Muggle games

Моя «страсть» началась с того дня. Я, помнится, почувствовал тогда нечто подобное тому, что должен почувствовать человек, поступивший на службу: я уже перестал быть просто молодым мальчиком; я был влюбленный. Я сказал, что с того дня началась моя страсть; я бы мог прибавить, что и страдания мои начались с того же самого дня.

 — И. С. Тургенев.       Около полуночи в гостиной Гриффиндора до сих пор стоял шум и смех, которые были отчетливо слышны даже в спальне, где сейчас находился Гарри. Задернув шторы, висевшие вокруг его кровати, гриффиндорец лег на постель, не раздеваясь. Закинув руки за голову, он прикрыл глаза, и сознание его тут же наполнилось вопросами:       «Интересно, а Драко рассказал бы матери о том, что происходит между нами? — Гарри прикусил нижнюю губу, вспомнив слова слизеринца о том, как его отец настаивал на помолвке с Гринграсс. — А как бы отреагировала Нарцисса?» — этот вопрос мучил гриффиндорца больше всего. Нарцисса Малфой не была в его глазах отрицательным персонажем, как Люциус; на самом деле, общего между этими двумя Гарри находил мало. Ведь, если бы Волан-де-Морт, тогда, в Запретном лесу, отправил Люциуса проверить, жив ли Поттер, то он бы наверняка поднял крик, что тот до сих пор дышит. Но Нарцисса поступила совершенно иначе — она спасла ему жизнь. Но сохранить жизнь и разойтись по разным сторонам, забыв про это и увидеть героя в паре со своим сыном — совершенно разные вещи.       «Интересно, а Драко когда-нибудь бывал в магловском Лондоне? — продолжал рассуждать Гарри. — Или в любых других местах, лишенных присутствия волшебства, где прохожие — обычные улыбчивые люди, пользующиеся телефонами и не имеющие даже малейшего представления о том, что они видят каждый день, но так старательно не замечают… Интересно было посмотреть на него, приди мы в кинотеатр, — Гарри улыбнулся. Он представил эту картину: куча маглов, запах попкорна и масла в воздухе, мягкие кресла и огромный экран перед ними, показывающий какой-то незаурядный фильм. — Ему точно понравится, — пронеслось у него в голове, и Гарри невольно фыркнул. — А в парке аттракционов? — гриффиндорец негромко хихикнул. — Малфой на американских горках, какой бред! Или на колесе обозрения: «И это простецы называют высотой? Мерлин, Поттер, лучше бы на метлах полетали — и то поинтереснее будет…» — в голове гриффиндорца прозвучал голос Драко, будто он был сейчас с ним рядом и они вдвоем смеялись над этой нелепицей. — Или в музее, полном статичных картин и молчаливых портретов! Интересно, а Малфой когда-нибудь ехал на эскалаторе? — Гарри усмехнулся, представив себе лицо слизеринца, когда тот увидит движущиеся ступеньки. — Когда-нибудь я покажу ему все, чего не коснулась рука волшебника. Может быть, даже этим летом! Интересно, куда мы пойдем в первую очередь — в кинотеатр или в парк аттракционов?..».       Размышления гриффиндорца прервал неожиданно громкий и настойчивый стук в окно. Отодвинув штору, Гарри вскочил с кровати и подошел к окну, за которым маячила черная птица с письмом в клюве. Кое-как открыв окно, Поттер впустил птицу внутрь и тут же узнал ее — это был филин Малфоя. Нахохлившись и недовольно ухнув, филин бросил письмо ему на кровать и тут же вылетел из комнаты. Нахмурившись, он проводил птицу взглядом, не понимая ее негодования. «Однако, семья Малфоев есть семья Малфоев», — усмехнулся гриффиндорец.       Взглянув на письмо, Гарри удивился — «Для чего нужно было отправлять что-то совиной почтой, если у нас есть зачарованные дневники?».       Открыв конверт, он обнаружил там одну-единственную фотографию, на которой был изображен Драко в обнимку с Нарциссой на фоне рождественской ели. Прядь его белесых волос упала на лицо, коснувшись носа. Малфой улыбался; от его улыбки гриффиндорцу стало тепло и спокойно, словно это было уже что-то родное. Перевернув фотографию, Гарри прочитал:       «Надеюсь, твое Рождество прошло лучше, чем мое. Все, что меня спасало от скуки — моя мать, вино и мысль о том, что мы увидимся гораздо раньше, чем я предполагал.

Драко».

 — Увидимся гораздо раньше, чем я предполагал? — прошептал он, нахмурившись.       Присев на пол рядом со своей кроватью, Гарри отложил письмо и открыл крышку чемодана, стоявшего неподалеку. Вынув из него зачарованный дневник, чернила и перо, гриффиндорец поспешно открыл чернильницу, расплескав немного темной жидкости по ковру. Негромко выругавшись, он вынул свою волшебную палочку из-за пояса брюк и, наведя ее кончик на расползающееся пятно, прошептал «Тергео» и, когда пятно окончательно исчезло, вернулся к открытому на чистом листе дневнику. Тяжело выдохнув, Гарри нацарапал:       «Я получил твое письмо».       Гриффиндорец прикусил кончик орлиного пера. После того, как филин улетел, Гарри так и не закрыл окно, и сейчас по комнате гулял прохладный ветер, играя с его волосами.       Гриффиндорец не ожидал получить ответ быстро — все-таки, семейный праздник, и Драко с матерью наверняка ещё празднуют Рождество, разрезая ароматную индейку на небольшие кусочки и попивая вино. Однако спустя несколько минут под его записью появилась фраза:       «Совиная почта для этого и существует, умник».       Усмехнувшись, Гарри вывел в ответ:       «Когда-нибудь ты засунешь своё остроумие себе в задницу куда подальше и начнёшь разговаривать, как нормальный человек».       «Не в этой жизни, — вскоре появилось на листе. — Как твоё Рождество, мальчик-который-никогда-не-знал-цивилизации?».       «Ну, у меня не было вина и матери, чтобы «спасти меня от неизбежной гибели от скуки», — съязвил Гарри в ответ. — Поэтому…».       «Мерлин, Поттер, — появилось под его записью. Гарри мог поклясться, что услышал усмешку слизеринца, которая была полна горечи. — И это я не умею нормально разговаривать?».       «Иди к черту, Малфой, — фыркнул про себя Гарри, выводя буквы на бумаге. Поспешив перевести тему из-за неудачной шутки, он быстро нацарапал следующую фразу, из-за которой он вообще открыл этот дневник. — Ты сказал, что мы увидимся раньше, чем ты предполагал. Что случилось?».       «Я рассказал матери о нас», — появилось на листе спустя несколько секунд.       Сердце Гарри замерло. «Черт возьми, он и вправду это сделал», — пронеслось у него в голове. Его приоткрытые губы замерли, а легкие словно сдавило от нехватки воздуха, и тогда гриффиндорец обнаружил, что замер, задержав дыхание, а под его рукой на пожелтевшем пергаменте расползается черная клякса, тянущая свои лапы к краю листа, обволакивающая все больше и больше пространства на странице.       «Как она отреагировала?» — дрожащими руками вывел Гарри.       «Так же, как и Сириус в твоем сне», — появилось под его записью спустя несколько мгновений. Гриффиндорец улыбнулся; под его кожей пробежала горячая волна спокойствия. Но внезапно он нахмурился и, прикусив нижнюю губу, быстро начеркал:       «Погоди, поэтому ты говорил, что мы скоро увидимся?».       «Да».       «Неужели Нарцисса пригласила меня в Малфой-Мэнор?».       «Да».       «Черт возьми, — нацарапал Гарри, запустив дрожащие не то от холода, не то от беспокойства и безумного волнения, нахлынувшего на гриффиндорца. — Как… как вообще Нарцисса меня примет? Как мне себя вести? Я не знаю этикета аристократов… Мы будем втроем? глупый вопрос… Как мне нужно будет одеться? В костюм, или джинсы со свитером тоже пойдут? Мерлин, о чем мы будем разговаривать? Как долго мы там пробудем? — вопросы переполняли сознание обеспокоенного Гарри, и с каждой минутой раздумья над словами слизеринца количество этих вопросов становилось все больше. — Погоди, когда мы туда поедем? И как?.. Трансгрессировать? Вдвоем, или мне придется самому? Но я был-то там только в подвале… Ну и в какой-то из гостиных, конечно…».       «Успокойся, перепуганный балбес, — появилось на листе. — Давай по-порядку. Я могу трансгрессировать в Хогвартс завтра утром, тогда мы сможем поговорить. По-человечески. Идет?».       «Да, хорошо, — взяв себя в руки, написал Гарри. — Во сколько и где мы встретимся?»       «В десять. На берегу Черного озера. Не опаздывай».       «Увидимся там».       Тяжело вздохнув, Гарри закрыл дневник. Он положил его в чемодан и по прежнему сложил поверх него несколько вещей. Взглянув на фотографию, лежавшую в стороне, гриффиндорец поднял ее с пола и, положив ее между старым свитером от миссис Уизли и потрепанными джинсами, закрутил чернильницу и вместе с пером закинул принадлежности в чемодан.       Гарри стянул с себя черный свитер и, поежившись от холода, окутавшего его, недовольно фыркнул и закрыл, наконец, окно. Бросив черный свитер поверх чемодана, гриффиндорец буквально упал на постель и, укутавшись в теплое одеяло, закрыл глаза.       Однако той ночью он смог уснуть только под утро.