Muggle games

So like a boat on the ocean, I'll rock with the waves God, I'm so sick of this notion that I have to fake Fake my emotion and pretend I'm okay So like a boat on the ocean, I'll just rock with the waves Alec Benjamin — «I'm not a cynic»

      Медленные, несмелые шаги гулким эхом отдавались в стенах особняка. Воздух внутри дома, казалось, промерз настолько, что его прикосновения к лицу были ощутимы. К тому моменту, как Драко вместе с Поттером оказались в поместье, — для этого им пришлось вызвать Ночного Рыцаря, к великому неудовольствию Малфоя, — действие умиротворяющего бальзама, которым целители поили слизеринца, прошло, и тревога с новой силой овладела им.       В доме невыносимо пахло гарью, в особенности на первом этаже; пройдя к большой гостиной, в которой проходили собрания Пожирателей Смерти, Драко невольно остановился, не желая ступать дальше. Перевернутый стол, сломанный напополам, с одной стороны был охвачен угольными отпечатками от языков пламени, а сожженная дотла ножка рассыпалась в крошечный пепел от одного лишь невесомого прикосновения. Большинство стульев были помечены огнем; изящная резка оконных ставень так же не смогла избежать прикосновения языков пламени. Каменная кладка стен была очернена углем, и копоть приняла очертания химер, драконов и змей, вьющихся по стенам от этой гостиной вплоть до окна в конце коридора, что было разбито — вероятно, именно туда выпрыгнул Долохов, спасаясь от Адского пламени.       Ведомый доселе незнакомым чувством невероятного опустошения, Драко прошел к лестнице и поднялся на последний этаж, а оттуда — на крышу. Обдуваемый холодными порывами ветра, он оценивающе взглянул на небольшой парапет и спустя несколько секунд раздумий сел на него и, перекинув ноги, повернулся вокруг себя, обращая свой взгляд на горизонт.       Смеркалось. Ночь тяжелыми тучами заслоняла светлое небо, наводя еще большую тоску, и сквозь непроглядный густой серый пар не было видно звезд, что так любил разглядывать Драко. Немигающий взгляд слизеринца остановился на фонтане, из которого вода взмывала в воздух и вскоре вновь опускалась вниз, растворяясь в пучине себе подобных, оставляя после себя лишь пару кругов, расползающихся по поверхности воды. Впервые за всю его жалкую жизнь он чувствовал себя настолько одиноким, что даже назойливые мысли, не дающие ему спать по ночам, покинули его голову.       Одиночество. Драко произнес это слово, будто пробуя его на вкус: горькое, противное слово и паршивое чувство. Ему хотелось рвать, метать, кричать и рушить все, что попадется под руку, но он был настолько опустошен изнутри, что ему едва хватало сил на то, чтобы делать вдох и выдох. Он прожигал время, сидя на холодном парапете крыши своего дома и бессвязно глядя куда-то вдаль; его взгляд запинался, путался и вилял туда-сюда, будто он что-то искал, но никак не мог найти.       Внезапно раздался звук осторожных, знакомых слизеринцу шагов по крыше. Ничего не говоря, Поттер сел на парапет рядом с Малфоем, вглядываясь куда-то вдаль. Казалось, что ему не нужно было ничего объяснять — он и так все понимал. Кому, как не ему понять то опустошение, всасывающее в себя все чувства, за исключением горькой печали от потери близкого человека. Любимого человека.       От его тела исходило тепло. Несмотря на то, что между ними было небольшое расстояние в каких-то пять дюймов, он мог почувствовать этот жар. И внезапно ему стало спокойнее: он не один. Драко не знал, почему, но внутри него разгоралось чувство, что Поттер будет с ним несмотря ни на что.       В полной тишине они наблюдали за тем, как тяжелые тучи скрываются за горизонтом, унося с собой солнце, открывая человеческому взору смоляное небо, покрытое крошечными звездами, терявшимися среди плотной пелены сплошной темноты. Ночь медленно сменяла день, точно так же как тысяча девятьсот девяносто девятый год сменял предшествующий девяносто восьмой, и на душе Малфоя становилось все тоскливее и тоскливее, ведь этот год был, наверное, худшим в его жизни. Но при этом он понятия не имел, что его ждет, и это незнание душило его. Но отвратительнее всего было осознание того, что он лишился поддержки, наверное, самого главного человека в его жизни, и он чувствовал себя таким незащищенным, каким себя чувствует брошенный в открытую пасть ожесточенного мира младенец.

***

      «Дорогой Гарри,       Я приехала в Нору чуть раньше, чем планировала. Мы вместе с Роном, Джинни, мистером и миссис Уизли прочитали новый выпуск «Ежедневного Пророка» (если честно, нам в руки эта газета попала через Артура и Молли, так бы мы и не удостоили ее вниманием).       Рон наотрез отказывается верить и единому слову Скитер, негодуя из-за того, что она в очередной раз вплела тебя в какую-то идиотскую историю в попытке очернить твою репутацию. Джинни беспокоится за тебя… Мы все беспокоимся. Ты в порядке?

С любовью, Гермиона

      P.S. — Даже не пытайся лгать мне, иначе мне придется напоить тебя сывороткой правды».       Свернув пергамент, полученный ранним утром от Сычика, разбудившим его громким настойчивым стуком в стеклянное окно, Гарри негромко усмехнулся. Похоже, выбора у него особо не было, да и обманывать и скрывать что-то от друзей ему надоело. В конце-концов, они имеют право знать правду. Взглянув на едва заснувшего слизеринца, Поттер осторожно обошел кровать и, перевернув пергамент, положил его на стол и поднял перо, лежавшее неподалеку. Обмакнув заостренный кончик пера в практически засохшие чернила, — Драко всю ночь писал кому-то письмо, и теперь с десяток скомканных, исписанных пергаментов заполонил топку камина, а крышка от стеклянного бутылька чернил лежала на полу, в гневе сброшенная со стола, — Гарри коснулся им пергамента, застыв в нерешимости. Обессиленно выдохнув, он вывел дрожащей рукой:       «Гермиона, я не хочу тебе врать. Все ужасно. Рита Скитер, как обычно, придумала свою статью из воздуха, с ложкой правды на две бочки лжи. Я в Малфой-Мэноре, Нарцисса действительно мертва, а Малфой…»       Его рука застыла на середине листа. Переведя взгляд на спящего Драко, его сердце кольнуло; слизеринец едва смог заснуть прошлой ночью. До рассвета он сидел за столом, то заливая пергамент предательскими слезами, то яростно разрывая и комкая его, наблюдая за тем, как огонь принимает его в свои объятия, оставляя на нем свои угольные метки; как не высохшие чернила пузырятся и скрываются среди почерневшей, скукожившейся бумаги. Лишь когда розовый луч первого в новом году рассвета коснулся его осунувшегося лица, он яростно отбросил от себя перо, едва удержавшись от того, чтобы сломать его, и наконец лег в постель, сдерживая новые порывы ярости и безудержных слез.        «…разбит. Сегодня будут похороны. Наверное, я не смогу на них появиться. Не хочу в очередной раз встречаться с дюжиной неприязненных взглядов…       Все очень сложно, Гермиона. Мне не справиться без вас. Надеюсь, когда мы встретимся в Хогвартсе, то сможем поговорить без лишних ушей.

С любовью, Гарри

      P.S. Не говори Рону ничего про нас с Драко. Я хочу рассказать ему сам.»       Свернув пергамент пополам, Гарри подошел к открытому окну, на котором пристроился Сычик, прочищая свои крылья. Услышав приближающиеся шаги, сова отвлеклась и, встрепенувшись, обратила взгляд огромных глаз на гриффиндорца. Заметив бумагу в его руках, она подошла поближе и, приоткрыв клюв, приняла пергамент. Усмехнувшись, Поттер погладил ее по клюву и, проследив за тем, как Сычик взмывает в воздух и уносится куда-то вдаль, закрыл окно и поежился.       Взглянув на часы, он недовольно вздохнул — шесть утра. Драко заснул около часа назад, и будить его сейчас было бы самоубийством, да и Гарри не хотел прерывать его сон. Пусть отдохнет от этого кошмара хотя бы таким образом.       Подойдя к двери, ведущей в коридор, Поттер заметил скомканный пергамент, который, видимо, не долетел до каминной топки, оставшийся лежать неподалеку от кровати. Подойдя к комку бумаги, он поднял его. Первым его порывом было бросить его в каминную топку к тлеющим углям, но что-то остановило его; развернув скомканный пергамент, Гарри предположил, что это самое первое письмо, которое нацарапал слизеринец — написанные дрожащей рукой буквы были неровными, строчки скакали вверх-вниз, а некоторые слова было практически невозможно прочитать, ведь соленые слезы размыли чернила, превратив их в большую кляксу:       «Дорогая Друэлла,       Как жаль, что о похоронах собственной матери я узнаю не лично от тебя, а из какой-то идиотской газеты. Так же я предполагаю, что ты уже успела разослать письма всем чистокровным семьям с приглашениями на эти похороны, но как же так получилось, что ты, черт возьми, забыла про меня?       Ну, конечно, возможно я для тебя не являюсь частью семьи, ведь чистота крови и продолжение рода великих Малфоев не является для меня приоритетом в этой жалкой жизни, и я посмел порвать все связи с так полюбившейся тебе Пэнси Паркинсон, которую ты уже успела записать в невестки и, наверняка, спланировала нашу свадьбу. Мерлин, я готов поспорить, что ты начала рассылать приглашения…       Хотя знаешь, я понимаю, почему тебе так понравился Люциус, и почему ты выбрала именно его в женихи для Нарциссы. У вас с ним совершенно одинаковые взгляды на этот мир. Кровь, отпрыски, кровь, презрение и снова кровь… Но я — не Люциус. Никогда им не был, не являюсь и не буду.       Только знаешь, в чем разница между тобой и моим отцом? Помимо того, что он давно гниет в земле, разумеется. Он бы навестил меня в чертовой больнице хотя бы ради приличия, или чтобы попасть в заголовок газеты как «примерный отец», но ты даже не удостоила меня своим письмом.       Если честно, я безумно жалею о том, что ты осталась практически единственным моим близким родственником, ведь вероятно ты считаешь, что я недостоин носить фамилию «Малфой», но знаешь, что? Если ты вдруг не заметила, то благодаря обожаемому тобой Люциусу Малфои прогнили насквозь, и в глазах общества мы выглядим как жалкие червяки, которые лезут под подошвы людей, норовя быть раздавленными острым каблуком».       На этом его письмо оборвалось, а на оставшемся свободном месте в конце пергамента было нацарапано огромными буквами:

ИДИ К ЧЕРТУ!

      В некоторых местах бумага была порвана. Пергамент, казалось, до сих пор не просох от слез слизеринца, и темные пятна были разбросаны по всему письму.       Противоречивые эмоции наполнили его сознание; он понимал, как тяжело приходится Драко сейчас, что это письмо выражает большинство из чувств, что он испытывает в данный момент, находясь в этом огромном, холодном, пустующем доме. Это письмо было своеобразным криком о помощи, ведь прочитав его, Гарри показалось, что еще немного — и Драко сломит истерика или нервный срыв. Он боялся думать об этом. Впервые за долгое время ему было по-настоящему страшно.

***

      Ставшая уже привычной головная боль вновь пронзила сознание Драко, когда он приоткрыл глаза. Бессонница одолела его, поэтому, взглянув на часы и обнаружив их стрелку на цифре «семь», он ничуть не удивился. Изумило его совершенно другое — присев в кровати и протерев воспаленные глаза, он повернул голову и не обнаружил рядом с собой Поттера. Сегодняшней ночью, пока он изливал свою душу на пергамент и буквально срывался на ни в чем не повинной бумаге, гриффиндорец изредка бросал на него взволнованные взгляды, но не вмешивался; несколько раз он приносил пару кружек с горячим кофе и огромную тарелку сэндвичей с ветчиной, сыром и, кажется, помидорами с листьями салата. Когда Поттер получал достаточно грубый отказ, то он ставил притащенную с кухни еду на широкий подоконник и, осторожно подойдя к Драко со спины, мягко клал ладони на его плечи и, уткнувшись носом в его макушку, шептал что-то про то, что ему нужно поесть, иначе он снова может оказаться в больнице Святого Мунго, но уже от истощения и нервного срыва; что он понимает, как ему тяжело, но не может бросить его на произвол судьбы, ведь он волнуется за него. Лишь когда Драко вновь отказал ему и, срываясь на крик, сказал, что ему к черту не сдалась его помощь, Гарри развернулся и, не говоря ни слова в ответ, направится к подоконнику, где он оставил еду. Вскоре эмоции, нахлынувшие на него из-за вещей, про которые он писал в письме, утихли, и он осознал, что наговорил. Тяжело вздохнув, он отложил перо и, обогнув кровать, забрался на широкий подоконник к Поттеру, и они молча всматривались в темноту, принимая все новые и новые порывы ветра лицом. И тогда, сломив свою гордыню, он дрожащим голосом шептал бесконечное «прости» до тех пор, пока не почувствовал, как ладонь гриффиндорца накрывает его, слегка сжимая его пальцы, будто заверяя его: «Все в порядке». После этого Драко вновь садился за письмо, понимая, что так и не сможет его отправить, а Гарри оставался на подоконнике, наблюдая за звездами, что становились блеклыми под влиянием солнечных лучей.       Однако заснули они примерно в одно и то же время, и что сподвигло гриффиндорца покинуть постель в такую рань, оставалось за гранью понимания Малфоя. Тяжело вздохнув, Драко поднялся с кровати и покинул комнату. В доме было невыносимо находиться; едкий запах гари добрался до третьего этажа, заполонив собой каменный коридор. Он решил подняться на крышу, ведь именно туда бы направился Поттер. Вернувшись обратно в комнату, Драко подхватил с разворошенной кровати тяжелое одеяло. Как-никак середина зимы, и он не удивится, если застанет этого идиота на крыше в одной рубашке.       Поднявшись на следующий, четвертый этаж, Малфой ощутил навязчивое желание заглянуть в кабинет Люциуса. Эта комната всегда была для него под замком, и запрет на вход в нее действовал даже после смерти отца. Его разрывало от любопытства и отвращения одновременно; ему безумно хотелось нарушить это правило и, наперекор Люциусу, заглянуть вовнутрь, но… отец. Все, связанное с ним, вызывало либо страх, либо неприязнь.  — Черт с ним, — пробормотал Драко и, повернув в обратную сторону от люка, ведущего на крышу, толкнул вторую по счету дверь, — их было всего две; вторая служила спальней для Нарциссы и Люциуса, — которая на удивление легко поддалась, будто сама желала, чтобы ее тайны были раскрыты.       Войдя внутрь и оглядевшись, Драко невольно почувствовал разочарование. Его детское воображение рисовало дюжину огромных кованных сундуков, полных темных артефактов или запретных книг с опасными и смертельными заклинаниями или зельями, порталы и двери в другие миры, ящики, набитые миллионами… Однако перед ним предстала небольшая комнатушка: напротив окна стоял большой деревянный стол, занимавший практически все место у стены, и черное кожаное кресло перед ним; у стены, что была справа, стоял небольшой стеллаж, завешенный какой-то огромной тряпкой. Подойдя к нему, Драко стянул ткань и, откашлявшись от слетевшей с нее пыли, взглянул на книги, находящиеся на полках. Их было немного; некоторые стояли, некоторые, упав, остались лежать, а пара из них была открыта на середине. Вопреки его детским грезам, это были самые обычные, скучнейшие книги, выданные отцу Министерством.       Недовольно фыркнув, Драко подошел к письменному столу. В нем было несколько ящиков: по два с каждой стороны. Открыв верхний левый ящик, он обнаружил в нем кипу документов и хотел было закрыть его, но внезапно в ярком свете солнца что-то блеснуло. Нахмурившись, Малфой переложил бумаги на стол. Под ними находилась небольшая железная коробочка; открыв ее, Драко не смог сдержаться и рассмеялся.       Внутри находились тонко скрученные сигары, которых было около двух дюжин. «Поэтому отец так тщательно пытался хранить свой кабинет неприступным для нас? Из-за чертовых сигар, которые он позаимствовал у маглов?» — пронеслось у него в голове.       Ведомый неизвестным ему чувством вседозволенности, он закрыл коробочку и вместо того, чтобы убрать ее обратно в ящик, сложил в карман брюк. Проверив остальные ящики и обнаружив их пустыми, Драко вышел из кабинета отца и поднялся на крышу.       Как он и ожидал, Поттер был именно там. Он и вправду сидел в одной рубашке, что развевалась под порывами ветра. Он неотрывно, но без всякого интереса наблюдал за чем-то, происходящем на земле. Услышав осторожные шаги, приближающиеся к нему, он обернулся и, увидев Драко, слегка улыбнулся.  — Доброе утро.  — Давно ты тут сидишь? — усмехнулся слизеринец, присаживаясь рядом с ним, укутывая его и себя в теплое одеяло.  — Около тридцати минут, — пожал плечами тот, пододвигаясь к Малфою практически вплотную. — Полюбуйся, — он кивнул вниз.       То, что он увидел, повергло его в шок: с десяток домовых эльфов таскали обитые кожей черные стулья, выстраивая их в стройные ряды. Этих стульев было, наверное, больше сотни; посередине ряды разделял проход, а перед самым первым возвышался стол из черного мрамора.  — Сколько гостей она пригласила? — с большим трудом смог выдавить Малфой.  — Боюсь представить, — горько усмехнулся Гарри.       Тяжело вздохнув, Драко полез в карман брюк и, выудив оттуда железную коробочку с сигарами, откинул крышку и взял одну из тонко скрученных табачных палочек.  — Что это? Сигары? — не дожидаясь ответа на свой вопрос, воскликнул Поттер. — Откуда они у тебя?  — Нашел в кабинете у Люциуса, представляешь?  — С трудом.       Зажав сигару в зубах, он потянулся за волшебной палочкой. Подпалив ее кончик с помощью заклинания, он взял ее в руки и с непониманием уставился на нее.  — И… что дальше?  — Дай сюда, — рассмеявшись, гриффиндорец потянулся за железной коробочкой и, вынув оттуда новую сигару, обернулся на негодующего Малфоя. — Во-первых, ты поджег ее не с той стороны. А во-вторых, вот этот конец нужно отрезать. Э-э… У маглов есть специальные штуки для этого, но… думаю, так тоже сойдет, — он укусил запечатанный конец сигары, который Драко изначально поджег и, повернув ее, с силой дернул от себя.  — Откуда ты все это знаешь?  — Я никогда не рассказывал тебе про моего кузена Дадли? — усмехнулся он, передавая «готовую» сигару в руки слизеринцу. — С ним ошивалась та еще шайка… Я часто замечал, как они курили. Честно говоря, после этого такой отвратный запах, что я бы не советовал тебе даже прикасаться к ним.  — С какой стороны поджигать?  — Мерлин, — Поттер закатил глаза, но все же помог Драко прикурить сигару. — Не так быстро! — воскликнул он, заметив, как Малфой усердно втягивает в себя воздух, зажав трубочку в губах. — Ты захотел сознание потерять? Снова?       В глазах Драко действительно потемнело; откашлявшись, он увидел, как Поттер хохочет, глядя на согнувшегося слизеринца, и его охватила обида.  — Сам попробуй, раз такой умный!       Пожав плечами, Гарри принял сигару из рук Малфоя и, поднеся ее ко рту, обхватил ее губами и медленно втянул в себя воздух. Закашлявшись, он выпустил из себя клубы дыма и, вернув сигару сидящему рядом Драко, произнес:  — Редкостное дерьмо. Надеюсь, ты не убьешь себя этим.  — Как мило, — передразнил его Малфой, сделав еще одну попытку вдохнуть в себя никотин. На этот раз ему это удалось гораздо легче, чем в первый: кашель и едкое чувство, будто по стенкам легких острыми когтями скребут кошки практически улетучились, предоставив место пряному дыму, отдающему чем-то древесным. По мере того, как его легкие отравлялись никотином, эмоции, задушившие его, отошли на задний план, а нервная дрожь унялась. Белый дым, выдыхаемый Драко, помогал ему достичь состояния безразличной апатии, к которой он так стремился. Все, что угодно, лишь бы не чувствовать так много, иначе его разорвет.       Наблюдая за тем, как густые струйки витиеватого дыма растворяются в морозном воздухе, ему впервые за долгое время было спокойно; он не чувствовал себя так, будто проснулся от долгого сна, в котором он был невероятно счастлив; и все, что окружило его теперь — одиночество и пустота, ведь теперь его вновь окружило полупрозрачное ничего.       Сигары заглушали в нем жгучую боль потери, отравляющую его сознание; забавно, ведь в итоге он просто заменил один яд другим, который, вероятно, убьет его еще быстрее.

***

      Половину стульев уже заняли люди, большинства из которых Драко не знал. Еще сидя на крыше с потухшей сигарой в руке, он понял, что одному ему с этим не справиться и Поттер согласился пойти с ним, несмотря на то, что он понимал, что на него обрушится шквал неприязненных взглядов и едких замечаний.       Среди толпы людей он смог различить Асторию и Дафну Гринграсс вместе с родителями; дамы были одеты в черные платья, с небольшими шляпами, завершающими их образ, а на мистере Гринграсс был надет строгий костюм. Чуть поодаль Драко заметил скучающего Забини, который с толикой волнения водил взглядом по присутствующим: вероятно, он искал самого Драко. Блейз стоял рядом с матерью — высокой красивой женщиной в длинном шелковистом платье, из-под которого выглядывали стройные шпильки каблуков; ее длинные темные волосы были забраны в аккуратный пучок на затылке, и пара прядей со лба спадали на ее лицо.  — Драко? — слизеринец невольно вздрогнул, услышав свое имя. Обернувшись, он увидел Паркинсон, облаченную в черное гипюровое платье и на невысоких каблуках. Первый день нового года выдался морозным, но не холодным; лучи солнца немного согревали землю и воздух, поэтому было относительно тепло, но все же Драко непроизвольно удивился способностям девушек переносить такую погоду в платьице и каблучках. «Или она одна такая?» — мысленно усмехнулся он.  — Пэнси, — кивнул он в ответ.  — Драко, я…  — Мы можем пропустить эту часть назойливых и никому ненужных соболезнований? Я знаю, что всем собравшимся здесь абсолютно наплевать на Нарциссу, поэтому, будь добра, замолкни.  — Мерлин, они меня убьют до того, как кончится церемония, — пробормотал Поттер, подходя к Малфою.  — А ты что тут делаешь? — нахмурилась Паркинсон, окидывая гриффиндорца взглядом с ног до головы.  — Не твое дело, — отрезал Драко. — А ты тут что забыла?  — Я ее пригласила, — послышалось из-за спины. Обернувшись, студенты увидели перед собой Друэллу. — Но вот что тут делает он, я понять не могу, — она с отвращением покосилась в сторону обомлевшего Поттера.  — Ах, да, — Драко натянул на себя фальшивую улыбку. — Позволь тебе представить этого молодого человека. Гарри Поттер, мой друг.  — И давно ты водишь дружбу с… ему подобными?  — Ты и представить себе не можешь.  — Что ж, меня не устраивает его пребывание в этом доме.  — Отлично, меня не устраивает твоё.  — Я организовала эти похороны, пока ты приходил в себя в чертовой больнице после того, как не смог спасти свою мать, — прошипела Друэлла, сокращая дистанцию между ними. — Ты — никто. В этом мире, в этом доме, в этой семье. Поэтому будь паинькой и не смей дерзить мне! — она замолкла, нахмурившись, но спустя несколько секунд молчания вновь заговорила. — Чем от тебя пахнет? Ты курил?       Драко в изумлении приподнял брови. Перед похоронами он сменил костюм, отбросив пропахшие дымом сигар брюки и рубашку в дальний угол, но, видимо, запах все равно остался.  — Ты куришь? — вмешалась Паркинсон и, прежде чем Драко ее заткнул, она открыла свою сумочку и, достав оттуда пару сигарет, протянула одну из них слизеринцу, а вторую — Поттеру. Уловив в ее глазах намек, Гарри принял раковую трубочку, как он любил их называть, из ее рук. — Чего ж ты раньше молчал? Мерлин, мне так надоело курить в одиночку… Вы не против, мы отойдем? — она взглянула на оторопевшую Друэллу, натянув на себя вежливую улыбку. Получив в ответ легкий кивок, Пэнси двинулась куда-то в сторону, уводя их подальше от людских глаз.  — Не знал, что ты куришь, — усмехнулся Драко.  — Я не курю, — Паркинсон скривилась. — Отвратительная вещь. Маглы никак не перестанут придумывать новые способы убить себя.  — Откуда они у тебя? — нахмурился Гарри.  — Ох, поверь, тебе лучше не знать.       Внезапно они услышали, как голоса стали затихать, и откуда-то издалека заиграла музыка. Негромко выругавшись, Драко направился к стульям, поманив за собой Поттера и Паркинсон. Как член семьи он был вынужден сидеть в первом ряду, но, наплевав на правила, он уселся на самый последний, пустующий ряд, расположившись рядом с гриффиндорцем и Пэнси. Люди перешептывались, отчего казалось, что легкий ветерок ворошит пожухлую траву, однако пение хора звучало громче всего. Это была странная музыка, но она ясно говорила об утрате и боли.       Драко не знал, чего ему ожидать, и тревога овладела им с новой силой, ведь он боялся того, что он увидит. Боялся того, что почувствует. Он не знал, сделают ли похороны смерть Нарциссы более реальной для него. В минуты, когда ужас этой смерти грозил раздавить его, Драко забывал, как дышать, и под огромной волной паники он начинал задыхаться, медленно чувствуя, как немеют ноги и темнеет в глазах. В часы, когда он попросту не мог поверить в то, что это на самом деле произошло и Нарциссы больше нет, на него нападало оцепенение. В такие моменты он не хотел никого видеть, слышать, разговаривать; он не хотел жить.       Почувствовав легкий толчок в бок, Драко отвлекся от своих мыслей. По проходу между стульями шествовал незнакомый ему человек, облаченный в черное, неся на руках, как он сразу понял, тело Нарциссы, завернутое в темно-зеленый бархат. От этого зрелища горло Малфоя сдавила острая боль; громкая музыка и осознание того, что тело Нарциссы находится от него так близко, казалось, лишили воздух малейшего тепла.       Что происходит впереди, Драко ясно не видел — то ли из-за пелены жгучих слез, предательски выступивших на его глазах, то ли от того, что они сели так далеко. Человек в черном осторожно опустил тело Нарциссы на стол и отошел от него. Вскоре музыка смолкла. Друэлла поднялась на ноги и встала перед телом Нарциссы. Что она говорит, Драко расслышать не смог — его вновь поглотили эмоции.       Глядя на мраморный стол, ему хотелось либо разрыдаться и, порвав на себе одежду в клочья, кричать в небо, в попытке достучаться до Бога, если этот сукин сын действительно существует; либо найти способ опровергнуть ее смерть и найти какой-нибудь способ вернуть ее к жизни и забыть все, что произошло, как ужасный сон; но в такие моменты он вспоминал слова Снейпа, сказанные ему когда-то давно: «То, что мертво, должно оставаться мертвым». Он чувствовал себя никчемным из-за своего бессилия. Ведь все, что он мог сделать — смириться. Смириться с тем, что не смог спасти мать, что пошел на поводу у Приспешников и оставил Нарциссу вместе с Поттером одних, что потерял все, что у него было.       И тогда, без предупреждения, на него навалилась страшная правда, полная и неоспоримая: Нарцисса мертва, ее больше нет. Неожиданно для самого себя Драко взметнул руку к груди и нащупал холодный медальон, который Нарцисса отдала ему перед тем, как он отправился в Косой переулок. Он стиснул его с такой силой, что он поранил ладонь, но и это не остановило горячих слез, которые бесшумно стекали по его щекам. Он отвернулся от Гарри, от всех, и смотрел куда-то вдаль.       От этого ночного кошмара пробуждения не будет, так же, как и не будет утешительного шепота, что все в порядке, что все, что происходит вокруг него — лишь плод его воображения. Самый дорогой и для него человек мертв, и теперь он одинок, как никогда прежде.       Друэлла наконец умолкла и вернулась на свой стул. Драко не ожидал, что кто-то еще будет говорить; если честно, он не ожидал и пары слов от своей бабушки.       Внезапно вспыхнуло сразу несколько голосов; яркое белое пламя полыхнуло, охватив тело Нарциссы и стол, на котором она лежала. Языки пламени вздымались все выше и выше, заслоняя собой тело, ослепляя неотрывно смотрящего на них Драко. Белый дым винтом поднялся в небо, создавая очертания странных фигур. Соленые ручьи, стекающие по его щекам, попадающие на его дрожащий торс, забираясь под рубашку, капали на его колени. Его сердце словно остановилось на миг, когда ему показалось, что огонь изверг из себя степного орла, состоящего лишь из языков пламени, что уносился куда-то вдаль, но в следующую секунду огонь погас. Там, где он только что плясал свой безумный танец, стояла черная мраморная гробница, укрывшая в себе и тело Нарциссы, и стол, на котором оно покоилось.