Глава 63 - часть I
29 августа 2020 г., 20:45
The smile that you gave me Even when you felt like dying I'm in your arms in central park There's nothing you could do or say I can't escape the way I love you I don't want to, but I love you «i love you» — Billie Eilish
— Ты, мерзкая, поганая грязн… А вот и наша королева, — прервавшись на полуфразе и заметив Гарри, усмехнулся Нотт, бросив долгий изучающий взгляд на вошедшего в гостиную Поттера и стоящую рядом с ним младшую Уизли. — А мы все думали, как же наш король без сопровождения… — Ты думал, Нотт, — перебил его Забини, стоящий неподалеку от Драко, который с усилием оторвал взгляд от ладони Гарри, соприкасающейся тыльной стороной с ладонью Джинни. — Не забывай об этом. — Да ладно вам, — протянул Теодор, оглядев слизеринцев, — неужели никто не хочет показать своим врагам их место, как в старые добрые… — Нотт, заканчивай, — отрезала Паркинсон, подойдя к Малфою из-за спины. — Надо же, Серебряная троица, — фыркнул Теодор, — Паркинсон, неужели ты до сих пор боишься его? Ты же знаешь, что сам он не сможет сделать абсолютно ничего. Все влияние с его стороны было лишь тенью его отца… — Не забывай, что твой отец сгнил в Азкабане так же, как и мой, — раздраженно бросил ему Драко, едва сдерживая в себе нарастающую ярость. — Ведь он тоже лизал задницу Темному лорду, не так ли? — Закрой свой рот! — рявкнул Теодор, пошатнувшись. — Что здесь происходит? — не в силах сопротивляться желанию встрять в спор, спросил Гарри, чем заставил всех студентов обернуться к нему. — Ничего, — пробормотал Нотт, бросив бутыль со сливочным пивом на пол. Дребезг разбитого стекла наполнил гостиную, а остатки пива разлились по красному ковру, оставив на нем темную змейку. — Мы уже уходим. — Неужели, — негодующе бросил Рон, сжимая кулаки. Слизеринцы один за другим потянулись к выходу из гостиной, откуда доносились возмущенные восклицания Полной Дамы и раздраженное бормотание студентов. Драко овладело двойственное чувство: меньше всего на свете он желал оказаться в комнате, полной гриффиндорцев и кричащего красного цвета, от которого болела голова, но в то же время ему безумно не хватало Поттера. Казалось, что его любовь стала зависимостью, причиняющей ему боль ежесекундно, ведь с момента их расставания из его легких будто выкачали кислород, который вернулся, едва он завидел растрепанную копну черных волос. Внутри его сознания велась ожесточенная борьба, не прекратившаяся даже тогда, когда Драко, бросив последний взгляд в сторону Гарри, словно спасательный круг, что заставил бы его остаться, заметил, как к нему подбегают взволнованная Грейнджер и раздраженный Уизли, чьи уши стали такого же цвета, как и волосы — если не ярче. Однако взгляд его то и дело скользил по приклеившейся к Поттеру младшей Уизли, замечая буквально каждую, казалось бы, не значимую деталь: нахмуренные брови, слегка дрожащие пальцы, которыми она то и дело поправляла волосы, заправляя их за ухо, полные губы, которые она кусала, и ярко-карие глаза, смотрящие то на брата, то на его девушку. Игнорирующие Поттера. Отчаяние и ярость смешались внутри его сознания, заставив резко отвести взгляд, опомнившись, и направиться вслед за Блейзом, давно стоявшим в коридоре. Остальные слизеринцы уже покинули восьмой этаж и, наверное, даже башню Гриффиндора. Он все разрушил. Собственными словами. Пусть любуется.***
— Что произошло? — повторил свой вопрос Гарри, когда за ними закрылась дверь. Рон, едва сдерживая так и не покинувшую его тело ярость, упал на кровать, зарывшись ладонями в волосы. Грейнджер нервно постукивала пальцами по предплечью, обхватив себя ладонями. Джинни направилась в свою спальню, бросив на ходу какую-то нелепую отмазку. — Нотт… Наговорил кучу гадостей о тебе и Малфое, обозвал Гермиону… — Хороший удар, Гермиона, — слегка улыбнулся Гарри, взглянув на девушку. — Спасибо, — гордо улыбнулась та в ответ. — Что он такого наговорил про меня и Драко? — нахмурился гриффиндорец, изумившись, насколько легко ему удалось произнести его имя. Даже не запнулся. — Назвал вас любовничками, сказал что-то про его отца, потом и вовсе на нас с Гермионой накинулся, — сгораемый от злости прошипел тот. Он никак не мог простить Нотту высказывания в адрес своей девушки, и Гарри видел, что он был готов сорваться с места прямо сейчас и разбить лицо слизеринца так, чтобы он ослеп. Скорее всего, он бы даже призвал метлу манящими чарами, чтобы спуститься к подземельям быстрее. — Ну, ты же знаешь, что мы… были любовничками, — пожал плечами Поттер. — Да! Знаю! Но это не значит, что Нотт может отпускать подобные шутки в твой адрес, начитавшись бредовых статей Скитер… погоди, — он осекся. — Были? — Да, — спустя некоторое время вымолвил Гарри. — Были. — То есть ты едва не впал в депрессию из-за чертового Малфоя? — воскликнул Рон. Заметив проскользнувшее на лице друга недоумение, он пояснил — У волшебников тоже бывает такое состояние души. — Получается так, — горько усмехнулся он. — Я не понимаю, — нахмурился Рон, — почему он вдруг решил… прекратить это? После всего, что произошло… — Он просто идиот, — фыркнула Гермиона. — Ты не первая, кто говорит так. — Малфой… — устало протянул Рон. Казалось, что теперь его злость перешла на другого слизеринца, усилившись в разы. — Я поколочу его. — Тебе лишь бы кого-нибудь ударить, — рассмеялась Гермиона. — Я просто не понимаю, почему? — не унимался Рон. — Зачем ему нужно было поступать так? — Поверь, я задаюсь этим же вопросом уже которую неделю. — Думаешь, у вас могло бы… получиться что-то большее, чем просто школьный роман? — осторожно спросил Рон. — Я не знаю, — выдавил из себя Поттер, едва удержав в себе поток отчаяния и слез, нахлынувших на него в ту же секунду, как он вспомнил свои мечты о том, как они побывают в магловском Лондоне, сходят в парк аттракционов, обычное кафе, картинную галерею с неподвижными портретами, в кино; как Драко попробует магловский попкорн, — интересно, а он бы предпочел сладкий или соленый? — попробует расплатиться магловскими деньгами, наденет что-нибудь помимо черного костюма и свитера… Как они купят дом где-нибудь в глуши, подальше от фамильного поместья, попробуют начать жизнь с чистого листа… Отогнав от себя болезненные воспоминания, Гарри вернулся в реальность, где Рон, нахмурившись и явно погрузившись в свои размышления о том, с какой стороны лучше бить Малфоя, чтобы посильнее подпортить его лицо, ждал его ответа. — При Люциусе — навряд ли. Но Нарцисса… вполне могла бы дать согласие. Заметив, с каким удивлением на него смотрят друзья, Гарри вспомнил, что так и не рассказал им о том, что на самом деле произошло в Малфой-Мэноре. Тяжело вздохнув, Гарри принялся прокручивать события тех нескольких дней в своей голове. Он удивился тому, насколько точно он запомнил каждую деталь — воспоминания будто свернулись в огромную трубочку фотопленки, что застилала картинками его взгляд. Он начал свой рассказ с самого начала — от первого стука в дверь — и рассказал все до конца, вплоть до последних минут похорон. Рассказал о том, как Драко отдалился от него буквально сразу же, едва их ступни коснулись берега Черного озера, рассказал о том, как он помогал Забини реанимировать Малфоя после того, как он упал в обморок, рассказал о том, как спас его от прыжка с Астрономической башни и о том, почему он так долго не возвращался в гостиную в ту ночь. Слова лились из него безумным потоком, заменяя собой слезы. Мерлин, как он был рад тому, что смог выплакать из себя всю соленую грусть до того, как он начал рассказывать все Рону. Гермионе, наверняка, не требовалось объяснение — она могла увидеть все собственными глазами с самого начала. — Тебе следовало рассказать нам об этом раньше, — покачала головой Гермиона. — Не представляю, как ты жил все это время с такими воспоминаниями… — Мерлин, Гарри, — только и сумел выдавить из себя Рон. — Я, конечно, задумывался о том, насколько у вас все серьезно, но чтоб настолько… Повисла долгая пауза, которую никто не решался разорвать. Гарри чувствовал себя совестно из-за того, что не рассказал друзьям всей правды — умолчал о своей бессоннице и снах, преследующих его каждую минуту, когда его глаза закрыты, а сознание проваливается куда-то глубоко; умолчал о порезе, что он заметил на запястье слизеринца, о зачарованном дневнике, письме и фотографиях Малфоя, которые он хранит в своем чемодане под слоем одежды. — Может быть, проберемся на кухню за горячим какао и посидим в гостиной? Там, вроде, должно быть практически пусто, — предложила Гермиона спустя несколько минут. Переглянувшись, Рон с Гарри единогласно согласились. Не решившись разбудить Джинни, они втроем направились в подземелья, подавляя смех и вздрагивая от каждого шороха, волнуясь о том, как бы это не оказался Филч или его кошка. Мантию неведимку они, конечно, и не подумали взять — да и вряд ли они поместятся под ней теперь. В Гарри на несколько минут проснулась искренняя детская радость от очередной, казалось, безобидной шалости, которая смогла ненадолго выдернуть его из глубочайшей бездны бессилия и отчаяния. Добравшись до кухни незамеченными, гриффиндорцы не смогли отказаться от всего количества еды, что им предлагали домовики, и уйти лишь с кружками в руках не получилось — шоколадные лягушки, кусок пирога с патокой и пара плиток шоколада все же тряслись в их ладонях, пока они бежали обратно до своей гостиной, которая, к тому моменту, как они вернулись, и вправду пустовала. Гарри даже и не знал, насколько ему не хватало таких вечеров, когда он, Рон и Гермиона сидели у тлеющих в камине углей, неспешно отхлебывая какао из своих кружек и съедая все, что им вручили заботливые эльфы. Их разговор вилял от одной теме к другой, рассеивая их внимание еще больше. Они обсудили предстоящие экзамены, задумавшись о том, что же они будут делать после окончания школы: Рон заявил, что хочет стать мракоборцем, а Гермиона твердо решила, что будет работать в Министерстве, ведь четыре года назад ей так и не удалось добиться ни расположения домовиков, ни улучшения их прав. Услышав это заявление, Рон усмехнулся, подавившись горячим какао, за что получил несильный удар от сидящей неподалеку девушки. Да, ее Г.А.В.Н.Э. — Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов — осталась у них в воспоминаниях надолго. Гарри охватила очередная волна тревоги, ведь он понятия не имел, что делать со своей жизнью дальше. Стать мракоборцем, как Рон? Уйти в Министерство, как Гермиона? Может, в Гринготтс, как Билл? Или в Румынию, как Чарли — у него ведь имеется опыт общения с драконами… Когда их разговор задел тему статей Риты Скитер, их усталость и сонливость как рукой сняло — Рон в негодовании размахивал руками, гневно бросая в ее адрес ругательства, а Гермиона возмущалась насчет того, как она посмела вернуться к работе. Гарри предложил вновь поймать ее, пока она будет в образе жука, и навечно закрыть в банке. Его высказывание смогло рассмешить друзей, а Гермиона, казалось, всерьез задумалась над этим. Вскоре их вновь одолела усталость. Обнявшись на прощание и пожелав друг другу добрых снов, Гарри, Рон и Гермиона разбрелись по своим спальням. Несмотря на их улыбку и смех, Поттер чувствовал, что друзья до сих пор волнуются за него, но легче от этого не стало. Упав на свою кровать и задвинув шторы, гриффиндорец начал ждать, пока Рон заснет, чтобы он смог выбраться на неожиданно полюбившееся ему место — каменный подоконник. Он и не думал о том, чтобы спать — все воспоминания вновь ожили в его голове, ведь он рассказал все Рону и Гермионе, потревожив старую больную рану, и надеяться на нормальный сон было невероятно глупо. Едва шорох простыней смолк, Поттер выбрался из своей постели, осторожно ступая босыми ногами по полу. Облюбованный подоконник манил привычным холодом, а вид из окна, как обычно, зачаровывал — серебряная луна припудрила своим блеском покрытые снегом вершины деревьев, покачивающиеся в Запретном лесу. В хижине Хагрида уже не горел свет, а Клык перестал выть, и в небе над Хогвартсом кружили совы в поисках добычи. Едва мир вокруг него погружался в темноту и разговоры, окружившие его, смолкали, он вновь покрывался тревогой и унынием, облепившим его тело подобно мокрой футболке. Погруженный в беспокойные мысли, он не услышал, как простыни на кровати Рона вновь зашуршали, а штора, издав негромкий скрежет, отодвинулась, подставив веснушчатое лицо под холодный свет.
