Truth or Dare

Джереми сидел на скамейке, прожигая спину Мэтта взглядом, в сотый, а то и в тысячный раз думая о том, что в напарники ему достался невероятный идиот. Наверное, в наказание за какие-то грехи и небольшие прегрешения. Видимо, в прошлой жизни он оставил на своей совести слишком много косяков, расплачиваться за которые пришлось в новом времени. Грейнджер отвел глаза и посильнее закутался в чужую толстовку, натягивая капюшон практически до самых бровей. Намного сильнее Джереми импонировала перспектива закутаться в свою рубашку, но её пришлось оставить в доме Мэтта. И всё для чего? Исключительно ради конспирации. Если вдруг Лине и Винсенту придёт в голову идея прочесывать автовокзалы и обыкновенный вокзал, наверняка, описывать одного из потеряшек будут, как человека в клетчатой рубашке и старомодной шляпке. А так какая-никакая, но маскировка. Если завесить лицо волосами, натянуть капюшон и вести себя более или менее расслабленно, словно отдыхаешь здесь в своё удовольствие, а не убегаешь, как собачонка, нагадившая в ботинок, то есть шанс, что окружающие не заметят никаких странностей. Просто подумают, что один из представителей скучающей молодежи решил поехать в соседний город. Зачем? Да мало ли вариантов. Просто захотел и поехал. Окружающих его решение вообще никаким боком не затрагивает, так что и их праздный интерес никто не обязан удовлетворять. Рядом с Джереми, на скамейке, стоял рюкзак, в котором было совсем немного вещей на первое время, потому что, судя по всему, на переезде в соседний город приключения не обещали закончиться. Вообще-то решено было ехать туда утром, но события начали развиваться совсем не так, как того хотелось Грейнджеру и его напарнику. Началось всё с того, что Джереми вновь посетило то самое чувство, что и в парке, незадолго до нападения. Вновь было нечто, схожее с трусостью, а ещё опасения, на сей раз не только за свою жизнь, но и за жизнь вампира, находившегося рядом. Тогда-то и выяснилось, что Мэтт во время драки в парке умудрился потерять свои водительские права. К кому в руки они попали, мог догадаться без проблем даже самый последний идиот, а Мур вроде бы на свои умственные способности никогда не жаловался. Потому сразу догадался, к чему клонит его донор, приказывая собираться. Дело не терпело отлагательств. Джереми понимал это не только за счёт собственных ощущений, но и за счёт своей практики в гильдии, когда его натаскивали на поиск. Он понимал, что Блэквуд и Янг – вряд ли единственные охотники в городе. Слишком юные и неопытные, чтобы им доверили это дело. Наверняка, имеется ещё кто-то, более старший и опытный, способный подстраховать в случае неудачи. Грейнджер делал ставку на отца Винсента, вспоминая о преемственности поколений в гильдии. Решено было отправиться к родителям Мэтта, как можно скорее. А поскольку возможность поехать на машине они радостно проебли вместе с водительскими правами, то оставался только один способ добраться до соседнего города. В общей сложности, у них было целых десять минут преимущества. Винсент со своей напарницей, потерпев фиаско в доме Грейнджера, отправились на поиски в дом Мура, надеясь обнаружить обоих парней там. Дар ищейки в Джереми повторно не проснулся. Скорее, дар донора набирал силу. Согласно кодексу чести, каждый донор обещал хранить своего вампира до последнего вздоха, защищать до последней капли крови, жертвовать собой, идти в бой, а не бросаться в кусты, подобно трусливой шавке. Оберегать от внешних проблем, а по сути, главенствовать в тандеме. И именно этот дар донора вопил на безвестный голос, приказывая собирать вещи и выметаться из города, чтобы не навлечь на себя беду. Хотя, куда уж дальше? Они и так навлекли, оставив на месте преступления неопровержимое доказательство своей вины. – Поезд через пять минут, – произнес Мэтт, присаживаясь рядом с Грейнджером. – Отлично, – отстраненно отозвался тот, полностью погрузившись в свои размышления. Иногда он дико жалел о своём утраченном даре, и это был как раз один из тех случаев. В настоящий момент Джереми просто на стену хотелось лезть и завыть от бессилия. Если бы не чертова гильдия с их попыткой пробудить в нем дар поцелуя смерти, если бы не их катализаторы, дар мирно развивался бы дальше. И тогда, пройдя полный курс обучения, Грейнджер, наверняка, смог бы предугадать каждое действие противников, идти, опережая их на два шага, а так оставалось лишь полагаться на интуицию донора. Раз уж больше не на что и не на кого было рассчитывать в данной ситуации. Ведь в напарники ему досталось нечто невообразимое... Джереми достал руку из кармана и пристально посмотрел на нее. Кольцо снова красовалось на пальце. Вообще-то Грейнджер не собирался снова надевать украшение, но интуиция настоятельно советовала ему сделать это, и он сделал. Пока даже не догадывался, для чего ему необходима вещь, но решил, что в руки к гильдии оно попасть не должно ни при каких обстоятельствах. – Извини. – За что? – удивился Джереми, отрываясь от созерцания артефакта. – За то, что в напарники достался идиот. – Русская рулетка, – фыркнул Грейнджер, приставив указательный палец к своему виску. – Ба-бах. У кого-то осечка, у кого-то мозги по стенке. Это нормальная вещь, так что не загоняйся по этому поводу. – Полагаю, что я попал во вторую категорию, – заметил Мур. – Мозги по стенке? – Да. – Ты – нечто среднее между первым и вторым. Наши шансы на выживание я оцениваю, как пятьдесят на пятьдесят, если честно. – Почему так? Всё-таки веришь в меня? – Всё-таки нет, – усмехнулся Джереми, потрепав своего напарника по щеке. – Знаешь, мне тут на ум кое-что пришло. Гильдия уничтожает далеко не всех вампиров. Некоторым, из тех, кого я обнаружил в бытность ищейки, они сохранили жизнь. Говорили при этом о какой-то защите, и я так понимаю, что речь шла вовсе не о донорстве, как таковом. Видишь же, донорская защита их не останавливает, а вот чьё-то покровительство заставляет тормозить процесс. – И чьё это покровительство? – Понятия не имею. Но не теряю надежды узнать об этом. Механический голос объявил о прибытии поезда, и Грейнджер резво подскочил со скамейки, подхватывая рюкзак с вещами. Не оборачиваясь, зашагал к выходу на платформу. Мэтту ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Мур в этот момент чувствовал себя хуже некуда. Весь вечер и та часть ночи, которую они уже прожили, оставили о себе двоякие впечатления. Разбавить порцию дряни и миллион пакостей, выданных в кредит, ничто не могло. Сначала Лина со своим катализатором, потом нападение на собственного донора, а вслед за этим ещё и заявление Грейнджера, что какая-то личная вещь попала в руки охотников, и теперь они знают, с кем ведут войну. Мэтт не поверил бы в это, если бы не полез проверять карманы и не пришёл к выводу, что посеял водительские права в парке. В вагоне было пусто, во всяком случае, в том, куда сели эти двое. Но это одиночество их не угнетало. Оно успокаивало, позволив немного расслабиться. Впрочем, фанатичную Анжелину и её покорного напарника не следовало выпускать из вида. Они могли оказаться где угодно, когда угодно. Могли даже сразу на вокзал броситься, поняв, что добыча уходит из-под носа. То, что сейчас беглецы шли на шаг впереди преследователей, не гарантировало им победы. Они могли приехать в соседний городок, и на перроне нос к носу столкнуться с охотниками. Поезд приходил на станцию рано, в четыре утра, потому опасаться лишних свидетелей не стоило. Охотники прямо там и могли их прикончить. Грейнджеру хотелось спать. Виной тому была бессонная ночь, а ещё небольшая энергопотеря. Для восстановления баланса ему следовало хотя бы несколько часов проспать, но не получилось. Джереми достал из рюкзака бутылку с водой, налил немного в ладонь, сложенную лодочкой, и выплеснул жидкость в лицо, чтобы глаза не слипались. Сейчас ему не следовало спать. Напарник в силу того, что вампирская сущность была пробуждена насильно и раньше времени, не обладал качествами истинного вампира в полном смысле этого слова. Да, физические показатели его несказанно возросли. Те же сила, выносливость, скорость резко пошли вверх. Но интуиция, магические способности, умение контролировать себя ещё находились в состоянии анабиоза, потому вся ответственность ложилась на плечи донора. Он снял капюшон, убрал влажной ладонью волосы назад и фактически прилип к окну. Бермингем остался позади, они выехали за его пределы. Поезд пронесся мимо моста, за которым располагалось кладбище. Как раз здесь и проходила граница города. Джереми выдохнул шумно и откинулся на скамейку, прикрыв глаза. Почувствовал прикосновение. Мэтт заботливо погладил его по волосам. Грейнджер приоткрыл один глаз и покосился в сторону вампира, прикидывая, что послужило причиной для этого прикосновения. – Что случилось? – поинтересовался тихо, словно опасаясь, что их кто-нибудь услышит. В пустом вагоне такая мера предосторожности, конечно, была очень «актуальна». – Ничего, – ответил Мур. – Просто захотелось о тебе позаботиться. Ты выглядишь уставшим. – Энергия, – односложно произнес Джереми. – Я понимаю, – вздохнул Мэтт. – Ещё раз извини. – Это моя работа, – хихикнул Грейнджер, показав напарнику знак победы. – Не парься. Восстановлюсь и очень скоро. – Иди сюда. – Куда именно? – Ближе ко мне. – Зачем? – Просто я подумал, что, в инициированной паре может быть возможность не только забирать у донора энергию, но и отдавать её при необходимости. Как думаешь, есть надежда, что такой способ существует? – Честно? Никогда не слышал, – признался Джереми. Но ближе всё-таки пересел. А потом, поддавшись порыву какому-то неведомому, лёг на скамейку, устроив голову на чужих коленях. Одну руку закинул за голову, вторую свесил вниз, фактически доставая ею до пола. – Идиотская связь, – прошипел Мэтт куда-то в сторону. – Неприятно? – В смысле? – Я могу подняться, если неприятно, – произнес Грейнджер. – Просто, когда я положил голову тебе на колени, ты сказал: «идиотская связь». Вот я и подумал, что тебя мои действия бесят, и... – Нет-нет, – тут же замахал руками Мур. – К тебе это замечание не относилось. Я лишь подумал о том, насколько меня бесит несовершенство данной системы. – Вампир и донор? – Да, – подтвердил Мэтт. – Если разобраться, то у донора вообще никакого преимущества нет, никакой выгоды. Вампир забирает кровь, забирает энергию, во всякого рода авантюры втягивает, а расхлёбывать это всё приходится донору. – Не у всех так. – Разве? – Донор-человек вряд ли что-то способен сделать, его задача именно отдавать кровь и энергию, попутно подрабатывая щитом. Донор-вампир и донор-оборотень, конечно, в бою хорошие помощники. Оборотни, правда, очень редко встречаются. Точнее, я вообще лишь об одном случае слышал. Теперь вот знаю о втором. Забавно... Джереми улыбнулся и вновь прикрыл глаза, думая, что если не сон, то хотя бы полудрёму себе можно позволить. – А вообще, – произнес задумчиво. – Здесь немного странное понятие обмена. По идее, донор должен быть счастлив от осознания того, что рядом с ним находится вампир. Многие доноры безрассудно влюбляются, и для них внимание вампира – наивысшая награда. Им ничего больше не нужно. За эту любовь они готовы и кровью платить, и энергией, и жизнью своей. Отношения действительно несправедливые, но доноры этого не замечают. – Послушай... – Что? – Как нам поступить с преследователями? – А какие есть варианты? – Если честно, никаких, – обреченно ответил Мэтт. – И это самое мерзкое. Мне хватило того, что я убил Магду, находясь под действием катализатора. Я не хочу убивать. Если уж на то пошло, то мне убийство само по себе претит... – Доказать это гильдии невозможно. – Понимаю. Но всё равно не хотелось бы их убивать. – Как видишь, я тоже постарался этого избежать, – Грейнджер убрал от лица челку, которая вновь упала на лицо и лезла в глаза. – Именно потому просто отобрал у них оружие и сбежал. Но проблем это не решило. Они всерьёз вознамерились нас уничтожить. Пока есть возможность избежать кровопролития, будем придерживать мирной тактики, если не получится – будем драться. – Разве гильдия охотников на вампиров имеет право убить оборотня? – Думаю, моё донорство развязывает им руки. – Итог неутешительный, – резюмировал Мур. – Не паникуй раньше времени. Мы успели вырваться, так что небольшое преимущество у нас есть, – заметил Грейнджер, вновь улыбаясь напарнику. – Торжественно обещаю, что буду рядом и постараюсь защитить от сумасшедших охотников. «Даже ценой собственной жизни», – добавил про себя, воспользовавшись тем, что узы сейчас находились в состоянии покоя и не транслировали мысли одного другому. Мэтт оперся локтем на спинку сиденья и сейчас смотрел в окно. А Джереми, воспользовавшись случаем, наблюдал за своим реципиентом. Мур старался сохранять спокойствие, но по его лицу было заметно, что спокойствие больше показное. Мэтт нервничает, просто старается не показывать свою нервозность. Поскольку узы молчат, то и трансляции не получается, Джереми этих переживаний на себе не ощущает. Хотя, конечно, он не мог их не заметить. Как истинный донор, он обязан был обладать проницательностью, ловить настроение своего вампира, потому что именно от настроения зависели многие поступки. Грейнджер же постарался отвлечься от размышлений о гильдии, и решил занять себя думами о природе своей привязанности к Муру. Он чувствовал, что с каждым днем эта связь крепнет. Да что там – день. Связь крепнет с каждым часом. Из тонких ниточек, изначально соединявших их, превращается в цепь, которую невозможно разорвать одним движением руки. Природа донора всё сильнее затапливала сознание, заставляя влюбляться. Но Джереми вынужден был признать, что его влюбленность не рождалась под влиянием насильственного воздействия, она проявлялась сама собой, словно так должно быть. Временами у него даже создавалось впечатление, что узы не заставляют его влюбляться, а лишь приоткрывают ту завесу в его сознании, которую он старательно натягивал. У него никогда не было дикого отторжения к Мэтту, не было ненависти, как таковой. Он просто старался не замечать одноклассника, но ведь время от времени ловил себя на мысли о нём. Конечно, в тех мыслях был и Винсент. То есть, парочка друзей, а не каждый поодиночке. И он их сравнивал. Пусть останавливал свой выбор на Блэквуде, но всё-таки сравнивал. А это могло означать только одно. Где-то в глубине подсознания он допускал мысль о том, что Мэтт тоже может оказаться рядом с ним. Правда, это казалось нереальным. Всё-таки в школе Мур исключительно с девушками флиртовал. Он не говорил о своих предпочтениях, потому что и так было понятно, кого именно он предпочитает. Потом уже выяснилось, что у него и с представителем своего пола роман был. Но до определенного момента Джереми ведь об этом не знал. Вот и не смотрел на Мэтта, понимая, что какой-то взаимности там точно не получится. Какая ещё взаимность? Грейнджер никогда не влюблялся в гетеросексуалов и не планировал этого делать, если честно, осознавая, что в данном случае ему не светит нечто большее, кроме секса на одну ночь и то по пьяной лавочке, за которым последует разочарование и хорошо, если просьба никому ничего не говорить, а не мордобой. От Мура при таком раскладе, скорее всего, можно было ожидать как раз второго, а не первого, потому всерьёз Джереми на него никогда не засматривался. А сейчас, наверное, играла свою роль совокупность факторов. И узы пресловутые, пробудившие желание, и новый взгляд на привычного человека, и осознание, что Мэтт в реальности не такой, как казалось, а намного лучше. Сейчас же становилось понятно, что они в выпускном классе начали бы сближаться. Обязательно. Только тогда их сближение проходило бы намного медленнее, размереннее, не так стремительно. По мере пробуждения вампирской силы, усиливалось бы и влечение. Тогда Грейнджер успел бы реально влюбиться. Втрескаться по самые уши. Второй вариант сближения импонировал сильнее. И на это было несколько причин. Прежде всего, Магда осталась бы в живых. Пусть Джереми терпеть не мог эту стерву, смерти ей он не желал. Его, как и всех остальных обитателей Бермингема, новость о смерти учительницы шокировала и поставила в тупик. Особенно страшно было осознавать свою причастность к этой смерти. Конечно, он сам никого не убивал, но это не отменяло факта его соучастия. Это не отменяло и того, что тихий, вполне интеллигентный вампир, живущий в Муре, устроил в лесу жуткое кровавое побоище. Во-вторых... Тут уже шел исключительно личный фактор восприятия ситуации. Грейнджер был немного консерватором в отношениях. Ему хотелось именно медленного развития, а не стремительного, как у них. Но сейчас от него уже ничто не зависело. Он делал свою работу, выполнял миссию, ради которой, собственно, и был рождён. И ни на что не жаловался бы, не гоняйся за ними охотники, убивающие исключительно ради высоких целей. Гильдии давно известен был тот факт, что вампир, рядом с которым находится донор, для общества не опасен. Ему достаточно крови своей истинной пары, чтобы утолить голод. Люди вне опасности. Но гильдия поставила перед собой задачу: истребить всех любителей крови. Ныне старательно выполняла свой план. То, что вместе с вампирами гибнут люди, гильдию не волновало. Есть ли смысл церемониться с предателями, променявшими человеческий род на любовь живого мертвеца? Полюбив чудовище, такой человек сам приравнивался к чудовищу. А Джереми уже изначально им был. Всё-таки оборотни тоже особого доверия у людей не вызывали. Правда, о существовании гильдии по отлову оборотней Грейнджер никогда не слышал. Видимо, этим делом больше промышляли фанатики-одиночки. Объединяться не торопились. На науку не уповали, пользуясь проверенными средствами, вроде тех же серебряных пуль или ножей, чьи лезвия изготавливались с вкраплением в сплав серебра. Джереми вздрогнул, почувствовав очередное прикосновение ладони к своим волосам. Кажется, всё-таки задремал, пока ехали, но Мэтт не стал его будить, решив, что немного сна обесточенному организму не повредит. В каком-то смысле к этой ситуации подходило определение: за всё нужно платить. Обмен, правда, снова получался не особо равноценный. Отдав энергию, он получил в ответ самый яркий оргазм в своей жизни. Но после этого чувствовал себя странно... Не то, чтобы стыдился, впрочем, это тоже присутствовало. Просто не знал, почему так. Всего лишь проделки уз с их усилением эмоций, а ему хорошо. Даже очень хорошо, но секс же. То есть, Грейнджер пытался оправдать себя хоть как-то, но с каждой минутой размышлений падал только ниже и ниже в собственных глазах. Проститутки хотя бы деньги за секс берут... А он себя продемонстрировал в специфическом свете. Да, конечно, это объяснялось необходимостью передачи энергии, потому осудить его Мур, в принципе, не мог. Не будь у них секса, Мэтт уже загнулся бы от яда лабораторного, а вслед за ним загнулся бы и Грейнджер. Зачем жить донору, если не смог спасти своего вампира? Правильно, нет смысла в существовании такой пустышки. В данный момент Джереми больше злился не на себя, не на Мура, а именно на паскудные узы, не придумавшие иного принципа передачи энергии. Неожиданно в голове появилась мысль, что ему стыдно за то, как он теперь выглядит в чужих глазах. Следовало сделать лицо кирпичом и ходить с этим покер-фейсом постоянно, но Грейнджер не мог. Стыд и самобичевание проснулись немного позже того момента, когда им следовало проснуться. Когда он находился с Мэттом в собственном доме, никакого смущения как раз и не было. Тогда всё казалось, да, по сути, было правильным и необходимым. Разве что собственное поведение несколько смущало. А вот теперь появилось некое раскаяние. Джереми так себя не жрал, даже когда невинность потерял с тем, кого вообще никак не любил, разве что симпатизировал в какой-то степени. В настоящий момент почему-то не мог успокоиться. Хотелось спрятаться под ветошь и сидеть там так долго, сколько это вообще возможно. Вовсе не об этом нужно было думать сейчас, когда на хвосте у них были преследователи, но Грейнджер ничего не мог с собой поделать. Ему было стыдно за то, что он сделал, пусть и во имя защиты своего вампиры, так сказать. Мэтт потянулся и убрал челку от его лица. – Уже приехали? – спросил Джереми, стараясь хотя бы с помощью разговора отделаться от тупых мыслей. – Нет пока. – А... – Около получаса ещё добираться. – Понятно. Они снова замолчали. И снова вернулись тупые мысли, разжижавшие мозг. Грейнджер продолжал лежать на коленях у Мэтта, смотрел вверх, боясь посмотреть на спутника, чтобы разговор не пошел в том направлении, которое занимало самого Джереми уже на протяжении приличного времени. Тот чёртов жгучий стыд, который должен был мучить его сразу после секса, вылез так не к месту и не ко времени. Грейнджер покосился в сторону одноклассника, при этом снова натянув капюшон почти до бровей, чтобы направление взгляда невозможно было отследить. Перед глазами встали картинки недавнего события. Собственные вопли, кровь на чужих губах... А, когда вампир утолил свою жажду, как крови, так и энергетическую, было вполне себе человеческое отношение. Мур целовал его шею, но уже просто так, без явного намерения укусить. Больше ради удовольствия. Крылья лопаток, плечи. Он даже порывался сделать своему донору минет, но тот от столь щедрого предложения отказался, заметив между делом, что вот такого ему точно не надо. Прочитав мысли своего напарника, засмеялся уже Мэтт. Он боялся, что Джереми в процессе обратится в пантеру. Грейнджер боялся, что ему оттяпают клыками самое дорогое. Бесплатная кастрация от благодарного вампира. Вот этот аспект тоже, кстати, напрягал. Не кастрация, конечно... А именно наличие вторых сущностей. Что вампирской, что оборотнической. Джереми размышлял над этим и приходил к выводу, что с большим восторгом воспринял бы новость, что ему всё это снится, и, на самом деле, нет никаких вампиров. То есть, они есть, но не в его жизни. И он – вовсе не донор, а обыкновенный человек. И Мэтт вместе с ним. – От вокзала долго добираться до дома твоих родственников? – Грейнджер снова решил занять себя разговором. – Ещё минут сорок на автобусе. – М-да. Далековато забрались. – Они живут практически на другом конце города, – пояснил Мэтт. – Хочется верить, что мы не зря приехали сюда, и мои родители хоть что-то знают о тайнах вампиров. – И оборотней, – добавил Джереми, ухмыльнувшись. – И оборотней, – подтвердил Мур, глядя на чужую улыбку. Его внимание вновь привлекли ямочки на щеках. Видимо, на них западал не только Винсент. Мэтту они тоже безумно нравились. – Знаешь, я тут подумал... – О чём? – О твоём сне. Ты говорил, что тебе снился вампир и девушка-оборотень. – Да, – кивнул Мур. – Я подумал вот о чём. Может, нам нужно искать именно эту пару? Всё-таки они почти, как мы, – пространно заметил Грейнджер, помахав в воздухе ладонью. – То есть, половая принадлежность оборотней отличается, но принцип соединения в пару одинаков. Оборотень – всё-таки существо нестабильное. О его силе я знаю ещё меньше, чем о вампирской сущности. В гильдии никогда не рассказывали об оборотнях-донорах. Затачивали под поиск иных пар. Ты понимаешь, о чём я. – Понимаю, да. Интересно... – Что? – Сколько ещё оборотней обитает в Бермингеме, кроме тебя? – Полагаю, что я там такая же диковина, как и вампир. – Есть вариант, что нет. – Почему? – удивился Джереми. – Ты же говорил, что в той войне выиграли оборотни, и вампиры были вынуждены покинуть город. Значит, в городе могут быть ещё любители повыть на луну. – Меня это не спасёт, – хмыкнул Грейнджер. – Разве? Мне казалось, что оборотни более... – Стайные существа? – Что-то вроде того. – Это так. Но тут опять же двойное дно. Вампиров они ненавидели всегда, и вряд ли прониклись тёплыми чувствами сейчас. Оборотень, ушедший с вампиром, становится кем-то, вроде изгоя. А во время войны, кажется, даже позорной клеймо выжигали у тех, кто ратовал за перемирие. Убивали и ставили такую метку. – Зачем? – Чтобы сразу можно было определить изменника. Их не предавали земле, – пояснил Джереми. – Не думаю, что той девушке, которая сбежала с одним из представителей твоего рода, было легко в жизни. Мало того, что постоянно гильдия в затылок дышала, так ещё и родной клан в предатели записал. Кстати, в пользу моей теории говорит ещё один факт. Если бы представители клана оборотней остались в живых, они хранили бы при себе артефакт. Кольцо же на барахолке продавалось, где никто о его магических свойствах даже не догадывался. Здесь никаких тайн быть не может. Всё просто и понятно. Оборотней в Бермингеме истребили, или они сами перебрались в другое место. А артефакт через меня вернулся к своему владельцу, то есть, к тебе. Всё-таки – истинный представитель клана Мортем. Он снова посмотрел на своё кольцо. Снял его и некоторое время просто разглядывал, думая, что с украшением делать. То ли закинуть, как можно дальше, то ли наоборот, оберегать, как зеницу ока. В конце концов, пришёл к выводу, что, раз оно принадлежало клану вампиров, то и сейчас должно находиться у вампира. Оборотни им завладели лишь на время, получили, как подтверждение присяги на верность. Но сейчас это было уже неактуально, как прежде. Война закончилась, оборотни в Бермингеме перевелись, а, если не перевелись, то уже вычеркнули вампиров из своей жизни и от знака подчинения избавились. Он потерял свою значимость. – О чём ты думаешь? – спросил Мэтт, перехватив задумчивый взгляд напарника. – Об артефакте, – честно признался Грейнджер. – Что с ним не так? – Размышляю о его судьбе. Стоит ли мне его носить в дальнейшем? Или лучше избавиться от украшения? Как вариант, можно отдать его тебе. – Потому что оно раньше принадлежало нашему клану? – Да, – отозвался Джереми. – Возможно, в нём заключена какая-то сила? Артефакты ведь всегда имеют какое-то значение. Может быть, оно увеличит твою силу? Мою, насколько я понял, оно сдерживает, не позволяя оборотню вырваться наружу. – Носи его всегда, – тут же заявил Мур. Грейнджер усмехнулся. – Нет, сила оборотня всё-таки нужна. И я могу её контролировать. Превращаться просто так не собираюсь. Только ради дела, при необходимости. Кольцо мне не нужно. Вот тебе оно может пригодиться. Так что надевай. Джереми вложил кольцо в ладонь напарника. Мэтт взял украшение с неким опасением. Он помнил, что в прошлые разы, стоило только телу соприкоснуться с металлом, как его начинало обжигать. Сейчас этого открытого огня по коже не было, только тепло, но не жар. – Думаешь, оно может мне пригодиться? – Думаю, да, – подтвердил Грейнджер. – Не бойся. Надевай. Или я могу надеть, если хочешь. – Почти, как свадьба, – хмыкнул Мэтт. – Или же, как попытка присягнуть на верность. – А ты присягаешь? – Знаешь, да. – Почему? – Потому что донор обязан защищать своего вампира до последнего вздоха. До последней капли крови. Это само по себе обязывает.