Muggle games

Ну, целуй меня, целуй, Хоть до крови, хоть до боли. Не в ладу с холодной волей Кипяток сердечных струй.  — Сергей Есенин

      Тяжелое дыхание сдавило горло. Кислорода в легких категорически не хватало, поэтому Гарри с шумом втягивал в себя влажный воздух, отчего кружилась голова. Гриффиндорец не переставал сжимать Драко в своих объятиях, по прежнему впиваясь ногтями в бледную кожу на его спине и оставляя глубокие царапины, за которые он продолжал извиняться, судорожно шепча ему на ухо бесконечное «прости».       От жара, исходящего от двух пылающих тел и пара, поднимающегося от горячей воды, на лбу Гарри выступили капельки пота. Тряхнув головой в попытке убрать упавшие на глаза мокрые пряди темных волос, он почувствовал, как одна из капель потекла по его лицу, оставляя за собой соленую дорожку — обогнула ровный лоб, скользнула мимо глазных впадин и по острым скулам опустилась к губам, расползаясь тонкой линией по его сомкнутым устам.       Не сводя взгляда с серых глаз слизеринца, Гарри облизнул нижнюю губу, с упоением наблюдая за тем, как Малфой повторяет это движение за ним. Притянув его к себе, слегка нажав на его лопатки ладонями, Гарри коснулся его уст своими, запуская пальцы в намокшие от жара волосы.  — Драко, — прошептал он, едва коснувшись его губ. Слизеринец судорожно выдохнул, увлекая его в поцелуе.  — Скажи это еще раз, — сдавленно произнес он.  — Драко, — еле слышно прошептал Гарри, наклонившись к его уху. Влажное теплое дыхание облизнуло мочку слизеринца, разбросав мурашки по его коже. — Драко, Драко, Драко…  — Черт возьми, — исступленно выдохнул Малфой. Из уст Поттера его имя звучало совершенно по-другому. Не так, как его выкрикивала Паркинсон. В его возбужденном лепете не было пошлости и притворства, которое так раздражало слизеринца; его голос не резал слух, заставляя сморщить нос, брезгливо вздернув верхнюю губу. Его шепот, ласкавший слух Драко, был наполнен каким-то другим чувством, которое Малфой еще для себя не открыл. Это чувство было где-то посередине между теплой нежностью, пропитанной заботой, и безумной страстью. У него в голове не укладывалось, как такие противоречивые друг другу чувства могли сливаться воедино — в нечто непонятное, неизведанное, влекущее за собой безумный вихрь эмоций, затмевающий собой все остальные чувства и заволакивая разум темной пеленой. Мешая свободно дышать и трезво мыслить, когда в ушах стоит лишь его взбудораженный голос, шепчущий имя слизеринца, а в глазах — расширенные зрачки, окруженные изумрудной радужкой, и, словно черная дыра, поглощающие его с головой.       Он хотел больше.  — Черт, Драко, — шепот гриффиндорца превратился в протяжный стон, который он попытался подавить, запрокинув голову и прижав к своим дрожащим губам тыльную сторону ладони. Гарри выгнулся, прижавшись телом к груди слизеринца. Сквозь ребра, мышцы и тонкую, почти болезненно бледную кожу он мог почувствовать, как сильно бьется его сердце. Гриффиндорец разомкнул губы, рвано вдыхая влажный воздух. Его голова упала на плечо Драко, когда его ладони вновь легли на спину слизеринца, разрывая тонкий слой кожи, вызволяя наружу пару капель темной крови. Живот Малфоя украсили крупные жемчужные капли. Спустя несколько мгновений пара тоненьких струек пота споткнулись об эти капли, поддев их. По напряженному и влажному торсу слизеринца жемчужные капли сползли к воде, где затерялись среди светлых облаков воздушной пены.  — Черт возьми, Поттер, — выдохнул слизеринец. Пара резких, слегка болезненных для Гарри толчков, и волна наслаждения окатила его с головой, разливаясь мелкой дрожью по всему телу. Коснувшись дрожащими пальцами затылка гриффиндорца, голова которого до сих пор лежала у него на плече, он не сильно прикусил его за мочку уха. Аккуратно выйдя из него, слизеринец, убедившись, что Поттер твердо стоит на ногах, притянул его к себе, увлекая в поцелуе, мягко шептавшим «спасибо».  — Не уходи, — прошептал Гарри, заглянув в глаза слизеринца.  — Мы же не можем остаться здесь на всю ночь, — усмехнулся Драко.  — Где тогда мы можем остаться? — разочарованно выдохнул Поттер. — В нашей спальне, в гостиной Гриффиндора, остались Дин и Симус. В вашу гостиную тоже не вариант — Забини ведь тоже остался в Хогвартсе…  — Что насчет Выручай-Комнаты?  — Осталось только подняться на восьмой этаж по сотне ступенек, — горько усмехнулся тот.       Выйдя из бассейна, Драко обогнул его и, пройдя мимо картины с русалкой, висящей на стене, подошел к небольшой деревянной тумбе, на которой лежала стопка белых полотенец. Взяв оттуда два полотенца, он бросил одно из них гриффиндорцу.       Едва не уронив полотенце в воду, Гарри поймал его и, перешагнув через бортик бассейна, развернул полотенце. Оно оказалось довольно большим, поэтому он смог обмотать его вокруг себя так, что оно окутало его целиком — с ног до головы. Почувствовав, как его обволакивает нечто невероятно мягкое и нежное, гриффиндорец закрыл глаза, расслабляясь. От полотенца приятно пахло хвоей и чем-то цитрусовым. Внезапно на Гарри снизошло озарение — сегодня ведь Рождество!  — Ты в полотенце пойдешь? — ухмыльнулся Драко, взглянув на внезапно заулыбавшегося Поттера.  — Что мне мешает пойти в полотенце? Вся школа наверняка спит.  — Ты запнешься на первой же ступеньке, Поттер, — усмехнулся слизеринец, бросая ему раскиданную по полу одежду. Первыми в него попали боксеры, и Гарри чуть ли не подскользнулся, пытаясь поймать их. — А я о чем говорил.       Гарри натянул на себя одежду, которая мгновенно потемнела в некоторых местах, недоступных полотенцу, впитав в себя оставшиеся на коже капли воды. Воздух был настолько влажным, что казалось, будто полотенцу было не под силу справиться с таким количеством влаги на теле.       Только сейчас Гарри понял, насколько вымотался за эти дни. Усталость теплой волной накрыла его, разбросав крошечные мурашки по его коже, вызвав приятную дрожь. Почувствовав мягкое прикосновение ладони слизеринца к его плечу, он слегка вздрогнул, обернувшись.  — Пойдем уже, — бархатистый голос Драко лизнул его уши, взбудоражив гриффиндорца.       Отворив дверь, студенты шагнули в каменный коридор, пропитанный ледяным воздухом. Поежившись, Гарри двинулся к лестнице, намереваясь убраться оттуда как можно быстрее. Минуя статую Бориса Бестолкового, — это был худощавый мужчина с тонкими лохматыми волосами, посеребренными сединой; жесткие усы были явно неухоженными, поскольку торчали во все стороны. Из-под черной мантии выглядывал белый воротник рубашки. Воротник был помятый, из-за чего волшебник выглядел неопрятным. Гарри не помнил, чтобы он читал про Бориса Бестолкового в учебнике по истории магии, поэтому он понятия не имел, за какие заслуги в честь него возвели целую статую, — студенты направились к лестницам. Взобравшись на шестой этаж, Гарри был готов лечь прямо здесь — среди коридора, на каменный пол и заснуть, но его подгонял холод и нежелание провести Рождество в лазарете под наблюдением мадам Помфри.       Когда Гарри и Драко добрались до восьмого этажа, они буквально валились с ног. Они настолько утомились, что Малфой начал причитать, мол, лучше бы они завалились в гостиную Слизерина, ведь чтобы попасть туда, нужно только спускаться вниз. И плевать, кто что подумает.       Выручай-комнату они отыскали на удивление быстро. Открыв массивные деревянные двери, парни огляделись. Это была просторная комната, на стене слева от дверей находились большие окна, выполненные в виде витража, состоящие из крупного узора ромбовидной формы из стекла светло-бордового цвета, словно нектар, сочащийся из спелой вишни, когда зубы впиваются в ягоду, разрывая нежную мякоть плода. Сквозь эти стекла в комнату пробивался неяркий солнечный свет, отраженный луной. Проходя сквозь стекло, серебристый свет разбивался на несколько лучей, приобретающих бордовый оттенок.       У стены, которая была напротив двери, находился большой камин, выполненный из белого мрамора. Внутри него потрескивало сгорающими поленьями пламя, исполняя дикий, безумный танец. На камине, над очагом, была вырезана незатейливая композиция из изящных лилий — их лепестки были настолько тонкими, что казалось, будто цветок попросту окунули в гипс, а затем замаскировали его под мрамор, отполировав, покрыв лаком и прорисовав тонкой кистью темные прожилки.       У правой от входа стены стояла внушительных размеров кровать. Ее изголовье, — так же, как изножье и ножки, — было выполнено из светлого дерева, и рисунок, вырезанный на нем, повторял узор, что был высечен на камине — утонченная, изысканная лилия, раскинувшая свои заостренные листья по всему изголовью. Постельное белье было такого же цвета, что и стекла в витраже — светло-бордовый, переливающийся в свете огня. Гарри прикоснулся к одеялу — кончиков его пальцев коснулся мягкий бархат. Впервые в жизни он видел подобную роскошь.  — Неплохо, — пожав плечами, оценил Драко.       По обе стороны кровати стояли небольшие тумбочки, выполненные из того же дерева, из какого была изготовлена кровать. На резных ножках прослеживался вьющийся стебель винограда, разветвляющийся и охватывающий всю тумбу целиком, и резные листья винограда залезали на поверхность тумбы. На одной из тумбочек стояло три высоких свечи темно-красного цвета.       Пройдя к камину, Гарри обнаружил, что под окнами, из которых льется бордовый цвет, стоит небольшой белый диван, которого гриффиндорец поначалу не заметил. Его спинка состояла из воздушных подушек, и даже не касаясь их, Гарри мог поклясться, что они были настолько мягкими, что в них можно утонуть, погрузившись в невесомость.  — Кто спит на диване? — изогнув бровь, подражая Малфою, протянул гриффиндорец.  — Иди к черту, — усмехнулся Драко.       Гарри опустился на деревянный пол напротив камина и протянул к огню дрожащие от холода руки. Языки пламени завораживали его взгляд. Он мог почувствовать, как живительное тепло проникает в тело, впитываясь в кожу, рассыпая мелкие мурашки по всему телу. Огонь извивался под его руками, шаловливо тянулся к кончикам его пальцев, но, казалось, он совсем не чувствовал обжигающего жара.       Гриффиндорец услышал, как медленными шагами к нему приближается Драко. Мягко усмехнувшись, он опустился на пол рядом с ним, скрещивая пальцы в замок на своих коленях. Не решившись прервать затянувшееся молчание, которое обладало неким шармом — оно не было напряженным, наоборот, оно было по-своему уютным, Гарри опустил тяжелую голову на плечо Малфоя. Слизеринец, почувствовав осторожное прикосновение Поттера к его плечу, замер; Гарри показалось, что он даже перестал дышать. Но спустя несколько мгновений гриффиндорец почувствовал мягкое прикосновение его пальцев к его затылку. Драко, глядя в камин, перебирал пряди темных волос Гарри, слегка накручивая на палец некоторые из них.  — Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил он.  — Что ты имеешь в виду? — с нарочитым непониманием спросил Гарри.  — Ты знаешь, что я имею в виду, — фыркнул Малфой.  — Я в порядке, — выдохнул Гарри. Ему казалось, будто внутри него разрасталась пустота, отдающая слабой болью где-то глубоко внутри. Словно он передал частичку себя слизеринцу в тот момент, когда он, заглянув ему в глаза, прошептал «да», позволив ему слиться с ним воедино. Пускай и на несколько минут.  — Не лги мне, — прошептал Драко.  — Ну разве что слегка побаливает…       Ладонь Малфоя коснулась щеки гриффиндорца, обращая его внимание на Драко. Подняв голову с его плеча, Гарри недоуменно посмотрел на слизеринца, но тот лишь прильнул к его губам, увлекая его в мягком поцелуе.  — Прости меня, — прошептал он.  — За что?  — За то, что не сказал, что уезжаю, — в голосе слизеринца проскользнуло чувство вины.  — Просто… не делай так больше, — негромко сказал Гарри, вновь кладя голову на плечо Драко. Прикрыв глаза, он вздохнул, ощущая, как его тело наполняется безумной усталостью и тяжестью. Спустя несколько мгновений он почувствовал прикосновение мягких волос слизеринца к его щеке. Драко опустил свою голову на макушку Гарри. Сонно растянув губы в улыбке, гриффиндорец провалился в сон, утопая в объятиях Морфея.