Truth or Dare

Чем больше Мэтт об этом думал, тем сильнее убеждался в том, что над ним жестоко посмеялись, сделав вампиром. Это было... несправедливо. Во всяком случае, он считал произошедшее несправедливостью. Столько лет жить, как нормальный человек, а потом – узнать о себе такую правду. Возможно, подобное открытие принесло бы радость какой-нибудь поклоннице вампирских саг, но точно не Муру. Он искренне ненавидел свою сущность, она его угнетала и калечила психику, если можно так выразиться. В прямом смысле этого слова. Правда, здесь следовало учитывать действия гильдии и не списывать со счетов катализаторы. Исключительно под их действием Мэтт превращался в кровожадную тварь, у которой в голове – пустота, в горле – першение, а цель в жизни – чья-то кровь. Эту сущность, пробужденную катализатором, не получалось контролировать. Если бы не присутствие рядом донора, Мур уже давным-давно свихнулся бы. При условии, что гильдия не смогла поймать и обезвредить, а у них шансы на победу при таком раскладе были весьма велики. Сейчас донор был рядом, сидел, забравшись с ногами на своё место, и читал какую-то книгу, обнаруженную в библиотеке семьи Мур. То есть, выданную Грейнджеру Брианной. Отчего-то она решила, что донору теоретические знания намного нужнее, чем приёмному сыну, и это Мэтта тоже немного задело, но он сделал вид, что ничего не заметил. Книга и книга... Но, судя по тому, как внимательно изучал её Джереми, книга обычной называться не могла. Грейнджер выглядел сосредоточенным и на свою истинную пару не обращал никакого внимания, сосредоточившись на усвоении новых знаний. – Интересная книга? – поинтересовался Мур, подбрасывая вверх и ловя на лету свою толстовку. Грейнджер снял её сразу же, как только они оказались в купе. Снова надел свою рубашку. От клеточек рябило в глазах, но Мэтт стойко держался и не лез со своими советами. В конце концов, его не должно волновать, во что одевается его донор. Его вообще чужая жизнь не должна волновать, ведь связь не подразумевает ничего, кроме банального желания. Никаких чувств, никакой глубины, лишь нечто поверхностное. Это несколько раздражало. Не то чтобы Мура напрягали отношения на одну ночь. Они его совсем не напрягали, даже нравились именно тем, что без обязательств. Но сейчас они не вызывали ничего, кроме недоумения. Если так рассудить, то донор даётся один раз и на всю жизнь. С этим донором не просто приходится проходить через испытания, но и в одну постель ложиться. Следовательно, он для своего вампира должен быть сексуально привлекательным. А, если получается так, что и узы перестают вмешиваться? Что, если вампир охладевает к своему донору? Он ведь не может бросить его и привязать к себе кого-то другого. Распределение строгое идёт. И как тогда жить? Всё время с донором, которого не то, что не любишь, а, возможно, даже ненавидишь? Наверное, таким донорам не сладко приходится. Отделаться от своей пары они не могут, потому что в противном случае самих ожидает смерть, и приходится терпеть. Когда нет даже малейшей симпатии, укусы болезненные. Вампиры будто специально причиняют своим парам как можно больше боли. Да и шрамы на теле после своих укусов оставляют. Несовершенная система, которая ничего, кроме раздражения не вызывает. Всё-таки людям в этом плане проще. Их от расставания может удерживать лишь трусость вкупе с боязнью перед неизвестностью, но никак не узы. – Очень, – отозвался Джереми. Мэтт, успевший к тому времени благополучно потерять нить разговора, посмотрел на него с удивлением. – Что очень? – Книга очень интересная, – доходчиво пояснил Грейнджер. – Она о донорстве. Пособие начинающего донора, так сказать. Кстати... – Что? – Мы с твоей матерью разговаривали о снах. Знаешь, я был прав. Они приснились тебе исключительно потому, что подсознание пыталось донести мысль о моем оборотничестве. Плюс ко всему обозначило нашу принадлежность к кланам. Если бы я был, допустим, гиеной, тебе приснилась бы какая-нибудь другая пара. Не эта. По сути, я и сам удивлен, что оказался причастным к клану Бермингема. Сколько себя помню, родители... Те, которые настоящие, никогда не заговаривали о подобных вещах. Они старательно их отрицали. А, когда я говорил, что вижу странных существ, обрывали меня на полуслове и заявляли, что мне просто показалось. Наверное, мой дар стал для них неприятным сюрпризом. Пройти через очищение крови, чтобы потом получить ребенка с даром оборотня... – Грейнджер замолчал и задумчиво постучал себя пальцем по подбородку. – О том, что в прошлом жили в Бермингеме, они тоже никогда не говорили. Уехали отсюда до моего рождения и возвращаться не планировали. – А как же наши ощущения? – Какие именно? – Что мы знаем друг друга много сотен лет? – К чему ты клонишь? – нахмурился Джереми. – Ни к чему, – Мур ответил слишком быстро, чтобы можно было поверить в правдивость его слов. – Да-да, – Грейнджер положил закладку между страниц, захлопнул книгу и отложил её в сторону. – Почти верю. Наверное, первой мыслью было, что та девушка-оборотень переродилась, и я – её новое воплощение. Не правда ли? Мэтт продолжал хранить молчание и сделал вид, что крайне занят разглядыванием потолка. Из чего Джереми сделал вывод: попал в десятку. Мур действительно подумал, что ему приснилось их прошлое воплощение. Впрочем, что скрывать. Грейнджер сам некоторое время думал о чем-то подобном, хотя не хотелось верить, что в прошлой жизни довелось влезть в шкуру противоположного пола. То есть, наоборот. Сейчас пришлось примерить непривычную роль, получив новое тело. Почему-то после таких размышлений он чувствовал себя странно. Даже очень странно. Они его немного угнетали. Джереми привык позиционировать себя, как парня. Новость о том, что в прошлой жизни был девушкой, здорово его подкосила бы. К счастью, тревога оказалась ложной. Пара, развязавшая войну, не имела к нему и Мэтту никакого отношения, если не считать принадлежность к кланам. – Правда, – произнес Мур через некоторое время. – А что ещё я должен был подумать? Но теперь понимаю, что фатально ошибся. – Это ещё почему? – Потому. – И всё-таки? – Если бы ты в прошлой жизни был девушкой, в этой у тебя осталось бы чувство стиля, а у тебя его нет. – Тебе не нравится, как я одеваюсь? – Нет. – Вот и хорошо, – подвёл итог Грейнджер. – Это ещё почему? – удивился Мэтт. – Меньше глупых мыслей в голову будет лезть, – пояснил Джереми. – Просто в книге написано кое-что об этом аспекте, и это кое-что меня несколько напрягает. – Например? С передачей энергии связано? – Ага. – И что там не так? – Сказано, что на первых порах, после инициации сексуальное влечение может быть повышенным, затмевая собой все остальные мысли. В нашей ситуации – это совсем не то, о чём следовало бы думать. Со временем, как и у обычных людей, в человеческих парах, желание несколько ослабевает, переходит в нечто большее. То есть, узы – это почти, как отношения обычной пары, страсть, переходящая в любовь. Со временем появляется больше точек соприкосновения, больше общих интересов. Но на первых порах – преобладает постель, то есть мысли о ней. Хорошо, если донор вампиру нравится. Если же отторжение идёт, то это весьма и весьма плохо. Хотя, это обозначение того, что такая пара долго не протянет. Если нет даже минимальных точек соприкосновения, не будет и работы в команде, не будет взаимопонимания, не будет одной цели. Такая пара обречена на смерть с самого начала. Правило, гласящее, что выживает сильнейший, действительно и здесь. – Спасибо, что успокоил, – произнес Мур. – В связи с чем? – Я задолбался чувствовать себя подростком в пубертате, которого ничто, кроме секса не интересует. Теперь хотя бы буду знать, что тому виной. Грейнджер понимающе кивнул и снова взялся за книгу. Открыл её как раз на той странице, где лежала закладка, и бегло пробежался взглядом по строчкам: – Вот смотри, что говорится в книге на этот счёт. Пара изначально программируется под восприятие друг друга на уровне безусловного инстинкта. В первую очередь всем руководит именно он. Донор всегда обладает той кровью, вкус которой идеален для вампира. Чужая кровь чаще всего имеет неприятный привкус, в ней может чудиться примесь алкоголя или же сигарет. И то, и другое вампирам противопоказано, потому доноры обладают чистой кровью, воздерживаются от спиртного, табака и, разумеется, наркотиков. Вампиры всегда испытывают к своим донорам влечение. Связь в паре напоминает отношения обыкновенных людей, а потому, фактически, дублирует их. Просто есть ряд поправок. Одна из них – кровь. Вампиры могут пить кровь своих избранников во время полового акта, и это не аномалия для них, а часть брачного ритуала. Донорам-вампирам доступен этот ритуал в целом виде. Они тоже могут укусить своих реципиентов. Оборотням и людям следует воздержаться, каким бы сильным не было желание попробовать на вкус кровь своей истинной пары. Это запрещено и карается по закону. Популяция строго контролируется. Вампиры могут иметь не более одного ребенка. Родить могут доноры, принадлежащие к клану вампиров, среди людей – только так называемые Избранные. Их немного. В остальных случаях рождаются дампиры, но они долго не живут. Максимум – десять лет. Вторая поправка – энергия. Доноры изначально созданы, как капсулы, в которых аккумулируется живительная сила, необходимая их реципиентам. Если повреждения серьёзные, донора можно «выпить» практически до дна. Правда, восстановление пройдёт достаточно быстро. Приблизительно за сутки, не больше. – Нелепица какая-то, – проворчал Мэтт. – Почему? – удивился Грейнджер. – Созданы лишь для того, чтобы отдавать энергию, а на первых порах постоянно хочется секса. Если следовать своим инстинктам, то постоянно донора будешь обесточивать. Я, конечно, понимаю, что вампиры – вообще существа весьма странные, но никогда не думал, что они склонны к некрофилии. – Некрофилия? – нахмурился Джереми. – А кто ещё, кроме некрофила, может польститься на бездыханное тело? По-моему, в этом деле отдача очень важна. – Ну, вампиры сами по себе – почти воплощение мечты некрофила. Хотя, это ложное мнение. – Правда? – Да. Они не мертвые. Они просто иная форма жизни. В мировой культуре царит ошибочное представление о вампирах, хотя по описанию они как-то больше похоже на зомби, одержимых жаждой крови. Вампиры – это всего лишь некая... мутация. У тебя глаза даже цвет не меняют, когда ты пьёшь кровь. Никакой вечной жажды нет. Радужки сияют алым лишь в тот момент, когда тобой овладевает безумие. Клыки отрастают на время. Кровь тебе нужна только изредка, а не постоянно. Есть, конечно, превращенные, но они относятся больше к прежним временам, когда репродукция данной формы жизни никак не регламентировалась. Сейчас обращать по своему желанию запрещено, да и вообще... У обращенного вампира практически в ста процентах случаев не бывает доноров. Доноры даются лишь живорожденным кровопийцам. Обращенным приходится бороться за выживание своими силами. – Да уж, порядки. – Если над этим вопросом задуматься и уделить ему побольше внимания, всё встанет на свои места. Грейнджер поправил немного растрепавшиеся волосы и собирался снова взяться за чтение, но к нему снова пристали с вопросом. – Но об энергии мы так и не договорили. – Разве? – Да. Наш разговор сместился на обсуждение природы вампиров, а это не совсем то, что я хотел узнать. – Тогда... – Почему вообще такой способ передачи энергии? Неужели нельзя ограничиться прикосновением каким-нибудь? Рукопожатием, к примеру? – Этого не знаю, – хмыкнул Джереми. – Но могу предположить, что это очередной отголосок какой-нибудь философии, воспринимающей секс именно, как обмен энергией между партнерами, а не способ получить удовольствие. Вампир – это мертвая энергия, донор – живая. Мертвая энергия не может существовать сама по себе, нужен постоянный приток. Энергию получают через кровь, а через секс только в особых случаях. – То есть донор не обязательно теряет энергию при взаимодействии? – То есть, да, – согласно кивнул Грейнджер. – Другое дело, что просто так, ради удовольствия вампир сексом может заниматься и с другими людьми. Признаться, зачастую именно так и бывает. Энергия из одного источника, а постельные удовольствия из другого. В отношениях вампир-донор это нормально. – Ещё скажи, что доноры фригидны. – Вовсе нет. Доноры получают удовольствие. Вампиры тоже, но здесь играет свою роль именно психологический аспект. Вторую часть пары выбирают без нашего согласия. Как донора для вампира, так и вампира для донора. Невозможно проникнуться теплыми чувствами сразу, невозможно понять, что именно этот человек тебе нужен. Людям свойственно бунтовать против того, что им навязывают насильно. Так и природа вампиров бунтует. И природа оборотней. То, что навязано извне не может прижиться в организме. Всё-таки и вампиры, и оборотни – разумные существа, думающие. На голом инстинкте они долго не протянут. Потому что это... – Как? – затаив дыхание, спросил Мэтт. В этом рассказе он подмечал все тонкости и, разумеется, находил отражение своих мыслей. Он пытался понять природу влечения, пытался найти ей какое-то оправдание, но так и не смог этого сделать. Природа взаимопомощи, тянувшая его к Грейнджеру, науськивающая, как ебучего кролика, раздражала. Подобному развитию отношений он предпочел бы иное. Медленное, последовательное и осмысленное. – Достаточно пошло и грязно. А потому у многих вызывает отторжение. Вампиры по природе своей – аристократы. Оборотни, хоть и животные, но лишь частично. Даже находясь в звериной форме, они продолжают думать, чувствовать, анализировать. Животные с мозгом человека, а потому исключительно секс для них неприемлем. Люди... Есть, конечно, среди них те, для кого это в порядке вещей, но чаще всего донорами становятся те, кто грезит как раз о большой и чистой любви. И откуда при таком раскладе любви взяться? В общем, это не самая приятная тема для разговора. Мне не хочется углубляться в размышления и приходить к выводу, что тебе моё общество неприятно, и ты находишься рядом исключительно по желанию уз. Точнее, по принуждению. Желанием назвать подобные взаимоотношения – кощунственно практически. Так что лучше не будем это обсуждать, окей? – Мне приятно твоё общество. – Правда? – Да, – признался Мур. – Ты мне и без всяких уз нравился. Я об этом не говорил, но ты мне нравился. Честное слово. – А сейчас? – Что? – Сейчас нравлюсь? – спросил Джереми, перестав блуждать взглядом по страницам и своим запястьям, оплетенным фенечками. Посмотрел на Мэтта в упор и повторил свой вопрос: – Сейчас я тебе ещё нравлюсь? Или уже нет? Поезд въехал в тоннель, и на несколько минут купе погрузилось в темноту. Несколько минут для того, чтобы промолчать и опровергнуть своё недавнее заявление, ответив нет, тем самым подтвердить правоту теории о том, что доноры рано или поздно начинают вызывать отторжение. Несколько минут для того, чтобы сказать «да», тем самым разметав в пух и прах теорию о том, что с донорами можно заниматься сексом исключительно ради энергии, игнорируя такое понятие, как занятие любовью. Грейнджер Мэтту нравился раньше, сейчас нравился ещё больше, чем прежде. Но Мур не знал точно, чем это обусловлено: то ли возникновением уз, то ли усилием симпатии на фоне некоторого сближения, которое между ними произошло. – Очень. – Если бы мы были обыкновенными людьми, ты продолжил бы со мной встречаться? – Да. А ты? – Что я? – Кого из нас ты бы выбрал? – Из вас? – Меня или Винсента? Джереми на некоторое время задумался. Видимо, пытался проанализировать свои ощущения, которые вызывал у него один и другой одноклассник. – Раньше – Блэквуда, сейчас – тебя, – признался честно, решив не кричать о великой любви с первого взгляда. Когда узы находились в состоянии покоя и не действовали на мозг, Грейнджер мог разложить всё по полочкам и ответить честно, не крича на каждом углу, что Мэтт – любовь всей его жизни. Сейчас Джереми действительно останавливал свой выбор на Муре. А Мэтт и сам знал, что раньше предпочтение отдавали охотнику. Впрочем, о том, что прежде, он старался не думать, сосредоточившись на том, что сейчас. А в данный момент он отдавал себе отчёт в своих действиях, в своих чувствах, в своих желаниях. – А ты? – Что именно? – Меня или Лину? – Тебя. – И тогда, и сейчас? – Да. – Как приятно, – хмыкнул Грейнджер. Он благополучно пропустил тот момент, когда Мур оказался рядом с ним, потому на первом этапе лишь удивленно таращил глаза, не зная, как поступить. Признать, что ему здорово, на самом деле, без вмешательства уз, или снова списать всё на них, вновь погрязнуть в сомнениях, а после – испытывать угрызения совести от того, что повелся на действие связи? Но связь вновь предпочитала молчать, не вмешиваясь в действия этой пары, потому невозможно было списать взаимное влечение на неё. Поезд выехал из тоннеля, в мыслях что-то вспыхнуло ослепительно, освобождая от предрассудков, и Грейнджер ответил, наконец, на поцелуй. Причем очень живо ответил, стараясь не думать о том, что после может снова поднять голову такое мерзкое чувство, как разочарование в самом себе и попытки свалить всё на связь. Следовало признать, что сейчас, в настоящий момент, на его мозг никто не воздействует, никто не пытается его подтолкнуть. Никакого обмена энергией не нужно, потому Мэтт его поцеловал вовсе не для того, чтобы очередную порцию подпитки ухватить, а потому, что ему действительно этого хотелось. Да что скрывать? Джереми хотел этого не меньше, без всяких уз. Хотел именно так. Без каких-то целей, без каких-то дополнительных оправданий и пафосных причин. Банально хотел, как обыкновенные люди, поддавшиеся страсти. О которой, возможно, пожалеют в дальнейшем? Пусть так. Грейнджер решил для себя, что он жалеть ни о чём не будет. Он будет только получать удовольствие от всего происходящего. Он оставил в покое несчастную книгу, которой никак не мог найти применения, отложил её куда-то в сторону и позволил себе обнять Мура, показывая тому, что совсем не против продолжения. Прижался ближе, легко коснулся губ в ответном поцелуе, немного поддразнивая, завлекая в более серьёзный поцелуй. Мэтт потянул одноклассника ближе к себе, усаживая на колени, и Джереми не без удовольствия сделал то, что от него требовалось. Оперся коленями на простыню, думая о том, что дверь они закрыть забыли, потому шанс быть обнаруженными достаточно велик. В данный момент ему на подобные вещи отвлекаться не хотелось, потому что всё внимание было сконцентрировано на ощущениях. Ладони забрались под футболку, поглаживая кожу, поднимаясь выше, но не задирая ткань одним рывком, а наоборот, нарочно замедляя весь процесс. При этом Мур вовсе не пытался снова впиться укусом в шею. Он вообще на нее старался внимания не обращать. То есть, поцеловать её хотелось, но Мэтт себя останавливал. Понимая, что любое поползновение в эту сторону может сломать доверие. Грейнджер подумает, что это всё затевалось исключительно ради очередного укуса, очередной порции крови, а, следовательно, права была книга. Своего донора хотят лишь при определенных обстоятельствах. И в койку тянут исключительно ради того, чтобы получить энергию. Что-то, кроме энергии и крови вампиру вообще не нужно. Удовольствие рядом с навязанным донором – это из области фантастики. Особенно, если узы нарочно не пробудить и не позволить им разгуляться в полную силу. Мур к помощи уз не прибегал, они ему вообще ненужными казались. Он свободно возбуждался от своего донора и без каких-либо допингов. Узы сейчас казались ему чем-то из области тех же катализаторов, от которых никакой пользы, один только вред. Но Мэтт вообще старался думать, как можно меньше, потому что при таком раскладе можно было много чего себе придумать не самого умного, только настроение испортив, а сейчас ему как раз не хотелось портить всю картину. Его волновал Джереми, уже стянувший свою рубашку и отбросивший её на чужое место. – А это? – спросил Мур, переводя дыхание. – Что? – Это приятно? – Безумно, – отозвался Грейнджер. – И без влияния уз, заметь. – Заметил. Джереми вновь скрестил запястья, обнимая своего напарника за шею, немного подался вперёд, чтобы провести по губам языком. Сначала лизнул, оставив широкий, влажный след, а после прихватил нижнюю губу, но не прокусывая до крови, лишь немного надавливая зубами. Ладони снова легли ему на талию, но на этот раз не стали забираться под футболку, теперь они сместились ниже, к поясу джинсов. Расстегнули пуговицу, потянули вниз молнию, которая уже поддавалась с трудом. В данном случае сложно было говорить о каком-то равнодушии, когда доказательство обратного можно не только увидеть, но и потрогать. Что, собственно, Мэтт и сделал. Грейнджер запрокинул голову, прикрыл глаза и едва не прокусил губу, пытаясь сдержать стон. В итоге всё-таки не удержался и застонал. Он разомкнул объятия, вцепился ладонями в плечи, немного склонил голову набок, глядя на Мура прищуренными глазами. Но стоило прикоснуться к нему легко, через ткань белья, без особого нажима, он приоткрыл рот в беззвучном крике и шумно выдохнул. Мэтт, поняв, что против его действий никто возражать не станет, позволил себе больше свободы, потянул чужие джинсы вниз, приспуская. – Нет, – запротестовал Джереми. – Почему? – Потому что, – лаконично отозвался Грейнджер, отводя чужие ладони от своих брюк. Но вот за одежду Мура он взялся основательно, хватая полы рубашки и сразу же расстегивая все кнопки, благо они были вместо пуговиц, иначе валяться бы бедным пуговицам по полу. Одна ладонь забралась под рубашку, немного приспуская её с плеча, вторая занялась застёжкой на брюках. Одной рукой расстегивать джинсы оказалось не так-то просто, но Джереми всё равно не подумал отвлекаться от своего занятия. Конечно, в его жилах не текла вампирская кровь, потому желания прокусить кожу, ощутив на языке вкус чужой крови, не возникало. Грейнджер покрывал её легкими поцелуями, лишь иногда позволяя себе немного сжать зубы, прикусывая кожу на плече, спуститься ниже, облизать ключицы, прихватить губами горло. Он с большим удовольствием поставил бы на коже засос, но понимал, что перед гильдией появиться в таком виде достаточно странно, потому сдерживал порывы, ограничиваясь легкими поцелуями. Мэтт запрокинул голову, чувствуя, как чужая ладонь хозяйничает у него в штанах, но ничего против такого поворота событий не имел. Он ему очень даже импонировал. И, судя по всему... Додумать он не успел, потому что влажные губы прижались к его рту, язык скользнул по линии между губами и тут же исчез. Мур собирался положить ладонь на затылок Джереми, прижать его, но Грейнджер ловко вывернулся из объятий, скользнул вниз так стремительно и грациозно, что невозможно было не залюбоваться. Оперся ладонями по обе стороны от чужих бедер, прикрыл глаза так, что невозможно было поймать его взгляд, лишь любоваться густыми, тёмными ресницами. И не тратя время на пустые разговоры, принялся за дело. Мэтт охнул, почувствовав прикосновение горячего языка, не менее горячих губ. Мур всё-таки положил ладонь на затылок однокласснику, но не для того, чтобы управлять его действиями, вовсе нет. Просто перебирать длинные пряди, и... Дальше связно думать не получалось. Вся мыслительная деятельность благополучно капитулировала под натиском ощущений. Мэтт закрыл глаза и откинулся немного назад, прижавшись спиной к стене. На дворе был день, в соседнем купе раздавался чей-то смех, а Муру хотелось орать в голос от каждого движения языка, от каждого поцелуя, от каждого прикосновения губ. Он немного приподнялся и толкнулся вперёд. Грейнджер на время замер, пытаясь расслабить горло, и всё-таки взял глубже. Ладони со смятой простыни переместились на бедра, поглаживая их, иногда немного царапая. То есть, даже не царапая, а слегка нажимая ногтями, кровящих полос не оставалось, а вот по коже мурашки от этого прикосновения шли. Мэтту казалось, что ещё немного, и он начнёт биться головой о стену. Даже пару раз приложился затылком, не задумываясь о том, что там подумают обитатели соседнего купе, но его это совершенно и не волновало в данный момент, потому что мысли были сосредоточены на действиях одноклассника. Вызывающе развратного в своих поступках и такого, такого, такого... Подходящих слов не находилось, они все остались за гранью восприятия. Джереми прижался к чужим губам, попутно продолжая двигать ладонью. После всех манипуляций достаточно было всего пары движений руки, чтобы кончить. Он полез в рюкзак за салфетками и принялся деловито вытирать руки, делая вид, что ничего не произошло. Впрочем, в его сосредоточенности было нечто мрачно-задумчивое, а собственное возбуждение так никуда и не исчезло. Нужно было, наверное, отлучиться на время и попытаться в таких военно-полевых условиях самому со своими проблемами справляться... Салфетка полетела на пол, потому что Грейнджер от неожиданности выронил её, когда оказался прижатым к кровати. Мур ничего ему не говорил, но слова в тот момент и так были лишними. Пальцы лишь немного приподняли подбородок, а губы тут же накрыли его рот, такой... И снова не было никаких нужных слов, которые могли бы передать восприятие Мэтта. Одной рукой он оперся на постель, второй провел по торсу одноклассника. Джереми заерзал под ним, пытаясь вырваться. Видимо, снова подумал о том, чего так опасался, и решил скинуть обладателя острых клыков с себя, пока не поздно. – Я не буду, – шепнул Мур, разорвав поцелуй. – Тогда что? – Просто немного приласкаю. – Звучит как-то дешево, – ляпнул Грейнджер, что пришло ему в голову. – А слова в этой ситуации – вообще лишние, – заметил Мэтт, вновь проводя ладонью по ткани. Джереми выдохнул и выгнулся так, словно собирался на лопатки встать. Если бы не его дурацкая футболка, сейчас можно было бы почувствовать прикосновение кожи к коже, но Мур чувствовал лишь прикосновение ткани. Он попытался стянуть чужие брюки вместе с нижним бельём ещё сильнее. Странно, но Грейнджер не начал возмущаться, он позволил стянуть вещи с себя и лишь выдохнул томное «да», когда ладонь всё-таки прикоснулась к его члену. Обхватила и задвигалась в достаточно быстром темпе. Разговоры в коридоре подстегивали воображение, заставляя эмоции балансировать на грани, почти, как лезвием по коже, быстро, оглушающе, но почему-то приятно. – Ещё, – выдохнул Джереми. – Пожалуйста, ещё. Не останавливайся. Мэтт лишь ухмыльнулся деловито. Вместо быстрого темпа, взятого в самом начале, его прикосновения стали медлительными, почти, как издевательство. Но ему хотелось немного продлить момент, чтобы потом наслаждаться, глядя на Грейнджера, кончающего именно от его прикосновений, от его действий, а не от усиления ощущений узами. Волосы разметались по подушке, ладонь вцепилась ему в плечо, ногти вжались в кожу через ткань. Джереми облизывал губы, которые почему-то стремительно пересыхали. Слюна стала какой-то вязкой. Он, словно задыхался, ничего не видел, ничего не слышал, а, если и слышал, то не обращал внимания. Разговоры за стеной уже казались совершенно несущественными, о незапертой двери Грейнджер забыл, полностью растворившись в своих ощущениях. Мур сменил немного положение, ладонь подцепила длинную прядь, отводя её от лица. Мэтт оперся на локоть, чтобы быть ближе к Джереми, чувствовать его. Грейнджер сам потянул вверх свою майку, обнажая немного торс, чтобы кожа соприкасалась с кожей. Мур вновь прижался к его губам, немного покусывая, но не прокусывая. Клыки не появлялись, контроль над звериными инстинктами оказался выше. Сейчас ему не нужна была чужая кровь. Сейчас ему нужно было только чужое удовольствие. – Мэтт, – хрипло простонал Джереми, хватая Мура за воротник рубашки и притягивая к себе, впиваясь в его рот поцелуем, яростно врываясь языком, не спрашивая разрешения. Не мягко и деликатно, как обычно, а напористо и решительно. Если бы Грейнджер в этот момент не был занят поцелуем, он бы, наверное, завопил во весь голос, перепугав пассажиров всего вагона, а так получилось лишь нечто невнятное, но Мэтт и так всё понял. Первым порывом было вытереть ладонь о простынь, потом снизошло озарение, что это не их спальня, следовательно, это будет моветон. Потому Мур поднёс ладонь к лицу и провёл языком по испачканной коже. – Гадость же, – хмыкнул Джереми. – Мне нравится, – ответили ему. – Извращенец, – усмехнулся Грейнджер, щелкнув Мэтта по носу. Узы так и не дали о себе знать, они не усиливали в этот раз ничего, не транслировали мысли одного участника процесса другому, но и без них всё было очень даже очень. Даже скептически настроенный Джереми не мог этого отрицать. Его протащило от всего, что сделал с ним Мур. От всего, что он сам сделал, и виной тому были вовсе не узы, возжелавшие энергии. Да и вины, как таковой, Грейнджер в этом вообще не видел. Откуда бы ей взяться, если она давно убежала, поджав хвост, не вынеся натиска чужой страсти.