Давай поженимся!

Если бы Джим не знал Боунса, он бы предположил, что Боунс наказывает его этим «радиомолчанием». Но он знал Маккоя, возможно лучше, чем кто либо, и в его отстраненности и тишине не было никакого злого умысла. Дело было не в Джиме, а в Боунсе, и в том, что ему нужно было обдумать в одиночестве. На смотровой Джим сказал, все что мог, даже если этого было недостаточно для прощения.Теперь ему оставалось только ждать. К сожалению, ему было сложно отвлечься. Всё на Энтерпрайз напоминало ему о Боунсе. И пару раз, Джим задумался о том, что хотел бы иметь возможность путешествовать во времени. Может даже с помощью той красной материи. Чтобы вернуться на две недели назад. Не лгать Боунсу. Не притворяться, что они женаты. Но история не терпит сослагательного наклонения. Какой бы ужасной ни была сложившаяся ситуация, он не мог ничего изменить. Конечно, Спок видел все происходящее иначе. Несмотря на занятость переговорами с нибилианцами, он нашел время проанализировать ситуацию и составить мнение о поступках и поведении Джима. Не то чтобы Джим хотел об этом слушать. И все же, если Спок заметил его терзания и легкую рассеянность, это могло стать очевидным и для остальных членов экипажа. Что было недопустимо. Поэтому Джим сжал яйца в кулак и сделал вид, что все в порядке. Он отточил этот навык годы, даже десятилетия назад, и этого оказалось достаточно, чтобы убедить Спока. И всех остальных. Джим чертовски хорошо умел притворяться. Настолько, что почти убедил и себя самого. В том, что скоро всё снова станет как прежде. Что ничего ужасного и непоправимого не произошло. Это была хрупкая иллюзия, в которой ему удалось просуществовать какое-то время. И которая была разрушена оповещением о посетителе. Джим был в своей каюте, и при всей своей нелюбви к отчетам, приступил к квартальным раньше срока почти на месяц, просто, чтобы убить время. Он никого не ждал, а если бы капитан понадобился на мостике, с ним бы связались по коммуникатору. — Войдите. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону и мозг Джима завис. Серое вещество, которое обеспечило Кирку блестящую карьеру, которое по достоинству оценило большинство его наставников и преподавателей, решило отказать прямо сейчас. Потому что это именно Боунса черти принесли в его каюту. Сердце Джима забилось быстрее нормы раза в два, и он не смог усидеть на месте, поднимаясь из-за стола. — Боунс, — во рту пересохло, и он с трудом произнес это имя. Маккой провел рукой по волосам, избегая взгляда Джима. Удивление от неожиданного визита сменилось замешательством, а потом отвратительным предчувствием, что Боунс собирается сообщить что-то плохое. — Джим. Джим попытался уловить настроение Боунса по интонации, но четырех звуков было слишком мало для анализа. Конечно, Джим не надеялся, что они решат все проблемы одним разговором. Он вообще понял, что иногда лучше предполагать худшее. И это была одна из таких немногочисленных ситуаций. Он подумал, что Маккой пришел поставить точку во всей этой ситуации. Конечно, это ранило. Но было немного проще, если сделать первый шаг: — Если ты пришел за оставшимися вещами, то я пойду прогуляюсь. Не хочу тебе мешать. Маккой казался сбитым с толку. Словно часть его вещей не осталась в каюте Джима. Он покачал головой. — Можно зайти? Джиму захотелось себе врезать. Боунс все еще стоял на пороге, перед открытой дверью. — Конечно, — слишком быстро пробормотал он, стараясь скрыть замешательство и волнение. Боунс сделал пару шагов, которых едва хватило, чтобы датчики закрыли дверь. Джим махнул рукой в сторону дивана, но Маккой, кажется, этого не заметил. А вот Кирк предпочел бы вести разговор сидя, потому что его ноги превратились в желе. — Итак? Боунс смотрел себе под ноги, будто в сером напольном покрытии было что-то невероятно захватывающее и требующее его внимания, и поднял голову, только услышав вопрос Джима. Боунс все еще избегал смотреть ему в глаза, но хотя бы посмотрел в его сторону. Это был шаг вперед. — Я разговаривал с Джеффри вчера, — произнес Боунс как-то буднично. И пару секунд Джим не понимал, что должен делать с этой информацией. Конечно, Боунс и М’Бенга разговаривали. Они же работали вместе. И, кроме того, М’Бенга был лечащим врачом Маккоя, так что они не могли не затронуть тему амнезии. Но что именно привело сюда Боунса? — Послушай, если он попытался взять на себя вину за случившееся… Боунс замотал головой, прерывая Джима. — Нет, дело не в этом, — его голос звучал грубо, но то, как он взъерошил свои волосы, выдало его растерянность, — то есть, конечно, мы говорили об этом… но, черт возьми, Джим, сейчас не о том. Джим сглотнул, пытаясь собраться и успокоить какофонию разбегающихся мыслей. — Ладно. Боунс так яростно покачал головой, что Джим начал переживать за его шею. Казалось еще немного и что-то хрустнет. — Нет, не «ладно», Джим. Это все ненормально, а ты какого-то хрена отказываешься это замечать! И как бы трудно не было признать, Боунс был прав. Джим понятия не имел, почему Боунс так злится на него, если дело не в устроенном «спектакле», и не в том, что случилось, пока Маккой не мог вспомнить свое прошлое. Но к счастью, Боунс избавил его от необходимости уточнять, что он имел в виду, продолжив говорить. — Я не идиот, Джим. Я вспомнил гораздо больше за последние пару дней, а еще, я, черт возьми, умею читать и находить отчеты в базе данных, особенно получив прежние права доступа. Я знаю, что случилось на Нибилии, а так же знаю, как проходило совещание перед тем, как меня подняли на «Энтерпрайз». Вы решили, что надо поддерживать эту ложь о браке. И ты поначалу был против. Джим отчаянно пытался вспомнить детали того совещания, которое состоялось кажется целую вечность назад. Да, в самом начале он был против. Он осознавал последствия. Но это не отменяет его вины во всем, что случилось после. В конце концов, у него была главная роль в этом «спектакле». Неважно, что он сказал в начале, в итоге он согласился и позволил произойти всему этому. — Я знал, что ты будешь вне себя, когда все это вскроется. Но это неважно, ведь я все равно поддержал эту ложь. Если бы я прислушался к себе, то всей этой херни не было бы. — Я не об этом, — перебил его Боунс, повышая голос. — Да, ты облажался, потому что не подумал о последствиях, заявляя перед сенатором Нибилии о своем «браке». И да, я был чертовски зол, когда узнал об этом, но это все еще не главная причина, по которой мне хочется врезать тебе по наглой роже. — А какая главная? Прости, я, наверно, должен знать, но я понятия не имею. Я лгал тебе, и этого более чем достаточно. Боунс глубоко вздохнул, сверкая глазами так, как никогда прежде. Во всяком случае, не на Джима. Со следующим медленным вздохом эта эмоция исчезла, оставив только грустное смирение. — Когда моя память была как… чистый лист, я… Джим, я знаю, ты не можешь представить каково это. Я тоже не мог, пока это не случилось. Хотя раньше наблюдал пациентов с амнезией. Но не ощущал как это. Это огромное ничего в собственной голове. Все что я знал — это то, что ты мой муж. Джим открыл было рот, но Боунс продолжил. — Джим. Джеффри был прав, по крайней мере, по началу. Если бы вы рассказали мне, что никакого брака на самом деле нет, я вряд ли бы воспринял это хорошо. То есть, ты ведь казался мне таким же незнакомцем, как и все остальные, но узнав, что ты мой муж… — Боунс снова взъерошил свои волосы, нервно расхаживая по каюте. — Это прозвучит охрененно глупо, но это помогло. Ты перестал быть просто незнакомцем, ты стал тем, кто заботится обо мне и желает для меня самого лучшего. Я считал, что могу безоговорочно доверять тебе. Ведь я сам ничего не помнил, а ты был моим мужем, понимаешь? Он тихо, не весело рассмеялся. — Да, это знание помогало мне среди всего того безумия, с которым пришлось столкнуться. Но ни ты, ни М’Бенга, ни кто-либо еще, не задумался о том, что для меня всё это было на самом деле. Это была моя жизнь. То, что я пытался вспомнить. И ты был таким хорошим, таким правильным. Джиму хотелось возразить, что «хорошим» это явно не про него, учитывая последнюю неделю. — Ты не торопил меня, — продолжил Маккой. — Я всё думал, что для тебя это так же тяжело. Ведь твоя жизнь должна была перевернуться с ног на голову. И ты так хорошо со всем справлялся, не устраивая истерик и не теряя голову из-за того, что твой муж больше не тот человек, которого ты знал. Ты был рядом, когда это было нужно, давал мне личное пространство, если это требовалось, и я часто думал о том, как мне чертовски с тобой повезло. Меня пугало и вводило в ступор почти все вокруг, но я думал, что это потрясающе иметь рядом такого мужа, который поддерживает во всем. Ты, казалось, искренне обо мне заботился, хотел, чтобы мне стало лучше. — Так и было! — подтвердил Джим, не позволив Боунсу сомневаться. — Самое поганое — то из-за чего я так на тебя злюсь, Джим… это, потому что перед тем, как я все вспомнил, я подумал, что понял, почему выбрал тебя. Почему я решил, что ты тот самый. Сердце Джима пропустило удар. Он не понял, о чем говорит Боунс — пока еще не понял, — но почувствовал, что это очень важный момент в их непростом разговоре. — Боунс… — Вот что не дает мне покоя, Джим. Вот почему я избегал тебя в последние дни. Причина не в том, что ты солгал мне. Да, я был сильно зол на тебя за это в самом начале, но я смог принять причину этого обмана. Но то, что я не могу осознать, это то, что ты позволил всему этому зайти так далеко. Я понимаю, что вы с Джеффри действовали вслепую. Но ты должен был или рассказать мне правду, или держать дистанцию. Ты не сделал ни того, ни другого. Ты позволил мне увязнуть в этой лжи по уши, Джим. Увязнуть в тебе. Чем дальше заходил твой спектакль, тем больше я убеждался в том, что я влюблен в тебя. Настолько влюблен, что захотел жениться на тебе. А затем я узнаю, что все это не более чем ложь. Именно это так сильно бесит меня, Джим, я не могу поверить, что ты мог так поступить со мной. Джим не знал, что ответить. Его мозгу требовалось время на то, чтобы переварить услышанное, и хотя какая-то его часть уловила, что Боунс сказал, что влюбился в него, Джим решил задвинуть эту мысль подальше, боясь увязнуть в ней на долгое время, не в силах не улыбнуться. Прямо сейчас Маккой ждал ответа, и это было гораздо важнее. Он не мог упустить момент. И, конечно же, сделал это, потому что его язык явно не связан с мозгом. — А что мне было делать? Как только эти слова сорвались с его языка, ему захотелось влепить себе пощечину. Но слово не воробей. И вообще ничто не воробей, кроме воробья. Маккой вздрогнул и отступил на шаг. Если раньше он выглядел уязвимым и растерянным, то сейчас Боунс был зол. — Ты должен был сказать мне правду, Джим! Должен был сказать, что выдумал все, что связано с нашим браком. Ты не должен был позволять мне вкладываться в эти отношения все больше с каждым днем. Ты не должен был позволять мне поцеловать тебя, и тем более не должен был сам целовать меня! Джим не мог сказать, что сожалеет о поцелуе, потому что это было бы ложью. Он сожалел об обстоятельствах, в которых он произошел, но сам поцелуй был слишком хорош, был таким правильным, что было невозможно сожалеть об этом. Но слава богам, в этот раз его мозг контролировал речевые функции. — Я виноват, Боунс, — казалось Маккой готов разразиться новой тирадой, но Джим быстро продолжил, не давая ему вставить слово. — Я знаю, что это ничего не меняет. Но это так. Я не хотел причинить тебе боль, я… я просто не смог контролировать себя и свои чувства. Я знаю, что я облажался, Боунс. Но я не знал, что делать. Боунс смотрел на Джима в течение нескольких секунд, впервые встретившись с ним взглядом, с того момента, как зашел в каюту. И Кирк заметил, каким уставшим и измученным тот выглядел: под глазами залегли тени, а нижняя губа выглядела так, как будто ее слишком часто и нервно прикусывали. — Я не… я не могу так, Джим. Не сейчас. Это слишком. Звучит чертовски просто, да? Мы заигрались в ненастоящий брак, тебе это понравилось, я стал чувствовать что-то, чего никогда раньше не испытывал, почему бы просто не плыть по течению, да? Вот только не знаю как ты, а я так не могу. Я, черт возьми, не понимаю что из всего этого настоящее. Нельзя так просто взять и влюбиться в лучшего друга, только потому, что тебя заставили думать, что между вами что-то большее. Я так не хочу. И теперь, каждый раз смотря на тебя, мне приходится сомневаться реально ли то, что я чувствую. Джим нахмурился, слушая признание Боунса. С того самого поцелуя он надеялся услышать что-то подобное, но в другом контексте. С другим посылом. — Как мне понять, что реально, а что нет, Джим? Я все еще не помню некоторые детали и моменты, как я могу быть уверен? Я не помню, чтобы чувствовал к тебе подобное прежде, до амнезии, так что как я могу быть уверен, что это не потому что я думал, что мы женаты? Не потому что я думал, что я должен любить своего мужа? Джим обессиленно упал обратно в кресло, упираясь локтями в бедра, пряча лицо в ладонях. Это все было слишком сложно. — Я не знаю, Боунс. Я не знаю, что нам делать со всем этим. Боунс потер лицо ладонью. — Джеффри спросил меня, что бы я сделал, случись подобное с тобой. Что бы я сделал по-другому. Я не знаю, Джим. Может быть, я повел бы себя так же, может я бы сделал что-то противоположное. Но знаешь? Это не важно. Это не важно, потому я оказался в нынешней ситуации. Меня не волнует насколько это несправедливо. Это то, что уже произошло. Я не принимал решений, но мне приходится жить с их последствиями. И сейчас, я тоже не знаю, что нам делать дальше, Джим. Молчание, повисшее между ними, не было комфортным, как бывало раньше. Это было молчание, в котором каждому есть что сказать, но он не может найти подходящих слов. Боунс первым нарушил его. — Я подумываю о переводе. Это буквально выбило пол из-под ног Джима, а желудок сжался так, словно его сейчас вывернет. — Нет, — тут же хрипло возразил он, готовый предложить Маккою все что угодно, лишь бы тот остался. Боунс не мог этого сделать. Не мог покинуть «Энтерпрайз», не мог оставить Джима. Не сейчас, когда между ними все так запуталось. Маккой покачал головой, прежде чем Джим сказал еще хоть слово. — Я раздумывал над этим, так будет лучше. В прошлый раз, я имею в виду Джослин, это сработало. Я просто начал с чистого листа. Я думал, что пришло время сделать это снова. Джим сглотнул ком в горле, пытаясь понять, было ли сказанное подтверждением намерения перевода или все-таки подтверждением сомнений. Он запутался. — Боунс… — Я устал сбегать, Джим. Мне ведь некуда идти. Джослин забрала у меня Землю, а космос всегда был твоим. Куда еще мне деться? — Ты не должен этого делать Боунс посмотрел ему в глаза. — Знаю. Я не хочу уходить. Я люблю эту команду, состоящую сплошь из идиотов, подвергающих себя опасности. Но я просто не знаю, как решить ситуацию касающуюся нас двоих. И внезапно, Джим нашел подходящий ответ. — Я сделаю все, что ты сочтешь нужным. Если ты захочешь вернуться к тому, что у нас было, к той дружбе, то это больше, чем я заслуживаю. А если нет, то я был бы сказочным придурком, отказавшись от лучшего врача во всем флоте. Я соглашусь на все, что тебя устроит. Боунс покачал головой. — Мы все еще друзья, Джим. Мы всегда ими будем. Просто сейчас все слишком сложно, я не понимаю, кем еще мы приходимся или не приходимся друг другу на данном этапе. Боунс снова поднял руку к лицу, но вместо того, чтобы потереть щеку, он зарылся в волосы на затылке, взъерошивая короткие пряди. — Я пришел, потому что вернулся к своей прежней должности. А капитан и СМО не могут избегать друг друга. Все на корабле покатится к чертям. Нам стоит прекратить избегать друг друга. — Хорошо. Думаю, я справлюсь с этим, — кивнул Джим. — Ага. Мы ведь взрослые люди. И мы друзья. Джим, я… я не думаю, что между нами что-то всерьез изменилось. Просто мне нужно время, чтобы подумать об этом. И немного личного пространства. Не «не-хочу-тебя-видеть», а «дай-мне-подумать» пространства. Так нужно, Джим. — Конечно, — кивнул Джим. — Я все понимаю. Если тебе нужно личное пространство и время все обдумать, то я не стану тебя торопить или навязываться. Улыбка Боунса была такой же натянутой, как и показная бравада Джима. — Хорошо. У меня смена завтра. Думаю, ты получишь мой отчет в тот же день. — Хорошо, — Джим снова кивнул, чувствуя себя ретро-игрушкой с качающейся головой. Маккой повернулся, чтобы уйти, и только когда он поднял руку к панели, чтобы открыть дверь, в голове Джима возник еще один вопрос. — Боунс! Обернувшись, Маккой поднял бровь, выражая удивление и легкое беспокойство. Он явно волновался, что разговор, законченный на весьма спокойной и уравновешенной ноте, может снова перейти в ссору. — Да? — Чтобы ты сделал? Если бы оказался на моем месте? Джим знал, что шагает по минному полю, задавая подобный вопрос. Боунс мог разозлиться на него за возвращение к проблемной теме. Но вместо этого он молча размышлял, а потом пожал плечами. — Если бы ты пережил крушение шаттла, а в госпитале отказывались сообщить о твоем состоянии? Джим кивнул. — Не знаю, Джим. Если бы я знал, что ты ранен, то я наверно вызвал международный дипломатический скандал, пытаясь добраться до тебя, послав к чертям нибилианцев и их социальные обычаи. Не уверен, что это лучший вариант. Но это определенно привело бы к совсем иным последствиям. И Джим понимал, что Боунс имел в виду. Они имели бы дело с рассерженными инопланетянами, разгневанными адмиралами Звездного флота, но они были бы в порядке. И поскольку Джим был капитаном и был ответственен за успех этой миссии, то запретил себе думать, что предпочел бы такой исход тому, что происходило бы сейчас. Боунс открыл дверь и, не обернувшись, вышел в коридор. Джим обессиленно привалился к спинке стула. Этот разговор не решил их проблему. Но он был рад, что Боунс не стал настаивать на переводе. Он готов был предоставить Боунсу больше личного пространства, если это значило, что он останется. Джим даже признал, что предоставление пространства друг другу это шаг вперед, а не попытка отстраниться. Он просто не был уверен, что это лучший вариант. Если такой вообще существовал.