Truth or Dare

– И о чём же вы хотели поговорить, мальчики? – поинтересовалась Брианна Мур, присаживаясь за стол. Джереми внимательно рассматривал женщину, сидевшую напротив них, и думал о том, что Мэтт на неё похож. Не очень, но похож. Как такое могло случиться, что у обыкновенных людей родился сын-вампир? Или это вовсе не случайность, и у Брианны на жизненном пути встречался какой-то кровопийца, которого она полюбила, и который сделал ей ребёнка? У миссис Мур был очень проницательный взгляд. Глаза такого же зеленого цвета, как у сына. И этот цвет невозможно было спутать ни с каким другим, потому что сходство было поразительное. Не светлее, не темнее, а, фактически, тон в тон. Волосы у Брианны тоже были темными. От природы, видимо, чёрные, но сейчас немного выгоревшие на солнце. Женщина не собирала их в причёску. Но Грейнджер поймал себя на мысли, что подобные волосы забирать в скучный хвост и не менее скучную косу – это почти преступление. Ими невозможно было не любоваться, и миссис Мур знала о своих достоинствах. Что касается её внешности, но здесь тоже наблюдались некоторые странности. Брианна выглядела моложе своих лет. По паспорту ей было сорок четыре года, но выглядела женщина, максимум, на тридцать лет, не больше. У нее не было мимических морщинок, не было пигментных пятен на коже, да и вообще какие-то признаки старения не обозначились. Цветущая, яркая женщина. Она приветливо смотрела на сына и его спутника и ждала, когда же они решатся начать разговор. Правда, больше внимания уделялось как раз не Мэтту, а Джереми, на которого Брианна смотрела с плохо скрываемым интересом, отмечая про себя, что парень совсем не так прост, как кажется. А ещё то, что он почему-то одет в толстовку её сына, а не в свою одежду. «Неужели этот мальчишка – донор? Не может этого быть», – пронеслось у нее в голове. У гостя была странная энергетика. Даже очень странная. Похожая на энергетику самой Брианны, на энергетику её мужа. От Грейнджера шёл едва уловимый запах иной сущности, тонкий аромат оборотня. И он казался женщине знакомым. Вот только никаких Грейнджеров она в клане не помнила. Судя по всему, это был «пришелец» из других земель. Но почему тогда его запах пробуждал в памяти какие-то воспоминания? – О многих важных вещах, – произнес Мэтт, не зная, как лучше сформулировать свои мысли. Они разбегались в разные стороны и никак не хотели образовывать связный рассказ. Мэтью смотрел на Брианну, пытаясь понять, насколько велика вероятность того, что она – его истинная, биологическая мать, а не случайная женщина. Внешнее сходство заставляло усомниться в теории об усыновлении, но Мэтт уже ничему не удивлялся. Предпочитал болтаться где-то посередине, не останавливаясь на одной точке зрения. Он может быть сыном этой женщины. А может и не быть. Всё относительно. – Например? – О нашем родстве, – произнес парень решительно. – Вы с отцом – мои настоящие родители или нет? Блин, я не знаю, как подступиться к этой теме, чтобы ты не посчитала меня сумасшедшим. Грейнджер, давай лучше ты. – Конечно, – хмыкнул тот. – Пусть сумасшедшим посчитают меня. – Вам уже нечего терять, молодой человек, – усмехнулась Брианна. Естественно она, как и любой житель Бермингема, обладающий активной жизненной позицией, была наслышана об этом парне, слоняющемся по ночам в парках, испытывавшем непреодолимую тягу к клетчатым рубашкам и отчаянно враждовавшем с учительницей философии в старшей школе. Слышала и том, что Мэтт его не то, чтобы ненавидит, но явно недолюбливает. Потому сейчас удивилась, увидев их вместе. И на ум не пришло ничего, кроме мыслей о донорстве. Иначе просто быть не могло. Неприятие Мэтта, видимо, как раз и объяснялось принадлежностью мальчишки к оборотням. А проснувшаяся симпатия – истинным донорством. – Вы очень милая, – хмыкнул Джереми. – А вы, судя по всему, оборотень? – спросила без всяких расшаркиваний Брианна. Её сын и Грейнджер удивленно переглянулись, а потом так же удивленно вытаращились на женщину. Она, как ни в чем не бывало, принялась поедать завтрак, лежавший на тарелке. Подростки к своей еде так и не притронулись. – Вы знаете об этом? – растерянно проблеял Джереми. – Просто чувствую. – И как у вас это получается? – Родственная природа, – произнесла Брианна таким ровным тоном, словно говорила не об оборотничестве, а о полезных свойствах оливкового масла. – Родственная? – удивился Мэтт. – Но разве... – Нет, вампиры с оборотнями не родственны друг другу. – Тогда как? – Это долгая история. – Мы почти не торопимся, – вклинился в разговор семейства Мур Грейнджер. – Могу я задать тебе пару вопросов? – поинтересовалась Брианна, отложив на время столовые приборы. – Да, – кивнул Джереми. – Не знаю, почему так получилось, но я чувствую знакомый запах, присущий всем оборотням, принадлежащим клану, обитавшему в Бермингеме. И полагаю, что в силу своего жизненного опыта вряд ли ошибаюсь. Но я не могу вспомнить никого с фамилией Грейнджер, принадлежащего к данному клану. Быть может, ваша мать в девичестве... – Грейнджеры – мои приёмные родители. Фамилия настоящих – Холт. Брианна понимающе кивнула и некоторое время молчала, пытаясь припомнить имена. – Пэрл и Марк Холт. Не так ли? – Именно так, – осторожно ответил Джереми. – Вы знаете моих настоящих родителей? – Имела честь с ними пересекаться, – ответила Брианна, убирая волосы от лица. Оперлась локтем на столешницу и подперла щеку ладонью. – Неудивительно, что запах показался мне знакомым. – Когда вы так говорите, меня посещает непреодолимое желание броситься в душ, – заметил Грейнджер. – Я вовсе не это хотела сказать, – улыбнулась женщина. – Запах оборотня – это отличительная черта, которая позволяет распознавать представителей своего клана. Обычный человек этот запах не ощущает. Чтобы его уловить, нужно обладать обостренным обонянием. Охарактеризовать этот аромат невозможно, потому что он очень многогранный. Это сродни феромонам, только не вызывает сексуального влечения. – Мои родители – тоже оборотни? – В прошлом – да, – ответила Брианна. Грейнджер промолчал. Ему совершенно нечего было сказать в данной ситуации. Здесь оказалось столько всего намешано, что, разбирайся он неделю, а то и месяц, всё равно не пришёл бы к определенным умозаключениям. Брианна, получив подтверждение своим подозрениям, принялась ещё внимательнее рассматривать парня, сидевшего рядом с Мэттом. Приценивалась к нему, пытаясь понять, насколько верного и преданного спутника подобрали её родственнику, но пока со своими ощущениями не определилась. Джереми пока не проявил себя в её глазах никак, если не учитывать имидж подростка-неформала со странностями. Но это Брианну не интересовало. Ей нужно было знать, насколько надежного товарища и партнера обрел Мэтт в лице этого парня. А ещё было немного странно видеть такого донора. Насколько миссис Мур знала, однополые пары были явлением в вампирском мире крайне редким. А здесь... И донор, и оборотень. Странное сочетание, хотя и не первое в истории донорства. Но вот парень, являющийся одновременно и оборотнем, и донором – это несколько удивляло. Если вообще что-то могло удивить женщину, воспитавшую вампира, а по совместительству являющуюся тем же самым оборотнем. – Разве могут быть бывшие оборотни? – удивился Мэтт, которого этот разговор заинтриговал дальше некуда. Хотелось узнать, как можно больше. И как можно быстрее. – Могут. Только для этого им нужно пройти через очень сложный и невероятно болезненный обряд очищения крови. На него решаются немногие. Но в итоге не все его проходят. – Почему? – Он – опасен и вообще-то высок процент летальных исходов, – призналась Брианна. – Успех бывает лишь в десяти процентах случаев. И то. Убийство оборотнической натуры в родителях вовсе не является гарантией того, что гены оборотня не проявятся у нового поколения. И этот парень – живой тому пример. Пэрл и Марк прошли обряд очищения крови успешно, решив выйти из клана и вести жизнь обыкновенных людей. Они порвали с прошлым и поспешили уехать отсюда, чтобы больше не вспоминать о прошлом, когда в них ещё текла кровь оборотней. – А вы... – начал Джереми. – Оборотень? – спросила миссис Мур, переводя взгляд на Грейнджера. Джереми только кивнул, не в силах перебороть в себе внезапно проснувшуюся стеснительность. Тем не менее, она не помешала ему внимательно рассматривать Брианну, отмечая попутно, что глаза у нее интересной формы, так называемые «кошачьи», с немного вздернутым вверх внешним уголком. – Да, – ответила женщина. – Именно оборотень. Впрочем, как и мой муж. Муры – единственные представители клана, оставшиеся жить в Бермингеме. По правде сказать, нас и осталось-то не так много, как прежде. Старые связи потеряли свою актуальность, клан распался, история стала всего лишь легендой, в которую и верят-то далеко не все. – Но позвольте спросить. Как у оборотней мог родиться сын – вампир? – Вот теперь возвращаемся к первому вопросу, – вздохнул Мэтт. – Вы – не мои настоящие родители? – Нет, – отрицательно покачала головой Брианна. – Тогда – кто? Женщина моментально посерьёзнела. Джереми отлично почувствовал чужое настроение. Видимо, свою роль сыграл факт принадлежности к одному роду. Мэтт был прав. Вампиры могут жить в одиночестве, оборотни сбиваются в стаи, рассчитывая на взаимовыручку. Они отлично чувствуют друг друга. Вот и Грейнджер чувствовал Брианну. То, как исчезла некая шутливость из её голоса, а обнажилась нервозность и сдержанность. – Думаю, о войне вы знаете, – произнесла женщина задумчиво. – Да, – в унисон отозвались парни. – Так вот. Войну оборотней и вампиров вполне можно считать точкой отсчёта, началом новой эры во взаимоотношении кланов. Прежде всего потому, что в то время проявился первый случай донорства оборотня. Нонсенс, катастрофа практически. Оборотни всегда с пренебрежением относились к вампирам, равно, как и вампиры к оборотням. У этих двух кланов никогда не было взаимопонимания. Сбежавшая девушка была всего лишь предлогом для начала войны. Всё могло начаться и по любой другой причине. Просто эта сильнее всего бросалась в глаза. Об этой паре говорят ещё и потому, что они официально считаются единственной в истории донорства парой вампира и оборотня. – Но это не так? – вмешался Джереми. – Разумеется, нет, – усмехнулась Брианна. – Они были первыми, кто обнародовал этот факт, но, на самом деле, были пары подобные и до них, и после них. Афишировать никто не торопился – это да. Всё дело в том, что это считается практически позором, но никак не поводом для гордости. Во время войны тех, кто сочувствовал вампирам, объявляли предателями, ставили клеймо. И приказывали убивать не только самого предателя, но и его ближайших родственников. Правда, устраивали проверку. Если кто-то из них, ради сохранения своей жизни соглашался убить родственника, их оставляли в живых. Это было мерзкое время, когда процветало двуличие, а оборотни проявили себя, прошу прощения за это выражение, как последние суки, – женщина скривилась. – Понимаю, что в истории это не единичный случай. Во время войн, да и вообще каких-либо форс-мажоров всегда обнажаются истинные качества, и оборотни показали себя не в лучшем свете. В любом случае, это совсем не тот период в жизни клана, которым стоит гордиться. Впрочем, я не о том. Дело в том, что пара эта долго не прожила. Официальная версия гласит, что вампиры и оборотни просто поняли, что кровопролитие бесполезно, потому и решили заключить перемирие, а вампиры пошли на поклон, признав оборотней победителями. Да, они это сделали, но лишь потому, что осознали свою вину в гибели дочери главы клана оборотней. В противном случае, не стали бы они признавать чужую победу. Никогда и ни за что. После завершения войны оба клана заключили перемирие, пришли к выводу, что воевать бессмысленно. Вампиры даже подарили кольцо оборотням, вроде как присягая на верность. Это было глупо... – Почему? – Вампиры его изготовили, им оно и служит. Оборотням от него никакой пользы. Скорее, вред. Оно мешает им перекидываться в звериную форму, блокируя энергию. – А вампирам? – спросил Мэтт. – Мортем, сами по себе, весьма слабый клан, – вздохнула Брианна. – Даже удивительно, что они так долго продержались в той войне. Знаете, есть кланы, обладающие действительно выдающимися навыками, но эти оказались из другой категории. Они решили свои недостатки компенсировать магией. И кольцо вот это, подаренное оборотням, было одной из магических наработок. Есть такое заклинание, как «поцелуй смерти». Оно очень сложное, научиться ему может далеко не каждый. Говорят, что только избранным ищейкам оно доступно... – Мы знаем, – произнес Джереми. – Правда? – женщина выглядела изумленной. – Да, – кивнул Грейнджер. – Откуда? – Мой дар претерпел некоторые изменения, – неохотно признался Джереми. – Два года своей жизни я провел в гильдии охотников на вампиров. Они обнаружили во мне дар ищейки, а потому забрали к себе. И первое время я действительно приносил им пользу. Потом они решили научить меня поцелую смерти, и дар исчез. – Тебя? – Брианна выглядела озадаченной и даже шокированной. – Да. – И сколько тебе тогда было? – Семь лет. – Нет слов, – выдохнула женщина. – Охотники – просто сумасшедшие. – Это противозаконно? – спросил Мэтт. – Более чем, – ответила Брианна. – Поцелуй смерти – это очень сложное заклинание, его нельзя прививать человеку с неустойчивой психикой. Вообще не рекомендуется даже пробовать пробуждать его в человеке до момента, пока ищейке не исполнится восемнадцать лет. В противном случае, он просто превратится в слюнявого идиота, и единственный путь ему в психиатрическую клинику, а не вампиров ловить. Дело в том, что оно ломает человека, ломает до основания. Если проводить аналогии с переломами костей, но это всё равно, что каждую кость в организме раздробить. Выжить при этом практически невозможно. А поцелуй смерти так действует на психику, он её дробит на куски, а потом заново сращивает. И не факт, что сращивание пройдет бесследно. Процент сошедших с ума велик. Умирает тоже немало. Так что утрата дара ищейки – это очень маленькая плата. – Я знаю, – кивнул Джереми. – Некоторые ищейки, которых воспитывали вместе со мной, до конца эксперимента не дотянули. – Гильдия охотников не меняется, – вздохнула женщина. – Прошло столько лет, а они всё те же беспринципные сволочи. Для них закон всегда был пустым местом, они на него плевали и продолжают плевать. – И применять катализаторы, – вздохнул Мэтт. – Так вот, поцелуй смерти, – продолжила Брианна. – О нем вампиры тоже знали, но они его изменили под себя. Обычно с помощью поцелуя смерти убивают именно вампиров. Вампиры с помощью поцелуя смерти убивали своих врагов. И в этом им помогало кольцо. Оно было единственным в своём роде, но позднее потерялось. Сейчас, насколько я вижу, снова вернулось к своему истинному владельцу. А теперь, собственно, о родственных связях. После заключения перемирия, оборотни и вампиры стали союзниками во всех делах и произнесли что-то, вроде клятвы, согласно которой в трудной ситуации оборотни обязуются помочь вампирам. И наоборот. Твоё воспитание – это как раз один из случаев взаимопомощи. Твои истинные родители погибли от рук гильдии, предварительно наложив на тебя чары. Охотники, разделавшись с ними, на тебя не обратили никакого внимания, они о твоём существовании даже не знали. Мы взяли тебя к себе и воспитывали, как своего ребёнка всё это время. – Но внешнее сходство, – неуверенно проблеял Мэтт. – Мы не похожи, – улыбнулась Брианна. – Темные волосы – это не редкость. – А глаза? – Глаза... Немного магии, и я могу их сделать какими угодно. Женщина приложила ладонь к глазам, а, когда убрала её от лица, глаза были уже не зелеными, а светло-карими, практически жёлтыми. Обычные глаза для оборотня, немного пугающие для обычного человека. – Это их настоящий цвет? – спросил Джереми. – Да, – кивнула миссис Мур. В комнате снова установилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. – Вот так, – произнес Мэтт. – Могу я задать тебе один вопрос? – обратилась Брианна к сыну. Несмотря на то, что родства по крови у них никогда не было, женщина искренне считала Мэтта своим ребёнком. В конце концов, она почти два десятка лет отдала на его воспитание, и при таком раскладе Мэтт просто не мог быть ей чужим. – Разумеется, – кивнул он. – Твоя сила пробудилась, я правильно понимаю? – Да. – Но почему так рано? Она должна была проспать ещё минимум – полгода. – Снова гильдия и их игры с катализаторами, – пояснил Грейнджер. – Сила начала понемногу пробуждаться, – Мэтт откинулся на спинку стула и стал теребить край салфетки. – Гильдия заметила это, и прислала охотников. Точнее, одну охотницу. Второго ты и так знаешь. – Винсент? – уточнила Брианна. – Он самый. – Не удивлена. Он всегда казался мне мутным типом. – Так вот, гильдия прислала сюда охотницу, в надежде, что этот тандем не испытает особых сложностей. – Они не знали о щите? – Не знали. – Понятно. – Этому ты тоже не удивлена? – Нет. Оборотня сложно вычислить, не будучи таковым по натуре. У Джереми запах оборотня очень слабый, в силу того, что родители прошли через очистку крови. Он ничем не отличается от обычных людей. Вычислить, что он – оборотень, могут только сородичи. Донорская сущность его тоже не обнажена. Если бы я не знала об отношениях донор-реципиент, я бы и не поняла, почему вы сейчас вместе. Тебя, по сути, тоже запах оборотня большую часть времени раздражал, а не сам Джереми. – Но вы же... – Да, мы тоже оборотни. Но ты привык к нам, а к нему – нет. В том и причина отторжения. – Ясно, – вздохнул Мэтт. – Катализатор пробудил вампира раньше времени, – произнес Грейнджер. – Мою донорскую сущность тоже активировал. В общем, это не было бы каким-то форс-мажором, если бы не одно обстоятельство. – И что за обстоятельство? – напряглась Брианна. Она с самого начала понимала, что здесь не всё чисто. Сын приехал обратно, на поезде, с каким-то мальчишкой; выглядит не лучшим образом, а всё время какой-то нервный и дерганный, как будто за ним стая волков гонится. Пример с волками в данном случае был не очень уместен, поскольку оборотни тоже имели место быть, хоть и принимали облик пантер, а не волков. В любом случае, Мэтт не выглядел, как человек, решивший отдохнуть вместе с приятелем, а потому выбравшийся в соседний город на летние каникулы. – Гильдия пустила в ход ещё один катализатор, с которым мне в бытность ищейки сталкиваться не приходилось, – ответил Джереми. – Видимо, это что-то из новых разработок. Он влияет на психику вампира, переворачивая события с ног на голову. Заставляет вампира думать, что его донор – это его злейший враг. После чего любитель крови сам убивает своего донора и приходит к охотнику, которого считает своим донором. Там погибает сам. Звучит, конечно, странно, но такая система действительно существует. – Я чуть не убил Грейнджера, – подтвердил Мэтт. – Но поскольку у него оказалось две сущности, средство не сработало. Гильдия делала катализатор без учета доноров-оборотней. Он направлен лишь на одну сущность, вторую в расчет не брали. Брианна постучала пальцами по столешнице, понимая, что рассказ сына ей совершенно не нравится. – Мэтт потерял на месте нашей драки своё водительское удостоверение, – произнес Джереми. – Это усугубило наше положение. Охотники точно знают, кто вампир, кто донор. И хотят нас убить. Я не очень рассчитываю на удачу, но хочу спросить вас кое о чём. Возможно, вам известен ответ на мой вопрос. Конечно, в мои обязанности ищейки входил только поиск вампиров и их щитов. В прочие формальности мне не следовало лезть, но я не мог упустить это из вида. Некоторые обнаруженные пары оставались в живых. У них были какие-то привилегии? – Полагаю, они находились под покровительством гильдии. – Охотников? – Нет. Конечно, нет. Охотники всегда ненавидели и будут ненавидеть вампиров. Есть гильдия по защите вампиров, с которой охотники вынуждены считаться. Во всяком случае, они – официальная организация. Они не скрывают свою деятельность и не конфликтуют с законом, в отличие от тех же охотников. Неудивительно, что гильдия охотников к своим противникам особой любви не испытывает. – Гильдия охраны? – удивлено переспросил Джереми. – Именно, – подтвердила Брианна, убирая со стола свою тарелку и занимаясь приготовлением кофе, аромат которого тут же разнесся по кухне. Когда женщина вернулась к столу, глаза у нее снова приобрели зелёный цвет, и потому уже не выглядели так пугающе, как прежде. – Никогда о ней не слышал. – Тебе и не положено было по статусу, – вздохнула женщина. – Гильдия охотников очень ревностно относится к своим, скажем так, сотрудникам. Они же понимают, что далеко не все ищейки и охотники испытывают неприязнь к вампирам. Среди них есть и сочувствующие, а, значит, велик риск, что однажды, насмотревшись на кошмары своей организации, они уйдут к конкурентам. И будут уже не истреблять вампиров, а отстаивать их интересы. Это им на руку не играет, потому чаще всего о гильдии охраны ищейки не знают. А обыкновенным людям оно вообще не нужно, поскольку их жизнь иных существ никаким образом не касается. Только доноров разве что. Но доноры тоже о ней не знают. Забота о сохранении жизни чаще всего ложится на плечи вампира, а не на поставщика крови и энергии. – И как попасть в эту гильдию? – поинтересовался Мэтт. – Где она вообще находится? – В Лондоне, – ответила Брианна. – Вообще-то я предполагала, что рано или поздно тебе нужно будет туда отправиться, потому заранее заказала пропуск. Поскольку ты сейчас с донором, а не в одиночестве, нужно сделать ещё второй экземпляр. Да и на твоём пропуске изменить некоторые данные. – Пропуск? – ошарашено спросил Мэтт, явно не ожидавший подобного ответа. – Естественно, – ответила Брианна. – Я же знала, кого воспитываю. И, как любая мать, я хотела для тебя счастливого будущего, потому решила позаботиться обо всём заранее. Пожалуй, не буду откладывать это дело в долгий ящик. Пойду, напишу письмо главе гильдии. – Ты с ним знакома? – О, да, – мечтательно улыбнулась миссис Мур, но тут же погасила улыбку. – Он тоже оборотень? – уточнил Грейнджер. – Нет, он не оборотень. Вампир. Но это не мешает нам общаться. – У вас когда-то был роман? – предположил Джереми, всё ещё вспоминая недавнюю улыбку Брианны. – Когда-то был, но он не превратился во что-то серьёзное, – пояснила женщина. – Это было во время обучения в академии. Потом я встретила своего оборотня, и вышла замуж. Но молодость вспоминаю с удовольствием. Брианна поднялась из-за стола и направилась к выходу, не забыв прихватить свою чашку с кофе. Парни остались наедине, прикидывая, что делать дальше. И насколько им повезёт с гильдией охраны. Есть ли шанс, что фанатичная Лина, увидев документ о покровительстве, оставит свои мечты об уничтожении этой пары вампира и донора? Или будет напирать на оскорбленную честь гильдии охотников, некогда пригревшей на своей груди змею, маскировавшуюся под ищейку? А оскорбление это можно смыть только кровью. – Я так понимаю, мы отправимся в Лондон? – подал голос Грейнджер, отпивая немного кофе из своей чашки. – Кажется, да, – подтвердил Мэтт. – И это остановит Лину? – Понятия не имею. – Вот-вот, – вздохнул Джереми. Аппетит так и не появился, потому еда осталась нетронутой, а вот бодрящий напиток Грейнджеру не помешал бы. Бессонная ночь давала о себе знать. Полудрема в поезде энергию нисколько не восстановила. Джереми, по-прежнему, спал на ходу. И это ему совсем не нравилось. – В любом случае, лучше попробовать, – заметил Мур. – Я и не отказываюсь, – улыбнулся Грейнджер, повернувшись лицом к своему вампиру. Сейчас он расстегнул толстовку, а потому можно было без труда рассмотреть его шею, ключицы и часть плеча. Всё-таки на месте укуса остался шрам. Яд так и не растворился. Он остался под кожей. И теперь вряд ли можно было эту оплошность исправить. Мэтт тяжело вздохнул. Не хотелось признавать, что на некогда идеальной коже теперь всегда будет эта уродливая отметина, свидетельствовавшая о его недавнем сумасшествии. Ещё меньше хотелось думать о том, что теперь Джереми, наверняка, его опасается. Пусть знает, что форма оборотня станет спасением и не позволит довести начатое до конца, но всё-таки фактор страха имеет место быть. Странно, что он ещё разговаривает со своим потенциальным убийцей, улыбается ему, а не посылает трехэтажным матом на все четыре стороны. Мур потянулся к шраму и провел по нему пальцем. Грейнджер напрягся. Отставил чашку в сторону, чтобы ненароком не пролить на себя кофе. Как бы Мэтт теперь не желал исправить свой поступок, у него не было никаких шансов. Вампирский яд был запечатан в коже навечно. Такими метками могли похвастаться немногие выжившие. Чаще всего жертвы вампирской агрессии умирали, и там уже не имело значения, какое будет тело: красивое или же обезображенное. Повторный укус не способен был убрать эту отметину. – Что? – тихо спросил Джереми, положив свою ладонь поверх чужой. Фактически, задержав её на одном месте, не позволяя скользить по коже. – Просто... – Угу, – многозначительно выдал Грейнджер, что можно было расценить и как попытку показать, что ему ситуация безрзлична, и как упрёк. Мэтт молчал и думал о том, что вообще зря решил прикоснуться. Пока он своего донора не трогал, можно было делать вид, что ничего не произошло, а теперь он сам обнажил эту проблему. И, как он сам считал, оправдания ему за этот поступок не было. В начале вечера пообещать, что никогда не причинит боли, а, спустя жалких полчаса, рвать на клочки, ломать кости и даже не замечать этого. – Что «угу»? – Ты сейчас активно занимаешься самобичеванием, думаешь, как извиниться, чтобы я тебя не послал с твоими попытками казаться хорошим в моих глазах, но не знаешь, как это сделать. Чувствуешь себя хреново, потому что осознаешь, что в этом есть твоя вина. Но это же просто шрам. Какой смысл обижаться на вампира, если суть его – убийца? Он существует, питаясь чужой жизнью, – Джереми пожал плечами. – Так что извиняться тебе совершенно не за что. И вообще... Ещё раз услышу от тебя «извини», покусаю, честное слово. – Из... – начал Мэтт, но усмехнулся и покачал головой. Грейнджер потянулся к нему и легонько укусил за мочку уха. Тут же отпрянул и вновь вернулся к своему кофе, сделав вид, что ничего вообще не произошло, и это – само собой разумеющееся действо. Мур облизал внезапно пересохшие губы. И мысленно обозвал себя конченым придурком, который совершенно не умеет себя контролировать. Словно он малолетка только-только дорвавшийся до чужого тела, а потому не знающего слова «стоп». Ему следовало бы думать сейчас о поездке в Лондон и общении с представителями гильдии, а он думал о Грейнджере и об узах, которые были совершенно глупым изобретением вампирско-донорской системы. Удивительно глупым.