Блок-аут, мой дорогой друг

Тсукишима коснулся затылка, окуная тонкие пальцы в песчаные волны. Он пребывал в полусонном состоянии, отчего веки медленно опускались. Кей пару раз моргнул, стараясь отогнать прилипчивый сон, но помогало это лишь на жалкие секунды. –Тсукишима-сан,–голос Абэ-сэнсэя прозвучал вовсе не строго, несмотря на уличение Кея в незаинтересованности уроком. Тсукишима дрогнул, резко подняв голову. На его смятение в распахнутых глазах и на нервность движений, учитель ответил спокойным, расслабенным тоном. –Несмотря на своё, к сожалению, ужасное зрение, благодаря очкам, я могу увидеть, что у Вас прекрасная успеваемость по всем предметам, –учитель с небрежной лёгкостью переворачивал страницы журнала, мимолётом оценивая реакцию Кея. Абэ Олден, что пришёл в эту школу года четыре назад, показывал себя только в лучшем свете. Его изложения раскрыты от а и до я, его чёткая мысль была во всеуслышание. Прекрасная дикция позволяла услышать его из каждого уголка класса.Он никогда не повышал тон часто был снисходителен, что эту снисходительность не хотелось предать. Вежлив, галантен, всегда подготовлен, уверен в своих знаниях, при этом с особым интересом вступал с учениками в дискуссии, позволяя преподнести свою точку зрения, оценивал её, не опровергал, но и не всегда был согласен. Его не прочитать. Но сам Абэ читает других, как орешки щёлкает. Он определённо умеет работать с подростками. И Тсукишиме казалось странным, что такой педагог работает здесь, в Карасуно, в Мияги,а не где-нибудь в Токио, Киото или вообще за границей, откуда прибыл. –Ещё могу сказать, что выглядите уставшим, –он, подперев подбородок дланью, ожидал ответной реакции. Губы Тсукишимы на бледной, из-за частых пропусков завтрака, коже сжались в тонкую линию от карандаша. Юноша в недоумении приподнял брови, шире открывая вид на красноватое яблоко глаз. –М, да, есть такое, –ответил Тсукишима. Он сжал пальцы, сминая их. Небольшая нервозность охватила его грудь. –Тогда, может, хотите немного тишины? –встретив вопрос в глазах Кея, Абэ-сэнсэй продолжил.– Не прочь ли Вы помочь одному ученику из параллельного класса? В библиотеке. Ничего особо сложного Вас не ждёт. Будто бы у меня есть выбор. –Хорошо, Абэ-сэнсэй, –спустя несколько секунд потерянного времени ответил Кей. *** Имаи с молчаливым презрением переворачивал последние страницы, смотря на год издания. Быстро пробегаясь по буквам и цифрам, он раскладывал книги по разным башням. Он никогда не любил школьную детскую программу. Вопрос, что эти книги, которые его заставляли читать, делали здесь, в принципе, не особо нуждался в ответе. Просто хлам, старьё, которое руководство школы, после того, как Имаи закончит с сортировкой, выкинут или пожертвуют в городскую библиотеку. –Хах, «Маленький принц», что за бред... –вздохнул Нишики,откинув книгу в сторону. Единственное, что он любил читать в малые годы, были отчёты его отца. Ох, этот заплесневелый запах бумаги, эти худые буквы с сильным уклоном вправо, эти заучные слова, которые он едва понимал, но очень стремился понять. Иногда он листал статьи его матери. И вряд ли скажет, что они весьма хороши,несмотря на то, что темы моды, медийных личностей не особо были интересны ему. Возможно, будь учителя менее требовательны, Имаи бы не относился к литературе так презренно. Было не очень хорошей идеей навязывать Нишики образ пай-ребёнка, что обожает своих родителей, игрушки и сладкое,ведь он всем на зло был точной противоположностью этих понятий. Твердолобый, упрямый, принципиальный и конфликтный мальчуган, что мог бы с лёгкостью избежать праведного гнева родителей, но никогда этого не делал, всегда отстаивая свою позицию. Он был дерзким, ставя себя и свои принципы выше всего остального. Выше всего, кроме отца. С возрастом он понял, что иногда умение молчать, чувство меры и терпение гораздо лучше, чем всегда сталкиваться с кем-то лбами. Многие люди просто не стоят этого. А Имаи всё равно останется при своём. Есть ли смысл вечно кому-то что-то доказывать? Нет, потому что люди не привыкли слушать ещё кого-то, помимо себя. Блаблабла. Все люди эгоисты. Были ими и будут. Просто кто-то достаточно вежлив и воспитан, чтобы хотя бы делать вид, что он слушает, а не просто слышит трёп на затворках своего малодушного мозга. Он терпеть не мог, когда его заставляли делать то, что ему не хотелось делать. Постоянные звонки родителям. «Он хамит, он грубит, он невежествен». Постыдились бы! И это он-то невежествен? Ха! Разве правильно навязывать детям своё собственное мышление, не давать полёт мыслей, не позволять опровергнуть, аргументируя это тем, что они лишь дети и ничего не понимают? Они уже не те, что в младшей школе, они перешли на новый этап, когда пора дать понять, что они могут иметь собственную точку зрения, что они имеют право думать иначе, что, посмотрев всё с другого угла, можно усвоить для себя нечто важное...И Нишики смело доказывал это. Мать, кажется, ненавидела его всем сердцем. Она одна из этих праведных, что знают, как лучше. Однако, был и такой человек в его жизни, кроме отца, которого он действительно уважал.Вечно волосы в два хвостика,сверкающий взгляд тёмных глаз, шпала та ещё. Платьице в горошек с тонким пояском да чёрные сандалики, гольфы с вышивкой цветов и красный обруч на голове–этот смехотворный образ из её многих запомнился сильнее всего.Она приезжала в Мияги к дедушке на летние каникулы. Остальное время, насколько он слышал, она училась в Киото в школе для девочек. Дерзкая мечтательница обрубленным корнем приросла к памяти. Их слова не боялись убеждений друг друга; были прямыми, отдавая сталью собственного мнения. Ей не нравилось быть униженной, а ему просто нравилось быть затворником споров и скандалов. Что уж родители... Он не был уверен, что похож хоть на кого-то из них. Мать–законченная истеричка, что винит Нишики во всех своих ошибках, отец–слишком спокойный, будто его сердцу даже пороки любопытства неизвестны, а Нишики... ну, он их смесь? До того момента, как Мирраи Юи, лучшая выпускница Токийского университета в хххх году, стала законной женой Имаи Таку, известного исследователя в области археологии и менее известного в антропологии, и забеременела, над её жизненной дорогой только в двадцать пять светофор мигнул с красного на зелёный. Освещаемая светом надежды и будущей славы, она была на седьмом небе от вскружившего голову поворота событий. По карьерной лестнице девушка не просто шла, а пробивала себе путь под свет сафитов нечестивыми методами,подставив колегу по работе с документами о продажах компании,чтобы глава Уэтти Спирс отдала Юи интервью с исследователем,что недавно прибыл с его крайней экспедиции. Комментарий Уэтти Спирс, главы компании «Kеtko», о Мирраи Юи был весьма лестным:«Она пришла ко мне уже уверенной в своём успехе. Она чётка знала, чего хотела и как собиралась добиваться поставленных целей. Возможно, вам покажутся её методы весьма невежественными, однако, в отличии от многих, что лишь привыкли осуждать чужие действия, отсиживая свою задницу в барах или перед телевизором, эта девушка не останавливалась ни перед чем. Она день и ночь пахала, трудилась ради собственного имени. Не подумайте, что я её оправдываю[...]». Коллеги говорили о ней, как о человеке жёстком, трудолюбивом, пунктуальном, педантичном и всегда одетым с иголочки. Её работы были, остры, проникновенны, с долей иронии,прямолинейны, «до горечи во рту смешны». Интервью было назначено на четверг. Не сомневаемся, что и в этот день Мирраи выглядела непревзойдённо. Кстати, об одежде. Насколько известно, Имаи Таку не следил за тенденциями моды, доверяясь собственному представлению об изыске, однако, его повседневные образы весьма ошеломляющие! В хорошем смысле слова. В некотором роде, удивительно, что люди, работающие в столь разных отраслях, привлекли внимание друг друга в романтическое смысле! Впрочем, их связало нечто большее, чем успешность и красота, которой они оба, несомненно, обладали. Эти двое готовы пойти на любой риск, усердствовать, непокладая рук, не останавливаться ни перед чем. Их уверенность и отсутствие чувства меры привели к друг другу. Через два года отношений Юи забеременела, а через месяц вышла замуж. Ей предлагали ловить грёзы в другой стране, но Юи осталась здесь, в Японии. Позже, из Токио семья Имаи переехала в Мияги. Предположительно, это связано со скандальным уличением Юи. Они не хотели растить ребёнка в гнёте окружающих, так как оба были известными личностями, потому переехали в более тихое место. Единственный, кто мог его мотивировать, кого бы он мог выслушать, над чьими словами он мог бы подумать, а не сразу рвать глотку–его отец. С матерью всё обстояло куда сложнее:крики, ссоры, скандалы, игры в обижанок. С ней он был только враждебно настроенным ребёнком. Для неё Нишики всегда был не-таким-как-надо,и не раз эта женщина настаивала на смирении. Но Имаи никогда и никому не позволит помыкать собой:ни комплексам, ни общеизвестным устоям, ни моральным кодексам, ни законам. Его наставник–его жизнь, последствия его решений. Часто, после ссор с нею, Нишики сбегал в подвал к отцу,где он коротал время, наблюдая за папиной работой. –Не стоит кидаться в бой без очереди. Не то твои рога сотруться в порошок точно не от старости. Стоит быть проворнее и терпиливее,– однажды сказал ему отец.Он зашерудил бумагами, а после, когда всё собрал, достал из сумки на столе журнал в кожаном переплёте. –Это дневник, который я вёл в молодости. Хочешь почитать? Вся ярость в миг испарилась, уступая место интриге и любопытству. –Хочу...– тихо сказал Нишики и потянул ручку к отцу, но расстояние в миг увеличилось. –Тогда получи самую высокую отметку за тест по прочитанному. За каждый в течении двух месяцев. И не забывай про другие предметы, –отец игриво подмигнул. Имаи отпрянул, смотря на него, словно на безумца. Подумав около минуты, он шмыгнул носом и с детской подозрительностью спросил: –А я его точно ещё не читал? Его глазки сузились, а руки он скрестил на груди. –Нет. Этот не читал. Ты много ещё чего не читал. –Почему я не могу просто так прочитать? Почему я должен сперва прочитать то, что не хочу, а потом хорошо сдать тест? –В жизни ничего не даётся просто так. Хочешь мой журнал? Придётся попыхтеть. И без жульничевств! Всё должно быть честно. Имаи насупился сильнее. Ему это однозначно не нравилось,но если таковы условия, если только этим ненавистным трудом он сможет получить желаемое... Что ж, хорошо, пусть будет по правилам. Нишики готов был взорваться, устроить скандал. Но он просто не мог. Не перед ним. –Хорошо. Я сдам этот грёбанный тест. –Подбирай слова, Нишики. –Я сдам этот чёртов тест, –исправил себя мальчик. И прежде, чем отец успел что-то сказать, убежал в свою комнату. Читать глупые книги. Скрип входной двери отвлёк Имаи от давно прокрученных в голове мыслей. Он поднял голову, чтобы увидеть высокого светловолосого юношу, бледного как воск, с уставшими глазами, что смотрели в его сторону хмуро, сердито, раздражённо. К удивлению Имаи, парень пошагал прямо к нему. –Меня попросили тебе помочь. Нишики, не зная, что сказать, кивнул, и отдалённо знакомый ему человек, сел за стул напротив самого Имаи. Нишики молчал, не перебивая лишним звуком его движения. Смутно знакомо в голове это, отточенное нождачкой, лицо... Ну конечно! Этот парень развлекается с братом их «новенькой». И, кажется, с ними постоянно ходит ещё один мальчишка. Да, мальчишка, с которым в последнее время Имаи замечал Тсукиёши. О, нет-нет. Это не то, чтобы интерес... Просто малюсенькое проявление любопытства. Просто лёгкая вежливость. Нишики –человек компанийный, ему нужно общение. –Зовут тебя как? Блондин поднял на Имаи взор, полный замешательства. Подтянув очки рукой, он с нежеланием в голосе ответил: –Тсукишима. –О-то, мне к тебе обращаться: «Тсукишима» или есть прозвище какое? Он дёрнул бровью. –Просто Тсукишима. –Имаи Нишики, –представился он, хотя Кей и не спрашивал. –О-то, любишь детективы? –спросил Имаи, прочитав название произведения меж тонких пальцев Тсукишимы. –Сплошная скука, –заключил шатен, недожидаясь ответа очкарика. Кей бросил взгляд на книги рядом с Имаи и сказал: –Кажется, из детской литературы ты ещё не вырос, чтобы судачить о степени интересности детективов. –О-то, а что плохого в ностальгии? –лукавил парень. Лицо Кея уподобилось насмешливости. –Ностальгируешь о времени, когда тебе меняли памперсы? Как мило. –Ладно-ладно, –хохотнул Имаи. – Я вижу, тебя прямо таки рвёт на части из-за того, что я осудил твой ужасный вкус. Извини. –Не утруждайся. Нишики, пожав плечами, продолжил и дальше с лукавой радостью копаться в книгах, которые предпочёл бы выжечь из своей головы. Этот блондин немного напомнил ему ту девочку:может, рост тому причина, может, готовность ответить... Впрочем, звучит всё это крайне натянуто. Может, ему просто не хватает той девочки. Не хватает того времени. Этой развязности. Потому что, если честно, тишина убивает. Молчание –хуже стократ. *** Мятежность. Безысходность. Беспомощность. Страх. Не то, чтобы он не знал вкус этих понятий... Но, иногда, наблюдая спокойное лицо своей сестры, ему казалось, что она знает их гораздо лучше, чем он сам;казалось, в её глазах, помимо чёрной пустоты, носились такие мысли, что в любую секунду могли утащить её на дно, и она больше не сможет вернуться;казалось, что слёзы стояли в этой бурой пустыне и придавали ей живости. Просто... Хотелось думать, что всё в порядке. И что ему делать теперь? Он никогда и не думал, что настанет это «теперь». Или, возможно, надеялся, что-... –Юкио. Он открыл глаза–образ его сестры возник перед ним, перед самым сердцем. Он мог бы подумать, что она собирается его утешить... Но она только присела рядом с ним на траву, под деревом и смотрела в проблески неба. Он думал, что всё шло, как по маслу. Были проблемы, плохие дни, в которые сам Юкио никогда не верил,но. Возможно, он надеялся, что эти плохие дни их сблизили,что всё произошло само собой. Юкио обернул свой взгляд на неё, и что же он в нём видит? Он не понимает... Он не может понять! Кажется, спокойствие, безразличность, но этого просто не может быть. Она посмотрела в ответ–сердце пропустило тысячи ударов. Казалось, он был смущён. Юкио отвёл взгляд. –Братец,что такое? Он усмехнулся. Даже сейчас она его жалеет, первой начиная разговор,первой придя к нему. А, может, это и не жалость вовсе? Может, она его просто любит? Может, ещё не всё потеряно, может, ещё всё можно продолжить[...] –Мне жаль,–ответил он грустными устами, что уподобились улыбке. –Жаль, что я... не замечал. –Ты не мог не заметить, братец. Ты просто не мог, –она спрятала свои губы кольцами рук, обняв колени, прежде, чем Юкио, удивлённый, посмотрел на неё. –Не мог не знать, что твои действия... Ты же знаешь, почему я здесь? Она посмотрела на него –и грудь спёрло чем-то непонятным. Его глаза блестели так, словно перед моментом смерти, его губы были сжаты, а щёки покраснели. И это что-то непонятное сменилось долей отвращения. –Знаешь, – Тоору запнулся, слизывая мёд с именной ложки, – это очень занимательно. –Занимательно, что я ненавижу мёд? –без интереса спросила девушка. –Я не об этом, –вздохнул Ойкава. –О, сколько интриги... Куда делась ваша прямота, чёртов надзиратель? –Ай-ай, кто ещё знает о твоём милом характере, как не я. –Как не ты, –хмыкнула Аки. –Ну, ещё как не мама, как не брат, как не вся твоя команда, кроме будущих первогодок, как не некоторые из средней школы, как не, полагаю-... –В любом случае, это не имеет значения,–перебил её Ойкава. –Точнее, не совсем не имеет значения. Я говорил о твоих отношениях с братом. –И что конкретно тебя беспокоит? –Тебе не кажется, что он может понять себя только благодаря тебе? Тсукиёши молчала, не зная, что ей сказать. Она не понимала, что имеет ввиду её друг. Она бы не сказала, что Юкио может... Ойкава, заметив лёгкое замешательство на кончиках её ресниц, сказал: –Ты его внутренний мир, его обратная сторона. Аки-чан, ты... знаешь его лучше, чем он сам. Когда он врёт себе, ты становишься его истинным отражением. –А что ты скажешь о нас с тобой?–Ойкава удивлённо взглянул на неё. –Знаешь, а ведь моя мама надеялась, что мы будем держаться за руки и целоваться на последнем ряду в кинотеатре под какую-то мелодраму. Ужас! –Твоя мама думала, что мы... –Ойкава запнулся. –Мы хорошо подходим друг другу, –спустя несколько мгновений ответил он. Аки изумили его слова.–Но, думаю, не как пара... В смысле, я очень дорожу тобой. И до сих пор не нахожу внятного объяснения, как вверил в твои пугливые ручки свою истинную сущность. Ты для меня, как младшая сестра. –Это...очень мило,–Аки сцепила пальцы рук. –А насчёт Юкио... Не знаю пока, как и расценивать твои слова. Если честно, не думаю, что у нас с ним вообще есть отражение... –Вот, возьми, –Тсукиёши протянул сестре клубничный йогурт из автомата, а сам уже открыл железную банку с колой. –Кстати, Такеда-сэнсэй говорил, что на каникулах у нас будет тренировочный матч со старшей Некома. Ты тоже едешь. Девушка издала смешок, пряча лицо под каштановыми прядями. –Ну и ну, мы снова побываем в Токио. Навестим отца? –И купим белых лилий? Папе они очень нравились. –Ещё паучьи цветы. Ликорис, кажется. Потеребя пальцем прозрачную преграду, Аки разорвала её и достала трубочку, проделывая отверстие в упаковке. Хмыкнув на нарисованную инструкцию, Аки обхватила губами трубочку и сделала глоток. Приторно. Вязко. Они говорили о мёртвом отце так, словно это не лишило их частички души. Звучало даже радостно,будто он ещё жив, и они едут навестить его. Это парадокс радости. –Так странно, но я скучаю? –сказала она. –Интересно, как оно, когда папа запрещает идти на свидания, кричя, что ни один из этих глоткодёров меня не достоин. Какого это, когда в доме звучит слово «папа»... Поворот их разговора был непредсказуем. Они начали с Ойкавы, чувств Юкио, лукавых на слова. Он только пообещал, что больше не станет мешать. А она всё смотрела в небо, словно ей и нет дела до того, что он говорит. Ему показалось, что в тёмных глазах отражалось разочарование. Но он приписал это к самому себе, что он сам разочарован в себе, потому видит во взгляде сестры эту досаду. –Наверное, это приятно,–ответил Юкио. –Он бы мог подстрекать меня к разговору о девчонках, научить меня играть в баскетбол. Он мог бы столькому научить... Возможно, с ним всё было бы другим. Мы были бы другими. Дрожь скатилась с её губ тихим смехом. Юкио не сразу понял, что она плачет. Он рассматривал её некоторое время, а после неуверенно придвинул к себе рукой. Она покорно упала в его объятия. –Что за небылицы... – с хрипотцой сказала она и, подняв голову, усмехнулась. –Никогда не приходилось видеть скупых девичьих слёз, братец? –Нет... –выдохнул он. –Только не таких, –он прижал её к себе сильнее, но дрожь не унималась. Она разняла их объятия и сказала: –Ты дрожишь. –Я? –он посмотрел на свои руки, замечая частое механическое подёргивание. –Наверное, момент слишком эмоциональный для меня. Снова этот взгляд... Будто она смотрит сквозь него. Она отвела глаза, некоторое время молчав. А после, с какой-то жадностью, обняла, скользнув руками по его талии, крепко прижав к себе. Она не ослабляла хватку, пока Юкио не попросил её об этом. –Почему отменил занятия с Тсукишимой? –спросила Аки, вновь разорвав контакт. –Это... только на время. Хочу после клуба поехать на баскетбольную площадку,– на секунду голос его стих, а потом он добавил. –Никки просил не говорить.

Воздух стал тяжелее, и сердце ускорило ход.

Не влюблюнного чувства то песни.

Просто призрак прошлого зовёт.

Радостный или нет –решит их встреча. Спустя столько времени...

Они вновь увидят друг друга.

Он, что был тяжелее любых преград, она, что не знала начал.

–Ты никогда не умел хранить тайны, –девушка посмеялась, но глаза... Они были холодны. –Аки, прошу, не скрывайся больше от меня. Мне жаль, что прошлое стало катализатором наших отношений. Но уже ничего не вернуть. И потому... ну...Давай станем настоящей семьёй? В настоящем. Ветер, что заставил отмереть, мурашками отразился на теле. Она хотела сказать, что это... Она хотела, но вопреки судьбе, этого не случилось. –Аки! Юкио! Ямагучи,почти срываясь на бег, оказался рядом за считанные секунды. Сзади плёлся недовольный Тсукишима. Аки смотрела, как Тсукишима медленно подошёл, как злато украсило его сухое лицо... Почему ты стал мне интересен?...как выразительны стали его очертания, как в глазах появился признак жизни–раздражение... Я сама виновата в том, как ты смотришь на меня. И, если честно, меня это не отталкивает....как резко на глаза упала тень его нахмуренных бровей, как губы исказило презрение... Дело ведь не только в том, что ты раскусил меня в первые секунды нашего знакомства–за это я должна тебя люто ненавидеть... Но, может, это стало моей надеждой? Я могу не прятаться, могу показать, какая я на самом деле. Ты можешь снять все маски? –Прекрати прожигать во мне дыру. –Это не я, –она махнула головой. –Это солнце,дорогой. –Клубная деятельность зовёт, –сказал Юкио, коснувшись плеча сестры.