Muggle games

      Прохладный ветер приятно трепал его волосы, сплетаясь с редкими влажными снежинками, украшавшими платиновую голову подобно непрошеному венку. Мороз облепил его кожу словно мокрая рубашка; казалось, что если он проведет в небе еще пару минут, то черная мантия и впрямь взмокнет — настолько влажным было утро.       Наплевав на запреты директора, Снейпа, МакГонагалл и кого-то еще, Драко вышел из замка, направившись на пустующее поле для квиддича. Пустым был и весь замок, ведь в это время все порядочные студенты находились на уроках.       Порядочные.       Малфой горько усмехнулся. Всю свою жизнь он только и пытался соответствовать стандартам. Поначалу ему надлежало быть благопристойным студентом великой школы, а затем — благородным представителем великого рода Малфоев. И что из этого вышло? Сломанный и абсолютно разрушенный изнутри человек, жалкие остатки запятнанной души которого режут его изнутри не хуже заточенного ножа.       Все его старания оказались никчемными. Тот Малфой, которого он сумел построить за все время пребывания под надзором отца, находясь лишь марионеткой в его руках, — высокомерный, гордый, до безумия уверенный в своем превосходстве над другими надменный юноша, способный одним лишь взглядом опустить человека так, чтобы он понял, что он никто, — бился где-то в глубине его грудной клетки, абсолютно обессилевший и потерявший последние остатки своей гордости. Теперь над его телом господствовал абсолютный урод, позволивший проявить собственные чувства и думать собственные мысли. «Посмотри, к чему это привело» — продолжал твердить он. Ведь до этого его мысли были мыслями Люциуса, его желания были желаниями Люциуса, его поступки были поступками Люциуса, весь он был лишь жалкой копией Люциуса. И тогда было гораздо легче.       Прикосновение холодного древка метлы к напряженной ладони взбодрило Драко. Пара легких, отточенных движений, сильный толчок от земли — и вот он в воздухе. Ожидаемая эйфория от полета отозвалась в нем лишь учащенным сердцебиением и вспотевшими от волнения ладонями. Все его чувства, казалось, были притуплены, и все, что он ощущал — лишь поток пронизывающего ветра, ударившего его в лицо.       Небо затянулось пепельными тучами, из которых лениво сыпались редкие снежинки, и солнца нигде не было видно. Пустующие трибуны, казалось, эхом отражали каждый его вдох, а треугольные флаги факультетов бесшумно развевались на ветру. Не глядя, Драко взмыл вверх, желая оказаться подальше от земли, студентов, профессоров, Хогвартса, Шотландии… В воздухе было гораздо холоднее, чем на земле, и Драко недовольно выругался: в одной лишь мантии он быстро замерз. Даже древко метлы, казалось, покрылось коркой льда, приклеив оледеневшие ладони к себе, а пар, вырывающийся изо рта Малфоя с каждым его выдохом, стал застывать.       Но вдруг он понял.       Оглянувшись, он заметил парящую буквально в ярде от него огромную фигуру в черном балахоне, плавно приближающуюся к нему; в паре метров от него плыл еще один мертвец, через несколько метров — еще, и еще, и еще… Всего он насчитал пять дементоров, медленно окружавших его. Драко захватил невероятный страх, граничивший с безумием — он знал заклинание, но ему еще ни разу не приходилось его применять. Конечно, Снейп презрительно фыркал на заклятие Патронуса, считая, что заблокировать сознание с помощью окклюменции и стать невидимым для дементоров было гораздо проще и эффективнее. Однако проблема заключалась в том, что Малфой отнюдь не был мастером окклюменции.       Едва сумев отлепить примерзшие к древку метлы ладони, Драко потянулся к карману брюк, в котором покоилась его волшебная палочка, но что-то заставило его остановиться. Окружившие его полные тучи, казалось, вот-вот превратятся в глыбы льда и падут на землю. Им овладел интерес, заглушив собой страх — а могут ли деметоры сделать что-то с ним? Чувствуют ли они, что светлых эмоций в нем практически нет, что он — сплошная тьма? Что его мир и без их помощи превратился лишь во мрак и отчаяние?       Однако едва дементоры приблизились к нему на расстояние чуть больше вытянутой руки, проклятый интерес наконец ушел, предоставив место остаткам здравого ума и самообладания, смешанных со страхом, и Драко наконец вытянул перед собой руку с зажатой в ней волшебной палочкой.       «Вспомните самые счастливые моменты в вашей жизни. Сконцентрируйтесь на тех эмоциях, что вы испытывали тогда».  — Проще некуда, — с усилием пробормотал Драко. От холода его челюсть, онемев, тряслась, язык, казалось, примерз к нёбу, а палочка грозила вот-вот выпасть из его рук.       Перед его глазами возникло улыбающееся лицо Нарциссы, слегка испачканное пылью и грязью. Совсем чуть-чуть растрепанные волосы падали на ее плечи и лицо, прилипая к мокрой от слез коже. Следом за ней к нему бежал Люциус.  — Драко, мальчик мой, — всхлипнув, проронила она, прижав к себе сына.       Битва за Хогвартс. Драко думал, что его родители погибли, а его родители думали, что погиб он. Он словно вновь почувствовал чувства, опутавшие его в тот момент, когда отец положил руку на его спину, обняв его. Впервые, наверное, за всю его жизнь.  — Экспекто…       Лицо Нарциссы сменилось ярко-изумрудными глазами и улыбкой тонких губ, а дым и пепел, летавшие вокруг, исчезли, обрисовав в его голове яркие звезды. Его губы будто облили теплым медом, но этим медом оказались призрачные уста Поттера. «Я люблю тебя, Драко». Сердце его на миг ускорило свой ритм, а промерзшие руки, казалось, начали оттаивать, однако весь его трепет вмиг оборвался, оставив внутри лишь зияющую дыру отчаяния и боли.       Опустив палочку, он взглянул на приблизившегося к нему дементора, который начал снимать огромный балдахин, обнажив ужасную лоснящуюся сероватую кожу головы, всю в слизи и струпьях. Боль, тоска и отчаяние тяжелым грузом навалились на его плечи, будто опустив его ниже к земле. Тонкие, будто у скелета, кисти легли на его плечи, а отвратная голова с зияющей дырой вместо рта приблизилась к его лицу.       Мерлин, если ему суждено умереть, то пусть он уже умрет.       Он так устал.       Мерлин, пожалуйста, пусть он умрет.

За несколько часов до этого

 — Рон! — хихикнула Гермиона, несильно ударив его по плечу учебником.  — А что? Правда ведь! Скажи, Гарри? — проговорил Рон с набитым ртом. — Гарри?       Гарри впервые за долгое время, наконец, решил позавтракать. Хотя бы ради друзей запихнуть в себя пару ломтиков хлеба с маслом.  — Что? — рассеянно переспросил он, переводя взгляд с Рона на Гермиону.  — Я говорю, что Гермиона очень похожа на Разеца… Зера… тьфу, — он недовольно мотнул головой.  — На Цезаря, — усмехнувшись, она закатила глаза.  — Точно! Она же так же может делать все и сразу, вот, послушай, — он нагнулся над учебником гриффиндорки и принялся читать вслух. — «Цезарь во время похода упражнялся еще и в том, чтобы, сидя на коне, диктовать письма, занимая одновременно двух или даже еще большее число писцов», представляешь? И еще: «Сообщают, что он умел писать или читать и одновременно — диктовать и слушать. Он мог диктовать своим секретарям по четыре письма одновременно, причем по самым важным вопросам; а если не был занят ничем другим — то и по семь писем». Вот и Гермиона за каждым завтраком не расстается с учебником. И не только! Между прочим, есть еще и обед, и ужин…  — Погоди, Гермиона, — нахмурился Гарри, — ты что, читаешь историю маглов?  — Ну, да, — слегка смутившись, ответила она. — Я просто подумала, что это может быть в экзамене, и…  — О нет, начинается, — простонал Рон. — Там не упоминается, чем еще любил заниматься этот твой Резац в свое свободное время? Может, вы и внешне похожи? — вновь нагнувшись над его учебником, он перелистнул несколько страниц взад и вперед, пока его рука, свободная от вилки, не остановилась, а глаза не расширились. — Ой…  — Никто не знает, как выглядел Цезарь, Рон, — тоном истинной МакГонагалл проговорила Гермиона. — По одному из предположений, он выглядел именно так…  — Гермиона, я не знал… Я имею в виду, ты совсем не похожа на него! Ты красивая, и совсем не толстая! — смутившись, он махнул рукой на нее и ее учебник, уткнувшись в тарелку. — Будь проклят этот Зерац…  — Цезарь, Рон, Гай Юлий Цезарь! И вообще-то он был невероятно талантливым полководцем, справедливым правителем и очень изобретательным человеком…  — Ты уверен, что на той фотографии нет Локонса? — шепнул Гарри, наклонившись к Рону.  — Вполне…  — Кстати, Гарри, — оторвавшись от учебника, произнесла Гермиона. — Как ты?  — В порядке, — пожал плечами тот. — Вроде бы.  — Бессонница так и не прекратилась? — взволнованно окинув взглядом покрасневшие глаза и темные тени под ними, лишь растущие с каждым днем, спросила она.  — Прекратилась, — твердо заверил он ее, и холодная рука сжала его сердце. Мерлин, как он ненавидел лгать, особенно друзьям. — На удивление, да…  — Понятно, — завершив разговор хлопком массивного учебника, Гермиона принялась запихивать его в свой портфель.  — Погоди, куда ты? — нахмурился Гарри. — До урока еще уйма времени, завтрак начался всего-то десять минут назад.  — К мадам Помфри. Возьму у нее пару бутыльков с усыпляющим зельем, — хмыкнула она, набросив лямки тяжелой сумки на свои плечи. — Я могла бы, конечно, приготовить его сама, но к тому времени, как оно будет готово, ты уже умрешь от переутомления.       Гордо подняв подбородок, Гермиона вылетела из Большого зала. «Что? Откуда она могла узнать об этом?», однако он тут же все понял. Рон. Обернувшись к сидящему напротив другу, он увидел лишь то, как его друг с полными вины глазами пожимает плечами, извиняясь за то, что рассказал. Краем глаза он заметил, что привычное место Малфоя во главе Крэбба, Гойла и Паркинсон пустует.

***

      Драко почувствовал, как ледяная струя воды ударяет его в лицо, заставив подскочить с постели и раскрыть глаза, сдерживая гневный крик.  — Неужели, — плавно протянул Забини, убирая волшебную палочку в карман.  — Какого черта, Блейз? — рявкнул Малфой, стягивая с себя промокший насквозь свитер.  — Нужно было тебя как-то разбудить.  — Мать твою, Забини, — устало выдохнул слизеринец, падая обратно в кровать. Его сердце до сих пор бешено колотилось от неожиданности, выдернувшей его из блаженного небытия.  — Ты собираешься вообще идти на уроки? — безразлично бросил Блейз, взглянув на циферблат своих наручных часов.  — С каких пор тебя стала волновать моя успеваемость?  — Меня она не волнует, — резко отрезал тот, — хочешь провалить экзамены — пожалуйста, мне плевать. Но твое отсутствие Снейп будет спрашивать с меня.       Мерлин, с тем ворохом накопившихся в его голове проблем Драко совершенно забыл о том, что Забини — гребаная староста их факультета.  — Да, собираюсь, — с напускным спокойствием процедил он в ответ.  — Отлично. Первым уроком история магии, и не вздумай даже опаздывать, — набросив на свои плечи пиджак, Блейз вышел из комнаты, оставив Драко в одиночестве.       Рассерженно бросив мокрый черный свитер куда-то в угол комнаты, Малфой взлохматил влажные волосы. После вчерашнего выступления Нотта ему не хотелось выходить из комнаты и вновь слышать за своей спиной шепотки, доносящиеся из каждого угла школы, где бы он не проходил. Чертов Теодор! Ну кто его тянул за язык…       Открыв дверцу небольшого шкафа, Драко безразлично оглядел одежду, висевшую внутри. Черный, черный, черный… и небольшое бордовое пятно посередине. Словно памятник. Напоминание.       «Нарцисса. Нарцисса. Нарцисса…» — отозвалось в его ушах. Все утверждают, будто она в лучшем месте. Будто она счастлива. Будто существует Рай, Бог, ангелы-хранители… И Нарцисса обязательно окажется среди них. Но кто, черт возьми, придумал всю эту чушь? Каждый человек, подходивший к нему на похоронах и даже в школе, боязливо прятал глаза, не осмелившись даже взглянуть на него, и пытался успокоить его четырьмя словами: «Она в лучшем месте» или «Наконец она обрела покой». Все они, конечно, понимали что после смерти Нарциссы ее существование просто-напросто прекратилось, а глаза задернули черными шторами. И все. Никакого счастья, никакого покоя, никакой радости. Ничего.  — Бред, — прошипел он, убирая костюм подальше от себя. Слишком много боли ему причинял лишь вид темно-красных тряпок.       А ведь после ее смерти дорогой костюм стал обыкновенной, ничего не стоящей тряпкой.       Вместе с ней умер и он сам.       Достав из глубины шкафа аккуратно сложенную стопку — обычный черный костюм и школьная мантия, на груди у которой блистал серебром герб Слизерина. Недовольно буркнув оскорбления в сторону Блейза себе под нос, Драко натянул на себя форму. Взглянув на оставшийся в шкафу галстук в зеленую полоску, Малфой решил, что порядочности с него на сегодня хватит и, закрыв шкаф, вышел из комнаты.       Миновав пустую гостиную, — видимо, все были в Большом зале, на завтраке, как и сказал Забини, — Драко вступил в холодный коридор, поежившись от обступившего его со всех сторон холода. Стылый воздух подземелий вернул его на пару часов назад, в тот миг, когда ему приснился очередной беспокойный сон, в котором он наблюдал за тем, как умирает Нарцисса, а спустя несколько десятков лет — Поттер, после него — Забини, и даже последние отпрыски ненавистного ему Уизли уже который год лежат в земле, а он жив. Жив и полон опустошающих его чувств, овладевающих им каждый раз, когда он оказывался на кладбище в Годриковой впадине, стоя на снегу на коленях перед камнем, вырезанные буквы на котором складывались в знакомое ему имя: «Гарри Джеймс Поттер». Там всегда был снег, обжигающий его колени, и всегда было чертовски холодно. И с каждой новой смертью он пытался принести в этот мир еще одну, свою собственную, но каждый раз ему не удавалось этого сделать. Он пытался, поистине пытался, став таким изобретательным, что сама Грейнджер позавидовала бы ему — в ход шли ножи, прорезавшие тонкую кожу на его запястье, прыжки с высоких башен, и даже напиток живой смерти, но каждый раз ничего не происходило. Казалось, этот сон длился вечно, и целую вечность он наблюдал за тем, как через свежие порезы проступали лишь мышцы, покрытые почерневшей запекшейся кровью; как он падает с тысячной башни, ожидая конца, но все, что он видит — лишь стремительно приближающуюся землю. Напиток живой смерти и вовсе был не более чем водой, не причиняющей ни малейшей боли — ему никогда не было больно. Только не в этом сне.       Свежие воспоминания о прошедшей ночи тисками сдавили его горло. Мерлин, как же ему это надоело. Как же ему надоело видеть Поттера и мать каждую ночь, не имея малейшей возможности увидеть их лица наяву. Все, чего он хотел — покоя. И его желание заставило его изменить свои планы, и вместо того, чтобы при выходе из подземелий повернуть направо и дойти до Большого зала, он ступил на широкую лестницу, лавируя между снующими во все стороны младшекурсниками, и поднялся на второй этаж, направившись в больничное крыло.        Умиротворяющий бальзам — вот, что ему нужно. То время, когда его напоили им в больнице имени святого Мунго, было лучшим временем в его жизни за последние несколько месяцев. Ни тревог, ни забот, ни вины, ничего. Пустая оболочка, не чувствующая ничего. Ну, а если Помфри вдруг ошибется в его приготовлении, то глубокий сон на ближайшую жизнь ему обеспечен. Как это называют маглы? Кома? Он не помнил, да и это было не так важно. Однако мысль о том, что его может посетить в этом сне, испугала его еще больше, заставив внутренности сжаться в холодный комок. Может быть, взять еще и усыпляющее зелье, чтобы проспать без сновидений? Убьют ли эти два зелья его, если их смешать?       Его размышления были прерваны выскочившей из больничного крыла Грейнджер. Ее непослушные волосы распластались по ее плечам, закрыв собой рюкзак, который она несла в руках в попытке заглушить звяканье склянок внутри. Драко застыл на последней ступеньке. Грейнджер — единственная, через кого он может связаться с Поттером. Но нужно ли ему это? Однако торопящаяся гриффиндорка опередила его мысли и, видимо, не сочла нужным смотреть перед собой, поэтому спустя пару коротких шагов, негромким эхом отдавшихся в пустом коридоре, они столкнулись, а рюкзак выпал из ее рук. Послышался негромкий вздох, а за ним — звон стекла.  — Мерлин! Малфой? — воскликнула она, присев на пол к упавшей сумке, переводя взгляд с его лица на намокавший портфель. Достав волшебную палочку, она приоткрыла замок, и оттуда на каменный пол мгновенно потекла синеватая струйка зелья. Сунув внутрь волшебную палочку, она что-то прошептала, и разбитые склянки, судя по негромкому хлопку, вновь стали целыми, собрав в себя отвар.  — Усыпляющее зелье? — отрешенно фыркнул он, наблюдая за тем, как Грейнджер поднимается с пола и окидывает его оценивающим взглядом.  — Да, — коротко ответила она и, обойдя Малфоя, направилась вниз по лестнице.  — Подожди, — неожиданно для самого себя выдавил он, схватив гриффиндорку за локоть.  — Что тебе нужно, Драко? — устало выдохнула она, выдернув руку из его хватки.  — Как там Поттер?       В ответ на его вопрос девушка рассмеялась.  — Ты правда думаешь, что он в порядке? — сморгнув скопившиеся в уголках глаз слезы, продолжила она. Драко показалось, что еще пара секунд, и Грейнджер разрыдается прямо на этих ступеньках. — Я думала, что ты сообразительнее, Малфой. Думала…       Развернувшись, гриффиндорка стремительно принялась спускаться со ступенек, бормоча себе что-то под нос.  — Мне правда жаль, что так вышло, — бросил он ей вдогонку в надежде, что эти слова до нее не долетят.       Но это же Грейнджер.  — Так вышло? Малфой, ты разрушил все сам.

***

      «Занятия по уходу за магическими существами с первой учебной недели будут провозиться в аудитории номер 901 на седьмом этаже. Данные меры были приняты директором школы «Хогвартс» Альбусом Дамблдором в связи с приказом Министерства Магии об обязательном нахождении дементоров на всей территории школы Чародейства и Волшебства».  — Чего? — нахмурившись, недовольно пробурчал Рон. — Седьмой этаж! Нам что, прорицаний недостаточно?  — Рон, не глупи, это сделано с целью обезопасить учеников, — произнесла Гермиона, подбежав к ним со спины, прижимая к своему телу рюкзак.  — Погоди, ты и вправду ходила в больничное крыло? — недоуменно спросил Гарри, оглядывая ее сумку.  — Конечно, — выдохнула она. — Ты думаешь, я шутила?  — Спасибо, — негромко произнес он, улыбнувшись.       Судя по недовольным вздохам, прокатившимся по толпе студентов, столпившихся у доски с объявлениями, не только Рону изменение пришлось не по нраву. Большинство учеников толпой направились к лестнице, ведущей на седьмой этаж, а некоторые из них лишь вышли в коридор и направлялись в Большой зал на завтрак.       Обходя младшекурсников, завороженно наблюдающих за движением лестниц и испуганно глазея на разговаривающих между собой портреты, Гарри поднялся на 7 этаж, по пути глазами ища девятьсот первую аудиторию. Что это вообще за класс? Он никогда его раньше не замечал в коридорах школы. И почему у него нет названия? Как его найти?       Однако они обнаружили нужный им кабинет достаточно быстро, ведь вокруг него скопилась толпа гриффиндорцев, ждущих Хагрида. Коридор в этой части школы был гораздо светлее за счет множества витражей и окон, изрезавших стены Хогвартса, и притемненный тучами свет пролился на полу дремавших Симуса и Дина, стоявших позади собравшейся кучи студентов.  — Привет, Гарри, — сонно протянул Дин, бросив взгляд в окно. — Ну и погодка сегодня, а?       Подойдя к небольшому проему, вырисовывающимся в стене Хогвартса, Гарри опустил хмурый взгляд в окно. Как назло, оно выходило прямо на поле для квиддича, по которому гулял холодный ветер, заставив флаги факультетов трепетать от его порывов. Пожухлая трава под тенью набухших темнотой облаков казалось еще суше, и от этого поле выглядело мрачнее, а на душе гриффиндорца стало тоскливо от одного лишь взгляда на поле. Как же сильно ему хотелось ощутить порывы ветра, обтекающие его лицо, чувство невесомости и абсолютной неуязвимости, силу, наполняющую его тело с каждым набранным дюймом…  — Не то слово, — расстроенно протянул он, блуждая взглядом по пустующим трибунам.       Краем глаза он уловил движение темной тени где-то в облаках. Присмотревшись, он решил, что его глаз уловил лишь движение одной из туч, однако за ней пролетела вторая, затем — третья… Он сразу узнал фигуры, даже с такого расстояния кажущиеся огромными.       Дементоры.       И как только он предположил причину, по которой эти существа могли половиной дюжины собраться в одном месте, внутри него все похолодело. Он точно знал, кто мог выйти на поле в такую погоду.  — Гермиона, — негромко шепнул он, положив подрагивающую руку на плечо девушки. Едва она обернулась, Гарри вручил ей увесистый учебник по уходу за магическими существами и, не говоря ни слова, полетел вниз по ступенькам.       «Он умрет».       «Он не умеет вызывать Патронуса».       «Он умрет… Снова».       Гарри не чувствовал собственных ног, пока спускался по многочисленным ступеням Хогвартса. Седьмой этаж! Мерлин… Он не успеет.       Он спотыкался и падал, сдирал кожу на ладонях, но поднимался чуть ли не прыжком, и продолжал бежать. Его телом будто завладел другой человек, который продолжал утверждать лишь одно:       «Беги».       И он бежал. Время растянулось, подобно резине, а каждая секунда превратилась в минуту. Студенты расступались перед ним и смотрели ему вслед, будто на сумасшедшего, и он чувствовал каждый взгляд, прикованный к его спине.       Спустившись на первый этаж, Гарри не раздумывая побежал к главным воротам, оставив все сомнения насчет того, стоит ли ему нарушать запрет Дамблдора, позади. Какой, черт возьми, запрет, когда речь идет о жизни человека? Когда речь идет о Драко?       Ударивший его в лицо поток ледяного воздуха отрезвил его разум, вернув ему способность мыслить. Впустив побольше воздуха в свои легкие, Поттер свернул по тропинке направо и побежал в сторону поля для квиддича, на ходу вынимая волшебную палочку из кармана брюк.       Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как он увидел сгущающиеся вокруг скрытого тучами Малфоя темные фигуры, но эти секунды показались ему часами. Выбежав на поле для квидичча, Гарри окинул взглядом трибуны — они были пусты. Ни Малфоя, ни его метлы на них не было. С замиранием сердца он перевел взгляд на серое небо.       Пустота.       Мгновение — и мерзлый пар облаков прорезала падающая фигура, облаченная в черную мантию. Следом за ней безвольно падала его метла, грозящая угодить древком ему в лоб. Подняв палочку вверх, он услышал, как его собственный крик разрезает звенящую тишину:  — Аресто Моментум!       Практически коснувшееся земли тело Драко замедлило падение, однако эти пара секунд не позволили Гарри добежать до Малфоя и поймать его, поэтому вскоре раздался негромкий стук, оповещающий его и, наверное, наблюдающих за происходящим студентов о том, что слизеринец, несмотря на наложенное заклятие, сломал себе пару костей.       Судорожно запихнув волшебную палочку за пояс брюк, Гарри подбежал к Малфою. Ослабевшая опустившаяся голова безвольно тряслась, а платиновые волосы покрылись грязью. Понимая, что Драко таким образом никак не очнется, — если дементоры, конечно, не успели поцеловать его, — а до лазарета ему его не донести, Поттер опустил его на землю и, собравшись с духом, со всего размаху влепил ему пощечину.       Глаза его чуть приоткрылись, однако тяжелые веки тут же сомкнулись вновь. Ладонь Гарри горела безумным пламенем, и он не хотел представлять, что испытывала скула Малфоя в этот же момент. Однако иного выхода не было, поэтому ему пришлось снова ударить его, на этот раз еще сильнее.       И тогда уже веки слизеринца разомкнулись окончательно, а взгляд серых глаз несколько мгновений бездумно блуждал по лицу Гарри.  — Поттер? Какого черта? — пробормотал он, дотронувшись до обожженной его ладонью щеки. Отбросив от себя его руки, слизеринец попытался подняться с земли, однако ослабшие руки не позволили ему этого сделать.  — Я помогу, — стиснув зубы, пробормотал Гарри в попытке поднять Малфоя с земли.  — Отвали от меня, — прорычал он, вновь отскочив от его прикосновений, будто они были обжигающие.  — Хоть раз в жизни не будь идиотом, — съязвил тот в ответ, игнорируя попытки Драко встать самостоятельно.  — Я сказал, — повторил тот, четко отделяя слова друг от друга, — убери свои поганые руки от меня.  — Дай мне хотя бы помочь тебе подняться, — непонимающе произнес Гарри. — Ты не дойдешь до больничного крыла самостоятельно.  — Тебе заботиться больше не о ком? Убирайся.  — Малфой, — предупреждающе-грозно прошипел гриффиндорец, не спуская взгляда с его пепельных глаз. — Не будь дураком, прошу тебя…  — Видеть тебя не хочу, — выплюнул он, и, опережая вопрос Поттера «почему?», добавил — ты мертв для меня.