Muggle games

      «Это так сложно, Гарри. Всю свою жизнь я придерживался одного лишь правила — никаких привязанностей. Никаких чувств. Никакой любви. И я привык к вездесущему одиночеству. Привык быть серой массой, привык не испытывать эмоций. Привык существовать, а не жить. Но ты изменил абсолютно все в моей жизни одним лишь взглядом. Ненавистным взглядом. Желанным взглядом. Разрушил мир, к которому я привык. Окунул в тот, что был мне недоступен. И я знал, к чему это приведет. Я знал, что наша… любовь не сможет длиться вечно. Я же Малфой. Сломленный парень с разбитыми воспоминаниями. Я не способен на что-то прочное и долговечное. На что-то светлое и приятное… Ты ведь знаешь это, Гарри. Зачем же ты обманываешь себя?»       Слово за словом в его голове замедленным от действия лекарств потоком протекали предложения и фразы, которые он хотел сказать. Хотел… Но не смог.       «Ты мертв для меня».       Чертов идиот! Онемевший от страха и холода язык совершенно не хотел произносить такую длинную речь, а униженный и оскорбленный мозг не желал принимать помощь. И что же из этого вышло? Очередное шоу, разыгранное на показ собравшимся у окон замка зевакам и подоспевшим учителям. Дамблдор, грозно сверкнув очками-полумесяцами, подошел к упавшему при последней попытке встать Малфою, ясным взглядом голубых глаз оглядев его тело. Драко почувствовал себя неуютно, — если ситуация могла стать еще хуже, конечно, — будто бы над ним склонился Грюм, рассматривая с помощью своего волшебного глаза, безудержно вертящегося, все грязные секреты слизеринца. Сквозь шум, звеневший в ушах, перемежавшийся с собственным голосом, твердившим: «Ты мертв для меня. Мертв. Ты. для меня… мертв. Мертв. Мертв» — он услышал негромкий голос директора, сообщавший Снейпу, что у него сломаны какие-то кости. «Кости? — усмехнулся он тогда. — Я в порядке. В полном порядке. Я не чувствую и малейшей…»       Попытка подняться с продрогшей земли заставила его приглушенно вскрикнуть, а с раскрытых от боли глаз оторвалось несколько слезинок, тут же потерявшихся в пожухлой траве. Оглянувшись, он увидел, как неестественно выгнулась его нога, ведь на его памяти, колено в ней только одно, и согнуться она может лишь на две части, а не на три. Его голень была сломана в самом центре, и накрапывающий холодный дождь смывал с пропитавшейся кровью ткани брюк темные капли, что соскальзывали в засохшую траву, окрашивая ее кровавой росой. Подняв взгляд, он увидел над собой Снейпа. Таким рассерженным он его, кажется, не видел даже когда Поттер смог сварить отменное зелье без единой ошибки на его уроке. Но теперь… Из черных глаз сыпались искры, нахмуренные брови явно показывали его недовольство. Нет, он был в ярости. Резкие движения рук выдавали бурю эмоций, бушующих в нем: то, как он раздраженно откидывал полы своей мантии, что путались между его ног, мешая профессору идти показывали, насколько взбешен профессор, а черные волосы, упавшие на лицо из-за резких порывов ветра, прикрывали его скривившийся в негодовании рот.       МакГонагалл, больше взволнованная, чем рассерженная, подбежала к Поттеру и, что-то говоря на ходу, отправила его обратно в замок. Остальные два профессора будто и не замечали гриффиндорца перед собой, в то время как для Малфоя он стал целым миром. Все, что окружало его, померкло. Звуки дождя, крики учителей, возгласы учащихся — все исчезло именно в тот миг, когда он обернулся. Зелень и сырость. Изумруд и серебро. Запах свежескошенной травы и начинающегося дождя. Мята и платина. Бессилие, боль и горе, граничившее с ненавистью, и сожаление, пропитанное осознанием. Взгляд, втоптавший его в грязь. Взгляд, давший понять ему, где его место.       Паника и слезы, сжавшие его горло, заставили его резко вдохнуть в попытке отрезвить затуманенный разум. Горячая волна боли обожгла его легкие, заставив забыть о Поттере, профессорах, последствиях своей глупой выходки и погрузиться в темноту, избавившую его от мыслей, ощущения скольжения остывающих на щеках слез и боли.       Сейчас же он лежал, все так же отгороженный плотной пеленой мрака от внешнего мира. Темнота, окружившая его, была настолько густая, что ее, казалось, можно было потрогать. Давай, протяни руку — и твои пальцы коснутся ваты. Теплой и мягкой… Или пугающе ледяной и колючей. Он не понимал, ослеп он, или нет; он не понимал, какой сейчас день и время суток; он не понимал, жив ли он вообще. Услышав негромкий щелчок, за которым последовал огонек света, Драко слегка повернул голову в сторону звука. В тот момент он отчетливо понял две вещи: во-первых, он точно жив. Во-вторых, он сейчас умрет от той боли, что облепила его, похоже, со всех сторон — не говоря про поврежденные конечности и ребра, боль одолела его голову и глаза, а во рту было так паршиво, будто с десяток гоблинов скреблись изнутри его горла, царапая своими когтями слизистую.  — Мы должны сделать это, Минерва, таковы правила, — послышался приглушенный голос Дамблдора.  — Неужели хоть раз вы не можете встать на сторону студентов? Какой прок с того, что их факультеты потеряют абсолютно все заработанные баллы, да еще и к концу года?       Драко, наверное, стало еще хуже: снять все очки с факультета? Слизеринцы в этом году наконец вырвались вперед, опередив Гриффиндор, что отставал от них на пару десятков баллов на протяжении нескольких месяцев. Потерять кубок школы… Нет, его сокурсники сами убьют его на месте. От переживаний в его горле стало еще суше, и при попытке сглотнуть он почувствовал ужасный вкус лекарств, которыми его напичкали. «Костерост», — морщась, подумал он. Однако помимо костероста там был такой букет, что любой пуффендуец позавидовал бы…  — Мы всегда были на их стороне, — отчеканил Снейп, едва сдерживая ярость. — Чего стоит хотя бы тот случай с Ритой Скитер, когда она в очередной раз обернулась жуком и пробралась в гостиную Слизерина в один из «Вечеров факультетов»? Насколько я помню, проклятая журналистка в гостиной не остановилась, ведь в комнате Малфоя происходило нечто гораздо… более интересное.       Ладонь слизеринца, потянувшаяся за кубком с водой, зависла в воздухе. «Он знает? Мерлин… Неужели они все знают? Идиот, конечно, они все знают!» Очередная вспышка боли в его голове заставила его зажмуриться. Но вскоре, будто змейкой, боль переползла в его плечо, и так же резко, будто змея, ударила его изнутри. Судя по всему, правую руку он тоже сломал при падении, и теперь она, зависшая в воздухе и нестерпимо пылающая диким огнем, причиняла неимоверные муки Малфою. В попытке унять боль, он сжал кубок с такой силой, на которую только был способен его ослабший организм — это всегда помогало. Однако на ряду с мукой, сковавшей его тело в железные обручи, его опьяняло чувство злости и негодования — профессора всё знали, а он вместе с Поттером оказались настолько глупыми, что не смогли трезво оценить собственные действия. Идиоты!       Пара секунд. Пара секунд, и все пройдет… Однако вместо того, чтобы ослабнуть, боль только усилилась, и ладонь, совершенно не подчиняясь Малфою, расслабилась, а кубок, что она удерживала на весу, соскользнул и с оглушительным стуком столкнулся с кафельной плиткой.       Тишина, воцарившаяся в больничном крыле, казалось, звенела. Ровно до того момента, как откуда-то сбоку не послышались шаркающие шаги, сопровождаемые негромким бормотанием. «Мадам Помфри», — подумал Драко. И не ошибся.  — Профессор… Профессора… могу я узнать, что случилось?  — Не беспокойтесь, Поппи, мы заходили узнать, как себя чувствует Драко, — послышался на удивление мягкий голос директора.  — Если вы не против, директор, я бы хотела закончить с лечением студентов на сегодня, — протянула целительница, взглянув на часы. — Сон — тоже важная часть выздоровления.  — Ах, уже вечер? Время так быстротечно, — вздохнул Дамблдор, — особенно в таком возрасте... Что ж, не будем больше мешать мистеру Малфою поправлять свое здоровье… Доброй ночи, Поппи, — директор направился к выходу из больничного крыла, но перед тем, как выйти в объятый холодной темнотой коридор, остановился и, обернувшись, добавил — Доброй ночи, Драко.       Однако ни одна из последующих ночей вплоть до итогового экзамена ЖАБА так и не оказалось доброй для слизеринца.

***

 — Что это значит? — негромко спросила Гермиона, обернувшись к ошарашенному Гарри. — Ноль?       Опустошение, сквозившее в ее голосе, холодными ладонями сжало его гулко бьющееся сердце. «Это твоя вина, — твердил голос внутри него. — Твоя».       Собравшаяся вокруг толпа недоуменно глазела на огромную доску, на которой фиксировались очки факультетов. Отовсюду слышались шепотки: «Это какая-то ошибка?», «Это определенно какая-то ошибка», «Что произошло?», «Как это могло произойти»… Под гербами факультетов Гриффиндора и Слизерина огромной чёрной дырой горела цифра ноль.  — Ноль, — повторил он. Обернувшись, Гарри заметил закипающие в глазах девушки слезы. — Мы сможем исправить это, Гермиона. Я обещаю.  — Конечно, — усмехнулась она с неприкрытой обидой в голосе. — Позволь узнать, как нам набрать больше трехсот очков за оставшиеся три месяца?  — Я не знаю, — ответил он спустя несколько минут неловкого молчания.  — Ты знал, что Дамблдор запретил тебе выходить из замка, — негромко продолжила она дрожащим голосом. — Неужели так сложно было соблюдать правила?  — Он мог умереть, Гермиона!  — Как и ты, идиот! — вскрикнула она, на мгновение забыв о том, что окружившая их толпа переводили свое внимание с доски на препирающихся гриффиндорцев. — Ты никогда не думаешь о себе... Ты мог бы попросить нашей помощи!  — Там были дементоры, — настаивал он, — и черт знает, что мог бы выкинуть Малфой, увидев тебя. Он отказался от моей помощи. Ты думаешь, он бы принял твою?  — Я знаю, как бороться с дементорами, — подняв подбородок, проговорила она. — А Малфой и подавно не внушает мне страх.       Вскоре все гриффиндорцы выяснили, что произошло и куда исчезли заработанные ими очки, и жизнь Гарри в очередной раз превратилась в сущий ад. На протяжении полугода его сокурсники отставали от слизеринцев на пару десятков очков, находясь на втором месте. Когтевран, идущий с ними вровень, теперь же вырвался на первое место. Гарри не знал, как ему исправить сложившуюся ситуацию. Он не знал, как смотреть в глаза сокурсникам, отчаянно добивавшимся каждую пару очков. Некоторые семикурсники были особенно расстроены — последние несколько лет Кубок школы не вручали. Сначала причиной тому была смерть Седрика Диггори, а затем началась война. Большинство учащихся из разных факультетов рвалось оставить свой след в истории Хогвартса, помочь сокурсникам получить желанную награду и утереть нос врагам. Однако многие из них до сих пор не смогли стереть из своей головы все те смерти, что понесла Битва за Хогвартс, и в их глазах плескалось равнодушие к накалившейся гонке за Кубком. И эти студенты безразлично глянули в сторону обнулившихся очков, лишь ненадолго задумавшись о том, что же могло произойти.       Большинство гриффиндорцев расспрашивали Гарри о случившемся лишь из интереса. Они не корили его, нет, но обида порой проскальзывала в их голосе. Однако гораздо больше слизеринцев то и дело бросали неодобрительные взгляды то в сторону Поттера, то в сторону Малфоя, но Гарри это мало заботило.       Он ведь мертв для него.       Почему же для Гарри он должен оставаться живым? Почему он должен находить в нем то, ради чего стоит просыпаться каждое утро? Почему вид его взлохмаченных волос должен вызывать теплую улыбку на лице, а любое упоминание о нем — трепет? Почему сам Гарри должен оставаться живым?       Не должен.       Однако сломленному сознанию было все равно. Каждый следующий день он просыпался опустошенным — вина за потраченные в никуда очки наслаивалась на него с каждым взглядом, опустившимся на его голову, плечи, лицо… Он чувствовал себя подобно человеку, по случайности забредшему на пасеку и разбудившему гнев в пчелах, что облепляли его тело, жалили и перекрывали путь к кислороду. Каждый взгляд был пчелой. Каждый укус был уколом вины. Каждый укол отравлял его.       Поэтому совсем скоро Гарри, следуя примеру Гермионы, забылся в библиотеке, возведя вокруг себя крепость из книг. Защита от темных искусств занимала среди них большую часть — две с небольшим стопки по четыре книги мостились по правую руку от него. Рядом с ними лежали учебники по трансфигурации, магловедению, истории магии, травологии, уходу за магическими существами, а в углу даже была раскрыта книга по прорицанию. Пару недель назад он наотрез отказался ходить на прорицания и стал прогуливать уроки профессора Трелони. «Хватит с меня предсказаний смертей» — подумалось ему. Однако теперь он вновь поднимался на Астрономическую башню несколько раз в неделю. Как и Гермиона, практически на каждом уроке он то и дело поднимал руку вверх и отвечал на вопросы, заданные профессором. Однако в отличие от Гермионы, что уходила из библиотеки в гостиную Гриффиндора пусть и с полными руками книг, но в начале десятого вечера, Гарри засыпал там. Поначалу он подумал, что Гермиона подливает ему усыпляющего зелья в кубок с тыквенным соком за ужином в небольших порциях, но потом он понял, что подготовка к экзаменам и дни, проведенные в библиотеке за чтением учебников и дополнительной литературы имеют эффект не хуже, чем усыпляющее зелье. После того, как он в очередной раз уснул за нагруженным книгами столом в библиотеке и, проснувшись, уронил стопку учебников по травологии на пол, вызвав гнев мадам Пинс, он решил последовать очередному примеру Гермионы и теперь уходил в гостиную вместе с ней. Гарри и не знал, что умеет бегать так быстро, как он выбежал в ту ночь из библиотеки…       Каждые выходные он просыпался позже, чем Рон, Дин, Симус и большинство гриффиндорцев, — а если и нет, то всегда делал вид, будто спит, и дожидался, пока они выйдут из комнаты, — и уходил в библиотеку, пока гостиная была пуста. Однако Рон и Гермиона находили его среди стеллажей спустя час после того, как он переступил порог библиотеки, и тайком приносили ему плитки шоколада, шоколадных лягушек и фрукты, а однажды осмелились пронести кусок пирога с патокой.  — Гарри, ты стал как Гермиона, — сетовал Рон, — все библиотека да библиотека…  — Ты глубоко ошибаешься, Рон, — охрипшим голосом шептал Гарри, не отрываясь от учебника магловедения. — Я не настолько храбрый и умный, чтобы быть как Гермиона.  — Да уж, — фыркнул тот. — Действительно — человек, все свое детство проживший среди маглов, читает учебник по магловедению.  — Тише! — шикнули на них с противоположного стола.       Так и прошли оставшиеся месяцы учебы. Благодаря огромной нагрузке, что водрузил Гарри на свои плечи, у него практически не оставалось времени думать о Малфое и сил жалеть себя. После изнурительных вечеров в библиотеке сон одолевал его не хуже, чем если бы он выпил целый бутылёк усыпляющего зелья. А самое главное — никаких снов. Лишь пустота. Обволакивающая с ног до головы. Теплая. Местами холодная. Приятная. Желанная.       Так же, как и Поттера, Драко перестали посещать отвратные сны, заставляющие его просыпаться с дико пульсирующим в груди сердцем и гулко бьющейся крови в ушах. Конечно, они не ушли сразу — пока он лежал в больничном крыле, он просыпался от каждого шороха, что вытаскивал его из сумрачного особняка Малфоев, где вновь и вновь умирала Нарцисса. К счастью, Помфри вскоре стала поить его усыпляющим зельем, чтобы он не чувствовал боли от срастающихся костей. А после того, как он вышел из лазарета, его решением стало абсолютное отсутствие сна. Ведь если нет сна — то нет кошмаров. И первое время Драко держался относительно неплохо.       Слизеринцы, разузнавшие о том, почему их факультет потерял все очки в одну ночь, смотрели на Драко так, будто он был никем среди них. На самом деле, он и был никем — после войны Малфой навряд ли сможет занять уважаемое место среди общества чистокровных магов-аристократов и устроиться на хорошую работу без хороших связей, которых у него не было. Но ему было плевать. Плевать на их мнение, их взгляды, их разговоры — пусть. Пусть шепчутся, смотрят, осуждают. Плевать.       Делом его жизни стало восстановление особняка. Возложив мизерные надежды на то, что хорошие баллы на экзамене смогут помочь ему устроиться, скажем, в Министерство Магии и зарабатывать хорошие деньги, с помощью которых он смог бы отреставрировать Малфой-мэнор, Драко принялся учить. Полагаться на помощь Друэллы было глупо — он молился, чтобы бабке не пришло в голову забрать себе особняк, ведь тогда он останется не только ничтожным и одиноким, но еще и бездомным. Он не знал, каким образом Друэлла могла бы приписать Малфой-мэнор к своей собственности, ведь законным владельцем его является Драко, но он был уверен, что если она захочет, то ничто не сможет остановить ее.       И он учил. После того, как закончился первый учебный день после его выздоровления, Драко направился прямиком в библиотеку. Было достаточно поздно, и коридоры были пусты так же, как скамьи в библиотеке. Кроме одной.       Честно говоря, Драко не знал, с чего ему начать. Тысячи ровных рядов высоких стеллажей, заставленных книгами, совершенно сбили его с толку. Прошел не один час до тех пор, как слизеринец наконец нашел несколько подходящих учебников — книгу для углубленного изучения защиты от темных искусств «Темные силы: истоки ужасного искусства и способы защиты от него», пособие по трансфигурации, пара книг по зельеварению, а завершала стопку книга по истории магии. Уместив все в своих руках, Драко направился к стойке мадам Пинс, однако едва он прошел несколько шагов, то услышал шум и следующее за ним негромкое бормотание. Повернув голову, он увидел, как Поттер сидит за столом, заваленном учебниками, и раздраженно поднимает упавшие на пол учебники. Правая сторона его лица покраснела — видимо, он уснул за этим самым столом над кипой книг. Прежде чем его сознание начало представлять спящего гриффиндорца и прокручивать, словно пленку, воспоминания в его голове, Драко вылетел из библиотеки, минуя пустующий пост мадам Пинс — видимо, та уже убежала спасать драгоценные книги.       Малфой не был воодушевлен открывшейся ему перспективой провести оставшиеся три месяца подобно Поттеру — среди книг в пыльной библиотеке. Однако другого выбора у него не оставалось. К тому моменту, как Драко вернулся в гостиную, она была уже пуста. Вероятно, время близилось к полуночи; лишь блиставшие пламенем угли в каминной печи изредка разрывали стоящую тишину, выбрасывая из себя искры.  — Лакарнум Инфламаре, — бросил слизеринец, направив кончик волшебной палочки в сторону камина. Едва пламя разгорелось, ему тут же стало немного лучше.       Целую ночь он провел за пожелтевшими от старины бумагами, читая выведенные на них буквы. Книга сменялась за книгой точно так же, как сигарета за сигаретой — хоть какая-то польза была от кружившей вокруг него Паркинсон. Он расположился на полу возле камина: учебник в руках, полные губы сжимают скрученные листья табака, дым полупрозрачными облаками расползается по гостиной, наполняя ее едким запахом. Драко представлялось, будто это яд витиеватыми струйками выползает из его рта, проворной змеей оборачиваясь вокруг его шеи. Казалось, еще один вдох, и дым превратится в тугую веревку. Он не знал, желал он этого или боялся — страх смерти он преодолел еще в самом детстве, едва его отец принялся помогать возрождению Темного лорда, ведь многие приспешники считали, что для его оживления необходимы жертвоприношения в виде ни в чем неповинных маглов и ритуалов с их кровью. Возможно, таким образом они лишь оправдывали свое желание убивать или ту мощь, что они чувствовали в своих руках при виде слез, криков и мольбы на коленях. Оправдывали свое желание возомнить себя Волан-де-Мортом. Впрочем, «оправдание» — не совсем подходящее слово.       Час следовал за часом, но Драко совершенно не чувствовал усталости. Он не знал, повлиял на это никотин, зашкаливающий в его крови, или его твердая убежденность в том, что отсутствие сна не принесет ему кошмаров.       Он понял, что наступило утро, когда Забини вышел из своей комнаты и, обведя открывшуюся ему картину, лишь слегка вздернул верхнюю губу, почуяв запах сигарет. Спрашивать "курил ли он" было глупо, а для Блейза тем более.  — Идешь на завтрак?  — Конечно, — Драко только сейчас заметил, как сильно он проголодался.  — Ты спал сегодня? — протянул Забини, обведя взглядом лежавшие на полу раскрытые книги.  — Нет.  — Идиот, — хмыкнул в ответ тот.       К великому удивлению Блейза и самого Драко, он чувствовал себя вполне способным продолжать свое существование. Даже на истории магии его не клонило в сон от занудного голоса профессора Бинса, в отличие от многих студентов, что провели эту ночь в постели, а не на полу в компании гниющих книг и тлеющих сигарет.       Во время второй бессонной ночи Драко все же не смог взять контроль над своим сознанием, что против его воли решило погрузиться в темноту. Короткий двухчасовой сон был прерван спустившейся в гостиную Паркинсон. Едва она завидела сидящего на полу облокотившегося об диван Малфоя среди все так же разбросанных книг, она постучалась в его комнату, откуда выглянул заспанный Забини. Вздернув левую бровь, Пэнси взглядом указала на заснувшего Драко, и Блейз все понял без слов.  — Мать твою, Малфой…       Громкий хлопок закрывшейся книги разрезал тишину, заставив Драко зажмуриться, нахмурившись.  — Проснись и пой, — послышался голос Паркинсон.  — Пора бы уже, — хмыкнул Блейз, бросив беглый взгляд в сторону каминной топки, где среди потухших углей были раскиданы подпаленные жаром окурки.  — Мерлин, он опять?..  — Да, — прервал ее Забини. — Интересно, откуда же у него эта дрянь?       В ответ на язвительное замечание Паркинсон лишь фыркнула. Достав волшебную палочку, она направила ее кончик на лицо Малфоя, на секунду задумавшись над последствиями своей выходки, которую она вот-вот собиралась совершить. — Агуаменти!       Струя холодной воды вырвалась из волшебной палочки слизеринки и ударила в лицо Малфою, заставив последнего раскрыть глаза и подскочить с пола.  — Черт возьми, Паркинсон! — вскрикнул он, отряхивая капли воды со своей одежды.  — Не благодари.  — И не подумаю, — фыркнул Драко.       Книги и сигареты стали его лучшими друзьями на протяжении последних трех месяцев. По крайней мере, до тех пор, пока Пэнси на его очередную просьбу не ответила твердое «нет» и отказала ему в ответ на его просьбу очередной пачки сигарет.  — Тебе не кажется, что ты перешел черту разумного?  — Тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело? — передразнил ее Драко.  — До тех пор, пока ты куришь мои сигареты — это мое дело.  — Иди к черту, Паркинсон! — раздраженно произнес он, направляясь в свою комнату.  — Только если с тобой, милый, — язвительно бросила она ему вслед.       И с этих пор его ночными гостями остались лишь книги. Книги, которые он возненавидел так же сильно, как и себя самого. Но продолжал читать так же, как и продолжал жить. Сквозь силу и стиснутые зубы.       Из-за того, что часы, проведенные в небытии, сократились до двух-трех часов в день, Малфой стал еще раздражительнее, чем раньше. Бодрость, что он испытывал сначала, прошла, оставив после себя лишь усталость и злость. Все меньше и меньше информации он улавливал на уроках, а на его пергаменте не было и следа от чернил. Факты и заклинания путались в его голове, и он каждую ночь пытался разложить все по своим местам, перечитывая изученное. И иногда у него это даже получалось.       Так прошли оставшиеся три месяца до экзаменов.

***

 — Гарри! — голос Джинни доносился откуда-то из глубины Большого зала. Его стены были украшены гербами всех факультетов, сквозь облака на Зачарованном потолке проглядывали лучи солнца, а у свечей, паривших в воздухе, пламя переливалось всеми цветами радуги. Большие обеденные столы заменили на круглые стеклянные столики, на которых ровными рядами стояли пустые золотые чаши. Герб школы украшал стену за преподавательским столом, где в парадной мантии малинового цвета восседал Дамблдор, рядом с ним грустно улыбалась МакГонагалл, поправляя съезжающие с намокшего от слез лица округлые очки. Слева от директора восседал Хагрид; его волосы блестели в свете тысячи свечей, а на огромном лице тут же появилась добродушная улыбка, едва он увидел Гарри в дверях Большого зала. Снейп, сидящий левее него, коротко кивнул Поттеру, заметив его взгляд; Гарри показалось, что сегодня его волосы выглядят довольно… чистыми? — Гарри! — словно выйдя из оцепенения, гриффиндорец обратил внимание на Джинни, стоящую в нескольких метрах от него около одного из столиков. Кроваво-красное платье в пол, глубокий вырез, пылающий огнем камень, свисающий с ее тонкой шеи, ухмылка красных губ, смеющиеся веснушки и пламенные волосы, спадающие на ее плечи. Несомненно, она была обворожительна. «Теперь я понимаю, почему за ней волочились даже слизеринцы», — подумалось ему.       Рядом с ней стояли Рон с Гермионой. Вид у них был весьма удрученный.  — Джинни, — коротко поприветствовал девушку Гарри, подойдя к столику. В ответ девушка оставила невесомый след своих губ на его щеке. — Выглядишь прелестно.       Тридцать первое мая. Прощальный пир вот-вот должен был начаться. Однако в отличие от предыдущих пиров, этот проходил как бал, к которому, естественно, никто не был готов. Результаты прошедших экзаменов будут оглашены в конце вечера. Гарри расстроился — он не был настроен веселиться. Праздничная атмосфера окончания учебы в Хогвартсе совершенно не воодушевляла его, в отличие от многих студентов. Он не знал, кто он и чего он хочет от этой жизни… Будто вся его жизнь была здесь, в школе, и теперь… Теперь она просто-напросто закончится. Ему было страшно. И со страхом этим ему могла бы помочь тишина, укутывающая его, словно ребенка, от шума внешнего мира, и ночная прохлада, что дуновениями ветра играла с его волосами. Однако теперь ему придется ждать окончания бала лишь для того, чтобы узнать результаты ЖАБА.       После того, как все экзамены были сданы, он смог впервые за полгода по-настоящему выспаться. Никаких кошмаров, никаких бессонниц, никаких мыслей… Никакого Малфоя. Лишь темнота и невероятное блаженство. Рон сказал ему, что однажды он проспал больше суток, и никто не смог его разбудить, так что все бы подумали, что он умер, если бы не Джинни, что выгнала их из комнаты, объяснив ситуацию, и дала Гарри выспаться.       Ох, Джинни…       Гарри до сих пор чувствовал непомерную вину перед девушкой, которая только усиливалась с каждым днем. Спустя месяц после того, как они с Гермионой (а вскоре и с Роном) начали готовиться к экзаменам, засиживаясь до поздней ночи в библиотеке, Джинни стала заниматься с ними. Гарри не знал, зачем она учит все это, ведь девушка и без того была умна не меньше, чем Гермиона, но вскоре он понял, что это была лишь банальная поддержка. Немного спустя она начала таскать в библиотеку еду; чаще всего это был шоколад. Но однажды — Гарри до сих пор не представляет, как ей это удалось — Джинни притащила в библиотеку два кубка с подостывшим горячим шоколадом. Впрочем, Гарри уже давно понял, что ей все по плечу.  — Когда уже начнется бал? — нетерпеливо шептала Гермиона. Она, как и впрочем все остальные, была уверена в том, что сдала экзамены, но тем не менее ей не терпелось услышать результат.       По мере того, как зал наполнялся людьми, Гарри уставал все больше и больше. Тишина постепенно сменялась шумом, смехом, негромкими всхлипами и взволнованными перешептываниями. Все это утомляло его не хуже, чем тренировка по квиддичу; отличие было лишь в том, что квиддич занимал одно из первых мест в сердце гриффиндорца, а балы он терпеть не мог.       Эх, квиддич… Когда он в последний раз сидел на метле? Около полугода назад? Мерлин… Все из-за никчемных дементоров!       После их нападения на студента Дамблдор был зол, как никогда. И никто не мог сказать точно — злился он на дементоров, Министерство или Малфоя с Поттером, нарушивших запрет… Однако спустя несколько недель и следа дементоров не осталось в небе, что находилось над Хогвартсом, но тренировки так и не возобновились. Как и турнир по квиддичу… Что уж, ему до сих пор было запрещено покидать стены замка. Впрочем, он был бы не против остаться в школе, лишь бы не возвращаться в Лондон. «Может быть, мне стоит устроиться сюда преподавателем?» — подумал он, и тут же усмехнулся из-за нелепости своей идеи. Он — преподаватель в школе? Почему-то Гарри не мог представить себя за столом, скажем, профессора по защите от темных искусств, строго глядящим на своих учеников и требовательно спрашивающим с них заданные сочинения. Конечно, отряд Дамблдора дал ему неплохой опыт в преподавании, но… это было совершенно по-другому.       Что касается Пожирателей, из-за которых и были приняты эти идиотские меры, включавшие в себя запрет на выход из школы и кучу дементоров, кружащих вокруг школы, то с тех пор Гарри ничего о них не слышал. Скорее всего, они всего-навсего побоялись сунуться в место, полное смышлёных волшебников и дементоров, и залегли на дно. Кто-то говорил, что Министерство все-таки смогло их поймать, и теперь они гниют в Азкабане, но в газетах об этом не было ничего сказано. Возможно из-за того, что Кингсли, вступивший на пост Министра Магии, запретил "Ежедневному Пророку" и прочим газетам оглашать эту тему.       Размышления Гарри прервал профессор Дамблдор, который поднялся со своего места. В Большом зале и до того не было так шумно, как бывало раньше, а теперь и подавно повисла тишина.  — Закончился, — произнес Дамблдор, оглядев присутствующих, — еще один учебный год. Многие из нас вскоре покинут этот зал навсегда. Если вы, конечно, не захотите вернуться сюда в качестве профессора, — приподняв брови, директор взглянул на сидящего неподалеку от Гарри Невилла. — Поэтому мы решили превратить прощальный пир в прощальный бал! — воскликнул он, осветив своей улыбкой всех студентов. Раздались вялые аплодисменты. — Что ж, оставлю прощальную речь на потом. Пожалуй, на конец вечера… Сразу после объявления результатов экзаменов. А теперь, — он выдержал паузу, — да начнется бал!       Откуда-то из глубины грянула музыка. Вздрогнув, Гарри обернулся, ища глазами музыкантов, но никак не мог их найти; не он один вертел головой в поиске источника музыки.  — Откуда доносится музыка? — нахмурился Рон.  — Понятия не имею, — взволнованно откликнулась Гермиона.       На столике, возле которого они стояли, золотые чаши наполнились тыквенным соком. Вздохнув, Гарри взял один из бокалов и отпил из него. Постепенно в центр зала выплывали студенты, танцующие под музыку; вскоре практически весь зал наполнился веселящимися учениками, и Гарри стало еще более некомфортно, чем раньше.       Его внимание привлек блеск, солнечными точками пляшущий по стенам замка; обернувшись, он увидел Малфоя в бордовом костюме, что ему подарила Нарцисса, танцующего с младшей Гринграсс. Он понял, отчего каменные стены озарились лучами: платье слизеринки будто было вылито из расплавленной платины, и металл блестел в свете тысячи свечей.       Оба светловолосые, за последний месяц они стали чуть ли не эталоном идеальной пары в стенах школы. Конечно, все началось с шепотков — их заметили там, их увидели тут, «ах, бедная Астория, с ним?»… Но вскоре все разговоры прекращались одним лишь взглядом Гринграсс, и школа замолкла. Но на следующий день…       А на следующий день все стали задаваться другим вопросом — а что же с Поттером? Неужели все, что было написано в газете — лишь выдумка Риты Скитер? Или Драко бросил его, найдя ему достойную замену? Что, если это Поттер бросил Малфоя из-за его прошлого?       Из-за этих разговоров и слухов опустошение Гарри возросло, наверное, в тысячу раз. Он и без того изматывал себя подготовкой к экзаменам, а теперь… Но вскоре рядом с ним встала Джинни, что помогла ему наплевать на всех студентов, что шептались за его спиной. На его лице не было улыбки, нет; лишь все та же задумчивость, все те же нахмуренные брови, все те же ледяные глаза.  — К черту, здесь слишком душно, — бросил он, глянув в сторону друзей.       Пробравшись сквозь плотную толпу людей, едва скрывая свое раздражение и пытаясь не толкать и пихать людей во все стороны, Гарри вышел из Большого зала. Правда, кто-то все же успел сам толкнуть его: правый бок его, прямо под ребрами, горел огнем так, что в его глазах все же промелькнула ярость, а губы исказились в гримасе отвращения. Мерлин, когда он стал таким раздражительным?       Теплый вечерний воздух дохнул маем в его лицо. Сладкая пыльца, наполненная зеленой влагой трава и этот особенный запах, витающий вокруг лишь в конце. Запах солнца, он всегда вызывал грусть и тревогу внутри Гарри, ведь это был запах неизбежного прощания. Нет, он не любил лето.       Медленные шаги тихим шепотом травы отзывались в его ушах. Он сам не знал, куда идет, но продолжал беспрекословно подчиняться своим ногам. В это время его разум и тело будто отделились друг от друга; он витал где-то далеко отсюда, пока ноги его не принесли его к берегу Черного озера.       Мерлин, вся его жизнь, кажется, прошла под этим изогнувшимся деревом, чьи ветви лениво покачивались под слабым натиском ветра. Он вспомнил, наверное, каждое мгновение, проведенное здесь — как они с Роном играли в плюй-камни, пускали блинчики, болтали с Гермионой, что забавно сердилась на них из-за того, что они мешают ей читать… Вспомнил бал, что прошел на Хэллоуин, вспомнил прикосновение мокрой травы к своей спине и синий огонек, тлеющий в банке из-под сливочного пива.  — Не танцуешь вальс? — негромкий голос, от которого повеяло прохладным ветром, вклинился в идиллию сверчков и шелестящих листьев. Обернувшись, Гарри увидел Малфоя, стоящего в нескольких футах от него.  — Так же, как и ты, — ответил Гарри, отворачиваясь. Нет, в нем не было той ярости, что прожигала его изнутри последние три месяца. Он слишком обессилел для того, чтобы злиться. У него был лишь один вопрос — почему? И он знал, что никогда не получит на него ответ, потому что Драко и сам не знает. Просто… так было нужно. И Гарри понимал это. Ведь любить его — это заранее проигранная игра.       Шелест травы под подошвой его черных туфель раздался вновь, и гриффиндорец почувствовал легкое дуновение прохлады, когда Драко сделал еще несколько шагов вперед и встал рядом с ним. Он изменился, и Гарри чувствовал это — они оба изменились. В Драко не было больше той ярости и высокомерия, а в нем самом теперь практически нет доверия. Возможно, они просто устали, но единственное, что осталось неизменным — это запах. От него пахло все той же сладкой мятой и все тем же дождем.       Им не нужны были слова для того, чтобы понять друг друга. Одного лишь взгляда было достаточно, чтобы Гарри увидел раскаяние. Это выражалось во всем — в его жестах, мимике, в глазах, что потускнели еще сильнее, чем после смерти Нарциссы. Они глядели друг на друга, не скрывая теплой печали, таившейся в их сердцах, и у Гарри разрывалось сердце.       Вновь.       И этот взгляд убивал его, как убивало жгучее желание прикоснуться, ощутить, прочувствовать неровности его кожи под своей ладонью. И смерть, последующая бы за этим, была бы желанной. Желаннее, чем жизнь.  — Так ты сейчас с Гринграсс? — не выдержав, спросил он, отведя взгляд. Сердце его разрывалось на части.  — Моя бабка не оставила мне выбора, — хмыкнул слизеринец в ответ. В его голосе слышалась ярость. — К тому же, мне нужно реставрировать Мэнор, а все деньги — отца, матери, мои — ушли на похороны.       От сказанных им слов Гарри стало как-то легче; чувства, хоть и приглушенные, до сих пор терзали его изнутри, вызывая ревность и ноющую тяжесть в груди каждый раз, когда он замечал их вместе.  — А ты…  — Гарри, вот ты где! Там объявляют результаты экзаменов, — послышался голос Джинни, подошедшей из темноты. — Впрочем, я… смогу их записать, если ты не успеешь прийти к этому времени.  — Нет, все в порядке, пойдем, — выдавил он из себя, обернувшись в сторону Драко. Тот же, в свою очередь, запустив свободную руку в карман брюк, бросал камни в озеро. — Ты наверное, замерзла…       Гарри и не успел заметить, как сильно похолодало на улице. Стянув с себя пиджак, он набросил его на плечи Джинни.  — Спасибо, — улыбнулась она. Но улыбка эта показалась ему… неловкой? Это было непохоже на Джинни. — Послушай, Гарри, — продолжила она спустя некоторое время, — извини, если я помешала вам…  — Все в порядке, — прервал ее гриффиндорец. — Не переживай.  — Все будет хорошо, — улыбнулась она, стиснув его ладонь в своей.       «Нет, Джинни, — подумал он. — Не будет. Уже не будет…»