Muggle games

I'm not suicidal, I don't wanna fucking die I just wanna be able to close my eyes and feel alright But every day I feel like dying Every day I feel like dying… «Suicidal Thoughts» — Josh A & Jake Hill

      Тишина. Гнетущая, убивающая изнутри тишина заполнила пустой лазарет, где на одной из коек лежал пришедший в себя Драко. Была глубокая ночь; голубоватый свет луны, проникающий в помещение сквозь многочисленные витражи, расположенные на стене, у которой находилось изголовье его кровати, отливал серебром на белой кафельной плитке, покрывавшей пол. Мучительная боль в руке, из-за которой Драко едва не потерял сознание вновь, притупилась под действием множества микстур, которые мадам Помфри буквально вливала в него. Малфой даже не знал, что это за лекарства — на самом деле, ему было все равно, лишь бы боль перестала терзать его сознание. Но, как только она действительно стала отдаваться едва заметными вспышками, лишь на мгновение давая о себе знать, Драко понял, что из-за этой боли он хоть на пару часов, но перестал думать о том, что происходит с его жизнью. О том, что происходит с ним.       После смерти Нарциссы его мир перевернулся с ног на голову, а все цвета потеряли свои краски — все вокруг было черно-белым: серое небо, черные деревья, расплывчатыми пятнами выделяющиеся среди окружившего планету белого снега. И эта боль — яркая, мучительная, — ослепительными вспышками затмевала его сознание, отдавалась красочными импульсами в глазах, вновь показывая Малфою мир таким, какой он есть на самом деле — насыщенный и пестрый, переливающийся всеми цветами радуги; самое главное — он забывал. Забывал о том, что Нарцисса мертва, забывал о Поттере, о жизни, смерти — все его сознание концентрировалось вокруг боли, мучительной и в то же время сладкой. Но сейчас, когда боль вновь покинула его тело, его сознание вновь наполнилось воспоминаниями, а в ушах стоял громкий шепот Нарциссы, наполненный невероятным ужасом и испугом.       «Драко».       Решив, что темнота сможет приглушить голос матери, Драко прикрыл глаза. Однако на его веках, казалось, отпечаталась эта картина целиком и полностью: он мог четко различить, как ее легкое бежевое платье на мгновение окрашивается в зеленый, а многочисленные складки, отливающие темно-коричневым, так красиво и правильно расположенные на подоле, пропадают под ее лишенным сил телом, что, изящно изогнувшись, упало на деревянный пол. Он видел, как из ее голубых глаз медленно утекает жизнь, и ее взгляд становится стеклянным, а аккуратно уложенные волосы, пахнущие мятой и киви, падают на ее лицо так, что закрывают приоткрытые губы, из которых невидимой струйкой вытекает последний вздох, змейкой расползаясь по полу; он помнил каждую деталь того утра, ведь в тот момент время будто остановило свой ход. Ее больше нет.       Ее больше нет.       Ее больше нет.       Резко распахнув глаза, Драко стремительно присел на постели, с силой прижав правую ладонь к распахнутому рту, жадно ловящему воздух в попытке приглушить рвущиеся наружу всхлипы и подавить крик, сдавивший его горло. Тяжелые капли слез отрывались от его век, скатываясь по бледной коже, путаясь в дрожащих пальцах. Ожоги на ладони зажили до глубоких ссадин, что отзывались ноющей болью, соприкасаясь с соленой грустью. Боль.       Боль.       Опустив дрожащую руку от содрогающихся губ, он взглянул на шрамы и ссадины, покрывшие ее. Ровная бледная кожа расплавилась в огне каминной печи, и теперь его ладонь была покрыта бугорками и неровностями. «Некрасиво», — подумал Драко. Теперь он был еще более омерзительный, чем когда-либо.       Малфой попытался сжать руку в кулак, и его сознание захлестнула новая волна боли: растянувшись, новая, еще не окрепшая кожа покрылась мелкими ранами. Его глаза вновь распахнулись, заслезившись, и на до сих пор мокрые от остывших слез щеки упала еще пара горячих слез. Боль.       Боль.       Внезапно его осенило: боль! Именно она открывала ему второе дыхание, заставляла забыть про Нарциссу и все, что творилось вокруг него; она, в своем роде, облегчала душевную тяжесть, мучившую его израненное сознание: убивала воспоминания, обжигая кожу и мышцы яркими вспышками. Взглянув на прикроватную тумбочку, что была по правую руку, в поисках чего-либо, что помогло бы ему вновь раствориться в боли, залечив душевные раны, Драко невольно выругался: на ней был лишь кубок, полный питьевой воды. Однако около входа в лазарет, по разные стороны у стены стояли два невысоких керамических горшка с посаженными в них цветами, разносящими дурной аромат по всему лазарету. Вероятно, кому-то он мог бы показаться приятным, но Драко он лишь раздражал.       Отбросив тяжелое одеяло, слизеринец поднялся с постели, осторожно ступив босыми ногами на холодный кафель. Каждый его шаг отдавался едва слышно: мягкая кожа ступней невесомо касалась пола, практически не создавая шума. Его кровать находилась по центру лазарета, но несмотря на это, массивные двери, казалось, были недосягаемы. Преодолев расстояние, казавшееся огромным для ослабшего тела, Драко подошел к одному из горшков и оценивающим взглядом оглянул его: самый обыкновенный горшок красновато-глиняного цвета прямоугольной формы с расширенным верхом. Приподняв его над землей, Малфой резко отпустил ладони, державшие горшок, а в следующую секунду ужасный грохот бьющейся керамики наполнил пустой лазарет. Земля заполонила весь пол в радиусе дюжины дюймов, попав на его черные брюки. Негромко выругавшись, Драко повернул голову и взглянул на дверь, ведущую в кабинет мадам Помфри: из-за нее послышалось шарканье старых тапочек по отполированному полу, с каждой секундой становившееся все громче и громче. В панике оглядев осколки, разбросанных среди горошин влажной земли, слизеринец схватил один из них, на его взгляд показавшийся острейшим, и как можно тише рванул к своей кровати.       Едва он прошмыгнул под одеяло, в лазарет вошла мадам Помфри с волшебной палочкой в руке, на кончике которой светился ослепляющий огонек, освещающий пространство. Завидев разбитый горшок, целительница приглушенно охнула и поспешила к двери. Драко спрятал осколок под подушкой, положив его рядом с зачарованным дневником, что отдал ему Снейп как только они прибыли в лазарет и, прикрыв глаза, притворился спящим.  — А я говорила Дамблдору, что на эту дверь нужен замок! — воскликнула она, оглядывая беспорядок. Всплеснув руками, мадам Помфри приоткрыла дверь и проскользнула в коридор. «Отправилась за Филчем» — подумал он.       Едва раздался щелчок замка закрывающейся двери, Драко распахнул глаза и присел на кровати, вынув керамический осколок из-под подушки. Он был треугольной формы, а острый конец был неровным. Малфой провел по нему большим пальцем. «Шершавый, — подумал он, — но острый». Слизеринец перевел взгляд на левую руку, где посреди бледной, практически прозрачной кожи виднелась пульсирующая синеватая венка, вздымающаяся над ровной кожей запястья. Прикрыв глаза, он медленно выдохнул, пытаясь успокоиться, но это лишь еще больше раззадорило его нервы. Он долго смотрел на зажатый в дрожащей ладони осколок; глаза его будто подернулись светлой дымкой, так же, как и сознание. Он не осознавал, что он делает и что собирается сделать с этим осколком. Для чего он вообще разбил горшок и подобрал острый керамический кусочек? Он не знал. Его рука, будто против его воли, поднесла край осколка к тонкому запястью. Нет, он не будет убивать себя, ему просто нужно отвлечься.       Затаив дыхание, Драко надавил кончиком осколка на пульсирующую вену. Ничего. Надавив еще сильнее, он потянул обломок на себя, почувствовав, как неровный острый край въедается в кожу, разрывая ее; наконец, искомая боль яркими вспышками отозвалась в его сознании. Опустив взгляд на запястье, он обнаружил, что из неглубокой раны подле вздымающейся синеватой вены вытекает небольшая струйка крови, оставляя темные следы на бледной коже.       Боль прошла так же быстро, как и наступила, но Драко было мало. Ему хотелось больше. Приложив острый кончик осколка к нетронутой бледной коже запястья, рядом со свежим порезом, он вновь надавил на него, но на этот раз гораздо сильнее: темная кровь брызнула из раны, мгновенно окрасив его предплечье в бордовый цвет; она капала на белую простынь, расплываясь алыми цветами на постели, но Драко это не волновало — он упивался острой болью, заполонившей каждый уголок его тела. Ему было мало воздуха; он шумно дышал, чувствуя, как потоки соленых слез растворялись во рту, покрывая собой ранки на истрескавшихся приоткрытых губах.       Боль.       Яркая, насыщенная, сладостная… Она дарила облегчение, затмевая внутренние страдания, убивающая воспоминания. Душевные раны стали проявляться на его теле. Пусть. Лишь бы не думать, не видеть, не чувствовать… Он бы отдал все, лишь бы сильнейшие эмоции перестали терзать его, ведь за такое долгое время, когда он не ощущал ничего он, кажется, забыл, что такое чувствовать. Малфой всегда желал чувствовать нечто большее, чем пустоту и безразличие, но теперь, когда его сознание полно душевной боли, разочарования и горечи, он убивает эти чувства, проливая свою кровь.       Но внезапно он остановился. Испуганный взгляд серых глаз метался от кровоточащей раны к зажатому осколку, чей острый кончик был покрыт бордовой жидкостью. Он в ужасе отбросил от себя обломок, который с громким эхом упал куда-то к двери, и, оторвав от запачканной простыни кусочек ткани, наспех перебинтовал порез, из которого продолжало вытекать все больше и больше крови. В очах слеза продолжала сменяться слезой, однако теперь это были не слезы мучительного облегчения, а леденящий остатки его грязной души ужас, ведь он испугался того, что он сделал. Испугался того, что он почувствовал.       Забравшись под одеяло, будто оно могло спасти его от монстров, находящихся внутри него, Драко попытался успокоиться, но ему по-прежнему не хватало воздуха, и шумное дыхание, прячущееся под толстым слоем перины, едва слышно отдавалось в стенах лазарета, в то время как обезумевшее сердце гулко стучало в его ушах. Он зажмурился в очередной попытке прийти в себя или уснуть, но как только он закрывал глаза, то перед ним вновь стоял пустой взгляд голубых глаз и последний вдох, невидимой змейкой выползающий из приоткрытых губ. Его окутала беспросветная паника, давящая на его грудь и душившая его содрогающееся от беззвучных рыданий горло; в ушах звенело, поэтому он не услышал, как хлопнула дверь и вернувшаяся мадам Помфри заклинанием починила разбитый горшок и, шаркая тапочками, направилась обратно в свою комнату. Распахнув глаза, он поклялся, что никогда не сомкнет век. Разве что навечно.

***

 — В сложившейся обстановке я надеюсь, что вы понимаете, почему нам необходимо принять эти меры, — проговорил Дамблдор, глядя на него из-под очков в форме полумесяца, переводя многозначительный взгляд с Малфоя на стоящего рядом Поттера. — И так же мы выражаем надежду, что вы отнесетесь к этому серьезно и не станете нарушать установленные ограничения.       Драко находился в кабинете директора впервые за всё время обучения в Хогвартсе. Это была круглая, просторная комната, полная едва различимых странных звуков. Множество таинственных серебряных приборов стояло на вращающихся столах — они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. Стены были увешаны портретами прежних директоров и директрис, которые с нескрываемым интересом разглядывали стоящих перед находящимся в центре громадным письменный столом на когтистых лапах, за которым восседал Дамблдор.  — Профессор, неужели Вы и вправду верите всему, что публикует Рита Скитер? — раздраженно выпалил гриффиндорец.  — Отчасти, — спокойно отвечал директор. — Я верю, что Пожиратели смерти не прекратят попыток добраться как до тебя, так и до Драко.       Малфой заметил, как Гарри нахмурился, бросив беглый взгляд на его кисть. Опустив глаза, он обнаружил, что кусок окровавленной простыни выглядывает из-под черного свитера. Сердце слизеринца пропустило удар: что, если кто-то заметит? Его сочтут за сумасшедшего, если не хуже… Лишив своего лица всяких эмоций, помимо равнодушного спокойствия, Драко опустил рукав свитера еще ниже, закрывая край самодельного бинта.  — Мы можем идти? — спустя несколько минут неловкой тишины спросил он, прервав напряженные гляделки Поттера и Дамблдора. Он удивился, насколько его голос был наполнен безразличием, ведь его сердце до сих пор безумно стучало, а ладони тряслись.  — Да, Драко, ты можешь идти, — улыбнулся директор. — Гарри, останься, пожалуйста, на пару слов.       Фыркнув, слизеринец подошел к винтовой лестнице, ведущей вниз, и, оглянувшись, поймал на себе еще один беспокойный взгляд Поттера. С тех пор, как Драко оказался в лазарете, они не разговаривали, а зачарованный дневник, лежавший под подушкой эти пару дней, молчал. Он часто вынимал его и, раскрывая на самом начале, перечитывал их переписку, ища в ней спасение; но теплые слова, написанные на пожелтевших листах, лишь ранили его еще больше. Не раз он едва сдерживался от того, чтобы написать в нем хоть что-то, лишь бы избавиться от тишины и недосказанности между ними. Он был готов царапать слова ногтями или писать собственной кровью, лишь бы увидеть ответ. Знать, что он не забыт, что в этом полном несправедливости мире остался хотя бы один человек, любящий его.       Спустившись по винтовой лестнице, Драко окунулся в прохладу каменных коридоров. Близилось время ужина, и башню заполонили студенты, направляющиеся в Большой зал. Мадам Помфри нехотя отпустила Малфоя около получаса назад, но едва он дошел до гостиной Слизерина и, сняв больничную рубашку, которой его одарила целительница, натянул привычный черный свитер, в комнату ворвался Снейп, сообщивший ему, что Дамблдор желает видеть Малфоя в своем кабинете. В то мгновение слизеринец, кажется, перестал дышать: он подумал, что директор узнал про разбитый горшок. Но, когда Драко дошел до его кабинета и обнаружил там Поттера, в его голове пронеслась другая мысль: старик что-то заподозрил и решил отчитать их, но… за что? Однако, услышав из его уст новость о том, что вся территория Хогвартса теперь «охраняется» дементорами и узнав о том, что и ему, и Поттеру запрещено покидать стены школы, что означало так же запрет на игру в квиддич, он мечтал о том, чтобы одно из его первых предположений оказалось верно. Черт с ним, пускай оба, но запретить полеты на метле — это самое отвратительное, что Дамблдор мог сделать в своей необычайно долгой жизни. Квиддич — единственное, что могло успокоить его и выбросить дурные мысли из головы. Только во время полетов на метле он жил и чувствовал. Но теперь старик лишил его этой возможности, и Драко был полон назойливого раздражения.       Дойдя до гостиной, он произнес пароль и вошел внутрь. Взгляды дюжины слизеринцев вмиг впились в его фигуру. «Откуда здесь так много людей? — подумал он, — неужели кончаются каникулы?». Старательно игнорируя воцарившуюся тишину и недоверие в глазах смотрящих на него сокурсников, Малфой зашел в свою спальню, где расположился Забини. В руках у него слизеринец заметил газету.  — Что это? — нахмурился он, усаживаясь на своей кровати напротив Забини.  — «Ежедневный пророк».  — Мерлин, если ты читаешь эту отвратную статью про Нарциссу, то клянусь, лучше сожги этот кусок дерьма сразу же.  — Она выпустила новую статью, — в голосе Блейза проскользнула неуверенность.  — Что, серьезно? — усмехнулся он. — Что на этот раз она понаписала?  — Там про тебя.  — Что? — ухмылка спала с лица слизеринца и, протянув руку, он дрожащим голосом произнес — Дай сюда.       После того, как Забини нехотя, но отдал газету в руки друга, Драко нахмурился и принялся читать.

ПОДЗЕМЕЛЬЕ МАЛФОЙ-МЭНОРА: КАКИЕ ТАЙНЫ ХРАНИТ В СЕБЕ МНОГОВЕКОВОЙ ОСОБНЯК?

 — Что? — едва слышимым шепотом повторил он.        «…ужасное происшествие, забравшее жизнь Нарциссы Малфой…»        «…Герой, чье имя известно всем волшебникам с самого детства, спасший магический мир от восхождения Сами-Знаете-Кого, оказался мужеложцем…»        «…решил навестить старую приятельницу — Нарциссу Малфой…»        «…на меня налетел ее сын, Драко…»        «…посоветовал ему бросить меня в подземелье…»        «…в особняк явился Снейп…»        «…пришел на помощь Драко, что уже успел избить меня до полусмерти…»        «…не имел ни малейшего понятия об этом…»        «…Драко ворвался в его магазин «Горбин и Бэркес» и угрожал ему! Едва не убил бедного старика…»        «…они могут пожаловать в сам Хогвартс, чтобы достать там и Малфоя, и Снейпа, и Поттера…»  — Это бред, — едва слышно прошептал Драко, отбросив от себя газету. — Кто-то действительно верит в это?  — Есть такие…       Внезапно в закрытую дверь кто-то постучался, и, не дожидаясь ответа, ручку кто-то повернул и внутрь зашла Дафна. Прядь ее светлых волос упала на лицо, прикрыв краешек правого глаза.  — Ох, Драко, ты тоже тут? — улыбнулась она. — Блейз, ты идешь на ужин?  — Да, дай мне секунду, — кивнул он, обернувшись к стоявшей в дверях девушке. Приняв газету из рук друга, он скомкал ее. — Драко, ты идешь?  — Да, конечно, — нервно усмехнулся он, машинально натянув левый рукав свитера на ладонь. «Будь нормальным», — твердил он себе.       Драко был благодарен Забини и Гринграсс за то, что они не заваливали его вопросами о его самочувствии, о том, что он думает по поводу статьи Риты Скитер, правда ли, что он имеет связь с Поттером… Но если Дафне было попросту плевать, то во взгляде Блейза Малфой часто улавливал не присущее ему беспокойство. Но он знал, что Забини не станет приставать с вопросами до тех пор, пока он сам не захочет поговорить.       В коридоре его окружили взгляды — любопытные, подозрительные, презрительные… Видимо, они были вызваны двумя последними статьями, — Драко молил Мерлина о том, чтобы они действительно оказались последними, иначе он поможет ей бросить свое перо навсегда, — Риты Скитер. Он невольно задумался о том, как сильно ей пришлось приврать в этот раз, ведь наверняка, Мальсибер сделал все за нее. Надо же, навестил старую приятельницу… У слизеринца не осталось сил на то, чтобы злиться, поэтому его захлестнуло еще большее отвращение как к Мальсиберу, так и к Скитер. Однако, стоит отдать ей должное — видимо, людям во всем Лондоне показалось, что написано убедительно.       Большой зал был полон людей. Еще никогда прежде студенты не раздражали его сильнее, чем сейчас: их взгляды облепили не только его, но и стоящих рядом Забини и Гринграсс. Однако все они были в момент пресечены выразительно приподнятыми бровями всех троих слизеринцев, в глазах которых блестело превосходство. Лицемерие? Возможно.       Проходя мимо стола Гриффиндора, он заметил, что Поттер яро доказывает что-то сидящему рядом Уизли, который даже не смотрит на него, лишь лениво и нехотя отмахиваясь от его слов, а Грейнджер, сидящая напротив, даже не пытается их успокоить, а отмалчивается, с грустью в глазах глядя то на одного, то на другого. «Что-то новенькое», — подумал Драко, заметив на себе еще более неприязненный взгляд рыжеволосого.       Едва они подошли к столу Слизерина, их сокурсники на мгновение замолкли, после чего многие вернулись к ужину и разговорам с друзьями. За это он и любил свой факультет — всем абсолютно наплевать на тебя. Однако некоторые все же продолжали смотреть на него, как на прокаженного; обернувшись, он заметил, что Поттер так же не обделен вниманием, и со столов практически всех факультетов на него обрушились взгляды студентов. Горько усмехнувшись, он вновь обратил свое внимание к уставленному едой столу. Ароматный запеченный картофель, от которого вздымались тонкие витиеватые струйки пара, пастуший пирог, сдобренный пикантным соусом, копченая рыба, блестевший жиром бекон, отбивные котлеты, пирог с говядиной и почками, стейки и отбивные совершенно не привлекали Драко, ведь он не был голоден.       «Будь нормальным».       Он наложил себе на тарелку, казалось, все, до чего только смог дотянуться: толстый стейк из говядины делил тарелку с запеченным картофелем, пастушим пирогом и парой ломтиков бекона. Придвинув к себе позолоченный кубок с тыквенным соком, Драко взял в руки вилку и нож и принялся разрезать стейк.       Вспышка.       Неровный острый край обломка разрывает кожу, выпуская с невероятной скоростью циркулирующую внутри Драко темно-бордовую кровь. Солнечный свет, отраженный луной, блистал серебром среди безумного потока горячей жидкости, стекающей по его предплечью, обступая осколок керамического горшка, до сих пор приставленного к тонкому запястью.       Вспышка.       Он резко отбросил от себя нож и вилку, что с грохотом упали на деревянный стол. Его шумное быстрое дыхание терялось во всеобщем балагане, созданном общающимися студентами. Его вновь накрыла волна паники и ужаса от того, что он сделал. Несмотря ни на что, в глубине души он не хотел убивать себя, и сегодняшней ночью, пускай этот порез не мог лишить его жизни, он безумно испугался лишь вида безостановочно вытекающей из него крови.  — Я не голоден, — натянув на свое лицо спокойствие, равнодушно ответил Драко на немой вопрос в глазах смотрящего на него Забини. Отодвинув тарелку, он вышел из-за стола и направился к выходу из Большого зала, не замечая, как в спину его устремлены сразу два взволнованных взгляда.       Драко бежал по коридорам Хогвартса, будто пытаясь убежать от паники, засевшей в его груди и душившей его с каждой секундой все сильнее. Его лицо рассекало прохладный воздух, и на мгновение невидимый лед и вправду приводил его в чувства, и Драко останавливался в попытке восстановить ровное дыхание и умерить гулкий стук сердца. Слава Мерлину, большинство студентов были либо в гостиных, либо в Большом зале, и никто не видел его раскрытых в панике глаз, раскрасневшихся щек, яркими пятнами выделявшихся на его бледном лице, взъерошенных белесых волос и приоткрытых дрожащих губ.       Холод подземелий отрезвлял его разгоряченное сознание, прогоняя назойливые мысли из его головы, и, когда Драко добежал до гостиной Слизерина, то был готов вновь изобразить равнодушие и высокомерие на своем лице. Однако гостиная оказалась пуста, и он смог более или менее расслабиться, ведь теперь играть было не для кого. Обогнув кресла и диван, которые до сих пор находились не на своих местах, Малфой зашел в свою спальню.       Подойдя к своей постели, он убрал подушку с ее изголовья и взглянул на зачарованный дневник, что он положил туда перед тем, как направиться к Дамблдору. Открывать дневник на странице, где рукой Забини была выведена крайняя запись в надежде, что там появится что-то новое, стало уже привычкой для Малфоя. Он не надеялся увидеть там хотя бы приевшееся ему «ты в порядке?», но раз за разом открывал дневник, хватаясь за него так, будто он был его единственной надеждой на спасение. Однако на этот раз на пожелтевшем листе и вправду появилось всего два слова:       «Как ты?»       Невольный вдох облегчения вырвался из его приоткрытых уст, и, вытащив из-под кровати обитый черной кожей чемодан, он выудил оттуда чернила и перо, — слава Мерлину, у него было запасное, — и, положив дневник на пол, нацарапал:       «Ты сам видел».       Ответ не заставил себя ждать:       «Нам нужно поговорить».       «Когда?»       «Тридцать минут. На Астрономической башне».       Захлопнув дневник, Драко убрал его в чемодан, где вскоре оказались чернила и перо. Тишина наводила на него тоску, ведь тогда он вновь погружался в воспоминания и видел все те ужасные картины, терзавшие его сознание; к тому же, ужин скоро закончится, и гостиную заполонят слизеринцы, взволнованные перешептывания и безостановочные споры которых не будут смолкать ни на секунду. Поэтому Малфой решил отправиться в Астрономическую башню сейчас.

***

      Студеный воздух пробирался под черный свитер, рассыпая сотни мурашек по бледной коже. Едва поежившись, Драко закрыл за собой дверь и вышел на площадку, по которой гулял холодный ветер, что высвобождал его голову от насущных вопросов, позволяя слизеринцу сделать пару глотков свежего воздуха, почувствовать легкость.       Малфой сделал пару неторопливых шагов в сторону перил и, медленно подойдя к ним, облокотился на кованое железо, слегка поморщившись: перила были холодные. С Астрономической башни ему открывался вид на фасад школы, хижину лесничего и Запретный лес. Увидев, как в воздухе парят огромные мертвые тела в черных балахонах, окружив школу, Драко невольно скривился: дементоры всегда вызывали у него глубочайшее отвращение, а сейчас, когда из-за них, — и, собственно, Министерства и Пожирателей, — ему запретили играть в квиддич… Он их ненавидел.       Драко попытался найти место в окрестностях, вид на которые открывался ему с этой башни, где бы не оказалось дементоров, однако они, казалось, были везде — несколько из них парили даже над хижиной лесничего. Ему ничего не оставалось, кроме как устремить взгляд в серое небо, и он неосознанно отметил, что оно было такое же безоблачное, как тогда, когда они с Поттером на крыше особняка пытались раскурить сигару.       Усмехнувшись, он вспомнил, как закашлялся гриффиндорец и как он толкнул его в бок, услышав негромкий смех. Он вспомнил, как белый дым, витиеватыми струйками вырывавшийся из его рта, сливался с небом, растворяясь в воздухе; вспомнил, как с каждым новым вдохом через табачный фильтр его нервная дрожь унималась, а мысли, шалящие в его голове, успокаивались. Пошарив по карманам, он с раздражением обнаружил то, что портсигар, что он обычно носит с собой, — с тех пор, как он нашел его в кабинете отца, — остался в его спальне. Драко сам не понимал, зачем он носит эту коробочку с собой, ведь он не собирался курить, тем более в замке; его грела сама мысль о том, что он нашел вещь, которая сможет помочь эмоциям, бушующим внутри него, угаснуть хотя бы на некоторое время. Теперь же он нашел альтернативу — боль. И, если быть честным, то он не знал, что из этого убьет его быстрее.       Интересно, что происходит после смерти? Где сейчас Нарцисса? В раю или в аду, если маглы все же написали не полную бессмыслицу, а правду, и загробная жизнь существует? Или все, что ждет человечество — вечное небытие, темнота и тесный гроб, в котором твои останки будут медленно тлеть, пока не останутся одни кости? Мерлин…       Внезапно его сознание осветила пугающая и изумительная мысль одновременно: что, если когда Драко умрет, то он воссоединится с Нарциссой? Ведь что сигары, что порезы и ожоги, которые слизеринец наносил на свое тело, лишь временно заглушают боль, убивая при этом самого Малфоя; так зачем же терзать себя нестерпимыми муками жизни, если в конце все равно не будет ничего? А конец наступает всегда. Ведь даже Фламель, что изобрел Философский камень, дарящий бессмертие, решил уничтожить и его, и себя. Так зачем? Зачем терпеть все это дерьмо, что сваливает на него общество, уживаться с мнением окружающих его людей и скрывать свои истинные чувства, если это не имеет смысла? Если с этим можно покончить прямо сейчас…       Его тело перестало подчиняться ему, будто над ним кто-то взял полный контроль, и все, что осталось от Драко — это маленький, съежившийся комок, пульсирующий болью и страхом где-то в глубине тела, что сейчас, приподнявшись на носках, перебросило сначала одну ногу через перила, а затем вторую; он кричал изнутри, рвал горло, обливался слезами, но выражение его лица оставалось спокойным; он безразлично смотрел на открывшуюся под ним пропасть, пока тело, управляемое кем-то другим, ставило ступни на самый край площадки, спускаясь таким образом с перил и находя опору ногами. Его вспотевшие ладони, крепко державшиеся за холодные перила, начали скользить; в ушах звенело от безумного крика, доносящегося откуда-то изнутри, а глаза безумно вращались, ища спасения. Но его не было. Дрожащие пальцы, удерживающие его в воздухе, соскользнули, и он в паническом ужасе устремил свой взгляд вниз, на припорошенные снегом деревья и поля, ожидая рокового момента судьбы, когда его измученное тело соприкоснется с землей, избавив Драко от вечных страданий.