Блок-аут, мой дорогой друг

Неподвижность было не совсем тем понятием, которое можно было приписать, по крайней мере, внешним признакам Тсукиёши:почти всегда на площадке или, блуждая вечерним улицами. Но девушка неотрывно смотрела в окно, прожигала в это занятие почти всю обеденную перемену. «Словно скульптура из жаркого пепла:казалось, коснёшься его, и он рассыпится на миллиарды пепелистых снежинок, опаляя кожу и лёгкие раскалёнными частицами». Аки вздохнула и положила голову на горячую поверхность парты, опустив руки к ногам. Цитата, что вспомнилась, могла бы описать всё её существо, наверное, часто, если не всегда? О, хорошая попытка отвлечься, но провальна. Кто бы мог подумать. Даже Аки не сразу додумалась. Не сразу, сомневаясь, мог бы он так поступить. Кажется, я была слишком слабой[...] Или это признаки любопытности? Тсукишима Кей. Приятно отскакивает с языка... Но это лёгкое непривычное помешательсво новым человеком, которому открыто (чуть) больше, чем остальным, также и гонит за пределы принятия. Манит новой возможностью,манит переменами. Она могла бы сказать нет. Но вместо этого чувство некой пародии на надежду. Он должен был быть ей неприглядным, но как-то больше зазывает к действиям. Немного нелепым. Ойкава Тоору. Как-то больно колко... О, не сказать, что Аки была очень обижена его выходкой или зла на неё. Скорее, волновало то, что Тсукишима мог понять, насколько его персона могла бы заботить,отяготить. Потому избегает её. Ведёт себя так, словно её не существует. Ни ядовитых взглядов, ни словесных перепалок. Ни-че-го. И это ни-че-го заставляло злиться на сеттера. Но, так как его вмешательство имело оправдание, даже обиды она не могла себе позволить. Что я тогда вообще могу себе позволить? Ответь мне. Сильно прижав верхнее веко к нижнему, она хотела провалиться в сон, зыбкий, глубокий, на подобии комы. Кажется, остальная часть перемены уйдёт на попытки заснуть. Внезапно солнце уподобилось своей яркостью тени? Она открыла глаза, встречаясь с тканью белой рубашки,заправленной в чёрные брюки на кожаном ремне. –О-то, какая злая мордашка. Кто-то плохо спал этой ночью? Насмешливо. Так насмешливо, что Аки могла бы придушить его. Выровнявшись, она осадила Имаи раздражённым взглядом, и тот просто поднял руки в знак примирения. –О-то, только не проткни моё горло ручкой. Класс не переживёт такой потери. –Да, ты прав, такой великой радости им не пережить. Голос старосты был таким же весёлым, как и всегда. Правда, сегодня её образ был немного другим:длинные рукава рубашки сменились короткими, ворот окольцевал чёрный галстук в серую полоску, юбка обтягивала неплохую часть бёдер, а колготки и вовсе исчезли. –И что-то ты помелочился, всего-то класс... –хмыкнула она. –Перед Аки-чан решил показать свою скромность? –О-то, староста, хочу, чтобы ты предала свою привычку влезать в чужие разговоры. –Обязанность старост, –пожала плечами девушка. –Я бы сказал, злоупотребление полномочиями, – поправил Имаи. Аки молча наблюдала за этими комиками, по которым плачет эстрада и, при немного другом состоянии, могла бы подумать, что их разговоры весьма милы. Она отметила, как сморщился нос Имаи, как надулись его губы при виде Футакучи. Но староста реагировала на него также дружелюбно, как и на всех остальных. Они общались так, словно были знакомы с пелёнок. –Всё в порядке, Аки-чан? Выглядишь немного нездоро-... Светлая рука, что могла бы коснуться... Но не коснулась же? Аки остановила движение её руки. Она не была готова... И те объятия. Не была готова, но тогда удалось выстоять, а сейчас... Сейчас она слишком потеряна в мыслях, чувствах, не знает границ, не чувствует их так, как раньше,потому что раньше было немного другим. Её светлая рука... Напомнила ей чем-то руку матери, что тянулась к её макушке, ещё в детстве,когда ещё не было тех мостов. Аки, отпустив запястье бросила на Футакучи осторожный взгляд, и, к своему удивлению, её лицо не было искажено. Только виноватые очерки. –Извини. Слишком взволнованна, что не подумала. Не подумала. Звучит как-то странно. Почему не подумала? И пускай вывод напрашивается сам собой[...] Моя естественность начинает идти под откос. Имаи внимательно разглядывал лицо Тсукиёши. Только посмотрите на эту озабоченность. Как-будто маленький кролик-... Хм, может, стоит подумать над прозвищем? Ох. Кролик потерял свой домик. –Всё в порядке? –спросил Нишики и знал, уже знал, что она ответит «да, всё в порядке». Но всё равно ожидал, что скажет, как скажет, каким тоном, какое лицо при этом будет. Она посмотрела на него так, как мёртвая дичь на своего охотника и с лёгким нажимом в голосе ответила: –Абсолютно. –Уверена? Милая староста... Как всегда, не к месту. Нишики хотел бы цокнуть, но не стал. Аки посмотрела на неё и кивнула. –Что ж, если Имаи будет докучать, говори мне, не стесняйся. Иногда он не знает границ. Нишики собирался осквернословить Футакучи за такую клевету, но Аки опередила его в ответе, и этот ответ немного удивил. –М, полагаю, в этом нет необходимости. Футакучи сначала слегка приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но губы только растянулись широкой улыбкой, и она, кивнув и посоветовав ей, всё же, поесть, удалилась на свою парту, что, кстати, располагалась первой в третьем ряду. Имаи не смог удержать безехидную усмешку, на долю мгновения прикрыв губы пальцами руки. –К слову, я мог бы составить тебе компанию. –Нет, благодарю,ни к чему. –Почему? Её нейтральная реакция, словно обездушенная, немного расстроила. Хотя, может, он мог бы в этом что-то найти? –Потому что я не хочу есть,–она встала из-за стола и направилась к выходу из класса. Нишики не стал останавливать или идти следом, только смотрел в её спину. Рано. –Ах, или, может, я ошиблась, –сказала Мокко, подойдя к Нишики. –Будто ты хоть раз была права..–Имаи даже не спросил, в чём ошиблась староста. Вместо этого, равнодушие его зелёных красок окинуло школьный двор. –Ты не журналист, не репортёр, Имаи. А Аки-чан не твоё дело. Нишики выразительно фыркнул. –А ты не можешь знать всего, так что оставь меня в покое. *** –Что с тобой ? –спросил Ивайдзуми опираясь о шкафчик рядом с Ойкавой. Они только что победили в тренировочной игре с сильной командой. Победили команду, на которую указал Ойкава. Победили без его неугомонности, хвастовства и самодовольсва, без хитрой легкомысленности. Перед глазами только вялый хрен Ойкава, который, может, и не промазал ни одной подачи, делал всё чётко, слаженно, но выглядел так, будто его уговорили на игру . –Не понимаю, о чём ты, Ива-чан. Всё нормально. –«Нормально», –повторил Хаджиме. –Ты недавно сам настаивал на матче с ними, а когда мы вышли на площадку и победили, всё, что я увидел на твоей роже–безразличие. Это не похоже на тебя. Ты не закидывал меня вчера СМС-ками, не звал гулять... А сегодня твоя морда похожа на кирпич, когда же обычно ты ведёшь себя, как высокомерный гад. –Ты точно сейчас интересовался моим самочувствием? –с сарказмом спросил сеттер, натянув на себя футболку. –Чем ты вчера был занят? –Ива-чан, тебя не поймёшь. То ты злишься, что я дотошничаю, то злишься, что этого не делаю... –Ты знаешь, что я имею в виду, так что не нужно передёргивать. –Я был с Аки-чан. –И что? Она тебя отшила, что ты такой... никакой? –Ива-чан! –возмутился Ойкава. –Ладно, не поднимай кипишь. Просто я не вижу связи между вашей встречей и твоим состоянием. –Ива-чан,между мной и Аки всё хорошо, и мы всё ещё друзья,–подчеркнул Ойкава. Ивайдзуми хотел закончить разговор, но последующий вопрос не дал этого сделать. –О, как там у неё дела? Вечно шутливый Матсу, уравновешенный и беззлобный, что сейчас стоял в одних трусах с принтом... ёлок? Ойкава просто не дотянет до выпуска. –Давненько её не видел, –добавил он, подтягивая слова улыбкой. –Ойкава, ты такой жмот. –Повтори-ка, Матсу. Несмотря на задумчивость, что мелькала на лице Ойкавы, он нашёл в себе силы обратить внимание на бессмысленные споры и возмущения с Матсу, к котором позже присоединился Маки. Чёрный волосы Матсукавы стали ещё более беспорядочны после того, как Тоору их взхламатил:нечего провоцировать своего капитана. Маки тихо посмеялся с их ругани, а после громко отметил, что теперь, кажется, их добрый капитан приходит в норму, а значит достаточно щедр, чтобы оплатить ужин для всей команды. –Я сегодня занят, увы. –Ну, капитан, так нельзя. Нужно заботиться о тех, кого приручили, –ответил Маки. –К счастью, вы достаточно хорошо мною воспитанны, чтобы сами о себе заботиться, –сказал Ойкава, захлопывая за собой дверь раздевалки. Удивительно. На крыльях носа, словно, усадьба лаванды. Может, Ойкаве просто мерещится? Так хочется лечь и уснуть намертво, чтобы только объятия любви и творожные булочки могли его разбудить. Душевный или мысленный раздрай? Казалось, что одно влияет на другое. Впрочем, были и облегчающие моменты. Не было ненависти. Только растерянность, непонимание. Но, если копнуть глубже... То, что стоит за этим отрицанием? Что за этой душёнкой, обременённой остротами и снобством, таиться на самом деле? Что, если не ненависть? Неприязнь. Что ж, Аки не из тех людей, что с самого начала кажутся приятными. Но что-то всё равно в этом было. В его глазах, в движении губ, в сжатых костяшках. Было что-то, что говорило:не всё здесь однозначно. Или, может, ему так хочется в это верить? Может, он просто привык думать, что... Нет. Здесь точно есть что-то. И ещё, что волновало:ничего не изменилось. Её взгляд такой же тёплый, её губы такие же лукавые, прикосновения не лишены всё такой же радостной бодрости а слова–ехидства. Вывод:Юкио не решился. Пока не решился. Странно, но он не сомневался в этом мальчишке. Не хотел. Усомнившись, он подвергнет себя мысли, что Аки будет больно. Впрочем ей что так, что так будет больно. Но в первом случае боль будет на добро. Сейчас Тоору просто будет наблюдать,чтобы в один момент прижать её хрупкую душу к себе и успокоить, склеить вновь по кусочкам, зная, что одного кусочка вновь не найдёт. Она попросила его не вмешиваться. И Ойкава постарается сдержать слово. *** Крыша. Она впервые посетила её. Обычно здесь закрыто, а Аки не мастер взламывать замки, но в этот раз дверь была не заперта. Не смотря на то, что слепит солнце, на улице было всё равно лучше, чем в душном классе со сворой подростков, которые только и обсуждают парней или девушек, секс, алкоголь,спорт... Впрочем, её внимание само по себе снизошло до их разговоров, до тем их разговоров. Глупость. Она подошла к перилам, что не дали бы ей упасть, и просто наслаждалась безлюдностью. Небо. Оно в любом своём проявлении прекрасно. Серое, красное, розовое, жёлтое, синее, голубое... К нему никогда не было предрассудков. Единственная его задача просто быть, просто потому, что по-другому нельзя. Девушка обняла саму себя, словно кутаясь в тепло собственной кожи, спасаясь от морозка, нашедшего на её душу. Может ли неправильное стать правильным? Ненормальное–нормальным? Можно ли из чёрного сотворить белое? Просто потому, что хочется... –Да... Зато нормальное всегда может стать ненормальным... Эта улыбка на её лице была криком. Но она надеялась, что это лишь отражение той, что изменила её суть. Или, как знать, может, не изменила, а лишь показала то, что скрывается внутри каждого? Кровь. –М-да, психиатрические лечебницы многое теряют. В голове мёртвая лань внезапно подорвалась с земли, и охотник, обомлев, сделал выстрел в воздух. –Ты-...В смысле, дорогой? Эм. Её дорогой друг сидел, скрестив ноги вдоль. В его руках было лишь наполовину съеденное бенто, а на плечах свисал школьный пиджак. Даже в такую жарень он носил чёртову форму. Его кожа, кажется, была покрыта лепестками белой гвоздики*, слишком яркой, чтобы она могла улыбнуться ещё ярче. –Чему обязана твоим вниманием? Тсукишима хмыкнул. –А чему я был обязан вниманием Его Величества? О, не только его кожа... Весь его организм состоит из этих цветов. Ещё немного и Тсукишима начнёт ими кашлять, захлёбываясь кровью, давясь белым кружевом. Зрелище, не лишённое притягательности. –Хочу высказать тебе своё извинение. –Как своевольно, –язвил Тсукишима. –Я правда... Переживала. Ну вот, опять. Что с ней не так? Она переживала. Ему не понять. Тогда, с ногой, она переживала. О, нет, подождите. Не за него, за себя. Кажется, тогда его мысли были одурманены болью. Чувство вины? За что? Больше этой ошибки он не повторит. –Многозначность и двуличие твоих слов и поступков несомненно родились с тобой, как что-то естественное. Может, ты их синоним? –Когда тебе неприятно, ты прикрываешься агрессивной язвительностью? Тсукишима вновь чувствовал себя растерянным. Он ненавидел это чувство. Кей всегда старался выглядеть уверенным, непоколебимым, гордым(ни перед чем неприклонным),как полёт пули из самой точной винтовки. Но этот вопрос больше, чем утверждение... С чего вдруг? Почему? Потому что, она такая же? –Делай выводы. Жжёт. О, как же жжёт. До потери крови, до шума в голове. Тсукишима сглотнул как можно тише. Такая же. –Я тебе неприятна. Кажется, её сумасбродство заразительно. –Чесность тебе не к лицу. Но этот вывод, пожалуй, станет для тебя полезным открытием. Тсукишима поднялся и, закрыв ланч-бокс, направился к выходу. Ступенька, вторая, третья, четвёртая... Он считал их, дабы не сбиться хоть с чего-то разумного–со счёта. Ему не стало спокойнее даже, когда он увидел проходящие тени, даже, когда её не было рядом, в поле зрения. Он обернулся. Дверь позади него была закрыта, дверь, что закрывала обзор на ряд ступенек, ведущих на крышу. Закрыта. –Тсукишима. Кей вздрогнул. Повернувшись обратно, он увидел Тсукиёши(Юкио). –Привет, –сказал шатен. –Эм, привет. Здоровались ведь уже. –Хотел сказать, что на этой и на следующей неделе я не смогу посещать наши занятия. –Ладно, –только и ответил Тсукишима. Юкио кивнул. –Кстати, тебе моя сестра не попадалась на глаза? Тсукишима ненароком сцепил зубы. –На крыше. Шатен выгнулся в бок, посмотрев на дверь, а после–на Кея. –Вы говорили? –Нет. Я ушёл. –Ясно. Это тяжёлое «ясно», что может обрезать нить диалога на раз-два. Тсукишима подумал, что Юкио собирается войти, потому отошёл, но парень просто окинул дверь взглядом и спросил: –Уже обедал? Тсукишима показал ланч-бокс в руке, и шатен снова кивнул. –Тогда, может, составишь мне компанию? Ну, просто разговорную. Кей, может, и хотел спросить, почему Юкио не войдёт, но очень сомневался, что он ответить и что самому Тсукишиме нужно это знать. Мне это ни к чему, липко проскользило в голове, заполняя эхом пространство черепных стенок. Позиция это-не-моё-дело помогала легче дышать, не смущать сердце и разум обременяющими вещами. Про него никогда нельзя было сказать «простой». Слишком высокий, слишком умный, слишком гордый, слишком технический, слишком острый на язык, слишком светлый, слишкомслишкомслишком. Его сердце знает только одну функцию, одну и единственную–перекачивать кровь. В игре он обладатель меткого расчёта, а не слепой интуиции. Он не верит чувствам, он верит тому, что видит,тому что ловит его цепкий взгляд. Поддаваться чувствам всё равно, что обмануться, лишиться опоры. Верить сердцу всё равно, что верить человеку, которого ты видишь в первый раз. Верить чувствам–не многовато ли для интеллектуала? Сплошь быль. Разочарование слишком дорого обходиться. Кей поступает умнее. Не остаётся на лишний час тренировок, не изучает кучу игр, не смотрит всякие обучалки, не задаёт вопросов, чтобы не оправдывать себя, не разочаровываться. Принимать поражение, принимать победу. Проигрыш всей команды–не проигрыш лично его. –Ладно.