прикасаясь кончиками пальцев к ранам, оставленным когтями пантеры. Узы вновь дали о себе знать, завибрировав в сладостном предвкушении, усиливая ощущения, делая их в разы приятнее, чем это бывало обычно. Мэтт отвел волосы от чужого лица, второй ладонью скользнул на талию, потянулся к резинке пижамных штанов, которые сейчас казались ему совершенно ненужной вещью, как и собственные брюки. Странно, но в этот момент узы обоих участников процесса вовсе не подгоняли, не усиливали желание до космических масштабов практически, не сносили крышу, они лишь мягко давали о себе знать, но в ход дел не вмешивались. За что Грейнджер был им благодарен. Он осознавал, что донорство само по себе принуждает его отдаваться одному человеку, но использование уз для пробуждения желания казалось чем-то крайне неприятным, хотя бы за счёт того, что оно напоминало использование тех же катализаторов. То есть насильственно подавляло волю, приказывало делать что-то, чего самому не хотелось. Сейчас этого насилия над сознанием не было. Джереми сам тянулся к Мэтту, понимая, что делает это больше по соглашению крови, но при этом отдаёт отчёт в своих действиях. Осознает, на что идёт, и не протестует против этого. Ему не было стыдно, не было противно. Наоборот, эмоции можно было охарактеризовать, как крайне приятные, при условии, что получится задавить в себе боязнь человека, находящегося рядом. Муру тоже мысли о превращении Джереми в пантеру, не давали покоя, но он пытался об этом инциденте не вспоминать, чтобы окончательно не испортить себе настроение. Потому он старательно отгонял от себя мерзкие воспоминания, сосредоточившись на новых ощущениях, которые сейчас захватывали с головой, подхватывали, подобно урагану, практически от внешнего мира отключали. В данный момент внимание Мэтта целиком и полностью было направлено в сторону одного человека. Он уложил одноклассника на кровать, стянув с него всё-таки пижамные штаны. Свои джинсы расстегнул, но снимать не торопился. Наклонился, чтобы поцеловать, чувствуя, как Джереми обнимает его за шею. Прикоснулся к приоткрытым губам, получая в ответ небывалый отклик, качественно отличающийся от того, что было прежде. Теперь было не помешательство по вине уз, а истинное желание, лишь немного усиленное узами. Точнее, они вообще не вмешивались, только делали реальные эмоции немного ярче, позволяя им проявиться в полную силу. Не сдерживаясь. Грейнджер целовался восхитительно и умопомрачительно, не очень нежно и сдержанно, не так, что слюни собирать ведром можно, а пошловато, страстно, но вместе с тем аккуратно. Губы были горячими, и от каждого их прикосновения Мэтту сносило крышу, которую он в ближайшее время не намерен был отыскивать. Ладонь с наманикюренными пальцами мягко зарылась ему в волосы, поглаживая слегка, соскользнула на шею, прошлась по спине, поглаживая, а вовсе не царапая, как могло показаться в первый момент. Вторая ладонь сползла со спины, переместившись на руку, где был след от пули, и Мэтт почувствовал, как энергия перетекает к нему, но не стремительным потоком, как тогда, в машине, а маленькими дозами. Так, чтобы не обесточивать донора до обморочного состояния, а передавать ровно столько, сколько нужно. Мур оперся одним локтем на кровать, параллельно пытаясь всё-таки стащить с себя джинсы, но у него это получалось не слишком хорошо. Сказывался тот факт, что прерывать поцелуй совсем не хотелось, а одновременно на двух вещах сосредоточиться не получалось. Проблема решилась сама собой, когда Джереми разорвал поцелуй. Скользнул кончиком носа по щеке, осторожно провел кончиками пальцев по позвоночнику, спровоцировав тем самым появление мурашек. Мэтту каждое прикосновение казалось волшебным, и для того, чтобы это чувство не исчезало, не нужно было даже разговаривать, делясь своими впечатлениями. Не нужно было ванильных фраз, пошлых высказываний или признаний каких-то. Каждое прикосновение и так само за себя говорило, передавая истинное отношение. Может это нельзя было назвать любовью, но какая-то нежность и забота в них, однозначно, присутствовали. Грейнджер обхватил Мура ногами и резко сменил положение, оказавшись сверху. Потянулся к уже расстегнутым джинсам, стаскивая их окончательно. Он по-прежнему молчал. Просто не знал, что сказать, да и не слов от него ждали, откровенно говоря. Немного наклонил голову так, что волосы снова занавесили лицо, открывая обзор лишь на немного припухшие губы. Оперся ладонями на плечи, наклонился, сам поцеловал Мэтта, но не так бешено, как прежде, а лишь прикоснулся на пару секунд к губам и тут же отстранился, не позволяя перехватить инициативу. – Надеюсь, средства защиты у тебя имеются? – всё-таки подал голос Джереми. – В джинсах должно быть. – Отлично. Мэтт заметил, как на губах появилась ухмылка, но тут же погасла. Грейнджер сейчас выглядел как-то по-особенному, не так, как прежде. Вроде бы в нем ничего кардинально не менялось, внешность оставалась абсолютно идентичной той, что была прежде, но вместе с тем что-то отличало этого Джереми от того, что был раньше. И Мур через несколько секунд наблюдения понял, что именно. Изменился не сам Грейнджер, изменилось отношение самого Мэтта к однокласснику. Если раньше он мог рассматривать его исключительно, как парня со странностями, который вроде как сексуально-привлекателен, но это не подтверждено, то теперь это самое «вроде» исчезло, осталась уверенность, что Джереми именно сексуально-привлекателен. И сомнений в этом уже не возникало. Чёлка, которую ещё недавно закалывали назад, сейчас вновь спадала на лицо, скрывая взгляд от посторонних глаз, волосы немного растрепались, а шея так и манила к себе. Вообще в обнаженном виде Грейнджер смотрелся весьма привлекательно и как-то изящно, наверное. Да, именно изящно. В нем всё казалось утонченным. И длинные ноги, и тонкая талия, пусть и не похожая на девичью, и запястья, не анорексичные, а именно изящные, со слегка выступающей косточкой. Красивые пальцы, ухоженные ладони, как у аристократической особы. Пожалуй, в плане эстетического восприятия как раз Джереми и походил на вампира, которые, как известно, весьма аристократично выглядят, если, конечно, не принадлежат к низшему уровню. Хотя, оборотничество ему тоже подходило. Но Мэтт не мог представить одноклассника кем-то, вроде волка, гиены или большой птицы. Грейнджеру подходил тот облик, который он принимал сегодня в парке. Большая кошка. Опасная, хищная, но такая грациозная. Пока Джереми копался в карманах его джинсов, Мур мог спокойно рассмотреть человека, доставшегося ему в доноры. И окончательно утвердиться в мысли, что более удачного выбора просто быть не могло. Мэтт уже успел представить многих жителей города в качестве своих доноров и понял, что Грейнджер – это... Грейнджер. Восхитительно, что донором оказался именно он. Несмотря на то, что размышления эти шли в постели, секс определяющим фактором для Мура вовсе не был. То есть, это тоже играло какую-то роль, но вовсе не решающую. Он бы и просто так с Джереми мог быть, чувствовал, что этот напарник самый лучший, самый достойный, самый надежный и, наверное, в каких-то моментах... небезразличный. Вообще-то на ум приходило слово «любимый», но Мэтт не мог понять, откуда оно взялось. Любви, как таковой, он никогда прежде не испытывал, потому охарактеризовать своё состояние и определить, насколько оно близко к любви, не мог. Да, несомненно, ещё до того, как события закрутились и приняли такой оборот, он думал о перспективе отношений с Грейнджером. Понимал, что хочет этого. Очень хочет, но вряд ли когда-нибудь решится признаться. В этом плане ему оказалось гораздо проще организовать свидание для Винсента, чем подойти и рассказать Джереми о своих намерениях, о своих симпатиях. В любом случае, Грейнджер не оставлял его равнодушным. Молчать можно было всю жизнь, но сам Мэтт о своих истинных чувствах знал. Потому сейчас чувствовал себя почти счастливым, когда Джереми оказался рядом с ним. Его присутствие радовало несказанно. Осознание того, что это всё делается исключительно под влиянием уз, уровень восторга значительно снижало, но Мур всё-таки надеялся получить взаимность в ответ на свою симпатию. «Если вы выживете», – напомнил внутренний голос. Грейнджер поднес упаковку ко рту, надрывая её зубами. Вновь положил ладонь на чужое плечо, немного прогнулся, так чтобы тело соприкасалось с чужим телом и прикоснулся губами к бьющейся на шее жилке. Прихватил кожу зубами, хмыкнул куда-то в шею и принялся спускаться по торсу ниже. Не облизывал, не оставлял засосы, не прикусывал кожу, только легкие поцелуйчики, практически невинные. Всё произошло так быстро, что он даже сказать ничего не успел, только вскрикнул коротко, когда Мэтт сменил положение, подминая под себя, затыкая ему рот поцелуем, чтобы заглушить крик, и одновременно с этим начиная Грейнджера подготавливать. Вот сейчас узы, кажется, решили действовать в полную силу, потому что совершенно перекрыли все неприятные ощущения, оставив только какое-то дикое желание и дикую же страсть. Грейнджер вцепился в плечи Мура, но уже не поглаживая, а царапая их, не понимая, чего ему больше хочется, то ли прижать ближе, то ли оттолкнуть и попробовать снова оказаться сверху. В любом случае, ему было нереально хорошо от этого тактильного контакта, от каждого прикосновения вело, от каждого поцелуя хотелось орать во всё горло. Мэтт целовался бешено и напористо, практически насилуя этот сладкий рот своим языком, чувствуя, как инициативно ему отвечают, как полосуют плечи, но эти царапины были ничем в сравнении с теми, что оставили когти Грейнджера, когда тот был оборотнем. От тех царапин была только боль, от этих только удовольствие. Губы скользнули на подбородок, ключицы, даже плечо. Шею Мур пока старательно игнорировал, и Джереми прекрасно понимал, почему. Мэтт ещё собирался его укусить, но пока сдерживался, стараясь не бежать впереди паровоза. Грейнджер не удержался, решил с помощью уз проверить чужие мысли, наткнулся на одну и едва не захохотал, потому что это было совсем не то, о чем можно думать во время секса. Но Мур думал. Мэтт, конечно, почувствовал, что в его мыслях копаются и уже вслух произнес: – Обещай, что не превратишься в зверюгу, пока всё не закончится. – А то что? – усмехнулся Джереми. – Не переживёшь позора и наложишь на себя руки? – Лучше молчи, – предостерёг его Мур. – Мол..., – начал Грейнджер, но продолжить не успел, потому что ему в тот же самый момент заткнули рот поцелуем, пытаясь вновь протолкнуть язык внутрь, а разговаривать с чужим языком во рту Джереми пока не научился. Признаться, он уже немного отвык от присутствия постороннего человека в своей постели, а уж в своей комнате так вообще впервые занимался с кем-то сексом, и не сказать, что эта мысль казалась ему такой отталкивающей. Наоборот, почему-то будоражило. И хотя приемных родителей дома не было, риск быть застуканными стремительно приближался к нулю, Грейнджера эта мысль всё равно заводила, причем неслабо так заводила. Он не обратил внимания даже на мгновенную вспышку боли, когда пальцы сменились кое-чем более внушительным. И это не было неприятно. В общем-то Грейнджер в постели никогда на ведущую роль не претендовал, он был как раз из тех, кому больше нравится отдаваться, чем брать на себя ответственность за чужое удовольствие. Возможно, это звучало несколько эгоистично, но всё-таки Джереми нравилось вот так, когда можно просто лежать, практически ничего не делая, при этом получать удовольствие. И сейчас всё было именно так. В очередной раз он вцепился в многострадальную спину Мэтта, проводя по ней ногтями и оставляя на коже слабо кровоточащие полосы, которые, впрочем, тут же затягивались, поскольку энергия шла к Муру беспрепятственно и помогала все раны исцелить. Царапины, оставленные когтями, благополучно затянулись, даже шрама на их месте не осталось, на руке ещё была небольшая ранка. Но в том-то и дело, что небольшая, а вовсе не та, что прежде. Мур прихватил губу, осторожно прорезая кожу уже появившимися клыками. Скользнул языком по ней, собирая алую жидкость, осторожно отвел волосы от шеи, пробежался пальцами по шраму, оставшемуся на месте недавнего укуса, провел по нему языком, чуть царапнул клыками, но кожу пока не прокалывал, только приноравливался. Да и кусать прямо сейчас было весьма проблематично. Ритм был какой-то бешеный, совершенно ненормальный. Никакой нежности первого раза, никакой сдержанности. Грейнджер не сдержанно стонал сейчас, а вполне достоверно подвывал практически на одной ноте, иногда выдавая нечто нечленораздельное, в чем угадывались обрывки матерных слов. Ему даже прикасаться к себе не нужно было. Он готов был кончить чисто на эмоциях, как своих, так и тех, что сейчас бесконтрольно переходили от Мэтта к нему. Это было так, что просто нереально словами охарактеризовать. Джереми запрокидывал голову, выгибаясь, прижимаясь своим телом к чужому, скользил губами по виску, царапал спину и, наверное, чувствовал себя так, как никогда раньше. Да, у него уже был секс с другим человеком, но это... Вот именно для него это было совсем не то и не так. Донорская сущность, видимо, уже тогда подсознательно тянула его к истинной паре, его же хотела и перед ним готова была похотливо раздвинуть ноги, приглашая, фактически, напрашиваясь. Узы были довольны, очень довольны. Счастливы. Они обостряли ощущения от каждого прикосновения, от каждого, даже самого легкого поцелуя. Чистый, пьянящий восторг гулял по венам, Грейнджер плавился от каждого прикосновения, от каждого слова, которое ему шептали на ухо. И это были вовсе не слова любви. Стыдно было это признавать, но Джереми уносило именно от того, что ему в этот момент говорил Мэтт, а он не столько делился своими впечатлениями, сколько планами на то, как поступить с телом, которое сейчас находилось в его руках. Планами откровенно-порнографического содержания, что совсем неудивительно. Мур вновь провел языком по бледной шее, ещё и ещё раз. – Кусай уже, – простонал Грейнджер, облизывая губы. – Давай... Он заткнулся на середины фразы, не договорив то, что собирался, чтобы уже в следующий момент закричать так, что соседи, наверняка, подумали: в соседнем доме кого-то убивают. На самом деле, ничего подобного не было, просто клыки, наконец, пробили кожу, но это было не так болезненно и отвратительно, как в парке, в наоборот только усилило ощущения, испытываемые до этого. Джереми казалось, что он испытал практически два оргазма подряд. Только один на физическом уровне, а второй именно на энергетическом, если можно так выразиться. Совместить секс с укусом оказалось гораздо приятнее, чем могло показаться на первый взгляд. У Мура, по сути, происходило тоже самое. В последний раз толкнувшись, он кончил с громким рыком и вонзил клыки в кожу, пробивая её и чувствуя вкус крови на своих губах. Сладкой, пьянящей, восхитительной. Фактически вместе с кровью он сейчас пробовал на вкус чужой оргазм, и это было что-то с чем-то. Грейнджер лишь покусывал губы, время от времени попадая зубами в ранку, но не обращая на это никакого внимания. Мысли Мэтта подхватили его и закружили в вихре эмоций. Больше ничто не имело значения. Только Мур, только его восторг, только это чувство сумасшедшего единения, которое Джереми сейчас чувствовал каждой клеточкой тела.